Текст книги "Помощница антиквара (СИ)"

Автор книги: Амари Санд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

– Ну что, Александра, – пропел он своим бархатным голосом, останавливаясь перед прилавком. – Порадуешь ли ты меня сегодня? Ты ведь хочешь угодить мне? Ты же сделаешь все, что я прикажу?

Мужчина по-хозяйски протянул руку к моей шее. Его пальцы застыли в миллиметре от моей кожи, когда я почувствовала, как амулет Ермакова накалился, обжигая грудь.

Хищная улыбка на губах Клеймора дрогнула, сменившись выражением легкого недоумения. Он ожидал увидеть во мне покорную овечку со стеклянной мутью в глазах, которая появляется у его жертв после активации метки. Но амулет Ермакова надежно блокировал подчиняющее воздействие, оставляя мое сознание чистым.

Клеймор медленно отстранился, так и не дотронувшись до меня. Его глаза превратились в две узкие щелки, желваки заходили ходуном на скулах.

– Странно, – прошептал он грубым голосом, лишенным прежней бархатистости. – Что в тебе не так, Александра? Ты либо слишком глупа, чтобы осознать опасность, либо в тебе скрыто нечто более ценное, чем просто умение читать древние каракули.

Подняв голову, я посмотрела в глаза чудовищу, ощущая, как сердце в груди колотится пойманной птицей.

– Я просто ценю честность в делах, господин Клеймор.

Положив ладонь на исписанный лист с переводом, я пододвинула его на край прилавка. Ощущение опасности витало в воздухе, и я как никогда осознавала, что хожу по натянутому канату над бездной. Один неверный шаг, и этот человек сотрет меня в порошок. Но одну смерть я уже пережила, а вот предательства не могла простить до сих пор. Я больше никому не позволю использовать себя.

– Вы обещали подтверждение, – напомнила об условиях сделки.

– Ты о счете в банке? – Клеймор криво усмехнулся.

Он отступил, решив прогуляться по разгромленной лавке. Каждый его шаг сопровождался ударом трости об пол. Клеймор рассматривал обломки фарфора, сломанные стеллажи и забившегося в угол Турова с таким видом, будто изучал колонию насекомых, которую в любой момент мог раздавить подошвой сапога.

– Считаешь, что заслужила его? – он резко обернулся, полоснув меня хищным взглядом.

– Я выполнила свою часть уговора, господин Клеймор.

Он подошел к прилавку и небрежно подцепил пальцами листок с моими записями. Его глаза жадно пробежали по строчкам, как будто выискивали что-то конкретное, способное утолить его жажду власти. Но я нарочно оставила только общие фразы и философские рассуждения о природе теней, надежно скрывающие истинную суть ритуала.

– Здесь нет и половины того, что мне нужно, – прорычал он, скомкав бумагу в кулаке.

– Потому что вы не выполнили свои обязательства.

– Послушай меня, девочка, – Клеймор навис надо мной, обдавая запахом дорогого табака и какой-то травяной мази. – Я не привык, чтобы мне ставили условия. Завтра утром ты получишь свое подтверждение. Банк откроется в девять. К десяти документ об открытии счета будет у тебя. Но если к полудню я не получу полный перевод… Ты узнаешь, что такое настоящая боль.

Глава 11

Я сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Но я не могла отступить.

– Значит, завтра утром вы получите остаток перевода, – парировала, глядя ему в переносицу. – До того момента, как увижу документ из банка с печатью и моей фамилией, я не напишу ни строчки. Знания – единственный мой капитал в этом мире, и я не собираюсь разбазаривать его на пустые обещания.

Клеймор на мгновение замер, а в лавке воцарилась такая тишина, что было слышно, как под потолком жужжит муха.

– Твоя дерзость забавляет, – произнес он наконец и снова усмехнулся, окидывая меня заинтересованным взглядом.

На этот раз в его глазах проявилась расчетливая жестокость коллекционера, нашедшего особенно строптивый экземпляр. Он медленно перевел взгляд на Савелия Кузьмича, который все это время сидел тише воды ниже травы. Старик вздрогнул и попытался еще глубже вжаться в стену.

