Текст книги "Помощница антиквара (СИ)"

Автор книги: Амари Санд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Реставрация требовала предельной концентрации, ювелирной точности движений и огромного терпения, которого мне было не занимать.

– Тише, маленькая, – шептала я, направляя тонкую нить витрамагии в глубокую трещину на боку стеклянной вазы.

Под воздействием моей силы структура стекла начинала петь. Я чувствовала тонкую вибрацию материала кончиками пальцев. Кольцо на пальце слегка покалывало, ограничивая поток магии, но это именно то, что требовалось для столь кропотливой работы.

Прямо на глазах частички стекла размягчались и приходили в движение, соединяясь по краям скола и не оставляя даже намека на былую катастрофу.

К концу недели полки лавки снова начали заполняться предметами, которые выглядели так, словно их только что привезли из лучших мастерских Европы.

Я восстановила серию фарфоровых статуэток, венецианский кубок и массивную хрустальную люстру, которая теперь сверкала в лучах заходящего солнца, отбрасывая на стены лавки радужные блики. Савелий Кузьмич молча наблюдал за моими успехами, изредка одобряя результат коротким кивком головы.

– Ты работаешь чище, чем мастера в Императорской академии, – заметил он, рассматривая восстановленный мной медальон.

– Мне просто очень нужны деньги на учебу, – ответила, не желая вдаваться в подробности.

В середине недели тишину лавки нарушил мелодичный звон дверного колокольчика. В дверях появился высокий господин в дорогом сером пальто с бобровым воротником.

Высокомерный взгляд выдавал в нем человека состоятельного и привыкшего к безусловному почтению. Он оглядел помещение с легкой брезгливостью, пока его взгляд не остановился на Савелии Кузьмиче, который тут же принял подобострастный вид.

– Господин Туров? – сухо уточнил незнакомец. – Мне рекомендовали вас как ценителя редкостей. Я принес нечто особенное, требующее профессионального взгляда. Надеюсь, вы не разочаруете меня.

Он извлек из внутреннего кармана бархатный футляр и осторожно положил его на прилавок.

Старик засуетился, поправляя очки и дрожащими руками открывая крышку. Внутри, на черном бархате, лежала массивная серебряная брошь, усыпанная мелкими прозрачными камнями. В центре красовался крупный минерал глубокого синего цвета. Туров замер, жадно рассматривая украшение через лупу.

– О! Какая великолепная вещь! – запричитал он, едва не касаясь броши носом. – Огранка «роза», серебро высшей пробы, работа мастеров начала девятнадцатого века. Синий сапфир такой чистоты – большая редкость. Я готов предложить за нее двести золотых прямо сейчас, господин. Это справедливая цена за столь изысканный образец ювелирного искусства.

Незнакомец удовлетворенно хмыкнул, явно довольный произведенным эффектом.

– Савелий Кузьмич, позвольте взглянуть? – я подошла ближе, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Я взяла брошь в руки, предварительно стащив кольцо с пальца. Эхомагия хлынула в меня мощным импульсом. Перед глазами на мгновение вспыхнула мастерская, наполненная запахом раскаленного металла и едких химикатов. Я увидела руки мастера, который осторожно вставлял в оправу искусно окрашенное стекло, имитирующее сапфир, и покрывал серебро тонким слоем платины, чтобы скрыть следы пайки.

– Это подделка, – я вернула брошь на бархатную подложку.

В лавке воцарилась мертвая тишина.

– Что ты несешь, девчонка⁈ – Туров побагровел от ярости. – Как ты смеешь оскорблять уважаемого гостя глупыми домыслами? Извинись немедленно и ступай на кухню!

– И на каком основании вы делаете такие смелые заявления, барышня? – процедил господин в сером пальто, едва сдерживая гнев. – Вы обвиняете меня в мошенничестве? Знаете ли вы, что за подобные слова в приличном обществе вызывают на дуэль?

Я не отвела взгляда, чувствуя за собой правоту эксперта.

