Текст книги "Помощница антиквара (СИ)"

Автор книги: Амари Санд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7

Вот уж точно – коварный тип. Он нарочно выпытывал мои желания, чтобы нащупать слабые места. Или понимал, что в других условиях мои услуги стоили бы дороже. А может, собирался дать мне все, что я попрошу, но взамен связать кабальными обязательствами?

Чем больше он сделает для меня сейчас, тем больше потребует впоследствии, заставляя отрабатывать каждую потраченную монету. Но он ошибался, если думал, что мне нужны титулы, дворцы и несметные богатства.

– Я мечтаю вернуться к любимому делу, Ваша светлость, – ответила честно. – Работа с историческими ценностями и древними реликвиями – моя страсть и неотъемлемая часть жизни. Хочу применять свои знания и способности во благо, а не для того, чтобы меня использовали для обмана и наживы, как в прошлой жизни. И еще… – глубоко вдохнув, я смело посмотрела в глаза главе Тайной канцелярии, – я требую восстановления справедливости для Александры Витте. Ее жизнь разрушили предательство и ложные обвинения. Я готова оказать посильную помощь в поисках заговорщиков. Главное, чтобы ее честь была восстановлена, пусть даже посмертно. С вами или без вас, но я добьюсь правды.

Князь Ушаков ничего не ответил, изучая меня пытливым взглядом. Его лицо оставалось непроницаемым, но я чувствовала в его эмоциях что-то похожее на одобрение.

Он верил моим словам и точно знал, что не солгала ни единым словом. А еще испытывал некоторое удовлетворение, что я соответствовала каким-то его тайным планам.

– Что ж, госпожа Савельева, – наконец произнес он, нарушив паузу, – ваши желания понятны. И я готов их выполнить. Однако, как вы понимаете, в нашем мире ничего не дается бесплатно.

Он встал из-за стола и подошел ко мне, нависая могучей фигурой. Я ощутила, как напряглись присутствующие в зале. Даже воздух, казалось, сгустился в этот момент.

Князь не пытался смягчить условия. Напротив, он подчеркивал серьезность намерений и возможные риски.

– Чтобы найти заговорщиков и искоренить гниль в самом сердце империи, мне потребуется приманка. Кто-то, кто не вызовет подозрений. Тот, кто все потерял, и чья репутация настолько запятнана, что появление в высшем обществе для него неприемлемо. Кто-то, кто непременно захочет отомстить системе, сломавшей молодую жизнь и похоронившей блестящее будущее. И этот человек не должен быть замечен в связях с Тайной канцелярией или испытывать симпатию к существующей власти. Вы – идеальный кандидат, госпожа Савельева. Подумайте прежде, чем соглашаться. Готовы ли вы рискнуть новой жизнью ради справедливости? Хорошо подумайте: обратного пути не будет.

Осознавала ли я в тот момент, в какую опасную игру ввязываюсь?

Я лишь отчасти понимала, что за покушением стоят высокие чины и дворянские фамилии. Но могла ли отказаться? Забыть о страданиях несчастной Александры и начать новую жизнь, оставив ее гибель неотмщенной?

Все во мне протестовало против такого исхода. Я не хотела жизни, в которой каждый день напоминал бы мне, какой ценой она досталась. Мне придется смотреться в зеркало, видеть чужое лицо, привыкать к себе заново. Я изведусь муками совести, зная, что могла помочь и не помогла.

– Да, ваша светлость, – произнесла твердым голосом. – Я стану вашей приманкой и приложу все силы, чтобы раскрыть личности заговорщиков. Но дайте слово, что и вы выполните свою часть сделки.

– Разумеется, – мужчина холодно улыбнулся, будто и не сомневался в моем выборе. – У вас оно есть. Репутация Александры Витте будет восстановлена, как только вы выдадите нам имена заговорщиков. Ермаков! – позвал старшего дознавателя, который из тени следил за разговором. – Госпожа Савельева в твоем распоряжении. Введи ее в курс дела и убедись, что она не подведет. Отвечаешь за нее головой.