– Знаешь, Александра, – вкрадчиво продолжил Клеймор. – Упрямство – это дорогое удовольствие.

– К чему вы клоните? – я почувствовала новую волну тревоги.

– Если ты не станешь более покладистой, мне придется сменить тактику, – он небрежно коснулся тростью плеча Турова, и тот испуганно дернулся. – Уничтожить старого хрыча будет проще простого. А затем… Я добьюсь опекунства над тобой. И тогда ты будешь работать на меня бесплатно.

– Вы не посмеете, – прошептала я дрожащими губами и отчаянно силясь вздохнуть.

Клеймор ударил под дых. Я не могла потерять свободу, которую мне так щедро пообещала Тайная канцелярия. Одна надежда, что бандита арестуют с моей помощью и отправят на плаху.

– Я могу все, – рявкнул он, вынуждая меня вздрогнуть. – Если ты не хочешь, чтобы твой единственный родственник закончил жизнь в сточной канаве, завтра должен быть полный текст. А пока… Дай мне еще одну часть. Хочу убедиться, что ты не зря тратишь мое время, а твои знания действительно стоят той суммы, которую я готов потратить. И речь идет далеко не о десяти золотых.

Осознав, что едва не перегнула палку, я потянулась к ящику под прилавком и достала еще один листок, на котором выписала перевод вводной части о свойствах крови в магических плетениях.

Клеймор с жадностью и хищной грацией выхватил бумагу из моих рук.

– Вот это уже лучше, – он удовлетворенно кивнул. – Завтра утром жду остальное. Не разочаруй меня, Александра. И помни: я всегда знаю, где ты находишься. Мне известен каждый твой шаг.

Он развернулся и вышел из лавки, не прощаясь. Колокольчик звякнул в последний раз, и над нами снова сомкнулась липкая тишина. Я безвольно опустилась на табурет, чувствуя, как из меня уходят последние силы. Руки дрожали так сильно, что я спрятала их в складках юбки, чтобы Туров не увидел моей слабости. О том, чтобы считать прошлое Клеймора даже речи не шло. Он не дал мне ни единого шанса.

Дядя тут же вскочил со своего места, перекошенный от ярости и пережитого ужаса.

– Ты что творишь, девка полоумная⁈ – заорал, бросаясь ко мне. – Ты нас обоих в могилу сведешь своими играми! Слышала, что он сказал? Он меня убьет! Из-за твоей жадности и дурацких свитков! Ты хоть понимаешь, что Клеймор – это ходячая смерть? Он не просто бандит, он чудовище, у которого нет сердца!

– Успокойтесь, Савелий Кузьмич, – я устало посмотрела на дядю, не испытывая ни злости, ни жалости.

– Успокоиться⁈ – старик брызгал слюной, его руки тряслись от негодования. – Ты подставила меня под удар! Ты обманула его, а расплачиваться буду я! Зачем мне такая племянница, от которой одни беды? Лучше бы я тебя на порог не пускал! Убирайся вон из моей лавки! Ищи другое убежище, пока он…

– Я никуда не пойду, – рявкнула, оборвав старика на полуслове.

Туров замер, таращась на меня с открытым ртом. А я действительно на миг почувствовала себя ушлой девицей, которая подставила хорошего дядюшку. Но все было как раз наоборот!

– Я не желаю вам зла, дядя, – немного сбавила тон. – И я не заинтересована в вашей смерти.

– Тогда отдай ему все! – заскулил он, мгновенно переходя от гнева к мольбе.

– Но это не я связалась с преступником. Это вы притащили ему свиток, надеясь на легкую наживу. Вы открыли дверь Клеймору в ту секунду, когда решили заработать на том, чего не понимаете. Теперь нам обоим придется играть по правилам, которые диктует он, пока я не найду способ выпутаться из этой ситуации. И если вы будете мне мешать, клянусь, я позволю ему осуществить его угрозы.

Он попятился, глядя на меня с суеверным страхом. Его ворчливое величие рассыпалось перед лицом опасности.

– Ведьма… – прошептал он, осеняя себя обережным знаком. – Настоящая ведьма.

