Текст книги "Я приручила безумного Генерала (СИ)"

Автор книги: Аматариэль Джулианна Кортес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 5

Прошел месяц с того дня, как я привезла «зверя» в свой дом. Тридцать дней, наполненных запахом лечебных трав, тихими стонами сквозь стиснутые зубы и моей собственной, растущей с каждым часом тревогой.

Соль Уджин менялся.

Пилюли Черного Дракона и мази из драконьей желчи, на которые я потратила половину своего личного состояния, сотворили чудо. Или, может быть, проклятие.

Его тело, еще недавно напоминавшее обтянутый кожей скелет, начало наливаться силой. Мышцы, раньше иссушенные голодом, теперь бугрились под тонкой тканью рубахи, кожа приобрела здоровый оттенок, хотя шрамы – белые, лиловые, багровые, никуда не делись. Они остались напоминанием о его прошлой жизни, которую невозможно стереть.

Но самым страшным было не то, как он выглядел, а то, как он смотрел.

Раньше в его глазах была пустота, теперь там поселилось ожидание. Он смотрел на меня так, как верный пес смотрит на руку хозяина, в которой может быть кость, а может быть и кнут. Уджин ждал команды, любой.

Я поняла: мало вылечить тело, нужно создать личность. Иначе я выращу безумную машину для убийства, которая снесет голову первому, кто чихнет в моем присутствии.

* * *

– Нет, – я постучала веером по столу, звук получился резким в тишине комнаты. – Не так.

Мы сидели в малой библиотеке. Это было единственное место в доме, где нас никто не мог потревожить. Уджин сидел напротив меня за низким лакированным столом. На нем был простой, но добротный ханбок темно-синего цвета. Волосы, чистые и блестящие, были стянуты в хвост черной лентой. Если не смотреть в его глаза, он мог бы сойти за молчаливого телохранителя из знатного рода.

Перед ним лежали серебряные палочки для еды и горсть фасоли.

– Возьми палочки, – повторила я. – Не кулаком, а пальцами.

Уджин нахмурился. Его лицо, обычно бесстрастное, исказилось от напряжения. Для него свернуть шею быку было проще, чем удержать две тонкие серебряные спицы. Его руки, привыкшие сжимать рукоять меча или горло врага, были слишком грубыми для такой деликатной работы.

Он схватил палочки, зажав их в кулаке, как кинжал, и попытался подцепить фасолину, та выскользнула и покатилась по столу.

Щелк, фасолина упала на пол.

Уджин замер, в его глазах вспыхнула ярость – на себя, на фасоль, на этот мир. Я видела, как напряглись жилы на его шее. Мужчина сжал палочки так, что серебро жалобно скрипнуло и изогнулось.

– Успокойся, – произнесла спокойным голосом. – Ты ломаешь инструмент.

Он разжал руку, изогнутые палочки звякнули о стол. Он опустил голову, пряча взгляд.

– Я… не могу, – прохрипел он. Его речь становилась лучше, но слова все еще давались ему с трудом. – Руки… не для этого. Руки для… крови.

– Твои руки для того, для чего я скажу, – отрезала я.

Я встала, обошла стол и встала у него за спиной. Наклонилась, обдавая его запахом своих духов. Он вздрогнул, но не отодвинулся, его тело напряглось, ожидая удара, но вместо этого я накрыла его широкую, испещренную шрамами ладонь своей рукой.

– Расслабь пальцы, – прошептала я ему на ухо.

Я чувствовала жар, исходящий от него. Моя ладонь казалась крошечной и белой на фоне его загорелой, грубой кожи, контраст был пугающим.

Я вложила новые палочки в его пальцы, расставляя их правильно.

– Безымянный палец поддерживает нижнюю палочку. Указательный и средний управляют верхней. Большой держит все вместе. Вот так.

Я управляла его рукой, как кукловод марионеткой. Мы зацепили фасолину и подняли ее.

– Чувствуешь баланс? Не надо давить. Сила не в том, чтобы сломать, Уджин. Сила в контроле.

Соль Уджин затаил дыхание, он смотрел не на фасоль, а на мою руку, лежащую на его руке.

– Мягко… – выдохнул он едва слышно.

– Что?

– Рука Хозяйки… мягкая. Не как камень.

Я убрала руку и выпрямилась, чувствуя себя странно от его слов.