– Александра, прошу следовать за мной! – дознаватель появился рядом так внезапно, что я вздрогнула.

Остался еще один вопрос, о котором я не успела спросить князя.

– Прошу прощения, ваша светлость, а что насчет моего дара? Возможно, мне потребуется обучение?

Ушаков замер и недовольно скривился. Он уже вернулся к своему месту, но не занял массивное кресло с прямой спинкой, а оперся на него и посмотрел тяжелым взглядом.

– Вам обучение ни к чему, – произнес он раздраженно. – Вы уже можете больше, чем все эхомаги, известных мне. Ваша задача – скрывать и беречь дар, не переутомляться. Не смею больше задерживать!

Ермаков подхватил меня под локоть и потащил к выходу, словно хотел скорее убраться с глаз начальника.

Что плохого я спросила? Образование еще никому не помешало. Разве Магическая академия наук не лучший способ найти свое место в новом мире?

– Идите за мной, Савельева, – коротко бросил Ермаков. В его сухом тоне слышалось раздражение и беспокойство. – Запомните: с этого момента вы – часть большой игры. Одна ошибка может лишить всего, в том числе и жизни, о которой вы так мечтаете.

Я замолчала, понимая, что князь и старший дознаватель сыграли на моих чувствах. Но это не значит, что мной можно обращаться, как угодно. Я, между прочим, ничего лишнего не спросила.

Мы прошли по длинным извилистым коридорам, миновали десятки серых дверей и остановились у одной, ничем не отличавшейся от других. Как оказалось, мы пришли в кабинет старшего дознавателя, в котором не было гранитных колонн и кованых подсвечников, не властвовала мрачная атмосфера, а царила вполне рабочая и скудная обстановка.

Письменный стол, заваленный бумагами, пара жестких стульев, сейф и полки с потрепанными книгами. На стене висела карта империи с непонятными пометками, а в углу стоял засохший фикус с понурыми ветвями и облетевшими листьями.

– Присаживайтесь, – указал Ермаков на свободный стул. Сам устроился за столом и открыл пухлую папку, лежавшую сверху. – Итак, начнем с новой личности. Отныне вас зовут Александра Ивановна Савельева. Вы – незамужняя девица девятнадцати лет родом из Саратовской губернии. Отец – разорившийся помещик, приданого вам не оставил. Погиб семь лет назад при трагических обстоятельствах, мать умерла вскоре после этого. До недавнего времени вы жили в селе Ивановка у дальней родственницы. Месяц назад она также скончалась, но перед смертью позаботилась о том, чтобы вы не остались одни. Поэтому вы прибыли в столицу под опеку двоюродного дяди, господина Турова.

С этими словами мужчина выудил из папки стопку документов и протянул мне. Я с удивлением обнаружила среди них свидетельство о рождении, охранную грамоту, подорожную и письмо для опекуна – все выглядело подлинным и не вызывало подозрений.

Надо же – такое не приготовишь за день. Значит, Ермаков с самого начала знал, что я соглашусь, и придумал для меня правдоподобную легенду?

Правда, она годилась лишь для обывателей. Все, кто раньше был знаком с госпожой Витте, без труда догадаются, кто скрывается под именем Саши Савельевой.

– Вы должны выучить биографию наизусть, – продолжил Ермаков, постукивая пальцами по столешнице. Кажется, я догадываюсь, у кого дознаватель перенял дурную привычку и манеру общения. – Каждое дата, имя или жизненное обстоятельство должны отскакивать от зубов. Новое прошлое должно прочно укорениться в вашей голове, чтобы вы могли ответить на любой вопрос не задумываясь. Вот – протянул запечатанный конверт – кое-какие вещи, присланные из Ивановки. Это поможет быстрее вжиться в роль и не растеряться, если столкнетесь с кем-то из тех мест.

– А что насчет моих магических навыков? – спросила, стараясь скрыть волнение. – Могу ли я использовать их в повседневной жизни?