– Идите к себе, дядя, – усмехнувшись, указала рукой на лестницу. – И не забудьте запереть дверь. Завтра будет долгий день, а мне необходимо закончить то, что начала. Я должна сосредоточиться, чтобы не допустить ошибки, которая может стать для нас последней.

Туров спешно скрылся наверху, а я осталась одна в полумраке лавки, глядя на пустой прилавок. Нащупав под платьем амулет Ермакова, я сжала его через ткань, как будто в нем заключалась единственная надежда. Клеймор думал, что он охотник, а я – его добыча. Но он не догадывался о том, что все как раз наоборот.

Я взяла перо и чистый лист бумаги, чтобы записать полный перевод свитка и решить, что с ним дальше делать. В древнем трактате говорилось, что магия крови всегда требует непомерную плату. А я могла сделать так, чтобы Клеймор заплатил ее сполна.

Огарок свечи на краю стола нещадно коптил, бросая длинные, уродливые тени на стены лавки. Но я не замечала дискомфорта, сосредоточившись на самом свитке и воспоминаниях того, кто его писал. Кольцо лежало рядом, а моя необычная магия бурлила в крови, подбрасывая мне новые и новые образы.

Тысячи рук касались пожелтевшего пергамента, оставляя свои следы. Но самый заметный выжег на нем древний маг, практиковавший кровавое искусство.

Время давно исказило его облик, а память о нем затерялась в веках, но мыслеобразы сохранились в мельчайших частицах засохшей крови, которую маг использовал вместо чернил.

Я видела не просто слова, а энергетические связи, которые предстояло переплести так, чтобы они стали смертельной ловушкой для безумца, решившегося их активировать. В последнем абзаце я намеренно изменила всего один глиф, отвечающий за стабилизацию потока. Теперь при попытке зачерпнуть силу крови заклятие обрушит всю накопленную мощь на самого заклинателя.

Закончила работу я лишь под утро, чувствуя, как затекла спина, а в глаза будто песка насыпали. Откинувшись на спинку стула, устало наблюдала, как чернила впитываются в бумагу, становясь соучастником моей мести.

За несколько часов напряженной работы я проделала титанический труд, тщательно выверяя каждую закорючку старого свитка, расшифровывая ее значение и копаясь в бесконечных видениях. Я выжала себя досуха, испытывая невероятную слабость, но была довольна результатом.

Вряд ли Тайная канцелярия сможет придумать что-то лучше в столь короткий срок. И они мне не помогут, если Клеймор заподозрит неладное, попросту не успеют ничего сделать. Так что лучше уж я сама все подготовлю и буду уверена, что справедливая кара неизбежно настигнет преступника.

– Пусть это станет твоим концом, – прошептала в пустоту комнаты. – Я отомщу тебе за всех несчастных, которых ты подчинил, превратив в безвольных кукол.

Мне удалось подремать всего пару часов, прежде чем Туров пришел меня будить. Я как раз пила пустой чай вместо завтрака и пыталась продрать глаза, когда Клеймор заявился на порог лавки.

Выглядел он до отвращения бодро и безупречно. Строгий черный сюртук подчеркивал мощную фигуру и перекатывающиеся под тканью мышцы. На шейном платке поблескивал небольшой магический камень, который, как я теперь понимала, служил магическим фокусом, усиливающим ментальное воздействие.

Клеймор с порога впился в меня пытливым взглядом, наверняка проверяя, как глубоко проросла метка. Иначе почему кулон на груди нагрелся, обжигая кожу?

– Ты готова, Александра? – голос чудовища снова наполнился бархатистыми нотками.

– Мы идем в банк? – уточнила я, также не здороваясь и игнорируя правила приличий.

– Разумеется. Я ценю твое рвение к финансовой независимости, – он иронично повел бровью и указал тростью на выход. – Карета ждет. Поспешим!

Мы вышли на улицу, и я сразу почувствовала на себе десятки невидимых взглядов. В Торговом квартале жизнь только начиналась, но мне в каждом прохожем и разносчике газет мерещились агенты Ермакова.

Я спиной чувствовала чужое присутствие. Отчего-то их профессиональная слежка не успокаивала, а только добавляла липкого страха.