– Савелий Кузьмич, посмотрите на основание крепления центрального камня, – тактично указала на едва заметную неровность. – Видите характерный наплыв? Такой след остается после электролиза, технологии, которая появилась значительно позже начала девятнадцатого века. А сам «сапфир»… Если вы посмотрите сквозь него на свет под углом в сорок пять градусов, то увидите мельчайшие пузырьки воздуха. В природном камне такого качества их быть не может. Из этого я делаю вывод, что перед нами высококачественное дуплетное стекло, имитация.

Глава 13

Старик замер, снова хватаясь за лупу. Его лицо медленно поменяло цвет с пунцового на мертвенно-бледный.

– Она права… – наконец прошептал он, отстраняясь от броши. – Господи помилуй, это действительно дуплет. И патина поверх серебра… Как же я сразу не заметил? Глаза совсем старые стали.

Незнакомец дернулся, его затрясло от ярости. Он быстро захлопнул футляр и спрятал его в карман.

– Похоже, мне здесь не рады, – бросил он, направляясь к выходу. – Надеюсь, вы понимаете, что ваша репутация пострадает от подобных «экспертиз».

– Наша репутация пострадала бы гораздо сильнее, если бы мы купили этот фальшивый мусор за двести золотых, – холодно бросила я ему в спину.

Когда дверь за ним захлопнулась, Туров бессильно опустился на табурет.

– Ты спасла меня от разорения, девка, – старик посмотрел на меня с нескрываемым изумлением. – Двести золотых… Я бы никогда не простил себе такой ошибки. Как ты узнала?

– Я просто внимательна к деталям, дядя, – пожала плечами, незаметно возвращая кольцо на палец. – Давайте вернемся к работе. У нас еще много битого фарфора, который ждет своей очереди.

Восстановление разбитых предметов искусства занимало все свободной время. Я практически поселилась в подсобке, окруженная запахами спиртовых лаков и канифоли. Туров, казалось, даже не дышал в мою сторону, ограничиваясь лишь короткими проверками и ворчливым одобрением, когда очередная «безнадежная» вещь обретала первозданный блеск.

Слава о возрождении коллекции Турова разлетелась по торговому кварталу с быстротой лесного пожара.

– Ты посмотри, Савелий, этот хрусталь будто вчера из мастерских Бахметьева вышел! – гремел в торговом зале господин Оболенский, известный в столице собиратель редкого стекла.

– Моя племянница – золото, а не девка, – елейным голосом отвечал дядя, поглаживая восстановленную чашу. – Редкий дар чувствовать материал, господин Оболенский. Прямо-таки природная склонность к порядку.

Я слушала их разговоры через приоткрытую дверь подсобки, криво усмехаясь: «природная склонность» стоила мне четырех лет бакалавриата и двух лет магистратуры в моем мире.

К концу недели мои усилия принесли первые плоды. Туров, скрепя сердце, отсчитал мою долю с продажи.

– Вот, держи, Сашка, – с кряхтением и явным нежеланием расставаться с золотом, проскрипел старик. – Как уговорились: сорок процентов твои. Я тебе еще на «булавки» накинул, за ту историю с брошью. Спасла ты меня, чего уж там.

– Спасибо, дядя. Я ценю вашу честность. – Пять золотых монет тяжело легли в ладонь, вызывая приятное чувство удовлетворения – это первые деньги, заработанные мной в этом мире честным трудом.

На следующее утро я отправилась в город, опасаясь хранить золото в пристройке, запирающейся на хлипкий замок. Первым делом посетила банк, но выбрала не то пафосное заведение, куда меня водил Клеймор, а более скромный филиал на Садовой. Там открыла счет на имя Александры Савельевой, положив туда большую часть заработанного. Ощущение, что начало положено, придало мне смелости, которую я тут же реализовала в магазине готового платья.

В этом мире, как и в прошлом, людей встречали по одежке. Образ бедной сироты лишний раз напоминал о моем бесправном положении в обществе. Я не рвалась в высший свет, просто хотела чувствовать себя уверенно.

– Подберите мне что-нибудь практичное, но достойное, – попросила модистку, указывая на образцы сукна. – Темно-синее или серое, без лишних кружев, но с хорошим кроем. Мне нужно платье для визитов и учебы.