– Не думаю, что стоит афишировать наличие способностей. – Ермаков пристально на меня посмотрел. – Вам должно быть известно, но я еще раз напомню, что вы не вправе оказывать магические услуги без диплома Магической академии наук или другого соответствующего учреждения и без разрешения магической гильдии. Нелегальное использовании дара карается законом. Наказание – штраф в размере от десяти до ста золотых или заключение в тюрьму. В особых случаях грозит каторга. Так что забудьте пока о магии, если не хотите оказаться под арестом. Что до учебы – зададите этот вопрос графу Ушакому после выполнения миссии, если, конечно, доживете. А пока ваша роль – неприметная сирота, прибывшая под опеку дальнего родственника.

«Если доживете!» – как жестоко прозвучали эти слова, но я промолчала.

Нельзя получить все сразу. Раз уж согласилась сотрудничать, жаловаться было бессмысленно.

– Хочу сказать пару слов об опекуне, – проговорил Ермаков, перелистнув страницу в папке. – Господин Туров – владелец лавки антиквариата на окраине Торгового квартала. Официально ваша тетка считалась женой его покойного брата. Письма, написанного ее рукой, достаточно, чтобы власть и сам Туров признали его правомерность.

– Кто он такой? Стоит ли мне быть с ним осторожной? – спросила я.

– Туров – мелкий делец, занимается скупкой и перепродажей старых вещей, артефактов и утвари. Человек жадный, ворчливый, но достаточно наивный, чтобы поверить в вашу легенду. Он не подозревает о вашей миссии и, скорее всего, будет считать вас обузой. Вам придется заслужить его расположение и притвориться скромной племянницей. На первых порах ваша задача – вжиться в новую жизнь. – Мужчина наклонился и выудил из-под стола старый потертый чемодан. – Вот здесь – ваше приданое, – добавил он с легкой насмешкой.

Дознаватель подтолкнул чемодан ко мне. Я подтащила его и открыла, желая посмотреть, что внутри: холщовые рубахи, юбки из некрашеной ткани, несколько пар чулок и белья – без вычурности и кружев. Также мыло, расческа и прочие принадлежности. На дне лежал мешочек из грубой кожи. Внутри позвякивало несколько монет. Я открыла его и высыпала на ладонь тусклые серебряные кругляши.

– Этого хватит на первое время, – сухо констатировал Ермаков. – Позднее господин Туров поможет вам открыть счет в банке, но это случится лишь после того, как угроза заговора будет устранена. До тех пор ваше вознаграждение – новая жизнь и возможность выполнить свою часть работы. Еще раз подчеркиваю: Туров ничего не знает о вашей истинной роли. Вы – приманка. Сейчас ваша задача – вести скромную жизнь и держать язык за зубами.

Раннее утро встретило меня промозглым холодом и порывами ветра, задувающего в щели старого экипажа. Я невольно поежилась, кутаясь в теплый плащ и не испытывая ни малейшей радости от зубодробительной тряски в разваливающемся тарантасе.

Ермаков будто нарочно выбрал самую древнюю колымагу, чтобы я заранее ощутила все прелести новой жизни. Но даже так ему не удалось выбить из меня головокружительное ощущение свободы.

Я месяц дальше больничной палаты не выходила. А тут – передо мной открывался целый мир, который предстояло узнать и найти в нем свое место.

Экипаж остановился на окраине Торгового квартала. Старший дознаватель открыл дверцу и жестом указал на обветшалый двухэтажный дом.

– Дальше пойдете одна. Запомните, с этого моменты вы – Саша Савельева, сирота из Саратовской губернии и двоюродная племянница господина Турова. Ни имени Витте, ни прежней ее жизни для вас не существует. Любое упоминание о прошлом, малейшая оплошность, и вы поставите операцию под удар.

Я кивнула, что поняла, и самостоятельно выбралась из экипажа.

– Как мне связаться с вами в случае необходимости? – поинтересовалась напоследок.

– Видите кофейню напротив лавки? – Ермаков глазами указал на соседнее строение. – Они рано открываются. Если возникнет что-то срочное, закажите себе чай с мелиссой и сядьте за дальний столик у окна. Оттуда плохой обзор, клиенты редко его занимают. На подоконнике госпожа Круглова разводит прелестные фиалки. Положите записку под второй горшок от края, и мы с вами свяжемся.

