Текст книги "Если бы солнце никогда не садилось (ЛП)"

Автор книги: Ана Хуанг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 23

Я не переставал любить тебя. Я никогда не переставал любить тебя.

Фарра не могла дышать. Не могла думать. Не могла осознать услышанное.

Все, что она могла – это дрожать и цепляться за край обрыва, пытаясь спастись от неминуемого нового падения. Вот только на этот раз она не верила, что выживет.

Девушка может падать лишь определенное количество раз, прежде чем внутри нее что-то окончательно сломается. Первое падение раскололо ее жизнь надвое: на «до» и «после». До Блейка и после Блейка.

Она не хотела знать, что произойдет во второй раз.

– Ты лжешь. – Голос Фарры дрогнул – то ли от надежды, то ли от страха, она и сама не понимала.

Смех Блейка был таким горьким, что она ощутила этот вкус у себя во рту. Он отстранился и отступил назад; она тут же заскорбила об утрате его тепла, хотя чувства и начали возвращаться в ее затуманенный мозг.

– Боже, Фарра. Мы были вместе несколько месяцев. Я любил тебя всеми возможными способами на протяжении месяцев. Но хватило всего пары слов, чтобы ты поверила, будто все это было ложью. – Мука в его глазах разрывала ее на части. Несмотря на все годы и расстояния между ними, на все разбитые сердца в их прошлом, его боль была ее болью. – Как ты могла мне поверить? Как ты могла смотреть мне в глаза и верить, что была для меня чем-то меньшим, чем целым миром?

Слезы хлынули снова, проливным дождем, за которым ничего не было видно. Фарра даже не пыталась их вытирать.

– Потому что все уходят, – выпалила она. – Мой отец ушел. Ты ушел. И я всегда остаюсь той, кто собирает осколки.

Она опустилась на пол, содрогаясь от рыданий. Она обхватила ноги руками и уткнулась лицом в колени, утопая в волнах своего горя. Фарра чертовски хорошо умела сдерживать эмоции, но в том-то и дело, что у любого сосуда есть предел – наступает момент, когда он больше не может вмещать в себя содержимое, и оно вырывается наружу, сокрушая все и всех на своем пути.

Для Фарры этот момент настал сейчас.

Годами ее мучило чувство вины за последние слова, сказанные отцу перед его смертью – лучше бы ты сдох – но было и кое-что еще. Та часть ее души, запрятанная глубоко внутри, которая негодовала на него за то, что он не заботился о себе после развода с матерью. За то, что он играл со своим здоровьем и проживал дни так, будто ему не ради чего было жить, хотя у него была дочь, которая в нем нуждалась. Фарра не могла не гадать, не подтолкнули ли ее слова его к краю. Она не думала, что он покончил с собой – болезнь печени развивалась несколько лет – но, возможно, ее подростковая жестокость заставила его отпустить то, что связывало его с этим миром. Может быть, если бы она была лучшей дочерью, он бы сильнее старался остаться.

Фарра зажмурилась, пытаясь успокоить рыдания. Она ненавидела плакать при других людях. Она могла пересчитать по пальцам случаи, когда делала это, и в четырех из пяти виноват был мужчина, стоящий рядом.

Блейк опустился на пол рядом с ней и обнял ее обеими руками, прижимая к себе. Неровный стук его сердца и дрожь в его теле вторили ее собственным. Он был для нее одновременно и штормом, и укрытием от урагана.

– Я здесь. – Он гладил ее по спине, и это было так надежно, так знакомо, что она заплакала еще сильнее, потому что не могла вынести мысли о потере этой гавани. – Я не уйду. Я прямо здесь.

Фарра подняла голову и вытерла лицо тыльной стороной ладони. Должно быть, она выглядела ужасно – заплаканные глаза, красный нос, – но ей было все равно.

– Что случилось с моим ожерельем?

Блейк нахмурился.

– Сэмми сказал спросить тебя о той ночи, когда я потеряла ожерелье. Он сказал, это все объяснит, – она икнула.

Блейк тихо выругался.