– Продолжай. Пока не переложишь всю фасоль из одной чаши в другую, обеда не будет.

Я вернулась на свое место и раскрыла книгу, делая вид, что читаю, но буквы плыли перед глазами. Я следила за ним поверх страниц.

Соль Уджин старался. Господи, как он старался. Пот катился по его виску, он пыхтел, закусив губу. Каждый раз, когда фасолина падала, он вздрагивал, ожидая наказания, но, не дождавшись окрика, продолжал снова.

Это была преданность. Слепая, щенячья преданность существу, которое просто не бьет его. Это было жалко и страшно одновременно.

* * *

Спустя неделю я решила, что пора вывести его в сад.

Он жил в своей комнате и библиотеке, как узник. Его мир ограничивался четырьмя стенами, но Генерал-Демон должен знать мир, который он собирается уничтожить или спасти.

Был полдень. Сад поместья Ён славился своими камелиями и искусственным прудом с карпами кои.

– Иди за мной, – сказала я, открывая сёдзи веранды. – И не отставай ни на шаг.

Уджин вышел на свет. Он щурился от солнца, ветер шевелил его волосы. Мужчина вдыхал воздух жадно, раздувая ноздри, анализируя запахи: влажная земля, цветущая слива, далекий запах кухни, лошади в конюшне.

– Красиво, – сказала я, указывая на куст цветущих пионов. – Это пионы. Символ богатства и чести.

Соль Уджин посмотрел на цветы равнодушно.

– Это еда? – спросил он.

– Нет. Это для глаз и для души.

– Бесполезно, – вынес он вердикт.

Я вздохнула.

– Не всё в мире должно быть полезным или съедобным, Уджин. Некоторые вещи существуют просто чтобы радовать нас.

Мы дошли до старой беседки в глубине сада. Я села на скамью, расправляя юбки.

– Сядь у ступеней, – приказала я. – И жди. Я хочу почитать в тишине.

Он сел послушно, скрестив ноги, спиной ко мне, лицом к саду. Идеальный страж, неподвижный, как статуя.

Я открыла томик стихов, наслаждаясь редким моментом покоя. Птицы щебетали в ветвях старой сосны, солнце грело плечи. На мгновение я забыла о нависающей угрозе, о политике, о том, что рядом со мной сидит мой самый главный враг.

Я задремала, всего на пару минут.

Проснулась я от странной тишины, птицы замолчали.

– Уджин? – позвала я тихо.

Его не было у ступеней.

Холод страха мгновенно прогнал сонливость. Я вскочила.

– Уджин!

Кусты орешника слева зашевелились, из листвы вышел он.

На его лице, обычно каменном, играла странная, неумелая полуулыбка. Он выглядел… довольным? Гордым?

Соль Уджин подошел ко мне, его шаги были бесшумными. В руках, сложенных лодочкой, он что-то нес.

– Хозяйка, – произнес он, в его голосе звучало торжество. – Подарок.

Я облегченно выдохнула. Он не сбежал, не убил садовника, просто нашел что-то. Камень? Цветок?

– Что это? – спросила я, протягивая руку.

Он подошел вплотную и раскрыл ладони.

Я отшатнулась, прижав руку ко рту, чтобы сдержать крик.

На его широких ладонях лежала маленькая птичка, соловей.

И он был мертв.

Это не была естественная смерть. Птичка была… смята. Перья слиплись от крови, крошечная головка была свернута набок под неестественным углом, крыло оторвано, внутренности выпирали наружу.

Уджин протягивал мне этот окровавленный комок плоти, как самое драгоценное сокровище. Его руки были в крови птицы.

– Пела, – пояснил он, кивнув на трупик. – Громко. Мешала Хозяйке спать. Я… быстро поймал.

Он заглянул мне в глаза, ожидая похвалы.

– Для вас. Чтобы… тихо.

В его мире это было проявлением высшей заботы. Что-то мешало мне? Он устранил это. Он был эффективен и проявил инициативу. Соль Уджин ждал, что я поглажу его по голове и скажу: «Хороший мальчик».

Меня замутило, перед глазами всплыла картина из прошлого…

Вот оно. Начало.

Зерно безумия уже проросло. Он не понимал ценности жизни, для него жизнь – это либо угроза, либо еда, либо помеха.

Я могла бы закричать, могла бы ударить его или приказать выбросить эту гадость.

Но я вспомнила правило: если ты накажешь зверя за то, что он принес добычу, он перестанет доверять тебе. Но он не перестанет убивать. Он просто начнет прятать трупы.

Я заставила себя сделать вдох. Медленный и глубокий.

– Уджин, – мой голос дрожал, но я постаралась сделать его твердым. – Брось это.

Улыбка сползла с его лица, он растерянно посмотрел на птицу, потом на меня.

– Не… нравится?

– Брось. На землю. Сейчас же.

Он разжал руки, мертвый комок шлепнулся в траву у моих ног.

– Сядь, – приказала я.

Соль Уджин опустился на колени, глядя снизу вверх, теперь в его глазах был страх. Он не понимал, что сделал не так. Уджин думал, что я буду рада.

Я достала платок, белый шелк с вышивкой, взяла его левую руку, испачканную в птичьей крови.

– Ты думал, что сделал хорошо, – начала я, тщательно вытирая кровь с его пальцев. Я терла сильно, почти до боли. – Ты думал, что защитил мой сон.

– Да, – кивнул он. – Шум. Враг.

– Птица – не враг, – я подняла его лицо за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. – Слушай меня внимательно, Соль Уджин. Запомни это на всю свою жизнь.

Мой взгляд впился в его зрачки.

– Мы не убиваем то, что красиво. Мы не убиваем то, что слабо. Мы не убиваем ради забавы или тишины.

– Почему? – искренне спросил он. – Слабый… умирает. Закон.

– Это закон Арены, – жестко сказала я. – Здесь не Арена. Здесь мой дом, а в моем доме закон – это мое слово.

Я указала на мертвую птицу.

– Она пела. Это было красиво. Теперь она мертва, птица больше никогда не споет. Ты уничтожил красоту, украл у мира песню. Это… грех.

– Грех? – он пробовал новое слово на вкус.

– Это значит «плохо», очень плохо. Это расстраивает меня.

При этих словах он вздрогнул.

– Расстраивает… Хозяйку?

– Да. Видишь? – я показала на свои руки, которые теперь тоже дрожали. – Мне больно видеть это. Когда ты убиваешь без приказа, ты делаешь мне больно.

Это был запрещенный прием, манипуляция чистой воды. Я привязала его действия к своим эмоциям. Единственное, что его волновало – это я. Значит, убийство должно стать синонимом моей боли.

Соль Уджин побледнел, он схватил мою руку и прижался к ней щекой.

– Нет… – зашептал он лихорадочно. – Не больно. Не хотел. Я… починю.

Он потянулся к птице, словно собирался сложить ее обратно, как сломанную игрушку.

– Нельзя починить смерть, Уджин! – крикнула я, отдергивая его. – В этом и суть! Смерть – это навсегда! Ты не можешь вернуть жизнь!

Мужчина замер, осознание медленно просачивалось в его мозг. Необратимость.

– Я… дурак, – сказал он тихо, опустив голову так низко, что лоб коснулся земли. – Накажите.

Я смотрела на согбенную спину будущего величайшего генерала. Он просил наказания, потому что это было понятно, боль искупает вину.

– Встань, – сказала я устало. – Я не буду тебя бить. Мы сделаем кое-что другое.

Я огляделась и нашла острую палку.

– Копай здесь, под кустом.

Он начал рыть землю руками. Земля летела во все стороны. Через минуту яма была готова.

– Положи её туда. Аккуратно, с уважением.

Он двумя пальцами, очень осторожно, поднял тельце и опустил в ямку.

– Закопай.

Он засыпал яму.

– Теперь попроси прощения, – сказала я.

Он посмотрел на бугорок земли.

– У кого? Она… мертва и не слышит меня.

– У духа. У жизни, которую ты отнял. Скажи: «Прости, что прервал твою песню».

Уджин колебался. Это было глупо и странно, но Хозяйка приказала.

– Прости… – пробурчал он, глядя в землю. – Что… прервал песню.

– И пообещай мне, – я положила руку ему на голову. – Что больше никогда не убьешь никого без моего прямого приказа. Даже если тебе кажется, что это правильно. Ты – мой меч, а меч не вылетает из ножен сам по себе.

Он поднял голову. В его глазах стояли слезы? Нет, показалось. Это был просто отблеск солнца, но выражение лица было серьезным.

– Клянусь, – произнес он хрипло. – Меч… только в руке Хозяйки. Без приказа – никакой смерти.

– Хорошо, – я убрала руку. – А теперь иди в дом и отмой руки, тщательно, чтобы ни капли крови не осталось.

Соль Уджин встал, поклонился мне в пояс – неуклюже, но старательно, и пошел к дому.

Я осталась одна у свежего холмика земли.

Ветер снова зашумел в ветвях.

Я посмотрела на свои руки, на коже остался едва заметный след крови.

Я научила его не убивать птиц, но я сделала это, сказав: «Твои убийства причиняют мне боль».

Что будет, когда мне действительно понадобится, чтобы он убил? Когда я скажу: «Убей его, Уджин, это принесет мне радость»?

Он сделает это, с еще большим рвением. Потому что теперь убийство – это не просто устранение помехи. Это способ сделать меня счастливой.

Я закрыла лицо руками и тихо, истерично рассмеялась.

Я не учу его быть человеком. Я учу его быть моим чудовищем. И боги свидетели, у меня это получается слишком хорошо.

* * *

Вечером того же дня я сидела в своих покоях, расчесывая волосы перед сном. Свечи догорали, отбрасывая длинные тени.

Дверь тихонько скрипнула.

Я обернулась. На пороге стоял Уджин. Он не должен был быть здесь. Это женская половина дома.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, прикрываясь халатом.

Мужчина вошел, не отвечая. Подошел к столику, где лежала моя шкатулка с украшениями, в его руке было что-то зажато.

– Я… нашел, – сказал он. – Не живое. Не поет, но красивое.

Он разжал кулак.

На его ладони лежал идеально гладкий, белый речной камень. Он, видимо, бегал к реке за пределами поместья, а я даже не заметила, как он ушел.

– Для Хозяйки, – сказал он, кладя камень на столик рядом с моими драгоценными шпильками. – Вместо… птицы.

Он посмотрел на меня с надеждой.

– Это… красиво?

Я взяла камень. Он был холодным и гладким, простым, но он выбрал его. Соль Уджин искал красоту, которая не умирает, он пытался понять мой урок.

У меня перехватило дыхание.

– Да, Уджин, – прошептала я. – Это очень красиво. Спасибо.

Его лицо озарилось, впервые я увидела подобие настоящей, человеческой улыбки. Не оскал, не гримасу, а именно улыбку.

– Спокойной ночи, Хозяйка, – сказал он и исчез в тени коридора, довольный собой.

Я сжала камень в руке.

Он учится и меняется.

Но этот камень… Это был первый подарок от будущего Демона. И я знала, что буду хранить его до самой смерти, даже если эта смерть придет от его же руки.

Глава 6

Два месяца.

Столько времени потребовалось, чтобы превратить полутруп из подземелья в подобие человека. Или, вернее, в подобие бога войны.

Я стояла посреди гардеробной, критически осматривая результат своих трудов. Уджин стоял на низком подиуме, пока портной, трясясь от страха, подгонял подол его длинного верхнего халата – турумаги.

Теперь он не был похож на раба. Высокий, широкоплечий, с прямой осанкой. Его черные волосы, отросшие и блестящие, были собраны в тугой узел на макушке и закреплены нефритовой шпилькой. Мы скрыли его шрамы под слоями дорогого шелка цвета полуночного неба, широкий пояс подчеркивал узкую талию и мощную грудь.

Если не смотреть в его глаза, можно было подумать, что это молодой генерал из северных провинций или незаконнорожденный сын принца. Он был красив, пугающей, хищной красотой, от которой у придворных дам перехватывает дыхание, а у мужчин инстинктивно сжимаются кулаки.

– Готово, госпожа, – пропищал портной, отступая и низко кланяясь. Он старался не дышать рядом с Уджином, животные и трусы всегда чувствуют хищника.

– Повернись, – скомандовала я.

Уджин медленно повернулся, шелк зашуршал. Мужчина двигался с грацией пантеры, плавной и смертоносной. Ему было неудобно в этих одеждах – я видела, как дергается крыло его носа, как он сдерживает желание сорвать этот тесный воротник, но он терпел.

– Тебе идет, – сказала я, подходя ближе.

Он посмотрел на меня сверху вниз, в его глазах, когда-то пустых, теперь светился интеллект. И вопрос, всегда один и тот же вопрос: «Что дальше, Хозяйка?»