Карета, обитая внутри темно-красным бархатом, пахла дорогим табаком и каким-то едким магическим составом, от которого кружилась голова. Пока мы ехали к банку, Клеймор молчал, задумчиво постукивая пальцами по набалдашнику трости, и это молчание давило сильнее любых угроз.

В банке царила атмосфера застывшего величия и роскоши. Мраморные колонны подпирали высокий свод, а клерки в накрахмаленных воротничках сновали между конторками с такой важностью, будто вершили судьбы мира.

Клеймор двигался здесь как хозяин. Не успели мы подняться на помпезное крыльцо, как навстречу нам выбежал управляющий, расплываясь в подобострастной улыбке.

Нас провели в отдельный кабинет, где на массивном дубовом столе уже лежали бумаги, ждущие моей подписи. Я внимательно изучила документы, в которых значилось, что на имя Александры Ивановны Савельевой открывался счет с суммой в разы превышающей мои ожидания. На сто золотых я могла бы безбедно прожить в провинции несколько лет.

– Подписывай, – Клеймор протянул мне золоченое перо.

Я поставила размашистую закорючку, которая подтверждала мое право на обладание солидной суммой, и пододвинула договор к мужчине.

– Теперь ваша очередь.

Сразу после того, как он щедрым росчерком подтвердил передачу денег, я протянула ему свернутый в трубку перевод свитка.

Клеймор с жадностью схватил документ, а я в этот момент «случайно» коснулась его руки. Образы хлынули в меня раскаленным потоком, вырывая из сознания преступника мысли, занимающие его в данную минуту.

Он жаждал божественного могущества, мечтая использовать заклинания крови, чтобы возвыситься над всеми. В глубине его памяти мелькнула фигура, окутанная ослепительным золотистым сиянием, перед которой Клеймор лебезил, но втайне ненавидел. Магическая иллюзия надежно скрывала лицо покровителя, но я почувствовала, что Клеймор мечтает поработить его, превратив в свою марионетку.

Видение оборвалось так же резко, как и началось, оставив после себя привкус горечи во рту.

– Прекрасно, – прошептал Клеймор, лихорадочно просматривая мои записи. – Текст кажется полным. Если это действительно то, что я ищу, ты получишь еще столько же через неделю. Но если ты попыталась меня обмануть, я тебя из-под земли достану.

– Я сделала, что могла, господин Клеймор. Более точного перевода вам никто не предоставит, будьте уверены, – ответила ровным тоном, выдыхая, что все получилось именно так, как задумала.

На выходе из банка меня поджидал Туров. Он нервно теребил край засаленного сюртука, переводя взгляд с меня на Клеймора и обратно, словно пытаясь угадать, останется ли в живых после этой сделки.

Клеймор лишь пренебрежительно кивнул ему, садясь в карету, и та мгновенно сорвалась с места. Я осталась стоять на тротуаре, сжимая в руке копию банковского договора.

– Ну что? Сделала дело? – прохрипел Туров, подходя ближе.

– Да, Савелий Кузьмич. Все прошло удачно. Теперь мы можем спокойно вернуться в лавку и заняться работой.

– Идем скорее, нечего тут торчать, – старик опасливо огляделся по сторонам. – Здесь слишком много лишних ушей.

Мы направились в сторону Торгового квартала, стараясь держаться людных улиц. Я погрузилась в мысли о таинственном аристократе из видения, когда путь нам преградила группа молодых людей в дорогих форменных мундирах разных академий.

Они громко смеялись, обсуждая вчерашний бал, и я не сразу поняла, почему мое сердце внезапно пропустило удар. В центре группы находился Виктор Соколов – бывший сокурсник и поклонник Александры, которые ухаживал за ней с первого курса.

Виктор остановился, заметив меня. Его взгляд, полный высокомерия и брезгливости, скользнул по простому платью и запыленным сапогам.

– Посмотрите-ка, господа, – ядовито произнес он, скривившись в гадкой усмешке. – Неужели это та самая заговорщица Витте?

Я замерла, чувствуя, как краска стыда заливает лицо, а затем сменяется ледяным спокойствием.

– Вы ошиблись, сударь, – возразила я, подмечая всех, кто насмехался надо мной. – Меня зовут Александра Савельева.

– Савельева? – Виктор расхохотался, и его друзья подхватили этот издевательский смех. – Да как ни назовись, ты теперь жалкая нищебродка! Пойдемте, господа, здесь дурно пахнет. Не стоит пачкать наши мундиры общением с этой грязной девкой.

Он прошел мимо, нарочно толкнув меня плечом так, что я едва удержалась на ногах.

Слова Виктора задели бы самолюбие Александры, но не меня. И все же на душе сделалось гадко и больно из-за того, что приходилось терпеть такое пренебрежительное отношение. Глядя им в спину, я чувствовала, как внутри меня крепнет желание отомстить тем, кто извалял имя Александры в грязи и доказать им всем, как они ошибались.

Но, кто меня удивил, так это Туров, от которого я ожидала вопросов и очередную порцию упреков. Он положил свою мозолистую ладонь мне на плечо. В его обычно недовольных глаза я вдруг увидела проблеск странной отеческой мудрости, которую прежде не замечала у старого ворчуна.

– Не слушай его, девка. Чего только спьяну не померещиться.

– Он прав, Савелий Кузьмич. Я никто для них. И хмель тут абсолютно не при чем.

– Ошибаешься, – старик покачал головой. – Тот павлин видит только тряпки и титулы, потому что сам внутри пуст, как дырявый горшок. А в нашем мире важно только то, что у тебя в голове и как умело ты пользуешься этим богатством. Идем, у нас в лавке есть дела поважнее, чем слушать лай недоучек.

Слова Турова странным образом придали мне сил. Кем бы меня ни считали бывшие друзья Александры, но именно я, Саша Савельева, совершила невозможное. Клеймор получил свой свиток, Ермаков – приманку, а у меня появились средства, которые обеспечат мое будущее.

Мы с дядей уже свернули на улицу, ведущую к Торговому кварталу, как из узкого прохода между домами навстречу вышел высокий мужчина. Его щегольской вид и небрежно накинутый сюртук резко контрастировали с серыми стенами переулка. На его лице играла радостная улыбка, которая совершенно не вязалась с тем хищным взглядом, который я запомнила по нашей последней встрече. Ермаков решил устроить очередное представление.

– Какая неожиданная и приятная встреча, Александра Ивановна! – воскликнул он, картинно приподнимая шляпу. – Я уж было отчаялся найти повод, чтобы вновь увидеть вас.

Туров недовольно засопел, остановившись так резко, что я чуть не врезалась в его сутулую спину. Старик окинул Ермакова придирчивым взглядом, в котором читалось явное недоверие к подобным «поклонникам».

– Ишь, расфуфырился, – проворчал дядя, демонстративно сплевывая на мостовую. – Нечего тут хвостом крутить, сударь. У нас дела, лавка сама себя не приберет. Девке работать надо, а не лясы точить с господами.

– Помилуйте, почтенный, – Ермаков лучезарно улыбнулся, не сводя с меня глаз. – Я лишь на мгновение украду вашу племянницу. Нам необходимо обсудить один искусствоведческий вопрос, касающийся «Атласа северных губерний».

– Дядя, это займет пять минут, – я скорчила умоляющую рожицу и сложила руки в молитвенном жесте.

– Знаем мы ваши вопросы, – Туров сердито фыркнул и пошел дальше. – Гляди у меня, Сашка, чтобы через пять минут была на месте! Негоже девице без присмотра с кавалерами шушукаться.

Я молча кивнула, понимая, что сопротивление бесполезно и только привлечет лишнее внимание. Ермаков жестом пригласил меня отойти вглубь небольшого скверика, где пыльные кусты сирени создавали хоть какую-то видимость уединения.

Глава 12

Как только мы оказались вне зоны видимости Турова, его «влюбленная» маска мгновенно осыпалась, обнажив расчетливую суть офицера Тайной канцелярии.

– Вы играете с огнем, Савельева, – процедил он голосом, в котором звенела сталь. – Я видел вас в банке с Клеймором. Вы взяли у него деньги? Вы понимаете, что это золото оплачено чужой кровью и жизнями?