– А госпожа?..

– Вам этого знать ни к чему. Не пытайтесь ее ни о чем расспрашивать, – пресек мое любопытство мужчина и сухо поторопил. – Идите же! Не привлекайте внимания. Не думайте, что отсутствие людей на улице означает, что никто за вами не наблюдает.

– В таком случае, всего хорошего, господин старший дознаватель! – незамедлительно попрощалась с мужчиной и, подхватив чемодан, бодро зашагала к дому.

Экипаж тут же тронулся с места и, поднимая клубы пыли, скрылся за поворотом. Я прошла по инерции несколько шагов и замедлилась, рассматривая улочку незнакомого города. Мутные стекла на дверцах и постоянная тряска не позволяли ничего увидеть во время поездки.

Дома здесь стояли тесно, прижимаясь друг к другу плечами, словно люди в толчее. В основном двух– и трехэтажные, сложенные из темного камня с покосившимися ставнями и облупившимися фасадами.

Вдоль улицы тянулись провисшие канаты, на которых сушилось белье, пропахшее дегтярным мылом и смесью трав. Мостовая зияла заплатами из утрамбованной глины, где после дождя собирались грязные лужицы.

Редкие фонарные столбы с бронзовыми чашами и стеклянными колпаками светились неровными теплыми пятнами и лениво мигали, разгоняя серую хмарь.

Вдалеке на перекрестке высилась будка городового с выцветшими гербовыми узорами.

Запахи здесь витали соответствующие: печной дым с нотками смолы и полыни, аромат хлебной сдобы, кислый дух прачечных и терпкая вонь сточных вод, текущих в узком канале вдоль улицы.

Антикварная лавка выглядела заброшенной и неприветливой. Облупившаяся краска на стенах и запыленные окна, покрытые паутиной и грязью. Входная дверь была заперта на засов, а над ней покачивалась на ветру жестяная вывеска с полустертой надписью «Лавка Савелия Турова. Старина и диковины».

Я постучала, использовав специальную колотушку, но ответа не дождалась. Хозяин либо крепко спал в столь ранний час, либо отсутствовал. На жилом этаже над лавкой я не заметила ни единого проблеска света.

Глубоко вздохнув, присела на ступеньки перед дверью, стараясь не обращать внимание на утренний промозглый ветер и навязчивое чувство одиночества. Оно накатило внезапно ярким осознанием, что в этом мире нет никого, кого я бы могла назвать родным человеком.

В тюрьме я жила в постоянном напряжении, пытаясь справиться с новым телом, угрозой жизни и свободы. И вот, не успела ее вкусить, как столкнулась с первыми трудностями. По факту, ничего критичного не произошло, с меня не убудет подождать, пока дядя проснется или же вернется домой. Но как же я ненавидела чувство, когда приходилось зависеть от чужой прихоти.

Теперь моя прошлая жизнь с четким графиком и полной самостоятельностью казалась немыслимой роскошью.

Спустя час в конце улицы показался высокий сутулый силуэт. Мужчина шагал медленно, чуть прихрамывая, и нес на плече большой мешок.

Лицо, испещренное морщинами, при виде меня скривилось, а глаза уставились придирчивым взглядом, рассматривая с ног до головы. Насколько мне известно, Турову едва перевалило за пятьдесят, но выглядел он стариком. И одевался довольно небрежно.

Из-под расстегнутого сюртука виднелась засаленная рубашка, брюки пестрили жировыми пятнами, на сапоги налип толстый слой грязи. Еще и смотрел на меня с брезгливостью, как на прилипчивое насекомое.

– Значит, ты и есть, племянница? – спросил он ворчливо, опуская мешок на землю. – Ну и подарочек подкинула сестра! Мало мне своих забот, так еще и ты на мою голову свалилась. Делать мне больше нечего, как лишние рты кормить. Не думай, что будешь сидеть у меня на шее! Сама на пропитание заработаешь.

– Здравствуйте, Савелий Кузьмич, – натянуто улыбнулась, стараясь сдержать возмущение от столь неласковой встречи.

Кто ж обрадуется тому, что на него свалилась забота о чужом человеке? Понятно, что господин Туров не в восторге от появления племянницы.

– Не переживайте, я не боюсь трудиться. Согласна на любую приличную работу. Вот, тетя просила непременно передать вам, – протянула письмо, состряпанное в Тайной канцелярии.

Мужчина хмыкнул, подхватил конверт и, не распечатывая, сунул в карман. Затем отпер дверь давки и толкнул ее, приглашая войти.

Что ж, внутри ожидаемо встретил захламленный бардак. Неприятный запах сырости, пыли и чего-то затхлого ударил в нос, и я непроизвольно чихнула.

– Будь здорова, племянница! – проворчал Туров. – Ну и чего стоишь? Бери тряпку, ведро и принимайся за уборку. Посмотрим, какая из тебя работница выйдет. Только заруби себе на носу: ничего не трогай без моего разрешения. Здесь есть ценные предметы искусства, а некоторые из них могут быть опасными.

– Где я могу сложить вещи и переодеться? – уточнила главный момент, который также затрагивал вопрос проживания.

– Идем, покажу, где будешь жить. Негоже нам под одной крышей куковать. Пристройка как раз подойдет. Там отдельный вход имеется и дверь запирается на засов. – Старик провел меня через лавку во внутренний двор и указал на крохотную времянку, примыкавшую к основному зданию.

На шести квадратных метрах едва помещалась узкая кровать и старый рассохшийся сундук, служивший шкафом и столом одновременно.

– Располагайся! – щедрым жестом Туров обвел комнатку и вручил мне ключ на веревке.

Я скептически осмотрела помещение, которое толстым слоем покрывала многовековая пыль, а в углах притаились паутина и мусор. Свет едва попадал сюда через единственное окошко без занавесок.

Стало быть – это мой новый дом? – я тяжело вздохнула, вспоминая просторную квартиру с ремонтом, всеми удобствами и современной техникой.

Здесь даже туалета не было – потребности следовало справлять в деревянном нужнике, обустроенном тут же, во внутреннем дворике. Воду же следовало брать из колодца или водоразборной колонки на улице.

А кто говорил, что будет легко? Сама согласилась, теперь грех жаловаться.

Долго унывать я не привыкла. Оставила чемодан у входа и переоделась, сложив вещи так, чтобы не запачкались. А дальше – засучила рукава и отправилась за водой, тряпками и веником. До самого вечера я драила стены, подметала пол, выбивала пыль из старого матраса, пока каждая мышца не заболела от напряжения.

Кольцо я не снимала, не желая знать, кто обитал во флигеле до меня и сколько человек спали на старой кровати. Тем не менее, к вечеру флигель преобразился. Он по-прежнему оставался тесным и убогим, но зато был чистым и пригодным для жилья.

Живот сводило от голода, а дядюшке даже в голове не пришло меня покормить. Ладно я не гордая, сама приготовлю.

На первом этаже, позади торгового зала располагалась кухня и склад для всякого барахла. На втором этаже обитал сам Туров, занимая большую спальню и кабинет.

Кухня тоже требовала уборки, но на сегодня у меня уже не осталось сил, чтобы что-то отмывать. Обнаружив в припасах картошку, кочан капусты и немного старого сала, я потушила их в большой сковороде, которую хорошенько прокалила перед готовкой.

На запах еды спустился Туров. Он проворчал что-то о моих кулинарных способностях, но свою порцию съел, после чего отправился к себе.

Я же, едва добралась до кровати, заперлась на засов и рухнула, провалившись в глубокий сон. Первый день на свободе оказался непростым, но я верила, что непременно справлюсь и сделаю все, чтобы обустроиться и сделать свою жизнь лучше.

Глава 8

Прохладное утреннее солнце едва коснулось окошка флигеля, а я уже была на ногах. После тяжелой нагрузки мышцы болели с непривычки, но чувствовала я себя намного бодрее.

