Текст книги "Я приручила безумного Генерала (СИ)"

Автор книги: Аматариэль Джулианна Кортес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Глава 1

Запах гари преследовал меня даже во сне.

Это был не тот уютный дымок от очага, где тлеют вишневые поленья, и не аромат благовоний, который курится в храмах в день поминовения предков. Нет. Это был смрад горящей плоти, рухнувших балок императорского дворца и крови, что кипела на раскаленных камнях мостовой.

Я помнила тот день так отчетливо, словно он был вчера. Небо, затянутое черными тучами дыма, сквозь которые не могло пробиться солнце. И силуэт мужчины, стоящего на горе из трупов. Его доспехи, когда-то черные, стали багровыми, а в его руке был меч, расколовший небеса моей родины.

Генерал-Демон.

Человек, который не знал жалости. Чудовище, которое сровняло с землей государство Чосон, уничтожив мой род, мою семью и меня саму. Последнее, что я видела перед тем, как тьма поглотила меня в прошлой жизни – это его пустые, лишенные света глаза.

Я резко открыла глаза, жадно глотая воздух.

Сердце колотилось в груди, но вокруг не было ни огня, ни криков умирающих. Только полумрак ложи подпольного аукционного дома «Золотой Лотос». Тяжелые бархатные портьеры скрывали меня от посторонних глаз, а веер из слоновой кости, который я сжимала так сильно, что побелели костяшки пальцев, холодил разгоряченную кожу.

– Леди Ён? – тихий, елейный голос слуги заставил меня выпрямиться. – Следующий лот, тот, ради которого вы изволили посетить это грязное место.

Я медленно выдохнула, возвращая на лицо маску ледяного безразличия. Я – Ён Бора, старшая дочь советника министра, цветок высшего света. Мне не подобает дрожать, словно осиновый лист. Особенно здесь, в месте, где человеческая жизнь стоит дешевле мешка риса.

– Отодвинь штору, – приказала я, голос прозвучал твердо, хотя внутри всё сжалось в ледяной ком.

Слуга поклонился и потянул за шнур. Передо мной открылся вид на круглую арену внизу, освещенную магическими фонарями, чей свет был болезненно-желтым, словно гной.

В центре арены, в железной клетке, скованный по рукам и ногам цепями толщиной с мою руку, сидел ОН.

Толпа внизу шумела. Богатые торговцы, развратные аристократы, скрывающие лица под масками, и просто любители кровавых зрелищ – все они смотрели на существо в клетке с презрением.

– Лот номер сорок семь! – провозгласил аукционист, тучный мужчина с сальным лицом, ударяя молотком. – Бывший чемпион арены «Красный Песок». Ныне – сломанный инструмент. Безымянный раб, известный как «Псюр».

Толпа разразилась смехом. Кто-то бросил в клетку гнилое яблоко, фрукт ударился о плечо узника и разлетелся липкой кашицей, но тот даже не шелохнулся.

Я смотрела на него, не моргая.

Сейчас он выглядел жалко. Спутанные черные волосы, слипшиеся от грязи и засохшей крови, закрывали лицо, его тело, когда-то, должно быть, сильное, сейчас напоминало карту пыток: свежие порезы поверх старых шрамов, синяки и ожоги. Ребра выпирали так, что казалось, кожа вот-вот порвется, а на шее – тяжелый железный ошейник, подавляющий жизненную энергию Ци.

Никто в этом зале, кроме меня, не знал правды.

Они видели перед собой кусок мяса, который проиграл последний бой и теперь годился разве что на корм псам. Я же видела смерть всего сущего.

Соль Уджин.

Имя, которое через пять лет заставит императоров дрожать и молить о пощаде. Величайший мечник эпохи. Психопат, чья верность не принадлежит никому, кроме его собственной жажды разрушения.

«Зачем я это делаю?» – пронеслось в голове.

Здравый смысл кричал:

«Убей его сейчас! Прикажи выкупить и отравить! Задуши подушкой, пока он слаб! Это твой шанс спасти мир!»

Но я была дочерью политика. И я знала то, чего не знали идеалисты из легенд: вакуум силы всегда заполняется. Если не будет Генерала-Демона Соль Уджина, появится кто-то другой. Империя гнила изнутри, враги моего отца уже точили ножи. Если я убью его, кто защитит меня, когда начнется передел власти?