– О, для академии? – женщина понимающе кивнула. – Сейчас это самый востребованный фасон среди юных магичек.

Я купила два платья, крепкие кожаные ботинки и теплый плащ, а остаток дня провела в букинистической лавке, скупая учебники по теории магии и материаловедению.

К вечеру вернулась во флигель, нагруженная свертками, и долго рассматривала свой новый облик в отражении. Пшеничные волосы были заплетены в косы и уложены улиткой на затылке, а новое платье подчеркивало стройность фигуры, не делая меня при этом похожей на жертву обстоятельств.

На следующее утро я отправилась к величественному зданию Императорской академии магии. Монументальное сооружение располагалось в центре. Здание окружала кованая ограда с магическими рунами защиты, которая пульсировала мягким голубым светом.

Студенты в мундирах стайками сновали по мраморным ступеням, обсуждая учебу и личные вопросы. Я почувствовала легкий укол зависти, вспоминая студенческие годы в реставрационном училище. Тогда я была полна надежда и думала, что впереди у меня целая жизнь, полная счастливых событий.

Но судьба любит преподносить сюрпризы. Благодаря одному из них я оказалась в другом мире. Диплом академии мне был необходим, чтобы легализовать дар и получить статус мага и лицензию на оказание магических услуг.

– Простите, где я могу узнать условия поступления для адептов с частным обучением? – обратилась к секретарю в приемной комиссии.

Пожилой мужчина в пенсне, не поднимая головы от бумаг, указал пером на стенд с информацией.

– Все там, барышня. Экзамены через месяц. Оплата за семестр – пятьсот золотых, обязательная проверка благонадежности в Канцелярии.

Приблизившись к стенду, я жадно вчиталась в перечень специальностей: «Алхимия и трансмутация», «Боевые плетения», «Бытовая магия», «Артефакторика». Последнее направление больше всего соответствовало моей профессии. Реставрация в этом мире тесно переплеталась с пониманием структуры магических предметов.

Пятьсот золотых за семестр, следовательно, в год необходимо заплатить тысячу, а за весь курс обучения – пять тысяч. Сумма немаленькая, но ее ведь не обязательно платить сразу?

Я уже представляла, как подаю документы и сдаю вступительные экзамены, опираясь на глубокие знания химии и физики, когда тихий шепот за спиной заставил меня вздрогнуть.

– Посмотрите, это же она! Та самая Витте, изменница!

Резко обернувшись, я столкнулась взглядом с группой девушек, которые смотрели на меня с нескрываемым отвращением. Среди них я узнала бывшую подругу Александры – графиню Наталью Волконскую.

– Ты что здесь забыла? – громко произнесла она, привлекая внимание окружающих. – Неужели думала, что после покушения на Его Светлость тебе позволят порочить стены академии своим присутствием?

– Прошу прощения, мы знакомы? – произнесла ледяным тоном. – Меня зовут Александра Савельева. Я пришла узнать об условиях поступления.

– Витте? Дочь графа Георга Витте? – секретарь за столом замер, медленно поднял голову и внимательно всмотрелся в мое лицо. Его взгляд сделался колючим и холодным. – Барышня, вы, кажется, не понимаете своего положения. Преступникам и лицам, находящимся под следствием по делам о государственной измене, доступ к высшему магическому образованию закрыт навсегда.

– Я не имею никакого отношения к заговорщикам. У меня есть документы… – возразила на столь вопиющее нарушение моих прав.

– Ваши документы не имеют значения, когда речь идет о безопасности Империи, – сурово произнес секретарь. – Уходите, пока не вызвал стражу.

Шепотки за спиной усилились, превращаясь в гул осуждения и издевательских смешков.

– Выход там! – Наталья довольно усмехнулась, наслаждаясь моим позором. И остальные студенты тоже разделяли ее позицию.

Внутри меня трясло от несправедливости. Не ожидала, что моя мечта об академии разобьется об непробиваемую стену сословной ненависти и бюрократической машины.

Понятно теперь, почему Ушаков так неохотно говорил об учебе, отделываясь туманными обещаниями. Они прекрасно понимали, что с клеймом предательницы путь в академию закрыт.

– Фи! – сморщила носик студентка из свиты Волконской. – Пойдемте отсюда скорее. Не стоит дышать одним воздухом с этой…

Я обвела взглядом каждого, кто присутствовал в холле, запоминая лица и их отношение к разыгравшейся сцене. Ничего, земля круглая, однажды мы еще встретимся. Посмотрим, кто будет смеяться последним. А пока мне приходилось играть роль простолюдинки, которой не следовало вступать в споры с представителями дворянского сословия. Все равно правда окажется на их стороне.

Молча развернувшись, я пошла к выходу, кожей чувствуя десятки презрительных взглядов. Каждое слово, брошенное в спину, укрепляло мою решимость не просто выжить, а растоптать тех, кто разрушил жизнь невинной девушки.

Если столичная академия для меня закрыта, значит, я найду другой путь, но прежде обелю имя девушки, которая дала мне шанс на новую жизнь. Оказавшись за воротами, я остановилась и глубоко вдохнула прохладный воздух, пытаясь унять дрожь в руках.

Не столица – так, другой город, но я все равно поступлю и получу диплом. А для этого необходимо золото, которое еще следовало заработать.

– Ну что, узнала про науку? – встретил меня Туров, когда я переступила порог лавки.

– Узнала, дядя, – хмуро кивнула, направляясь к подсобке.

Старик лишь вздохнул, провожая меня долгим взглядом, в котором на мгновение промелькнуло нечто похожее на сочувствие.

– Мир несправедлив, Александра. Давай, переодевайся и принимайся за работу. Принесли сервиз из усадьбы Шереметевых.

Оказавшись в каморке, я упала на узкую кровать, уткнувшись лицом в подушки. Стянув перчатку вместе с кольцом, позволила магии выплеснуться наружу и наполнить меня новыми образами и эмоциями. Если академия не хочет меня учить, что ж, я стану мастером сама. И тогда они пожалеют, что захлопнули двери перед моим носом.

Заказ Шереметева стал моим спасением от яда, который графиня Волконская и ей подобные разлили в моей душе. Тончайший фарфор отзывался на прикосновения, словно живое существо. Витрамагия текла сквозь меня ровным, прохладным потоком, бережно спаивая невидимые глазу микротрещины и восстанавливая утраченную глазурь. В эти мгновения я чувствовала себя настоящим творцом, возвращающим миру утраченное совершенство.

Но тишина и спокойная обстановка в лавке – неслыханная редкость. Из зала снова донесся грохот и раздраженный голос Турова, ругающегося с очередным несостоявшимся покупателем.

Я отложила тонкий пинцет и прислушалась к ссоре, чувствуя, как внутри закипает возмущение манерами моего опекуна. Савелий Кузьмич в своей излюбленной манере отшил очередного ценителя древностей, который имел неосторожность задать слишком много вопросов. Судя по звуку захлопнувшейся двери, клиент ушел в глубоком разочаровании, так и не расставшись со своими золотыми.

Я решительно вышла из своего убежища, вытирая руки о передник.

– Савелий Кузьмич, вы его чуть ли не палкой выгнали! – я решительно вышла из своего закутка, вытирая руки о передник. – С таким отношением у вас скоро вообще клиентов не останется. Вы нарочно их отталкиваете?

– Подумаешь, барин нашелся! – буркнул Туров, даже не обернувшись. – Расспрашивал так, будто я этот подсвечник у самого императора из спальни стащил. Кому надо, тот купит без лишних церемоний. Не твоего ума дело, девка, как мне лавкой заправлять. Иди вон, черепки клей, пока я добрый.

– Ну, уж нет! – уставила руки в бока. – Это как раз мое дело, если хочу получать свои сорок процентов. – Шагнула к старику, тыкая в него пальцем. – Посмотрите на себя! Вы выглядите как старый бродяга, который случайно забрел в приличный дом. Ваш сюртук запылился так, что на нем можно мемуары писать, воротник засален до блеска. Люди, готовые платить золотом за антиквариат, ценят не только товар, но и того, кто его представляет. Встречают-то по одежке, а от вашей манеры общения хочется бежать без оглядки.

– Ишь, расхрабрилась! – прошипел старик, вцепившись пальцами в край прилавка. – Мой отец так торговал, дед, и никто на чистоту воротничков не жаловался. Товар должен говорить сам за себя, а не обертка.

– Времена изменились, Савелий Кузьмич, – я вздохнула, понимая, что будет сложно переборот его упрямство. – Не стоит грубить людям, которые приносят вам деньги. Если вы приведете себя в порядок и научитесь хотя бы здороваться с улыбкой, выручка вырастет вдвое. Никто не заставляет льстить и угождать, просто будьте аккуратны и вежливы. Это ведь не так сложно, правда?

Туров ничего не ответил, лишь сердито засопел и ушел к себе. Однако мои слова, кажется, упали на благодатную почву. На следующее утро я с удивлением обнаружила, что старик отсутствует в лавке дольше обычного. Когда он вернулся, едва его узнала.

Савелий Кузьмич посетил цирюльника, который аккуратно подстриг его бороду и уложил седые волосы. Даже сюртук, который я накануне вечером вычистила, сидел на нем иначе, придавая сутулой фигуре благообразный вид. Он все еще ворчал, но в его движениях появилось некое подобие достоинства.

– Должно быть, в молодости вы были привлекательным мужчиной, дядя, – не поленилась сделать старику комплимент, от которого он расцвел и приосанился.

Помимо внешности Турова, перемены коснулись и нашего общего быта. В лавке и подсобных помещениях я навела порядок, а также начала готовить полноценные обеды. Аромат наваристых щей и свежеиспеченного хлеба вытеснил запах затхлости, пропитавший это место.

Старик поначалу ворчал на «бессмысленные траты», но съедал все до последней крошки. А постепенно подмечала, как в его глазах постепенно гаснет тот звериный блеск, с которым он встретил меня в первый день. Теперь мы хотя бы отдаленно напоминали семью, связанную общими секретами.

Если бы не метка Клеймора висящая надо мной дамокловым мечом, я бы посчитала, что моя жизнь наладилась. Но каждый раз, когда мне приходилось снимать кольцо, магически паразит проникал в меня все глубже и глубже. Амулет Ермакова лишь сдерживал воздействие метки, но не избавлял от нее.

К концу недели, которую Клеймор отвел на проверку заклинаний из свитка, в лавку заглянул по-настоящему важный клиент. Высокий сухопарый мужчина в безупречном фраке и с манерами, не оставляющими сомнений в его высоком статусе.

Туров мгновенно преобразился, демонстрируя ту самую вежливость, о которой я твердила. Они долго обсуждали какую-то редкую гравюру, и я видела, что переговоры идут успешно. Клиент заинтересовался покупкой и потребовал документальное подтверждение подлинности, которое хранилось в личных покоях Савелия Кузьмича.

– Сашка! – позвал Туров, и я тут же высунулась из подсобки. – Сходи в мою комнату. На верхней полке секретера лежит кожаная папка с гербовой печатью. Принеси ее немедленно. – Протянул массивный железный ключ на длинной цепочке.

– Конечно, Савелий Кузьмич, – я подошла к нему и забрала ключ. – Сейчас принесу.

В тот момент я как раз работала с эхомагией, анализируя структуру старого кувшина и забыла про кольцо, рассматривая важного гостя. Как только мои пальцы сомкнулись на холодном металле ключа, реальность вокруг меня дрогнула.

В сознание мощным потоком ворвались чужие образы, от которых у меня перехватило дыхание. Перед глазами вспыхнула эта же лестница, ведущая на второй этаж. Я увидела мужчину – статного и красивого той мужественной красотой, которая присуща высшим аристократам и носителям сильного магического дара.

Я даже через видение почувствовала его мощную властную ауру. От одного его взгляда в моей душе что-то дрогнуло. В видении незнакомец, одетый в мундир, расшитый золотом, уверенно вставлял ключ в замок и входил в комнату Турова. Мужчина часто бывал в лавке и пользовался ключом, как собственным. Его присутствие в жизни старика явно не было случайным.

Образы погасли так же внезапно, как и появились. Я замешкалась, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Кто этот человек? Почему он тайно посещал комнату простого антиквара?

Вопросы роились в голове пчелиным роем, но я заставила себя сохранять спокойствие и направилась к лестнице. Туров проводил меня чересчур пристальным взглядом. На секунду мне показалось, что он заподозрил неладное, но клиент отвлек его очередным вопросом.

Глава 14

Поднявшись на второй этаж, я открыла тяжелую дубовую дверь и застыла, пораженная до глубины души. Комната Савелия Кузьмича являла собой образец безупречного порядка и вкуса.

Натертый до блеска паркет, книжные шкафы с редкими фолиантами в кожаных переплетах, кровать с идеально заправленным покрывалом. Здесь пахло сандалом и дорогой бумагой. Вдоль стен висели картины, которые стоили целое состояние, – подлинники, которые ни за что не выставили бы на продажу в обычной лавке.

– Все страньше и страньше, – пробормотала, невольно сравнивая себя с героиней сказки, провалившейся в кротовую нору.

Я подошла к секретеру, чувствуя себя настоящей шпионкой. Каждая вещь на столе лежала на своем строго отведенном месте: серебряный письменный прибор, стопка чистых листов, запечатанные сургучом письма. Контраст между показной неряшливостью лавки и этой почти дворцовой чистотой оказался настолько разительным, что у меня не осталось сомнений: Савелий Туров вел двойную игру. Он тщательно создавал образ ворчливого бедняка, чтобы скрыть свою истинную сущность.

Я нашла нужную папку и на мгновение задержала на ней руку.

Мне безумно хотелось применить эхомагию к бумагам на столе, узнать, о чем переписывается мой опекун с тем таинственным аристократом из видения. Но я знала, что Туров не дурак.

Любая заминка могли выдать мой дар, который я так старательно скрывала. Я не могла допустить, чтобы он узнал о моей способности считывать память вещей раньше времени.

Схватив папку, я поспешила к выходу, стараясь ничего не задеть. Спустившись, с вежливой улыбкой передала документы Турову. Он быстро проверил содержимое и протянул их клиенту, не глядя на меня.

Однако я чувствовала возникшее между нами напряжение. Теперь, зная «настоящий» мир опекуна, каждое его движение казалось мне частью сложного спектакля.

Кто же вы на самом деле, Савелий Кузьмич? И какую роль в вашем плане играю я?

Клиент остался доволен и, оформив сделку, покинул лавку. Туров медленно запер лавку и повернулся ко мне. В полумраке зала его фигура казалась более массивной и грозной, чем обычно.

Он протянул руку за ключом, и я молча вернула его, стараясь не выдать своего волнения.

– Спасибо, Александра, – поблагодарил он вместо привычного ворчания. – Ты хорошо справляешься. Даже слишком хорошо для простой сироты из провинции. Иди, отдохни. Завтра будет много работы.

– Доброй ночи, Савелий Кузьмич, – кивнув старику, я поспешила к себе.

Закрывшись во флигеле, я долго не могла уснуть. Передо мной все стояло лицо мужчины из видения – властное, красивое и пугающее своей силой. Если Туров связан с такими людьми, то моя роль «приманки» для Тайной канцелярии может оказаться гораздо опаснее, чем предполагал Ермаков.

Проснулась я задолго до рассвета. Организму хватило несколько часов, чтобы восстановиться. Возможно, этому способствовал магический дар, считывая мое подсознательное желание не тратить лишнее время на сон? Как бы там ни было, а подобные изменения мне нравились.

Умывшись холодной водой, я отправилась на кухню готовить завтрак. Омлет и бодрящий чай зарядили меня энергией и настроили на рабочий лад.

