Текст книги "Помощница антиквара (СИ)"

Автор книги: Амари Санд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 18

Из ателье госпожи Дюпре я вышла в смешанных чувствах. Меня не покидало ощущение, что Ермаков намеренно мной манипулирует, используя страхи, взаимную симпатию и хрупкое доверие, установившееся между нами.

Даже поцелуй стал частью игры, предназначенной для того, чтобы вывести из равновесия и заставить меня делать то, что выгодно канцелярии. Каждое движение Ермакова было выверено, каждый жест подчинен интересам короны, и эта осознанная манипуляция вызывала во мне глухую ярость.

Вернувшись в лавку, я первым делом заперлась в мастерской, где меня ждал сервиз Шереметевых. Работа с фарфором помогала успокоиться, унять дрожь в пальцах и прийти к внутреннему спокойствию, благодаря которому я могла выдержать любой удар.

Я осторожно наносила клеевой состав на край разбитой чашки. Запах лака и тонкая кисть в руке постепенно приводили в чувство. Витрамагия текла сквозь меня тонким ручейком, помогая краям смыкаться без единого шва.

Но мысли постоянно возвращались к проклятой книге. Мне предстояло совершить невозможное – перевести сложнейший текст и вплести в него ложную нить, которая не даст заговорщикам совершить кровавое безумие на площади. Мой дар при работе требовал постоянной подпитки, из-за этого я боялась лишний раз снимать кольцо.

– Александра! Ты там скоро? – раздался из торгового зала голос Турова. – Тут тебе подарки привезли

Подарки? – я вздрогнула, едва не выронив драгоценную чашку.

От этого слова по коже пробежал мороз, а во рту снова появился металлический привкус крови. Отложив инструменты, вышла в зал. У прилавка стоял посыльный в ливрее модного ателье госпожи Дюпре, а рядом высилась гора коробок, перевязанных шелковыми лентами. Сам Савелий Кузьмич стоял поодаль, и в его взгляде я прочитала странную смесь беспокойства и затаенного гнева.

Посыльный, удостоверившись, что я – именно та госпожа Савельева, которой велено вручить подарки, поставил передо мной несколько коробок, перевязанных широкими лентами.

– Что это? – растерянно посмотрела на парня. – Я ничего не заказывала. Отправьте это обратно!

– Не велено, госпожа Савельева, – он покачал головой. – Сказано доставить коробки по адресу.

– Но от кого это? Есть хотя бы записка? – крикнула вслед, но ответом мне послужила хлопнувшая дверь.

– Что? Даже не посмотришь? – Туров вопросительно вскинул бровь.

– Нет! – я поджала губы, пытаясь перебороть любопытство.

Что-то подсказывало, увиденное мне не понравится. У мадам Дюпре я встречалась с Ермаковым и ничего из одежды не заказывала. Так, для вида с меня сняли мерки, и на этом закончили.

Вряд ли Тайная канцелярия озаботилась тем, чтобы обновить мой гардероб. Следовательно, подарок прислал Клеймор, тем самым давая понять, что он знает обо мне все. Ну, почти все…

Вернувшись в подсобку, я снова погрузилась в работу, стараясь не думать, что означал очередной широкий жест бандита.

Но Клеймор и сам не заставил долго ждать. Он вошел в лавку сразу после обеда, с огромным букетом белых лилий, чей душный аромат мгновенно заполнил пространство торгового зала, вытесняя привычный запах воска и старой бумаги.

В модном сюртуке, с идеально уложенными волосами Филипп выглядел безупречно. И улыбался той самой хищной улыбкой, от которой хотелось забиться в дальний угол мастерской.

– Добрый день, Александра, – произнес он, протягивая цветы. – Вижу, посыльный уже доставил мои скромные дары.

– Что это и зачем нужно, Филипп? – я намеренно не взяла букет, скрестив руки на груди. – Мы не договаривались о подарках.

– О, это всего лишь необходимость, дорогая, – он ничуть не смутился и положил лилии на прилавок. – Знаю, ты несколько раз посещала лавку. Что это, как не желание женщины выглядеть привлекательно в глазах мужчины? