Текст книги "Я приручила безумного Генерала (СИ)"

Автор книги: Аматариэль Джулианна Кортес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 3

Утро началось с тишины. С той особенной, звенящей тишины, которая бывает перед грозой или большим несчастьем.

Я проснулась в своих покоях, утопая в шелковых одеялах, расшитых пионами. Солнечный свет, пробивающийся сквозь бумажные перегородки сёдзи, рисовал на полу причудливые узоры. На мгновение мне показалось, что вчерашний день был лишь дурным сном. Кошмаром, навеянным воспоминаниями о прошлой жизни. Что нет никакого раба в западном флигеле, нет запаха крови и гниения, нет будущего, в котором моя голова летит с плеч.

Но затем в комнату вошла госпожа Чхве. Её лицо, обычно бесстрастное, как маска театра Но, было бледным, а губы сжаты в тонкую линию.

– Госпожа, – она поклонилась, но не так низко, как обычно, в её позе читалось неодобрение. – Завтрак подан. И… лекарь Рю прибыл, как вы и приказывали, он ждет в чайной комнате. Но он боится идти туда.

Я села, откидывая одеяло. Служанки тут же бросились помогать мне, расчесывая волосы гребнями из черепахового панциря.

– Боится? – переспросила я, глядя на своё отражение в бронзовом зеркале. Красивая, холодная кукла. – Чего боится старый Рю? Пациента, который едва дышит?

– Слуги говорят… – госпожа Чхве понизила голос, оглядываясь на двери. – Говорят, что ночью из флигеля доносились нечеловеческие звуки, словно зверь грызёт цепи. Никто не осмелился войти туда утром, чтобы отнести еду. Поднос оставили у двери.

Я замерла, гребень в руке служанки больно дернул прядь, но я не обратила внимания.

– Вы хотите сказать, – мой голос стал ледяным, – что моя собственность голодает, потому что вы боитесь?

Госпожа Чхве опустила глаза.

– Мы не боимся, госпожа. Мы осторожны. Это чудовище…

– Это человек, – отрезала я. – Подай мне утреннее платье, темно-зеленое. И вели принести горячую кашу с женьшенем и курицей, большую миску. Я сама отнесу её.

Служанки ахнули, переглядываясь. Госпожа Чхве открыла рот, чтобы возразить, но встретилась с моим взглядом и промолчала. В этом доме знали: если Ён Бора что-то решила, спорить с ней – всё равно что пытаться остановить горную реку голыми руками.

* * *

Западный флигель встретил меня холодом и сыростью. Это место предназначалось для хранения садового инвентаря и старой мебели, но вчера я приказала вычистить одну из комнат.

У двери действительно стоял поднос. Каша на нём давно остыла и подернулась неприятной плёнкой, я брезгливо перешагнула через него. Пак, идущий за мной с новым подносом, от которого шёл ароматный пар, трясся как осиновый лист.

– Открывай, – скомандовала я.

Дверь со скрипом отворилась.

В комнате было темно. Окна я приказала занавесить, чтобы солнечный свет не резал привыкшие к подземелью глаза. В углу, на грубой циновке, лежал комок тряпья.

При нашем появлении комок шевельнулся.

Уджин не спал, сомневаюсь, что он вообще спал этой ночью. Соль Уджин сидел, поджав ноги под себя. Его глаза, два уголька в темноте, следили за каждым моим движением.

Он был в чистой одежде, но она висела на нём мешком, подчеркивая болезненную худобу. Длинные руки, замотанные бинтами, видимо, он сам кое-как обмотал их вчера, лежали на коленях.

– Поставь здесь, – я указала Паку на низкий столик. – И выйди. Пригласи лекаря Рю, скажи, если он не войдет через минуту, я лишу его лицензии и расскажу всему городу, что он лечит подагру сушеными жабьими лапками.

Пак поклонился и исчез.

Я осталась одна с будущим Демоном.

– Ты не ел, – констатировала я, кивнув на дверь.

Уджин молчал, он смотрел не на меня, а на миску с кашей. Его ноздри трепетали. Запах еды – настоящей, жирной, мясной еды, сводил его с ума. Я слышала, как урчит его живот – громко и требовательно. Но он не двигался.

– Почему? – спросила я, присаживаясь на край скамьи напротив него. – Ты ждал приказа? Или думаешь, что там яд?