Устроившись в подсобке, я разложила на столе осколки кофейника из старинного набора посуды. Я рассортировала крупные части еще в начале недели, а вот с мелкими приходилось возиться. Какие-то части по внешнему виду и цвету удавалось отнести к тому или иному предмету искусства, а вот с однотипными кусочками помогала только эхомагия. Она в разы увеличивала скорость работы, позволяя определить, частью какого целого был этот крохотный кусочек в прошлом.

Подобной сортировкой я занималась, когда дяди не было рядом. Не хватало еще, чтобы он раскусил и этот мой секрет.

Внезапно предрассветную тишину раннего утра разорвал грохот, от которого зазвенели стекла в рамах. Дверь лавки впечатали в стену с такой силой, что жалобный звон колокольчика захлебнулся на полувздохе.

Я подскочила на месте и бросилась в торговый зал. На пороге стоял взбешенный Клеймор, ярость ощущалась на расстоянии.

Выглядел он жутко: всклокоченные волосы, брызги крови на лице и покрытом пылью сюртуке. Глаза горели темным пламенем. Клеймор тяжело дышал, и каждый его шаг по деревянному полу отдавался в моих ушах погребальным звоном.

Туров, выскочивший из каморки в одной пижаме, замер у прилавка. Моментально побледнев, он вцепился дрожащими руками в край столешницы. Атмосфера в лавке накалилась до предела.

– Ты! – Клеймор ткнул в мою сторону тростью с костяным набалдашником. – Дрянь ничтожная, решила поиграть со мной? Решила, что сможешь обмануть Филиппа Клеймора? Твой перевод – мусор! Твои знания не стоят и ломаного гроша, потому что ритуал не сработал! Подопытный лопнул, как дешевая склянка!

– О каком ритуале идет речь? —поинтересовалась дрогнувшим голосом. – Я выполнила перевод в точности так, как написано в свитке.

Моргнуть не успела, как Клеймор оказался рядом. Он схватил меня за руку, впиваясь стальной хваткой. О кольце я забыла, привлеченная грохотом, поэтому меня моментально накрыло жутким видением.

Я окунулась в темноту сырого подвала, пропахшего гнилью и жженой кожей. В центре начертанной кровью пентаграммы лежали останки человека. Тело было неестественно вывернуто, а глаза превратились в два кровавых омута.

Меня чуть не стошнило от мерзкого зрелища. Клеймор оказался достаточно умным, чтобы не проверять действие заклинания на себе. Оно обрушилось на жертву, разорвав ее изнутри. В память врезался рваный шрам над левой бровью и не менее пугающая атмосфера места преступления.

Стены подвала, сложенные из темного кирпича, казались живыми из-за белесых пятен грибка. Под слоем копоти на кирпичах едва угадывались клейма с фамилиями заводчиков. Через сводчатые перекрытия потолка до слуха доносился дробный грохот телег с железными ободами. Этот шум превращался в утробный гул, заставляющий вибрировать плотный воздух, пропитанный тухлой тиной и запахами канализационных стоков. За стенами слышалось хлюпанье и удары волн о гранит, а в узком оконце под потолком виднелась серая полоска воды.

– Смотри на меня, дрянь! – Клеймор схватил меня за плечи и встряхнул. – Из-за твоего вранья я потерял ценный материал! Ты подсунула фальшивку! Намеренно исказила знаки, чтобы я потерпел неудачу перед человеком, чье имя тебе даже произносить не позволено! Говори правду: кто подослал тебя? Канцелярия? Или Ночной барон постарался?

– О какой фальшивке вы говорите, господин Клеймор? – я вскинула подбородок, игнорируя боль в плече. – Мой перевод безупречен. Я перевела то, что было написано на пергаменте. Если формулы оказались неверными – это не моя вина. Я не несу ответственности за содержание древних текстов, а только за их расшифровку. Вы получили именно то, что просили.

– Ах, вот как? Не твоя вина? – Клеймор жутко оскалился и сомкнул ладонь на моей шее. – Тогда откуда у тебя защита? Кто ее поставил? Думаешь, я допущу, чтобы ты ускользнула от меня? Как бы не так! Скоро ты будешь умолять о пощаде и расскажешь все, что я захочу знать!