Мне не нужен был мир во всем мире. Мне нужно было выжить. И для этого мне нужен был самый страшный меч в Поднебесной.

– Стартовая цена – пять золотых! – крикнул аукционист с явным пренебрежением. – Кто даст пять за этот мусор? Он еще может таскать камни, если его подлечить!

Тишина. Пять золотых – это цена хорошей лошади. За полумертвого раба, который, по слухам, потерял рассудок после последнего боя, никто не хотел платить и медяка.

– Четыре! – снизил цену аукционист. – Ну же, господа! Ради забавы? Можно использовать как живую мишень для тренировки ваших сыновей!

Снизу донесся пьяный смех:

– Да он сдохнет по дороге! Зачем мне платить за труп?

Я смотрела на Уджина. Он сидел, опустив голову, казалось, дух покинул его тело, но я знала – он слышит каждое слово. Каждое оскорбление, каждый плевок впитывается в его черную душу, чтобы однажды прорасти кровавыми цветами мести.

– Три золотых! – голос аукциониста стал раздраженным. – Если никто не купит, мы отправим его на живодерню прямо сейчас!

«Пора», – решила я.

Я подняла руку с веером. Мой слуга, старый Пак, стоящий за спиной, тут же озвучил мою волю, его голос, усиленный магией ветра, разнесся над залом:

– Десять золотых.

Зал ахнул, тишина взорвалась шепотом. Все головы повернулись в сторону нашей ложи, скрытой тенями.

– Десять золотых?! – аукционист чуть не уронил молоток, его глаза алчно заблестели. – Продано! Продано таинственной госпоже из ложи Нефритового Дракона!

Я не слушала их пересуды, встала, расправляя складки своего темно-фиолетового ханбока, шелк тихо зашуршал, словно змеиная кожа.

– Идем, Пак, – бросила я, направляясь к выходу. – Заберем мою покупку.

* * *

В нижних уровнях аукционного дома пахло еще хуже. Здесь, в каменных коридорах, где держали «товар», воздух был пропитан мочой, страхом и безысходностью. Охрана, увидев печать моего дома на поясе Пака, расступалась, кланяясь в пояс, они не смели поднять глаза на аристократку.

Мы подошли к клетке номер сорок семь.

Охранник, грузный мужчина с ключами на поясе, сплюнул на солому.

– Госпожа, вы уверены, что хотите забрать это сразу? Мы можем доставить его в поместье в цепях. Он опасен, даже когда полудохлый, на прошлой неделе он откусил смотрителю палец.

– Открой, – холодно произнесла я, игнорируя его предупреждение.

Охранник пожал плечами, лязгнул ключом и с грохотом распахнул решетку.

Я шагнула внутрь. Пол был липким, мои дорогие туфли, вышитые серебряной нитью, тут же испачкались, но я не обратила на это внимания.

Уджин сидел в углу, прислонившись спиной к влажной стене, при звуке шагов он медленно поднял голову.

Впервые наши взгляды встретились в этой жизни.

Я ожидала увидеть ярость, злобу или ненависть, но то, что я увидела, было страшнее.

Пустота.

Его глаза были черными провалами, в которых не было ничего человеческого. Ни боли, ни надежды. Так смотрит сломанная кукла, брошенная в грязь. Так смотрит оружие, лежащее на столе.

Он был истощен до крайности, сквозь прорехи в грязных тряпках виднелась кожа серого оттенка. Кандалы на руках и ногах натерли плоть до мяса. От него исходил тяжелый запах запекшейся крови и болезни.

Я подошла ближе, охранник за спиной напрягся, положив руку на рукоять меча, готовый вмешаться.

Я остановилась в шаге от будущего разрушителя миров. Сейчас он был на коленях передо мной, какая ирония судьбы.

Я медленно достала из рукава белоснежный платок и наклонилась. Уджин не пошевелился, он даже не моргнул, просто смотрел сквозь меня, словно я была призраком.

Я протянула руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулась его щеки, стирая грязь под левым глазом, его кожа была горячей, у него била лихорадка.

При прикосновении его зрачки едва заметно расширились, в глубине этой бездны что-то шевельнулось. Не понимание, нет, скорее инстинкт зверя, который удивлен, что его не ударили.

– Ты выглядишь ужасно, – тихо сказала я, мой голос звучал спокойно, без дрожи. – Вставай.