Поддавшись порыву, я стянула кольцо, окунаясь в вихрь эмоций и запахов нового дня. Потянуло прелой листвой со двора и еле уловимым амбре уличного туалета.

Мда, не самое лучшее начало. Но сегодня все казалось иначе. Я притащила себе тазик холодной воды и умылась, переплела густую косу пшеничных волос, после чего отправилась на кухню.

Позавтракала остатками ужина и запила его травяным чаем, заваренным из запасов дядюшки. Про старика тоже не забыла, оставила для него порцию.

Лавка встретила меня запахами старины, затхлости и вездесущей пыли. В воздухе плавали мириады пылинок, танцующих в редких лучах света, пробивающегося сквозь грязные стекла.

На этот раз задача мне предстояла более серьезная. Я вооружилась вчерашним набором тряпок, наполнила ведро водой из колодца и приступила к уборке.

Сначала отмыла окна и облагородила крыльцо, натерев до блеска латунную ручку и металлические части вывески. Затем смела мусор и собрала паутину в самой лавке, после чего сменила воду и занялась витринами.

Они требовали более деликатного подхода. Уж я-то знала, как бережно необходимо обращаться со старинными вещами. Прикасаясь к ним, я испытывала внутренний восторг, с трудом удерживаясь от соблазна снять кольцо и прочитать прошлое этих предметов.

Сделаю это позже, если возникнет необходимость, а пока следовало беречь силы, чтобы случайно не выдать себя дяде. По шорохам на втором этаже и тяжелым шагам, хриплому кашлю и ворчливому бормотанью я давно поняла, что старик проснулся. Но он не торопился спускаться, а у меня было слишком много дел, чтобы обращать на него внимание.

Туров все же появился, остановившись у порога и наблюдая за тем, как я бережно расставляю фарфоровые статуэтки и протираю гравюры сухой ветошью.

Отдельное внимание я уделила свиткам, бережно раскладывая их по размерам и материалам. Одни были выделаны из тонкой кожи, основой для других стал пергамент, пропитанный укрепляющим раствором, а третьи, вообще, представляли собой плотную ткань с нанесенными на нее символами.

Как же мне не хватало оборудования из сгоревшей лаборатории. Я бы все отдала, чтобы оказаться в ней на денек и изучить эти великолепные образцы истории.

– Что ты там высматриваешь, племянница? Разве я не велел ничего не трогать? – хриплый голос Савелия разнесся по лавке, вынуждая меня вздрогнуть.

– Ничего, – я пожала плечами. – Просто навожу порядок, как вы и просили. Не переживайте, я стараюсь быть очень аккуратной.

– С чего бы? Неужели, понимаешь, что там написано? Или в твоей глухомани грамоте не обучали? Поди, ты только убираться и похлебку варить способна? – желчно заметил старик, но в его глазах блеснул неприкрытый интерес. – А ну, покажи, как ты свитки сортируешь? По каким признакам?

– Каким еще признакам? – я сделала вид, что смутилась, и наивно захлопала глазами. – Просто, по размеру раскладываю, чтобы удобно было и красиво смотрелось. Разве вам не нравится?

– Перестань прикидываться дурочкой! – Туров размашистым шагом сократил расстояние и навис надо мной, выхватывая из рук случайный свиток. – Он ведь меньше других, но ты отложила его к тем, что длиннее. Ты что же, можешь прочитать, что там написано? Ну-ка! Удиви меня! В письме сестра писала, что ты грамотная и языкам обученная. Помогала отцу с торговыми делами, пока он не прогорел. Правда то или бабьи сказки, чтобы меня разжалобить? Показывай, что умеешь, если не хочешь вылететь на улицу! – прикрикнул старик.

Я уставилась на Турова удивленно. Я ж совсем забыла про письмо. Могла ведь изучить его вдоль и поперек, чтобы подготовиться к таким вопросам. Хотя кто мешает проверить это сейчас?

– Да, дядя, – ответила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Родители меня всему обучили. Но эти свитки такие старые, а язык совсем непонятный.