Я почувствовала, как бандит активировал метку, продавливая защиту амулета. Без кольца, которое блокировало воздействие, удар получился сокрушительным.

Багровая татуировка на моей шее ожила, вонзая раскаленные иглы в плоть. Сознание на мгновение помутилось, колени подогнулись. Артефакт Ермакова раскалился, принимая на себя магическую атаку, создавая невидимый кокон вокруг моего рассудка.

Однако Клеймор давил все сильнее. От напряжения на его лице вздулись жилы. Воздух вокруг нас затрещал от избытка магии. Внезапно раздался сухой хруст – амулет не выдержал чудовищной нагрузки и рассыпался в пыль. Нестерпимый жар на мгновение обжег кожу на груди. Последний барьер между мной и волей бандита исчез.

Клеймор захохотал, заметив тонкую струйку дыма, поднявшуюся от моего выреза.

– Так вот в чем дело! – Клеймор захохотал, заметив тонкую струйку дыма, поднявшуюся от выреза на платье. Он бесцеремонно запустил руку мне за шиворот и выдернул почерневшую цепочку с обломками артефакта. – Маленькая защитная игрушка… Я так и думал, что ты чем-то прикрылась. Только вот амулет сгорел, а ты теперь полностью в моей власти. Говори немедленно, откуда у тебя эта вещь? Кто дал ее сиротке, у которой нет ничего, кроме пары старых платьев? Отвечай!

– Мой отец… – прохрипела с трудом, задыхаясь от боли, которую причиняла. – Он говорил, что это сбережет меня в трудный час. Пожалуйста, отпустите… Мне больно… Я не знала, что это магическая вещь. Просто носила ее как память!

Я старалась играть роль испуганной девчонки, из последних сил сопротивляясь воздействию метки. Она пульсировала, посылая волны тошноты, а Клеймор сдавливал мою шею, явно наслаждаясь агонией. Его мысли пропитались липким желанием сломать меня окончательно.

– Хватит! – неожиданно рявкнул дядя.

Старик подступил к нам и перехватил руку Клеймора. Во взгляде Турова впервые появилось нечто такой, что заставило бандита вздрогнуть.

– Филипп, вы ее убьете, – произнес Савелий Кузьмич более спокойным тоном. – И тогда точно ничего не получите ни переводов, ни ответов. Посмотрите – она едва дышит. Девка права: откуда ей знать, как работает магическое заклятие? Она всего лишь переводчик, магии не обучена. Сашка дала вам то, что написано в свитке. Если ваш эксперимент провалился, ищите ошибку в собственных действиях или в самом источнике.

– Ты смеешь указывать мне, старик? – Клеймор зло прищурился.

– Я защищаю свои вложения, – отрезал Туров, разжимая пальцы бандита на моей шее. – Девка – ценный работник, знающая древний язык. Вы хотите лишиться единственного переводчика из-за своей вспыльчивости? Дайте ей прийти в себя. Если вы продолжите давить, она превратится в растение, пускающее слюни

Клеймор скрипнул зубами, его ноздри раздулись от еле сдерживаемой ярости. Однако хватку он ослабил и медленно убрал руку. Магическое давление мгновенно исчезло, оставляя после себя лишь звон в ушах и жуткую слабость в мышцах.

Я пошатнулась, едва не упав на прилавок, но вовремя ухватилась за край прилавка. Неожиданная помощь Турова уберегла меня от опасности.

– У тебя есть время до завтра, – прошипел Клеймор, направляясь к выходу. – Найди способ исправить заклятие. Проверь каждое слово еще раз. Если следующий ритуал снова пойдет не так, я лично вырву твой язык и скормлю его псам. А твой дядя распрощается с лавкой и своей головой. Вы оба меня поняли?

– Мы поняли, – процедил Туров.

Как только тяжелая дверь за бандитом захлопнулась, я, дрожащими руками, выхватила из кармана серебряное кольцо и натянула его на палец. Благословенная тишина накрыла разум, отсекая шум чужих эмоций и приглушая пульсацию метки.