– Сегодня мы едем в город, – объявила я. – В столице праздник Фонарей. Ты будешь сопровождать меня.

– Охранять? – его голос стал глубже, увереннее, он больше не хрипел, хотя говорил всё ещё мало и отрывисто.

– И охранять, и учиться. Ты должен привыкнуть к людям. Ты не можешь вечно прятаться в саду и душить кроликов.

Я протянула руку. Пак подал мне длинный меч в черных лакированных ножнах, украшенных перламутром.

– Это твой, – я протянула оружие Уджину.

Его глаза расширились, в Империи рабам запрещено касаться оружия под страхом смерти. Дать рабу меч – преступление, но сделать его своим личным стражем, оформив фальшивые документы вольноотпущенника – это лазейка, доступная деньгам моего отца.

Мужчина взял меч. Его пальцы сомкнулись на рукояти, в этот момент воздух в комнате сгустился. Меч и Уджин были единым целым. Он не просто взял оружие – он стал оружием.

– Не вынимай его из ножен, – предупредила я жестко. – Пока я не скажу. Никогда. Даже если на меня упадет небо. Ты понял?

– Понял, – он пристегнул меч к поясу привычным, отработанным движением. Память тела не пропьешь и не выбьешь плетьми, он был рожден с мечом в руке.

– Идем.

* * *

В столице было шумно.

Улица Чонно была забита людьми. Тысячи бумажных фонариков – красных, желтых и зеленых, качались на ветру, создавая иллюзию огненной реки. Запахи жареного мяса, сладких рисовых пирожков, дешевых благовоний и человеческого пота смешивались в густой аромат праздника.

Я шла сквозь толпу, прикрываясь веером. Люди расступались, видя герб семьи Ён на моем паланкине, который следовал позади, и на одеждах слуг. Но больше всего они расступались перед Ним.

Уджин шел в шаге позади меня, чуть правее. Он был напряжен, я чувствовала его тревогу кожей. Для него эта толпа была не праздником, а угрозой. Тысячи непредсказуемых объектов, громкие звуки и вспышки света.

Он сканировал каждого прохожего. Если кто-то подходил слишком близко, Уджин издавал тихий, едва слышный горловой звук, и человек инстинктивно отшатывался, сам не понимая почему. Вокруг нас образовалась зона пустоты радиусом в три шага.

– Расслабь плечи, – тихо бросила я, не оборачиваясь. – Ты привлекаешь внимание.

– Слишком много… их, – пробурчал он. – Опасно, спина открыта.

– Здесь нет врагов, Уджин. Это просто торговцы и крестьяне. Смотри на фонари.

Мы подошли к лавке с украшениями. Я хотела купить новую подвеску-норигэ.

– О, леди Ён! – торговец расплылся в улыбке, увидев богатую клиентку. – Какая честь! Посмотрите, у нас новый нефрит из южных гор!

Я начала перебирать украшения, краем глаза следя за Уджином. Он стоял спиной к прилавку, закрывая меня собой от улицы, его рука лежала на рукояти меча. Взгляд мужчины метался по крышам домов, он искал лучников. Паранойя – полезное качество для телохранителя, но утомительное для спутника.

Вдруг толпа расступилась с другой стороны, послышался пьяный смех и звон дорогих шпор.

– Кого я вижу! – раздался громкий, тягучий голос. – Неужели это «Ледяная Дева» Ён Бора? Вышла из своей башни?

Я замерла. Этот голос я узнала бы из тысячи. Чхве Минсу, младший сын министра финансов. Известный мот, бабник и дебошир. Год назад он сватался ко мне, но отец отказал, сославшись на то, что Минсу «недостаточно серьезен», из-за этого он затаил обиду.

Я медленно повернулась, напуская на лицо маску вежливого безразличия.

Минсу стоял в окружении троих приятелей-прихлебателей. Он был пьян, его лицо раскраснелось, одежда была небрежно распахнута на груди.

– Господин Чхве, – я склонила голову в формальном, но холодном поклоне. – Приятного вечера.

– А я слышал, ты теперь затворница, – Минсу шагнул ближе, игнорируя этикет, от него разило рисовым вином. – Говорят, ты завела себе новую игрушку?