Он не двигался.

– У тебя нет имени, – продолжила я, глядя ему прямо в глаза. – Для них ты мусор и мясо. Но я заплатила за тебя десять золотых, теперь твоя жизнь принадлежит мне. Твое дыхание – мое и твоя кровь – тоже принадлежит мне.

Я выпрямилась, глядя на него сверху вниз, в моем взгляде не было жалости, только холодный расчет. Жалость оскорбительна для такого существа, ему нужна была цель.

– Вставай, Соль Уджин, – произнесла я имя, которое еще никто не знал. – Идем домой.

Его пальцы дернулись, цепи звякнули. Медленно, с мучительным хрипом, он начал подниматься. Ноги дрожали, не держали веса, но он, опираясь рукой о стену, заставил себя встать.

Он был высок. Даже сейчас, сгорбленный и избитый, он возвышался надо мной на голову. Тень от него упала на меня, накрывая с головой. Охранник судорожно вздохнул, вытаскивая меч из ножен.

Но Уджин не напал.

Он стоял, покачиваясь, и смотрел на меня. Впервые в его пустых глазах появился крошечный огонек, отражение моего силуэта.

– Пак, – не оборачиваясь, бросила я. – Накинь на него плащ и приготовь карету. Не хочу, чтобы люди видели, что я привезла в дом бродячую собаку.

Я развернулась и вышла из клетки, не дожидаясь ответа, спиной я чувствовала его тяжелый, прожигающий взгляд.

Зверь вышел из клетки и поводок теперь был в моих руках.

Оставалось только надеяться, что этот поводок не задушит меня саму.

Глава 2

Дорога к поместью семьи Ён казалась бесконечной, хотя занимала от силы час.

Внутри кареты, обитой темным бархатом, царила тишина. Я сидела, выпрямив спину так, что позвоночник ныл от напряжения, и смотрела в окно, за которым проплывали огни столицы. Но всё мое внимание, каждое нервное окончание было приковано к существу, сидевшему напротив.

Соль Уджин.

Он не двигался с тех пор, как мы покинули аукционный дом. Пак, мой верный слуга, накинул на него старый дорожный плащ, скрывающий цепи и лохмотья, но запах скрыть было невозможно. Тяжелый дух застарелой крови, гноя и сырой земли заполнял тесное пространство кареты, перебивая аромат моих духов с нотками сандала.

В полумраке я видела только очертания его фигуры. Он сидел, ссутулившись, уронив голову на грудь. Его дыхание было прерывистым, с хриплым свистом на выдохе, казалось, каждый вдох дается ему с болью.

«Не умирай, – мысленно приказала я ему, сжимая в руках веер. – Ты стоил мне десяти золотых и репутации. Не смей умирать, пока не отработаешь свой долг».

В прошлой жизни я видела его лишь издалека, когда он возвышался над полем битвы, подобный разгневанному божеству. Тогда его аура была столь подавляющей, что люди падали на колени от одного его взгляда. Сейчас же передо мной был не демон, а лишь его пустая оболочка, разбитый сосуд.

Карета качнулась и остановилась, снаружи послышался скрип тяжелых ворот и окрики стражи.

– Мы прибыли, госпожа.

Дверца распахнулась, Пак, держа в руке масляный фонарь, подал мне руку. Я вышла на брусчатку внутреннего двора, вдыхая прохладный ночной воздух. Поместье семьи Ён спало, погруженное в темноту, лишь у главного входа горели дежурные огни.

– Вытащите его, – бросила я, не оборачиваясь. – И будьте осторожны. Если он укусит – терпите, если ударит – уклоняйтесь. Но не смейте бить в ответ.

Пак и двое стражников, встречавших карету, с опаской приблизились к темному проему.

– Эй, ты, выходи! – рявкнул один из стражников, молодой парень по имени Чол, он ткнул древком копья в темноту кареты.

Реакция была мгновенной. Послышался глухой рык, звон цепей, и Чол отшатнулся, побледнев. Из тени кареты на него смотрели два горящих глаза, зверь проснулся.

– Я сказала, без грубости!

Я подошла к карете, отодвинув стражников.

– Выходи, – сказала я спокойным голосом, обращаясь к темноте. – Здесь нет клетки. Здесь мой дом.