Я выпрямила спину, чувствуя, как внутри закипает праведное негодование. Он попрекал меня теми крохами, которые я выгрызла у судьбы зубами, рискуя собственной жизнью и здоровьем, пока канцелярия использовала меня как червяка на крючке.

– А что вы предлагаете? Я выполняла роль приманки и сделала это безупречно, – посмотрела Ермакову в глаза. – Клеймор верит в то, что всех можно купить. Было бы крайне подозрительно, если бы нищая сиротка отказалась от вознаграждения.

Дознаватель прищурился, его рука непроизвольно коснулась того места на запястье, где под манжетом скрывалась магическая татуировка верности короне.

– Ваши аппетиты растут быстрее, чем ваши заслуги, – процедил он.

– Послушайте, Константин Андреевич, – я перешла на более деловой тон. – Давайте будем реалистами. Сколько человек в вашей великой империи знают мертвые языки настолько хорошо, чтобы не просто читать, а понимать нюансы древних трактатов? А сколько из них – эхомаги, готовые сотрудничать с канцелярией после того, как их объявили государственными преступниками?

Ермаков молчал, и в этой тишине я чувствовала свое превосходство. Он знал, что я права, но гордость мешала это признать.

– Послушайте, я могу и хочу зарабатывать на хлеб честным трудом. Но, скажите, как бедной сироте оплатить обучение в академии и получить диплом? Вы меня обеспечите? – скептически хмыкнула. – О, да! Уверена, что после этого Тайная канцелярия втройне спросит за каждый медяк.

Старший дознаватель тяжело вздохнул, его плечи на мгновение поникли, выдавая усталость человека, несущего на себе бремя государственной безопасности.

– Укрывательство сведений о преступнике уголовно наказуемо, – напомнил он. – Вы отдали Клеймору свиток без нашего одобрения. Мне нужны подробности встречи.

– Я не собираюсь ничего скрывать, – нервно всплеснула руками. – Текст, который получил Клеймор, касался ритуалов магии крови. Но важнее то, что я увидела, когда коснулась его руки. У него есть покровитель, обладающий огромной властью и силой.

– Опишите его, как можно подробнее, – Ермаков мгновенно подобрался. Даже взгляд сделался более острым и пронзительным, как у ястреба, почуявшего добычу.

– Лицо этого человека скрывало золотистое сияние, – я прикрыла глаза, пытаясь восстановить в памяти ускользающий образ. – Клеймор боится его и ненавидит одновременно. Этот человек гораздо выше его по положению. Именно он стоит за поисками древних знаний. Но при этом Клеймор ведет двойную игру и грезит о том, что ему удастся поработить покровителя. Магия крови нужна ему, чтобы усилиться.

– Покровитель, – прошептал Ермаков задумчиво. – Если Клеймор – всего лишь пешка, значит, заговор гораздо глубже, чем мы предполагали. Александра, вы должны узнать, кто это. Его имя, титул, любую зацепку.

– Это опасно, – заметила я. – Клеймор подозрителен. Если он поймет, что я лезу не в свое дело…

– В ваших же интересах раскрыть его личность, – Константин заметил случайного прохожего и, подхватив мою ладонь, приложился к ней губами, продолжая играть роль страстного поклонника. – Подумайте вот о чем: этот таинственный покровитель вполне мог быть тем, кто подставил вас. Кто-то должен был знать о подвеске, которую надела Александра Витте. Кто-то подбросил ей записку.

– Вы думаете, что покровитель Клеймора и тот, кто подставил Александру, один и тот же человек?

– Я в этом почти уверен, – кивнул дознаватель. – Найдите его, и вы очистите свое имя. А теперь идите. Ваш дядя скоро начнет метать громы и молнии. И будьте осторожны. Клеймор гораздо опаснее, чем вы думаете.

Я поспешила прочь из сквера, чувствуя, как за спиной захлопывается еще одна ловушка.