Отложив тряпку, я отвернулась, делая вид, что отряхиваю руки. На самом деле осторожно сняла кольцо и опустила его в карман. После потянулась, чтобы взять свиток, при этом нарочно коснувшись руки Турова.

Его прошлое вместе с яркими эмоциями хлынули в меня бурным потоком. Старик, не успел оказаться у себя, как прочел письмо от корки до корки.

Он очень недоверчиво отнесся к информации о моих способностям к языкам. Но при этом радовался, что получил бесплатную рабочую силу.

Племяннице же необязательно платить зарплату! Если она будет присматривать за лавкой и обслуживать клиентов, то не переломится. Все равно, все важные сделки будут происходить только в его присутствии.

– «Прошу тебя, Савелий, позаботься о Сашеньке. Не неволь неугодным замужеством, пусть выберет суженого по душе. Она девочка работящая и кроткая, к наукам тянется, особенно к языкам. Помогала отцу по торговым делам, пока он не разорился».

Я взглянула на свиток, непонятные каракули на котором, между тем, преобразились во вполне понятный текст. Подобную картину я уже наблюдала с учебником по истории, поэтому не удивилась переменам.

– Это список ингредиентов, дядя, – изучив содержимое, ответила старику. – Какие-то «слезы дракона», корень мандрагоры, живоцвет…

Туров моментально оживился и бросился к прилавку, где разжился писчей бумагой и пером. Он тщательно записал каждое слово, после чего забрал сам свиток и умчался к себе.

Пробыл он наверху около получаса, после чего собрался и ушел, пригрозив напоследок, чтобы не вздумала тут ничего брать в его отсутствие.

На прилавке лежал список товаров, а напротив каждого выставлена цена. Если кто-то захочет купить – тот купит, все равно клиенты здесь – редкие гости. И я, кажется, догадывалась, почему.

Мне работы на целый день хватило. Следом за лавкой пришлось еще кухню отмывать, а на ужин пустую похлебку из крупы и пары картофелин варить. Вернулся Туров поздно вечером, когда я домывала посуду.

Старик пребывал в приподнятом настроении, насвистывал под нос веселую мелодию, а от самого веяло хмельными парами. Я бросила на дядю осуждающий взгляд, ожидая объяснений, но он отмахнулся от меня, мол, не твое дело, племянница. И ужинать не стал.

Утром я проснулась от стука в дверь флигеля. Накинув домашнее платье поверх сорочки, я открыла, обнаружив на пороге Савелия Кузьмича.

– Держи племянница! – сунул мне в руки мешочек, звякнувший монетами. – Это тебе на булавки. Сходи, что ли, прогуляйся, купи себе обнову.

Я машинально кивнула, не понимая, в чем причина подобной щедрости.

Где подвох? Не похоже на жадного старикашку. Неужели дело в том свитке, который я перевела? Задобрить меня решил?

В мешочке я насчитала двадцать монет серебром – даже больше, чем мне выделил Ермаков. Что ж, наверное, стоило послушать умного совета и прогуляться на местный рынок. А то второй день на свободе, а, кроме уборки, ничего не видела.

Приодевшись, я вышла из лавки, намереваясь позавтракать в городе. Запах свежей выпечки из кофейни манил и будоражил аппетит. Не удержалась и заглянула туда. Познакомилась с хозяйкой – Еленой Кругловой, миловидной вдовой с приятной улыбкой и теплыми глазами.

Я выбрала дальний столик, чтобы в следующий раз Елена не удивилась переменам. Женщина оказалась сердобольной и разговорчивой. Выслушав мою историю, она пожалела бедную сироту и рассказала собственную трагичную историю.

Ее муж умер несколько лет назад. С тех пор она взяла дело в свои руки, и младшие дети помогали ей. Расстались мы на хорошей ноте. Госпожа Круглова взяла с меня обещание, что я буду заглядывать к ней почаще.

Я и сама не была против – каждое утро пить свежесваренный кофе вприкуску с потрясающе вкусными пирогами. А фиалки действительно занимали все подоконники и цвели, радуя глаз.