Соль Уджин медленно перевел взгляд на моё лицо.

– Не… моё… – прохрипел он. Горло, видимо, всё ещё болело от ошейника.

– Я купила тебя, – спокойно произнесла я. – Значит, я должна тебя кормить. Лошадь не скачет без овса, а меч не рубит без заточки. Ешь.

Он потянулся к миске. Его руки дрожали так сильно, что пальцы не могли ухватить ложку. Кости его пальцев были переломаны и срослись неправильно – наследие «воспитания» на арене. Соль Уджин попытался взять ложку, но она со звоном выпала и покатилась по полу.

Он замер, вжав голову в плечи. Уджин ждал удара. За то, что неуклюжий, за то, что уронил господское добро.

Я вздохнула. Это будет сложнее, чем я думала.

Я подняла ложку и вытерла её своим платком. Зачерпнула густую, ароматную кашу с кусочками курицы.

– Открой рот.

Соль Уджин смотрел на меня с недоверием. В его мире никто не кормил рабов с ложки, еду кидали в грязь, и они дрались за неё с собаками.

– Открой, – повторила я настойчивее, поднося ложку к его губам.

Уджин приоткрыл рот, неуверенно, словно ожидая подвоха. Я вложила ложку, он глотнул, почти не жуя. Его глаза расширились. Вкус. Тепло. Насыщение.

– Вкусно? – спросила я, зачерпывая следующую порцию.

Он кивнул. Быстро и жадно.

Я кормила его, как кормят больного ребенка. Ложка за ложкой. Он ел всё быстрее, забыв про страх, забыв про то, кто я и кто он. Инстинкт выживания взял верх. Каша текла по его подбородку, он пытался слизать капли языком.

Это было жалкое зрелище. И одновременно – завораживающее. Я видела, как жизнь медленно возвращается в это истерзанное тело.

– Достаточно, – сказала я, когда миска опустела наполовину. – Если съешь всё сразу, твой желудок не выдержит, и тебя вырвет.

Соль Уджин посмотрел на миску с тоской, но не посмел возразить.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился лекарь Рю. Старичок с козлиной бородкой, прижимающий к груди лакированный ящичек с инструментами. За ним маячили два дюжих слуги – видимо, для охраны.

– Госпожа Ён… – пролепетал он, стараясь не смотреть в угол, где сидел Уджин. – Это… это пациент?

– Заходи, Рю и осмотри его. Мне нужен полный отчет. Что сломано, что гниёт, что можно исправить магией, а что – только хирургией.

Лекарь, крестясь и бормоча молитвы духам предков, приблизился. Уджин напрягся, его мышцы затвердели.

– Не бойся, – сказала я Уджину, положив руку ему на плечо. – Он не причинит тебе вреда. Я здесь.

Мое прикосновение подействовало странно. Он замер, уставившись на мою руку на своём плече. Словно она была единственным, что удерживает его в реальности.

Лекарь начал осмотр. Чем дольше он смотрел, тем больше вытягивалось его лицо.

– Невероятно… – бормотал Рю, ощупывая ребра Уджина. – Эти кости… они были сломаны раз десять и срослись сами. А здесь… следы тёмной магии. Его каналы Ци полностью разрушены. Госпожа, он должен быть мертв, обычный человек умер бы от болевого шока ещё год назад.

– Он не обычный человек, – спокойно ответила я. – Что с ранами на спине?

– Глубокое нагноение, нужно чистить. Срезать омертвевшую ткань. Это будет… очень больно. У меня нет столько сонного зелья, чтобы усыпить такого гиганта.

Соль Уджин не реагировал на слова о боли. Боль была его старой знакомой.

– Приступай, – кивнула я. – Я буду держать его.

Лекарь достал серебряный скальпель. Слуги схватили Уджина за руки, но я жестом остановила их.

– Не надо, он будет сидеть смирно. Правда, Уджин?

Соль Уджин посмотрел на меня. В его глазах был вопрос: «Зачем ты мне помогаешь? Чтобы снова отправить на арену?»

– Терпи, – сказала я ему.

Процедура была ужасной. Лекарь срезал гниющую плоть, вычищал раны, поливал их жгучим раствором спирта и трав. Запах в комнате стоял такой, что меня мутило. Крови было много – чёрной, застоявшейся крови.