Его взгляд упал на Уджина, он даже не шелохнулся, просто смотрел на Минсу так, как смотрят на жужжащую муху. Без интереса, но с легким раздражением.

Минсу скривился, ему не понравилось, что какой-то безродный страж смотрит на него без страха.

– Ого, какой громила, – усмехнулся Минсу, толкнув локтем приятеля. – Где ты его откопала, Бора? На скотном дворе? Или это твой… ночной утешитель? Ведь ни один благородный муж не берет тебя замуж, вот ты и решила купить себе мужчину?

Толпа вокруг затихла. Это было прямое оскорбление, грязное, публичное оскорбление чести незамужней леди.

Я сжала веер так, что бамбуковые планки хрустнули, кровь прилила к лицу.

– Вы пьяны, господин Чхве и забываетесь. Я сделаю вид, что не слышала этого. Идем, Уджин.

Я развернулась, чтобы уйти.

Но Минсу, раззадоренный смешками дружков, не унимался. Он сделал глупость, роковую глупость.

Минсу протянул руку и схватил меня за локоть, дернув на себя.

– Не уходи, когда я с тобой разговариваю, высокомерная су…

Договорить он не успел.

Мир смазался.

Я даже не увидела движения, только порыв ветра, взметнувший мои волосы.

В следующую секунду Минсу уже не стоял, а висел в воздухе.

Уджин держал его за горло одной рукой, поднял над землей, как нашкодившего щенка. Ноги аристократа болтались в полуметре от брусчатки.

Глаза Уджина потемнели, в них больше не было человека, там была тьма Арены.

– У-угх… – захрипел Минсу, царапая стальную хватку на своей шее, его лицо начало синеть.

Приятели Минсу застыли в ужасе, раскрыв рты, никто не успел даже выхватить меч.

– Он тронул Хозяйку, – голос Уджина был тихим, ровным, безэмоциональным. – Грязь тронула цветок.

Его пальцы начали сжиматься. Я услышала жуткий, влажный хруст хрящей.

– Эй! Отпусти его! – взвизгнул один из друзей Минсу, хватаясь за меч.

Уджин, не выпуская задыхающегося Минсу, сделал молниеносное движение свободной рукой, перехватил руку нападавшего, выкрутил её и…

ХРУСЬ.

Звук ломающейся кости прозвучал слишком громко в тишине улицы.

Дружок Минсу рухнул на колени, вопя от боли, его рука была вывернута под неестественным углом.

Уджин даже не посмотрел на него, всё его внимание было приковано к горлу Минсу. Он собирался раздавить ему кадык. Просто, эффективно и навсегда.

Толпа закричала, люди шарахнулись в стороны, опрокидывая лотки.

– Умри, – равнодушно сказал Уджин, глядя в выпученные глаза аристократа.

Я очнулась от шока.

Если он убьет сына министра посреди улицы – нам конец. Меня казнят, а его разорвут на части. Мой план, моя жизнь, моё будущее – всё рухнет.

– СТОЯТЬ! – мой крик разрезал воздух.

Это был не крик леди, скорее крик дрессировщика.

– Уджин! Не смей!

Он замер, его рука на горле Минсу дрогнула, но не разжалась. Он медленно повернул голову ко мне, в его глазах я увидела бездну. Уджин не понимал.

«Почему? Он враг. Он обидел тебя. Я защищаю. Я молодец».

– Отпусти его, – я шагнула к нему, хотя каждый инстинкт вопил: «Беги!». Я подошла вплотную к беснующемуся зверю. – Брось его, сейчас же.

– Он… трогал, – прорычал Уджин, обнажив зубы. – Я оторву руку.

– Нет! – я положила ладонь на его напряженное, каменное предплечье. – Я приказываю. Отпусти его вниз.

Секунда длилась вечность. Минсу уже закатил глаза, теряя сознание.

Уджин разжал пальцы.

Тело Чхве Минсу мешком рухнуло на брусчатку, он судорожно вдохнул, закашлялся и свернулся калачиком, хватаясь за горло.

Вокруг царила мертвая тишина. Люди смотрели на Уджина с животным ужасом. На его лице не было ни капли гнева, ни капли сожаления, только холодное спокойствие выполненной работы.

Он посмотрел на меня.

– Хозяйка цела? – спросил он, оглядывая мой рукав, которого коснулся Минсу, словно он был испачкан ядом.