Из кофейни я вышла в приподнятом настроении: улица оживилась и бурлила собственной жизнью. Дорогие экипажи скользили по мостовой, грохотали телеги, сновали мальчишки‑зазывалы и разносчики газет.

Я прикупила экземпляр газеты, чтобы познакомиться с тем, чем дышит столица. На улице толпилось множество людей разного достатка и социального положения.

Госпожа Круглова посоветовала мне держать кошелек крепче, чтобы его не украли воришки. Вот я и вцепилась в него крепко, понимая, что не смогу за ним уследить, потому что только и успевала поворачивать голову, глазея по сторонам.

Наметанный глаз невольно подмечал каждую деталь, рассказывающую о незнакомой эпохе: витиеватую резьбу на ставнях, искусную мозаику на фасадах, магические фонари и архитектуру, сочетающую различные стили.

Среди множества торговых лавок мне на глаза попалась еще одна антикварная. Похоже, я наткнулась на прямого конкурента моего дяди – и весьма успешного.

Витрина небольшого магазинчика была заставлена диковинными предметами, а внутри горел тусклый свет. Я заглянула внутрь, чтобы осмотреться и понять, как устроена работа в подобных заведениях.

На прилавке сразу же наткнулась на гору свитков, похожих на те, которые разбирал у дяди: та же пожелтевшая бумага и непонятные каракули.

Почему бы не поинтересоваться, в чем их ценность?

– Добрый день, – улыбнулась я пожилому мужчине в круглых очках и рабочем фартуке поверх повседневной одежды. – Подскажите, пожалуйста, что это за свиток?

– Ах, это?.. – хозяин бережно взял свиток в руки, осторожно развернул его и показал непонятные письмена. – Настоящая древность! Ему не одна тысяча лет, возможно, и больше. Написан на мертвом языке, который никто не знает. Однако солидный возраст прибавляет ему цену. Такие вещи покупают коллекционеры и ценители древностей.

– Да что вы говорите? И что же, никто не может прочитать, что там написано? – я невинно захлопала глазками, чувствуя, как внутри поднимается буря.

– Неизвестно, милая барышня. Возможно, это заклинание, способное разрушить полгорода. Или же список покупок – и этого тоже нельзя исключать.

– Позвольте узнать, сколько же стоит подобная редкость? – спросила я, закипая от злости.

Туров меня обманул: воспользовался моей доверчивостью и незнанием реалий. А я терпеть не могла, когда меня использовали.

Цена в десять золотых оказалась значительно выше той жалкой подачки, которую мне дал дядя. Он продал свиток за большие деньги, а мне выделил пару жалких монет на обновку.

Вот старый прохиндей! Ну уж нет – я больше не позволю себя использовать. Пора мне узнать о своих способностях, чтобы впредь не попадать в подобные ситуации.

По дороге мне на глаза попалась букинистическая лавка. Я направилась туда и потратила почти всю наличность на книгу по магии.

Знания Александры касались витрамагии – довольно узкой специальности, которая не давала представления о других направлениях. А мне хотелось разобраться, какими способностями я владею и как ими управлять.

Отныне я буду играть по собственным правилам, и ни Туровы, ни Ушаковы меня не остановят.

У них совсем иные цели, не связанные с моими интересами. Они вынуждены их соблюдать, пока я делаю что‑то полезное, но что будет потом?

Пожизненная служба в Тайной канцелярии? Зависимость от их подачек? Нет, необходимо искать свое место и ни от кого не зависеть.

Помимо книги я приобрела овощи, зелень, яйца, масло и молоко – чтобы хватило на приличный ужин и завтрак. Сложив покупки на кухне, я собиралась отнести книгу к себе в комнату, когда ее заметил дядя.

– Что это? Книга по магии? Зачем она тебе? Твое дело – метла да кастрюля! Нечего тут умничать! – хотел отобрать мое добро, но кто ж ему позволит?

– Заплатите за книгу пятнадцать серебряных монет – и она ваша. А это – моя! У меня есть расписка от продавца, – я подстраховалась на такой случай. – В интересе к магии нет ничего противозаконного. К работе приступлю, как только отнесу книгу к себе.