Уджин не кричал, он не издал ни звука. Только пот градом катился по его лицу, смывая остатки грязи. Он кусал губы так, что по подбородку текла струйка алой, свежей крови. Его руки сжимали колени с такой силой, что ткань штанов трещала.

Я сидела рядом и не отворачивалась. Я держала его за голову, перебирая пальцами влажные от пота волосы.

– Смотри на меня, – шептала я, когда лекарь делал особенно глубокий надрез. – Не закрывай глаза, смотри на меня. Я здесь, всё скоро закончится.

Соль Уджин смотрел, его зрачки сузились до точек. Он цеплялся за мой взгляд, как утопающий за соломинку, в этом океане агонии я была единственным островком спокойствия.

– Готово, – выдохнул лекарь спустя час, вытирая окровавленные руки. – Я наложил швы. Теперь нужен покой и хорошее питание. И… дорогие лекарства.

Рю замялся.

– Госпожа, чтобы восстановить его, понадобятся пилюли из снежного лотоса и мазь из драконьей желчи. Это стоит целое состояние. Дешевле купить десяток новых рабов.

Я усмехнулась. Десяток рабов? Десяток таких рабов стоил бы империи.

– Выпиши рецепт, Рю, деньги не проблема.

Когда лекарь и слуги ушли, мы снова остались одни. Уджин лежал на животе, его спина была покрыта свежими бинтами. Он дышал тяжело, с хрипом.

Я встала, чтобы уйти, у меня кружилась голова от запаха крови, и мне нужно было на воздух.

– Почему… – его голос остановил меня у порога.

Я обернулась.

Соль Уджин повернул голову, глядя на меня одним глазом из-под упавших волос.

– Зачем… тратить… золото? – он с трудом подбирал слова. – Я… сломан.

Я вернулась к нему, присела на корточки рядом с его лицом.

– Ты думаешь, ты сломан, потому что тебя били? – спросила я тихо. – Потому что тебя унижали?

Я коснулась пальцем его лба, там, где под кожей билась жилка.

– Меч закаляют в огне. Сталь бьют молотом, чтобы она стала крепче. Тебя били всю жизнь, Уджин, но ты не сломался. Ты всё ещё жив и дышишь. Ты смотришь на меня.

Я приблизила своё лицо к его уху.

– Ты не мусор, Уджин. Ты – мой самый дорогой клинок. И я сделаю из тебя самое могущественное оружие. Но у меня есть одно условие.

Он замер, ожидая приказа. Убить кого-то? Украсть?

– Ты должен жить, – твердо сказала я. – Ты не имеешь права умереть без моего разрешения. Твоя жизнь принадлежит мне, помнишь? А я не люблю терять свои вещи. Так что живи. Ешь, спи, исцеляйся. Стань сильным, ради меня.

На секунду в комнате повисла тишина. В его глазах что-то дрогнуло, что-то похожее на влагу. Слезы? Нет, демоны не плачут. Но это было что-то, чего я не видела раньше.

Надежда?

– Живи… – эхом повторил он. – Ради… Хозяйки.

– Да, – я выпрямилась, разглаживая складки платья. – Отдыхай. Вечером я приду снова.

Я вышла на улицу, жадно вдыхая свежий воздух. Солнце стояло в зените. Мир продолжал жить своей обычной жизнью, птицы пели, слуги смеялись вдалеке.

Никто из них не знал, что только что в темном сарае, среди бинтов и запаха лекарств, был заключён договор, который изменит судьбу этого мира.

Я не просто спасла его. Я дала ему смысл. А существо, у которого есть смысл, способно перевернуть небеса и землю.

Я шла по садовой дорожке, и на моих губах играла улыбка. Но внутри, где-то глубоко в душе, шевельнулся холодный червячок сомнения.

Его взгляд… Когда он сказал «Ради Хозяйки». В нём было слишком много тьмы, и слишком много преданности.

Я просила верную собаку, но, кажется, я начинаю растить волка, который загрызёт любого, кто подойдет ко мне слишком близко. Включая меня саму, если я оступлюсь.

Но отступать было некуда.

Глава 4

POV: Соль Уджин

Мир всегда был красным.