– Ты помнишь, как ожерелье к тебе вернулось?

– Сэмми нашел его и отдал мне.

– Он его не находил. Его нашел я.

От шока у нее перехватило дыхание.

– Как…

Кадык Блейка дернулся от тяжелого вздоха.

– Я знал, как много это ожерелье значит для тебя, поэтому искал его, пока все готовились к балу. Я нашел его спрятанным в куче листьев в стороне от главной тропы. Должно быть, оно соскользнуло и его смыло дождем. Сэмми увидел меня, когда шел за телефоном в актовый зал. Я отдал ожерелье ему, чтобы он передал его тебе, и велел сказать, что это он его нашел.

Той ночью был сильнейший шторм. Худший шторм за весь их год в Шанхае. Картина того, как Блейк копается в кустах, разыскивая ее ожерелье под проливным дождем, сжала грудь Фарры мертвой хваткой, так что стало трудно дышать.

– Зачем тебе это было делать?

Блейк печально улыбнулся.

– Как я и сказал, я никогда не переставал тебя любить. Но я не хотел, чтобы ты об этом знала.

Черт возьми. У Фарры в организме кончится вся влага до конца этой ночи. Она сморгнула новую волну слез и задала самый главный вопрос.

– Почему? Если ты все еще любил меня, почему ты со мной расстался?

Глаза Блейка потемнели от вины.

– Прежде чем я что-то скажу, я хочу, чтобы ты знала – я не всегда хороший человек. Я хочу им быть. Но я совершаю ошибки. – Он глубоко вдохнул. – Когда я расстался с тобой, я сказал, что сошелся со своей бывшей девушкой на зимних каникулах и что все еще люблю ее. Это было неправдой. Не совсем. Мы оба были на вечеринке общего знакомого – на вечеринке Лэндона, вообще-то. Мы с Клео выросли вместе. Родители всегда подталкивали меня встречаться с ней, хотя я никогда не видел в ней никого, кроме друга. Но в колледже я сдался, и мы встречались год. Я расстался с ней прямо перед отъездом в Шанхай. Когда я снова увидел ее на Новый год, я хотел все исправить. Мы долго дружили, и мне не нравилось, как мы расстались. Она согласилась остаться просто друзьями, хотя я видел, что у нее еще есть чувства. Мы выпивали всю ночь и… – Его голос затих. – В общем, мы набрались в стельку.

Кислота плеснула в желудке Фарры. У нее было предчувствие, к чему все идет.

– На следующее утро я проснулся в одном из гостиничных номеров семьи Лэндона. Я ничего не помнил о прошлой ночи, кроме нескольких случайных вспышек то тут, то там. У меня редко бывают провалы в памяти от алкоголя, но я пришел туда на голодный желудок и много выпил. Сначала я подумал: ничего страшного. У меня было жуткое похмелье, но ничего такого, чего бы я не испытывал раньше. Но потом Клео вышла из душа и… – Снова тяжелый вздох. – Она сказала, что мы переспали.

Блейк внимательно наблюдал за ней, словно ожидая, что Фарра сорвется с места в любую секунду. И ей следовало бы. Она знала, что он изменил ей на тех зимних каникулах – он сам так сказал – но было мучительно слышать пошаговое описание того, как это произошло, даже если он сделал это непреднамеренно.

Тем не менее, что-то удерживало Фарру на месте.

– Продолжай, – глухо сказала она.

– Я вернулся в Шанхай и чувствовал себя таким виноватым за то, что изменил тебе и лгал. Я хотел сказать тебе правду, но я так сильно тебя любил, что не мог вынести мысли о твоей потере. – Голос Блейка дрогнул. – Я знаю, что это не оправдание, но я правда не помню ту ночь. Я понятия не имею, что произошло и как я оказался в постели с Клео. Я просто знаю, что эта тайна убивала меня изнутри. Вот почему я вел себя так странно первые недели после возвращения. Я не горжусь этим, но я думал, что смогу скрыть это от тебя. А потом позвонила Клео и… – Челюсть Блейка сжалась.