Секунда тишины, затем Уджин медленно выполз наружу. На свету фонарей он выглядел еще хуже, чем в подземелье. Под лунным светом его кожа казалась серой, как пепел, он едва стоял на ногах, цепи волочились по камням с противным скрежетом.

На крыльцо выбежала главная экономка, госпожа Чхве. Эта женщина, воспитавшая меня с пеленок, замерла, прижав руки ко рту, её строгий пучок седых волос дрогнул.

– Молодая госпожа… – прошептала она, глядя на Уджина с нескрываемым ужасом. – Что это? Вы привели в дом… мертвеца?

– Это мой новый телохранитель, няня, – я прошла мимо нее, поднимаясь по ступеням. – Приготовьте западный флигель, тот, что рядом с конюшнями. Он будет жить там.

– Телохранитель? – госпожа Чхве семенила за мной, ее голос срывался на визг. – Госпожа, помилуйте! Это же беглый каторжник! Посмотрите на его клейма! От него разит смертью! Ваш отец, господин министр, будет в ярости…

– Отец сейчас в провинции, – оборвала я ее. – А я здесь хозяйка, делайте, что велено. И еще… Приготовьте купальню.

Госпожа Чхве остановилась как вкопанная.

– Купальню? Для него? В господском доме?

– В служебном крыле. Нагрейте воды, много воды и принесите жесткие щетки, мыло с полынью и золу. И лечебные мази, все, что есть у лекаря.

Я обернулась. Уджин стоял посреди двора, окруженный стражниками, которые держали копья наготове. Он не смотрел ни на кого, его взгляд был устремлен в небо, где сияла полная луна, словно он давно ее не видел.

– Пак, – позвала я. – Отведи его в купальню и сними цепи только когда закроешь дверь.

* * *

Час спустя в служебном крыле поместья царил хаос.

Я сидела в своем кабинете, просматривая отчеты управляющего, но буквы плясали перед глазами. Снизу, со стороны купален, доносились крики, грохот падающих тазов и глухие удары.

В дверь постучали. Внутрь вбежала молодая служанка, вся мокрая, с растрепанными волосами и царапиной на щеке. Она упала на колени.

– Госпожа! Госпожа, умоляю! Мы не можем! – она рыдала. – Он… он демон! Он не дается! И даже сломал руку конюху! Он забился в угол и рычит! Мы пытались снять с него тряпки, но он чуть не перегрыз горло Сумину!

Я медленно отложила кисть, черная капля туши упала на бумагу, расплываясь уродливым пятном.

Конечно. Чего я ожидала? Что дикий зверь, которого всю жизнь пытали, с радостью позволит незнакомцам касаться себя? Для него любое прикосновение – это предвестник боли. Любая рука, протянутая к нему – это рука палача.

– Бесполезные, – тихо произнесла я.

Я встала, расправляя рукава своего домашнего халата из синего шелка.

– Где он?

– В малой мыльне, госпожа. Они забаррикадировали дверь снаружи, боятся войти…

Я быстрым шагом направилась к выходу, служанка едва поспевала за мной. Мой гнев был холодным. Не на Уджина, на себя. Я забыла главное правило дрессировщика: к опасному хищнику нельзя пускать дилетантов. Первый контакт должен быть только моим.

В коридоре перед мыльней толпились слуги. Увидев меня, они расступились, кланяясь и пряча глаза. Дверь действительно была подперта тяжелой лавкой. Из-за двери не доносилось ни звука, тишина пугала больше криков.

– Уберите, – приказала я, кивнув на лавку.

– Но, госпожа… – начал было Пак, держащийся за ушибленное плечо.

– Уберите!

Слуги поспешно оттащили баррикаду. Я толкнула дверь и вошла внутрь.

В лицо ударил влажный, горячий пар, смешанный с запахом крови. Помещение было разгромлено. Деревянные ушаты перевернуты, вода растекалась по каменному полу, мыльная пена смешалась с грязью.

Уджин был в дальнем углу, там, где тени были гуще всего.

Он сидел на корточках, прижавшись спиной к стене, словно загнанный волк. Его глаза сверкали во тьме диким, безумным блеском, а в руке он сжимал осколок разбитого глиняного кувшина. С острых краев черепка на пол капала кровь – он сжимал его так сильно, что порезал ладонь.

Увидев меня, он оскалился. Глухой, утробный звук вырвался из его груди. Предупреждение. «Не подходи».