Лавка встретила меня привычным запахом пыли и старого дерева. Туров стоял у прилавка, скрестив руки на груди, и дожидался меня. На его бледном лице лихорадочным огнем горели глаза. На прилавке стояла та самая фарфоровая пастушка, которую я восстановила вчера вечером.

– Вернулась, наконец, – буркнул он, не сводя взгляда с фигурки. – Подойди сюда, племянница. Посмотри мне в глаза и скажи правду.

Я приблизилась, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия. Статуэтка выглядела слишком идеально для предмета, который вчера был грудой осколков.

– О чем вы, дядя? – изобразила искреннее недоумение.

– Не прикидывайся! – Туров схватил статуэтку и поднес ее к моему лицу. – Я десять лет занимаюсь антиквариатом и превосходно знаю, как выглядит склейка. Мне известно, как ложится лучший в империи клей, какие следы оставляет самая тонкая кисть. А здесь нет ничего!

– Может, она не пострадала так сильно? – предположила я дрогнувшим голосом, мысленно ругая себя за неосторожность.

– Врешь! – прошипел старик. – Я сам видел черепки. Ты восстановила ее целиком. Структура материала изменена, края сошлись так, будто их никогда и не разделяли. Такое под силу только сильному магу, владеющему витрамагией или чем-то покрепче.

Я молчала, не зная, что ответить. Любое оправдание сейчас звучало бы как признание вины.

– Как ты это сделала? – Туров поставил фигурку обратно на прилавок, и его голос внезапно стал тихим, почти просящим. – Я не дурак, Александра. Я видел, как ты читаешь свитки, как на равных держишься с Клеймором. Такая смелость не каждому мужчине под силу. А манеры? Такое поведение позволяют себя только аристократы. Привычка смотреть в глаза собеседнику впитывается с молоком матери. Провинциалки так себя не ведут.

– Я просто… Меня вырастил отец. Я часто присутствовала на деловых встречах и прочих разговорах. Мне прекрасно известно, как вести переговоры и общаться с мужчинами. Отец учил не давать никому спуску. А с этой пастушкой я ничего не делала, – уперлась на своем.

Старик горько усмехнулся и покачал головой. В его взгляде больше не таилось злости. Он светился глубокой, застарелой печалью человека, который слишком долго хранил чужие секреты. Он провел узловатым пальцем по фарфоровой ручке пастушки, и я увидела, как дрогнула его рука.

– Не делала, значит? – повторил он, глядя куда-то сквозь меня. – Ты редкая птица, Александра. И очень опасная. Не только для себя, но и для всех, кто рядом. Клеймор не просто так за тобой охотится.

– О чем вы говорите, дядя? – я насторожилась, чувствуя, что Туров знает гораздо больше, чем хочет показать.

– О том, что в этой лавке не место таким талантам, – он резко выпрямился, и в его осанке проступило нечто величественное, совершенно не вяжущееся с образом старого хрыча. – Но раз уж ты живешь здесь, придется тебе учиться скрывать свои следы лучше. Иначе следующее «чудо» станет для нас последним.

Я смотрела на него, ошеломленная этим внезапным превращением. Туров будто видел меня насквозь.

– Иди работай, – буркнул он, возвращаясь к привычной ворчливой манере. – завалы из черепков сами себя не разберут.

– Иду, – копируя ворчливую манеру дяди, ответила я, – переоденусь только.

Документы из банка и положила на дно сундука, переоделась в старое платье с передником и отправилась в зал, где меня дожидались предметы искусства, превращенные в черепки.

Глядя на кладбище фарфора и стекла, я ощущала почти физическую боль, основанную на профессиональной ярость реставратора, на глазах которого плоды чужого многовекового труда превращаются в мусор.

Притащив старый ящик, сначала собрала в него крупные обломки: части китайской вазы, обломки сервиза и лампы семнадцатого века. Собрав мелкое крошево в совок, я собиралась выкинуть обломки в мусор. На восстановление разбитых экспонатов уйдут недели, а то и месяцы. Одна только сортировка займет кучу времени. Однако Туров так не считал.

– Ты его удумала, девка? – он подскочил, нависая надо мной. – Выкидывать собралась? Ты что же, за дурака меня держишь? Или цену набиваешь?