Пульс Фарры застучал, предупреждая об опасности. – И?

– Она сказала, что беременна. От меня.

Кислота в ее желудке превратилась в лед. Фарра начала часто и прерывисто дышать, пытаясь переварить информацию. Блейк обрюхатил свою бывшую, пока они с Фаррой встречались, и так и не сказал ей.

Она вскочила на ноги, испытывая потребность сделать что-нибудь, что угодно, чтобы выплеснуть ярость и беспокойную энергию, бурлящую в ней.

– Почему ты не сказал мне правду вместо того, чтобы кормить меня дерьмом про то, что все еще любишь бывшую?

Боль застыла на лице Блейка.

– Потому что я не хотел, чтобы ты знала, как сильно я облажался. Потому что я хотел, чтобы наш разрыв был окончательным. Моя жизнь была в руинах, Фарра. Я вот-вот должен был выпуститься, не имея никаких карьерных перспектив, кроме безумной мечты о собственном баре, и у меня должен был родиться ребенок от женщины, которую я не любил. Я не хотел втягивать тебя в этот кошмар. Я был молод и глуп и думал, что поступаю правильно. Ты бы наверняка все равно со мной рассталась, но, зная твое доброе сердце и сострадание, я не мог быть уверен, что ты не попытаешься меня спасти. А я не заслуживал спасения.

Фарра уперлась кулаками в столешницу и закрыла глаза, пытаясь представить, что сделала бы она двадцатилетняя. Она ненавидела изменщиков. Если бы Блейк тогда сказал ей правду, она бы вполне могла дать ему пинка под зад и убежать. Но она также знала, что здравый смысл отступает, когда дело касается Блейка Райана. Она была влюблена в него настолько сильно, что не смогла бы уйти так легко, если бы знала, что он все еще питает к ней чувства.

– Где ребенок? – спросила она.

С тех пор как они воссоединились, Блейк ни слова не сказал о том, что он отец. Ни фотографий детей, ничего.

Тревога закралась в ее сознание.

– Мы потеряли ребенка. – Голос Блейка стал ровным. – У Клео случился выкидыш на позднем сроке.

Фарра резко обернулась. Блейк все еще сидел на полу, его черты лица были напряжены от вины и горя.

– Мне очень жаль, – прошептала она. На этот раз именно Фарра опустилась рядом с ним и обняла его за плечо.

Со стороны это выглядело дико: она утешает бывшего из-за потери ребенка, которого он зачал с женщиной, с которой ей изменил. Но люди есть люди, и Фарра не пожелала бы боли от потери ребенка даже злейшему врагу.

– После этого мы не смогли быть вместе. – Мышцы Блейка напряглись под ее рукой. – Мы и сошлись-то снова только ради ребенка, и было слишком больно смотреть друг на друга и помнить о том, что мы потеряли. Она уехала в Атланту, а я с головой ушел в бизнес. Я никогда не оглядывался назад. Кроме тех ночей, когда я… – Его голос затих. – В общем, такова правда. Одна ошибка, которую я не помню, разрушила жизни всех, кто мне был дорог, включая тебя. – Блейк опустил голову. – Если хочешь уйти, я тебя не виню.

Обнаженные тайны впитывались в стены, в пол, в самые кости Фарры. За последний час на нее обрушилось столько информации, что понадобился бы мощный суперкомпьютер, чтобы все это переварить.

– Поцелуй меня.

Голова Блейка резко вскинулась. Шок застыл на его лице.

– Что?

Вместо того чтобы повторить, Фарра обхватила его лицо руками и прижалась своими губами к его. Признание Блейка потрясло ее и разозлило, и да, ей следовало бы ненавидеть его за то, что он скрыл от нее нечто столь важное, как чертову беременность. Но она также чувствовала его боль, и из всех эмоций, что она испытывала к нему за эти годы, ненависти никогда не было среди них.

Невозможно ненавидеть того, кто зарылся так глубоко в твою психику, что стал частью тебя.

– Это правда то, чего ты хочешь? – Голос Блейка хриплым эхом отозвался в ее позвоночнике.