Меня трясло. Я посмотрела на валяющегося в пыли аристократа, на воющего от боли парня со сломанной рукой, на толпу, которая шептала слово «Чудовище».

– В карету, – прошипела я. – Быстро.

* * *

Обратная дорога прошла в гробовом молчании.

Я сидела в углу кареты, обхватив себя руками. Меня бил озноб. Я видела его… Видела того самого Генерала-Демона. Он сломал человеку руку так же легко, как я ломаю сухую ветку. Без усилий и эмоций.

А Уджин? Он сидел напротив, спокойный и расслабленный. Впервые за весь вечер он выглядел довольным. Мужчина смотрел на свои руки, сжимая и разжимая кулаки.

– Зачем? – спросила я наконец, голос был слабым.

Он поднял взгляд.

– Он оскорбил и хотел причинить боль. Я устранил угрозу.

– Ты чуть не убил его, Уджин! Это сын министра! Если бы он умер, нас бы казнили! Ты понимаешь, что такое закон?

Он наклонил голову, как птица.

– Закон – это сила. Кто сильнее, тот и прав. Я сильнее. Значит, я прав.

Простая, убийственная логика Арены.

– Нет! – я ударила веером по сиденью. – Здесь не так! Здесь нельзя просто убивать людей! Ты должен терпеть! Ты должен ждать моего приказа!

– Я ждал, – возразил он спокойно. – Пока он говорил слова – я ждал. Когда он схватил – это нападение. Нападение – смерть.

Я закрыла глаза. Как объяснить волку, что овцу нельзя есть, даже если она блеет прямо в ухо?

– Ты напугал меня, – сказала я тихо. – Ты был… жутким.

Эти слова подействовали сильнее криков. Он напрягся, свет довольства погас в его глазах.

– Напугал… Хозяйку?

– Да. Я боялась тебя.

Уджин поник, его плечи опустились, он снова превратился в побитого пса.

– Я не хотел… пугать. Я хотел… защитить.

Он сполз с сиденья на пол кареты. Встать на колени в тесном пространстве было невозможно, поэтому он просто сел у моих ног, склонив голову мне на колени.

– Простите, – прошептал он в подол моего платья. – Я плохой меч. Я слишком острый.

Я посмотрела на его черный затылок. Моя рука сама собой легла на его волосы, они были мягкими, но под этой мягкостью скрывался череп убийцы.

Я должна была отругать его, должна была наказать, лишить ужина. Но вместо этого я начала гладить его по голове. Медленно и успокаивающе.

Потому что, несмотря на страх, в глубине души, в том темном уголке сердца, где жила моя обида на этот мир… я была довольна.

Чхве Минсу унижал меня, но никто за меня не заступился. Никто. Только этот раб. Он был единственным, кто готов был убить за меня. Не ради чести, не ради долга, а просто потому, что кто-то посмел коснуться меня.

Это было пьянящее чувство. Чувство абсолютной власти.

– Ты не плохой меч, Уджин, – прошептала я, перебирая его волосы. – Ты просто… дикий.

Он вздохнул, прижимаясь щекой к моему колену.

– Приручите меня, – попросил он. – Сделайте так, чтобы я не пугал. Держите поводок крепче.

– Я буду держать, – пообещала я.

Карета въехала в ворота поместья. Слухи поползут уже завтра. «Бешеный пес семьи Ён». «Монстр леди Боры». Пусть говорят, пусть боятся.

Сегодня я поняла одно: я больше не жертва, у меня есть зверь. И пока моя рука лежит на его голове, этот мир принадлежит мне.

Но когда мы выходили из кареты, я заметила кровь на его манжете, не его кровь. И я знала: это только первая капля, скоро будет ливень.

– Иди спать, – сказала я ему у входа во флигель.

Уджин задержался, посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом.

– Рука того человека… хрустнула громко, – сказал он задумчиво. – Вам… понравился этот звук?

Я замерла. Понравился ли мне звук ломающейся кости моего обидчика? Я вспомнила лицо Минсу, искаженное болью, вспомнила страх в его глазах.

– Спокойной ночи, Уджин, – не ответила я.

Но мужчина услышал ответ в моем молчании. Он улыбнулся – чуть заметно, уголками губ, и скрылся в темноте.

Он знал. Мы оба были монстрами. Просто я носила маску из шелка, а он – из шрамов.