Я остановилась посреди комнаты, не обращая внимания на воду, пропитавшую мои носки.

– Вон, – бросила я через плечо слугам, толпившимся в дверях.

– Госпожа, это опасно…

– Вон! – мой голос эхом отразился от каменных стен. – И закройте дверь. Никто не войдет, пока я не позову.

Дверь закрылась, щелкнул засов. Мы остались одни. Я и будущий убийца моей страны.

Я медленно выдохнула, успокаивая бешеное сердцебиение. Страх был, животный, липкий страх. Он мог убить меня одним прыжком. Даже в кандалах, даже истощенный, он был быстрее и сильнее любого человека. Но я знала: если я покажу страх сейчас, я потеряю его навсегда.

Я сделала шаг вперед. Уджин напрягся, подняв осколок выше, его мышцы вздулись под грязной кожей.

– Брось это, – спокойно сказала я.

Он не шелохнулся.

Я сделала еще шаг, теперь нас разделяло всего три метра. Я видела, как дрожат его руки. Это была не слабость, а перенапряжение. Он ждал атаки, в его мире, если кто-то подходил так близко, следовал удар.

– Я сказала, брось, – я протянула руку ладонью вверх. Жест мира, жест, которого он, вероятно, никогда не видел. – Я не причиню тебе вреда, Соль Уджин.

При звуке своего имени он моргнул, замешательство на долю секунды сменило ярость.

– Ты грязный, – продолжила я обыденным тоном, словно говорила с капризным ребенком, а не психопатом. – От тебя воняет, как от помойной ямы, в моем доме так не ходят.

Я подошла к перевернутому ушату, подняла его и поставила под струю горячей воды, бьющей из бамбуковой трубы, вода зашумела, наполняя емкость.

Уджин следил за каждым моим движением, не сводя глаз, но осколок чуть опустился. Он не понимал, что происходит. Где хлыст? Где раскаленное железо? Почему эта женщина в дорогих шелках возится с водой?

Я закатала рукава ханбока выше локтей, обнажая бледные предплечья. Взяла кусок грубого мыла и чистую тряпку.

– Подойди, – приказала я. Не просила, приказала.

Он не двигался.

– Хорошо, – вздохнула я. – Если раб не идет к хозяйке…

Я взяла ушат с водой и подошла к нему сама, вторглась в его личное пространство, нарушив границу, за которой обычно следовала смерть. Я опустилась перед ним на колени, прямо в грязь на полу.

Теперь наши лица были на одном уровне.

Он замер, его дыхание сбилось. Соль Уджин был в таком шоке от моего поступка, что забыл ударить. Благородная леди на коленях перед рабом? В этом мире это было немыслимо и ломало все его представления о мироздании.

– Дай руку, – я протянула свою ладонь к его сжатому кулаку с осколком.

Он зарычал, дернувшись назад, вжимаясь в стену так, словно хотел пройти сквозь нее.

– Нет… – прохрипел он. Это было первое слово, которое я от него услышала. – Больно…

Мое сердце пропустил удар. «Больно». Не «убью», не «уйди». Он ожидал боли.

– Не будет больно, – твердо сказала я. – Смотри.

Я медленно, очень медленно накрыла его кулак своей ладонью. Моя кожа была мягкой и теплой, его – грубой, холодной и липкой от крови. Он вздрогнул всем телом, как от удара током.

Я мягко разжала его пальцы, осколок звякнул, упав на пол.

– Вот так, – прошептала я. – Хороший мальчик.

Я окунула тряпку в теплую воду, намылила ее и коснулась его руки. Он зажмурился, стиснув зубы, ожидая, что вода окажется кипятком или кислотой, но это была просто теплая вода.

Я начала смывать запекшуюся кровь с его запястий, там, где кандалы стерли кожу. Слой за слоем, грязь стекала на пол черными ручьями, под коркой грязи открывались старые шрамы.

Господи, сколько же их было…

Вся его рука была покрыта белыми полосами от порезов, круглыми ожогами от сигарет или углей, странными руническими клеймами, которые, вероятно, блокировали его магию. Я читала его историю на его коже. Здесь его резали ради забавы, а здесь его прижигали, чтобы проверить регенерацию, а вот здесь его кусали звери на арене.

Я чувствовала тошноту, но продолжала тереть. Методично и аккуратно.