Фарра кивнула. Ее мозг коротило от событий этой ночи, и она не могла соображать здраво.

Хорошо.

Она не хотела думать. Она не хотела чувствовать. Она хотела забыть. Она разберется с последствиями сегодняшней ночи завтра, но сейчас ей нужно было то, что мог дать только Блейк.

Забвение.

Блейк и Фарра, не разрывая поцелуя, ввалились в его спальню. Их одежда полетела на пол, их руки блуждали, а рты исследовали друг друга, голодные и отчаянно стремящиеся сбежать от демонов прошлого.

Речь шла не о любви или похоти; речь шла о том, чтобы потерять себя там, где ничто плохое не сможет их коснуться, хотя бы на время.

Блейк ворвался в нее, и крик сорвался с ее губ. Ощущения вспыхнули внутри нее, сжигая все решения, которые ей нужно было принять, и воспоминания, которые она хотела оставить позади, пока не остался один пепел.

– Обещай мне одну вещь, – сказал Блейк. – Обещай, что будешь здесь утром.

Фарра снова притянула его губы к своим и сжалась вокруг него так сильно, что он застонал и возобновил толчки.

Она ничего не ответила на просьбу Блейка.

Фарра не любила давать обещания, которые не могла сдержать.

Глава 24

Солнечный свет. Тепло и мягкость. Цветы апельсина и ваниль.

Представление Блейка о рае – если бы не чертов будильник, визжащий на тумбочке, как монахиня, случайно зашедшая на оргию.

По выходным он заводил будильник на семь утра, на пару часов позже, чем в будни, потому что раннее утро было самым продуктивным временем дня. Блейк обожал переделывать все дела до того, как остальные сползут с кроватей. Меньше отвлекающих факторов, больше концентрации, хотя сегодня он с радостью провалялся бы в постели весь день.

Вчерашний день вымотал его сильнее, чем пятичасовая тренировка под дождем в те времена, когда он играл в футбол. Обнаженные эмоции – та еще сука; они сбивают с ног быстрее и жестче, чем любой трехсотфунтовый лайнмен.

Блейк приоткрыл один глаз и с силой хлопнул ладонью по кнопке выключения будильника.

Наконец-то. Тишина.

Он внутренне напрягся, прежде чем повернуть голову. Подушка рядом с ним была пуста.

Он ожидал этого, учитывая, что Фарра так и не ответила, когда он просил ее остаться до утра. И все же в животе закипело разочарование. Блейк уже готов был разразиться проклятием, за которое мать заставила бы его вымыть рот с мылом, когда дверь спальни скрипнула, и Фарра вошла на цыпочках, держа в руках две чашки ароматного кофе.

Обещай мне, что будешь здесь утром.

И вот она здесь, словно видение прямо из его снов, с растрепанными после секса волосами и в одной из его белых рубашек, едва прикрывающей бедра.

У Блейка все перевернулось внутри. Прежнее разочарование отступило перед желанием прижать ее к груди и никогда не отпускать.

– Ты проснулся. – Фарра протянула ему кофе, который он принял с благодарным кивком.

– Ты здесь.

Она повела плечом, выглядя почти такой же удивленной, как и он.

– Я подумала, что нам нужно о кое-чем поговорить.

– Это еще мягко сказано, – сухо заметил Блейк. Он сделал глоток своего утреннего эликсира – крепкого, черного, без сливок и сахара, именно такого, как он любил, – и поставил чашку на тумбочку. – Давай поговорим.

Их вчерашний разговор закончился вопросительным знаком. Блейк полагал – и надеялся, – что присутствие Фарры этим утром означает ее готовность дать им еще один шанс, несмотря на то, как сильно он облажался в первый раз.

Конечно, Блейк рассказал ей не всю правду. Она не знала, как именно у Клео случился выкидыш, или каким эгоистом он себя чувствовал, снова втираясь в ее жизнь, когда она заслуживала кого-то гораздо лучшего, чем он. Но она знала все части истории, которые касались ее самой, и Блейк готов был на что угодно, лишь бы защитить ее от самой темной стороны своей личности.