– Не поняла? – уставилась не него изумленно. – Вы же сами сказали, что необходимо прибраться, вот я и выбрасываю мусор. Здесь уже ничего не восстановить.

– Не дури, девка! – взревел Савелий Кузьмич. – Пастушка отже была в пыль разбита, а теперь вон – целя стоит на полке, и на ней ни единой трещинки не сыскать. Неужто ее святой дух склеил, пока я затылок чесал? Нет уж, племянница, ты это дело заварила, тебе и расхлебывать.

Я замерла, сжимая ручку веника до белизны в костяшках.

– Не понимаю, о чем вы, – повторила упрямо, мысленно морщась от того, какими жалкими звучали оправдания. – Просто удачно сошлись края, такое бывает при определенном обжиге.

Туров лишь криво усмехнулся, обнажая желтоватые зубы.

– Оставь эти сказки для жандармов, девка. Мне нужен результат! Ты – витрамаг, я в этом уверен. Поэтому предлагаю дело: ты восстанавливаешь товары, которые эти нелюди пустили в расход, а я реализую их. Мы оба в выигрыше, разве не так?

Старик замолчал, ожидая моей реакции, и в лавке повисла тяжелая пауза, прерываемая лишь тиканьем его массивных серебряных часов.

– Ну, и какой мне с этого прок? – я выпрямилась, отбрасывая веник в сторону и признавая тот факт, что спалилась. – Работать за еду и крышу над головой? Мы уже обсуждали этот вопрос. Правда, он касался моего знания языков, но смысл от этого не изменился. Мой труд стоит дорого. Если вы хотите его использовать, следует обсудить условия.

– Ишь, какая деловая! – старик цокнул языком. – Ладно, будем торговаться. Получишь тридцать процентов от продажи каждой восстановленной вещи. Учти, лавка моя, лицензия на торговлю магическими древностями тоже моя. Я рискую своим именем, принимая товар сомнительного происхождения. Тридцать процентов – это более чем щедро для сироты без лицензии и статуса.

Я усмехнулась, скрестив руки на груди и чувствуя, как внутри просыпается азарт игрока.

– Пятьдесят, Савелий Кузьмич. И ни процентом меньше. Инструменты, специальные лаки и магические присадки – за ваш счет. Между прочим, я рискую не меньше вашего. Если кто-то, что использую магию без диплома, мне не поздоровиться. Пятьдесят процентов – и я превращу этот хлам в шедевры, которые оторвут с руками любые коллекционеры.

– Сорок, и это мое последнее слово! – Туров ударил кулаком по прилавку, заставив уцелевшие чашки подпрыгнуть. – Иначе собирай манатки и проваливай на все четыре стороны. Посмотрим, как быстро тебя приберет к рукам Клеймор.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, словно два зверя, делящих добычу. Мда, судя по алчному блеску в глазах, большего из старого скряги не вытянешь.

– По рукам, – уступила я, протягивая ладонь. – Сорок процентов. Но инструменты должны быть лучшими. Мне нужны тонкие скальпели, пинцеты, увеличительные стекла и набор тиглей для варки глазури. Без качественного оборудования я не смогу гарантировать результат. Вы ведь хотите продать эти вещи как неповрежденные оригиналы?

– Договорились! – Туров удовлетворенно кивнул и крепко сжал мою руку. – Будут тебе инструменты, а пока начни с сортировки. Завтра доставят все необходимое. И помни, Александра: ни одна живая душа не должна знать, чем ты здесь занимаешься. Если кто спросит – ты протираешь пыль, переставляешь коробки и присматриваешь за лавкой в мое отсутствие. Лишние вопросы нам ни к чему.

– Именно так, Савелий Кузьмич, – я победно улыбнулась. – Никто не должен знать.

Следующие несколько дней слились в один из-за кропотливой, требующей полной концентрации и внимания работы.

Туров сдержал слово. Утром в подсобке лавки появилось все необходимое для реставрации. Старые, но добротные инструменты, запасы редких смол и даже небольшая магическая горелка. Я погрузилась в работу с головой, находя в привычном занятии единственное спасение от тревожных мыслей.