Красным был песок на арене, когда солнце, палящее и беспощадное, выжигало глаза. Красной была пелена, застилающая взор, когда я вырывал кадык очередному противнику. Красным было небо над головой, когда я лежал в грязи, ожидая, что сердце наконец остановится.

Боль – это единственный язык, который я понимал. Она была моим отцом и моей матерью. Она учила меня: если болит – значит, ты жив, а если не болит – ты уже мертв.

Я открыл глаза.

Темнота. Не красная. Черная и густая, она пахла сушеными травами и старым деревом.

Где я?

Тело не слушалось, оно было чужим. Обычно я чувствовал каждый свой мускул, каждое натяжение сухожилий, готовый в любой момент сорваться с места и убить, но сейчас мое тело было ватным, тяжелым, словно налитым свинцом.

Я попытался пошевелить рукой. Острая вспышка боли пронзила плечо, но это была не та, привычная, рвущая боль. Это была тупая, ноющая пульсация. Я скосил глаза. Бинты, белые, чистые бинты.

Воспоминания нахлынули мутным потоком.

Клетка, галдеж толпы и смех. Я ждал конца, мечтал о нем. Я устал убивать, устал выживать. Я просто хотел, чтобы меня выбросили на свалку, где вороны доделают работу.

А потом появилась Она.

Женщина с глазами цвета замерзшего озера. Она не пахла страхом. От всех пахло: от надсмотрщиков – потом и дешевым табаком, от других рабов – мочой и ужасом, от аристократов – приторными духами, скрывающими гниль их тел.

От нее пахло холодом и чем-то сладковатым, как цветы вишни после дождя.

Она купила меня, десять золотых, огромная сумма за кусок мяса.

Я попытался сесть. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Я зарычал, ненавидя эту слабость. Слабость – это смерть, на арене, если ты не можешь встать, тебя скармливают псам.

– Тихо, – раздалось в моей голове.

Это был не голос, а воспоминание. «Живи».

Зачем?

Я огляделся. Комната была маленькой, но сухой. Подо мной была циновка, а не голый камень, сверху – теплое одеяло. Я провел рукой по ткани. Шерсть, колючая, но греющая. В последний раз я спал под одеялом… никогда? Я не помнил. Память до арены была стерта, выжжена ударами плети.

Я услышал шаги за дверью.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я сжался, подтянув ноги к груди, игнорируя боль в переломанных костях. Спина вжалась в стену – единственную защиту, которой можно доверять. Взгляд уперся в дверь.

Если войдут с оружием – я брошусь в ноги и перегрызу сухожилия, если с сетью – попытаюсь откатиться.

Дверь скрипнула.

На пороге никого не было, только рука, дрожащая рука слуги, поставила на пол деревянный поднос и тут же исчезла, захлопнув створку. Щелкнул засов.

Еда.

Желудок скрутило спазмом, я смотрел на глиняную миску, от которой шел пар.

Это ловушка.

Нас так учили. Морить голодом три дня, а потом поставить миску с мясом. Кто набрасывался первым – получал стрелу в шею. «Терпение – добродетель воина», – говорил старый мастер над рабами, прежде чем выколоть кому-нибудь глаз.

Я ждал. Минуту, десять, час.

Стрелы не было, никто не врывался. Запах еды становился невыносимым, он проникал в ноздри, дурманил разум, заставлял слюну течь.

Я подполз к подносу. Движения были скованными, похожими на движения краба. Я принюхался. Рис и овощи, никакого запаха яда, я не чувствовал ни запаха горького миндаля, ни металла.

Я схватил горсть риса рукой – пальцы не слушались, чтобы взять палочки, и запихнул в рот.

Горячо и вкусно.

Я ел быстро, давясь, почти не жуя. Глотал большими кусками, боясь, что сейчас дверь откроется и еду отберут. Это был инстинкт зверя: набить брюхо, пока есть возможность.

Когда миска опустела, я вылизал ее до блеска.

Сытость принесла странное чувство, сонливость. Раньше после еды нас гнали на тренировку. А здесь? Тишина.

Я отполз обратно в угол. Мое место, мое логово.

Закрыл глаза и снова увидел Её лицо.