– Буду честной. – Фарра вцепилась в кружку, словно та была ее щитом и спасением. – Я верю, что твой поступок был ошибкой – что ты не хотел причинить мне боль, – но ты ее причинил. И я чертовски в ярости от того, что ты лгал мне о такой серьезной вещи, как беременность бывшей. – Она сглотнула. – Мне также очень, очень жаль из-за того, что случилось с твоим ребенком, и я ценю, что ты рассказал мне правду вчера, но я не могу лгать и говорить, что снова тебе доверяю.

Сердце Блейка сжалось в груди.

– В то же время… – она сдула выбившуюся прядь волос с глаз, на ее прекрасном лице застыла нерешительность. – Мне надоело жить прошлым, и что-то внутри меня не может тебя отпустить, как бы сильно я ни старалась.

Сердце отпустило.

Что-то внутри меня не может тебя отпустить, как бы сильно я ни старалась. Что ж, провались он на этом месте.

– Итак. – Фарра изучала его, ее взгляд был непроницаем. – Похоже, у нас дилемма.

– А у меня есть решение. – Блейк отбросил одеяло и стер расстояние между ними длинными, уверенными шагами.

Да, он был голым. Нет, его это не волновало.

Блейку была чужда ложная скромность. Он знал, что мог бы составить достойную конкуренцию Давиду Микеланджело. Черт, он был лучше Давида, потому что у Давида член был маловат. У Блейка же он был каким угодно, только не маленьким.

У Фарры перехватило дыхание.

– Какое решение?

– Мы будем проживать один день за другим. Узнаем друг друга заново. Снова станем друзьями. – Блейк забрал кружку из дрожащей руки Фарры и поставил ее на тумбочку рядом со своей. Он провел большим пальцем по ее щеке, и она прикрыла глаза. – Нам не обязательно ходить на свидания или делать то, чего ты не хочешь. Но если ты захочешь секса, я заставлю тебя кончить так сильно, что ты белый свет позабудешь. Если тебе захочется с кем-то поговорить после дерьмового дня, я буду твоим слушателем. Если ты захочешь, чтобы кто-то приготовил тебе вкусный ужин… ну, повар из меня не очень, зато я мастер по заказу доставки. – Он улыбнулся, когда Фарра выдавила смешок. – Суть в том, что я буду для тебя кем угодно. Другом с полным пакетом преимуществ, если можно так выразиться. Единственное, о чем я прошу взамен – не закрывайся от меня.

– Ты бы правда так сделал. – В ее голосе прозвучала нотка скептицизма.

– Я думал, что выразился ясно. Я сделаю для тебя все что угодно. – Блейк наклонил голову и провел губами по ее шее, пока не достиг пульса, трепещущего под кожей, словно пойманная бабочка. – Я буду ждать столько, сколько потребуется, чтобы ты снова мне доверилась.

– А если этого никогда не случится?

– Тогда я буду ждать вечно.

Звук вырвался из ее горла.

– Ты всегда умел красиво говорить.

– Я не только это умею делать красиво. – Рот Блейка проделал ленивый путь обратно по ее стройной шее к челюсти, щеке, носу… повсюду, кроме губ, которые приоткрылись в нетерпении от его неспешного темпа. – Мы договорились?

Фарра моргнула, затем очень медленно кивнула.

– Чего ты хочешь сейчас?

– Тебя.

– Тебе придется уточнить. – Блейк залез рукой ей под рубашку и погладил внутреннюю сторону бедра. Фарра подалась бедрами навстречу, но он не ответил на приглашение, предпочтя вырисовывать ленивые круги на ее бедрах.

Она сердито посмотрела на него, а он ответил невинной улыбкой. То, что она владела им целиком, душой и телом, не означало, что он не может немного поиграть с ней.

– Я хочу, чтобы ты довел меня до оргазма. В ближайшие пять минут, – добавила она, вероятно, в качестве мести.

Блейк был оскорблен.

– Пять минут? Ты меня недооцениваешь.