– Это шрам от виверны? – спросила я тихо, проводя тряпкой по рваной отметине на предплечье. – А это… след от плети с крючьями.

Он открыл глаза, в них больше не было безумия. Было безмерное, ошеломляющее удивление. Соль Уджин смотрел на то, как мои чистые, ухоженные пальцы касаются его гниющей плоти, и не мог поверить своим глазам.

– Почему? – прохрипел он.

Я подняла на него взгляд.

– Потому что ты мой, – ответила я просто. – А я забочусь о своих вещах. Грязный меч ржавеет, а мне не нужен ржавый меч. Мне нужен клинок, который разрубит небеса.

Я видела, что он не понял метафору, но он понял интонацию. В моем голосе не было угрозы.

– Повернись спиной, – скомандовала я.

На этот раз он повиновался. Медленно, с опаской, Уджин повернулся ко мне спиной. То, что я увидела там, заставило меня прикусить губу, чтобы не вскрикнуть.

На его спине не было живого места, сплошное месиво из рубцов. Старые раны накладывались на новые, кожа напоминала кору старого, изуродованного дерева.

Я набрала побольше мыльной пены. Мои руки коснулись его широкой спины, он дернулся и издал тихий стон, выгнувшись дугой.

– Тихо, – я положила руку ему на затылок, пригибая голову вниз, властным жестом удерживая его на месте. – Терпи, сейчас будет щипать, но потом станет легче.

Я мыла его долго. Смывала годы унижений, годы рабства, годы боли. Вода в ушате стала черной, я меняла её трижды, каждый раз сама таская тяжелые ведра, не зовя слуг. Я хотела, чтобы он запомнил это, запомнил, что единственная рука в этом мире, которая принесла ему облегчение, а не боль – это моя рука.

Когда я закончила, он сидел, обхватив колени руками, мокрый, но чистый. Его черные волосы, теперь отмытые, спадали на плечи блестящими прядями, закрывая лицо.

Я взяла полотенце и накинула ему на голову, начав энергично растирать волосы.

– Теперь ты похож на человека, – сказала я, отступая на шаг и критически осматривая свою работу. – Почти.

Я достала баночку с лечебной мазью, запах ментола и целебных трав наполнил комнату.

– Это от ран, – я протянула ему банку. – Намажь там, где болит сильнее всего. Я не буду этого делать, до некоторых мест ты должен достать сам.

Соль Уджин неуверенно взял баночку, его движения были скованными, он вертел керамический сосуд в руках, не зная, как его открыть.

Я вздохнула, забрала банку, открыла крышку и вернула ему.

– Пальцем, на рану. Понял?

Он кивнул, первый осмысленный кивок. Уджин зачерпнул зеленую мазь и неуклюже мазнул по плечу.

Я встала. Мои ноги затекли, платье было безнадежно испорчено, но я чувствовала странное удовлетворение. Первый шаг сделан, монстр не убил меня, он позволил себя помыть.

– Одежда там, на скамье, – я указала на стопку чистых, простых одежд из серого хлопка. – Оденься, Пак отведет тебя в твою комнату, там есть еда. Ешь и спи. Завтра начнется твоя новая жизнь.

Я направилась к двери. Уже взявшись за ручку, я услышала тихий шорох позади и обернулась.

Соль Уджин стоял на коленях. Он не одевался, смотрел мне в спину тем странным, пронизывающим взглядом, от которого у меня мурашки бежали по коже.

– Хо…зяй…ка… – слово далось ему с трудом, словно он забыл человеческую речь.

Я кивнула, принимая этот титул.

– Спокойной ночи, Уджин.

Я вышла и закрыла за собой дверь, сползла по стене в коридоре, чувствуя, как дрожат колени. Адреналин отступал, оставляя после себя опустошение.

«Я сделала это», – подумала я, глядя на свои руки, перепачканные в чужой крови и грязи.

Я начала точить клинок, который должен защитить меня, но, боги, как же страшно держать его за лезвие.

За дверью было тихо. Зверь в своей новой, чистой клетке, вероятно, впервые за много лет спал без цепей. Но я знала, что настоящие цепи – те, что я начала ковать сегодня, будут куда прочнее железа. Цепи благодарности и зависимости.

Я улыбнулась в темноту коридора, улыбка получилась кривой и хищной.

Всё шло по плану.