Она мыла меня, сама. Её руки касались моей кожи. Почему она не брезговала? Я – грязь и скверна. Даже священники в храмах отворачивались, когда мимо проводили гладиаторов, боясь осквернить свой взор. А эта женщина, одетая в шелка, стоившие больше, чем моя жизнь, опустилась на колени в помои.

«Ты – мой меч».

Вот оно что.

Я понял.

Я – инструмент.

Это было знакомо. На арене я тоже был инструментом. Мечом, который развлекает толпу. Но там я был расходным инструментом, меня использовали, чтобы сломать о чужие щиты.

Она же… Она хочет сделать из меня дорогой клинок. Тот, который хранят в драгоценных ножнах и достают только для того, чтобы отрубить голову королю.

Это меняло дело. Если я – ценный инструмент, значит, меня не убьют просто так. Меня будут кормить и лечить, пока я нужен.

Пока я острый.

Я посмотрел на свои руки. Бинты, шрамы, искривленные пальцы. Я сейчас тупой, ржавый нож, бесполезный.

Страх ледяной иглой кольнул сердце. Если я не восстановлюсь… если я останусь калекой… она выбросит меня? Вернет на аукцион?

Нет, я не вернусь туда. Лучше смерть.

Дверь снова открылась.

На этот раз это был не слуга.

Воздух в комнате изменился, он стал наэлектризованным, холодным и свежим.

Она вошла.

Без охраны, одна.

Она была безумна. Или невероятно глупа. Или… невероятно сильна?

Я напрягся, сканируя её. Нет оружия, тонкая шея и хрупкие запястья. Никакой магической защиты, которую я мог бы почувствовать своим звериным чутьем. Если я захочу, я смогу убить её за два удара сердца. Прыжок, удар в горло, хруст позвонков.

Она знала это, я видел это в ее глазах. В них был страх – глубоко, на самом дне, но поверх страха лежала стальная воля.

– Ты поел, – сказала она. Не вопрос, утверждение.

Ее голос был как звук колокольчика на ветру. Приятный и раздражающий.

Я кивнул, один раз.

Она прошла в комнату, шурша юбками, темно-синее платье, вышитое серебряными журавлями. Она села на низкий табурет, который принес слуга, и жестом велела ему уйти.

Мы снова остались одни.

– Болит? – спросила она, глядя на мои бинты.

– Терпимо, – мой голос был слишком хриплым, я давно не говорил. На арене мы только рычали или кричали, слова были не нужны.

– Лекарь сказал, что твои каналы Ци разрушены, – она говорила спокойно, словно обсуждала погоду. – Ты не сможешь использовать магию крови еще долго, но физическая сила вернется.

Она знала про магию крови. Откуда? Это было моим секретом, моим проклятием, тем, что делало меня монстром даже среди монстров.

– Кто… ты? – вырвалось у меня.

Она чуть наклонила голову, в полумраке её кожа казалась фарфоровой.

– Я – Ён Бора. Дочь советника Ён и твоя Хозяйка.

Хозяйка.

Слово повисло в воздухе, оно имело вкус железа и власти.

– Зачем… – я должен был знать. – Зачем я тебе? Я… сломан.

Ён Бора встала и подошла ко мне. Я вжался в стену, ожидая удара, но она не ударила. Девушка остановилась в шаге от меня, возвышаясь надо мной, как богиня над смертным.

– Мне не нужен целый раб, Уджин, – тихо сказала она. – Целые рабы имеют свою волю. Они помнят, каково это – быть свободными и мечтают о побеге. А ты… у тебя ничего нет. У тебя нет прошлого, нет дома, нет гордости.

Её слова были жестокими, они резали без ножа, но это была правда.

– Я хочу дать тебе всё это, – продолжила она, и ее голос изменился, стал нежнее. – Я дам тебе дом и силу. Я дам тебе имя, которое будут шептать со страхом и уважением. Взамен я прошу только одного.

Она наклонилась, заглядывая мне прямо в душу своими невозможными глазами.

– Твоя жизнь и смерть, твой меч. Всё это будет принадлежать мне. Ты станешь моей тенью. Если я пойду в огонь – ты пойдешь первым, чтобы проложить мне путь. Если я прикажу убить младенца – ты сделаешь это, не задавая вопросов.

Я смотрел на неё.

Она предлагала сделку, моя душа в обмен на жизнь.