Он заставил ее кончить за две.

Меньше чем за две, если верить точным до секунды часам на его тумбочке, но он округлил в большую сторону, потому что был скромнягой.

Пока Фарра все еще дрожала после пика, Блейк подхватил ее и бросил на кровать для второго раунда. Только на этот раз он собирался использовать не только пальцы.

Его член напрягся при этой мысли.

– Кстати, – сказала Фарра, наблюдая затуманенным взглядом за тем, как Блейк надевает презерватив. – Согласно нашему уговору, ты не можешь спать с той женщиной из вчерашнего вечера.

– Ты про Пэт.

Она поджала губы.

– Верно. Про Пэт.

Рот Блейка растянулся в хитрой ухмылке.

– Ты милая, когда ревнуешь.

– Я не ревную, – настаивала Фарра, на ее щеках расцвели два мака.

– Нет? – Блейк навис над ней, заключая в ловушку своего тела. – Значит, тебе все равно, что я провел весь вчерашний день с Пэт?

Лицо Фарры потемнело.

– Я поверить не могу, что ты сейчас говоришь о другой женщине. – Она попыталась оттолкнуть его, но безрезультатно.

– Я думал, ты сказала, что не ревнуешь, – подразнил он.

– Не ревную. Но сейчас не время обсуждать близость с кем-то другим. – Ее нижняя губа выпятилась, прежде чем глаза зажглись озорным блеском. – Впрочем, если тебе можно быть с Пэт, то и мне можно быть с кем-то другим. Может, с тем горячим барменом из The Egret? Как его звали, Джастин?

Опасный рык вырвался из груди Блейка.

– Ты к нему и на пушечный выстрел не подойдешь, – отрезал он. – Если только не хочешь подцепить букет венерических заболеваний.

Фарра ухмыльнулась.

– И кто теперь ревнивец?

– Чертовски верно, я ревнивец. – Блейк прижал ее руки над головой и опустил лицо, пока их разделяли считанные дюймы. – Я не делюсь. Не тогда, когда дело касается тебя. Это эксклюзивное соглашение, и если Джастин хотя бы посмотрит на тебя не так, я разорву его голыми руками.

Глаза Фарры вспыхнули.

– Ладно. Но раз это эксклюзив, значит, ты тоже больше не видишься с Пэт.

– Это будет сложно.

Гнев вернулся в ее взгляд. Она открыла рот, чтобы возразить, но он перебил ее.

– Она глава моего аппарата. Я испытываю к ней такое же сексуальное влечение, как к девяностолетней монахине, и это взаимно.

Послышался отчетливый сглот.

– Оу.

– Но приятно видеть, что тебе не все равно. Теперь, когда с этим покончено… – Блейк ухмыльнулся и раздвинул ее ноги коленом. – Давай перейдем к чему-то более веселому.

Румянец на щеках Фарры стал гуще.

– Знаешь, ты правда самовлюбленный сын… – остаток фразы Фарры сорвался, когда он вошел в нее одним мощным толчком.

– Что ты там говорила про самовлюбленность? – Блейк поднял одну ее ногу и закинул себе на плечо, чтобы иметь возможность войти еще глубже.

Фарра не ответила. Она вцепилась в простыни побелевшими пальцами; поток прерывистых вскриков срывался с ее губ, пока он погружался так глубоко, что мог бы, черт возьми, вытатуировать себя на ее сердце. Она все еще была в его рубашке, что делало зрелище еще более сексуальным.

Блейк наклонился и накрыл ее рот своим. Его язык скользнул в ее сладость, лаская, облизывая и проглатывая ее вздохи наслаждения, пока она не распалась на части в его руках.

Фарра еще не знала этого, но он собирался вернуть ее себе, кусочек за кусочком. Ее дружбу. Ее доверие. Ее любовь. Ее сердце.

Он хотел ее всю целиком, и на этот раз он не собирался все испортить.

Но пока этот день не настал, Блейк был согласен на все, что она готова была ему дать, потому что даже частица Фарры была лучше, чем кто-либо другой целиком.