На арене у меня не было выбора. Я убивал, потому что меня заставляли кнутом. Здесь… она спрашивала, давала иллюзию выбора.

Но выбора не было. Я знал это, и она знала.

– Я… согласен, – прохрипел я.

– Хорошо, – она улыбнулась.

Это была не добрая улыбка. Это была улыбка хищника, который поймал добычу. Но в этой улыбке было что-то еще. Обещание? Соучастие?

– Тогда начнем лечение, – она достала из широкого рукава маленькую шкатулку.

Открыла её, внутри лежала черная пилюля размером с вишню, от нее исходил сильный запах мускуса и энергии.

– Пилюля Черного Дракона, – сказала она. – Она стоит как небольшое поместье. Она причинит тебе адскую боль, но она начнет сращивать твои каналы.

Ён Бора протянула пилюлю мне.

– Съешь.

Я смотрел на черный шарик. Яд? Или лекарство? Какая разница, если она хочет меня убить, она могла бы просто не кормить меня.

Я взял пилюлю дрожащими пальцами, положил в рот и проглотил.

Сначала ничего не происходило. Я смотрел на Бору, ожидая подвоха.

А потом внутри меня взорвался вулкан.

Жар, нестерпимый жар разлился по венам. Казалось, что вместо крови по жилам потек расплавленный свинец. Мое сердце забилось как безумное, ударяясь о ребра.

Я закричал.

Я не хотел кричать, но тело предало меня. Я упал на бок, скрючившись на циновке. Мышцы сводило судорогой, кости словно плавились и застывали заново.

– Терпи!

Я чувствовал, как меня разрывает на части. Тьма перед глазами сменилась вспышками белого света. Я царапал пол ногтями, ломая их о дерево, кусал губы до крови.

Внезапно я почувствовал прикосновение.

Холодные руки легли мне на виски.

– Смотри на меня! Уджин! Не смей терять сознание!

Я с трудом разлепил веки. Её лицо было совсем близко, она сидела на полу, не боясь, что я в агонии могу ударить её, и держала мою голову.

– Дыши, – командовала она. – Вдох-выдох. Прими силу. Не сражайся с ней, пусть она станет частью тебя.

Я пытался дышать. Каждый вдох был пыткой. Но её руки… они помогали справляться с этой агонией. Холод её ладоней немного остужал пожар внутри моего черепа.

– Ты сильный, – шептала она, словно читая заклинание. – Ты выжил в аду. Эта боль – ничто. Это боль роста, боль силы.

Я смотрел в ее глаза. В них не было страха, там была вера. Странная, фанатичная вера в то, что я не умру.

И я поверил ей.

Если эта женщина, эта хрупкая женщина верит, что я справлюсь – значит, я должен справиться. Я не могу подвести Хозяйку.

Боль начала отступать. Медленно, волнами, она уходила вглубь, оседая в костях тяжелой, гудящей силой.

Я лежал мокрый от пота и тяжело дышал. Мое тело гудело, но это была не та слабость, что раньше. Это была усталость после битвы.

– Молодец, – она убрала руки с моего лица, на её ладонях осталась моя кровь и пот. Она вытерла их платком, не поморщившись.

– Ты прошел первый этап.

Я попытался что-то сказать, но язык не слушался.

– Спи, – приказала она. – Завтра мы начнем учить тебя ходить и говорить заново. И вести себя как человек, а не как зверь.

Она встала, разгладила платье.

– Спокойной ночи, мой Генерал.

Она назвала меня Генералом. Не рабом, не псом, а Генералом…

Хозяйка вышла, оставив за собой шлейф аромата и звенящую тишину.

Я лежал в темноте, чувствуя, как внутри меня, в самой глубине искалеченной души, зарождается что-то новое.

Это было не чувство благодарности. Я не знал, что такое благодарность. Это было чувство принадлежности.

Она купила меня, кормила меня и дала мне силу.

Она права. У меня нет прошлого и нет будущего. У меня есть только Она.

Если она скажет сжечь мир – я принесу факел, если прикажет мне умереть – я лягу в могилу.

Я закрыл глаза. Впервые за много лет мне не снилась арена. Мне снились холодные руки на моем пылающем лбу и запах вишни.

Моя Хозяйка, моя тьма и мой свет.

Я буду жить, ради неё. И горе тому, кто попытается её отнять.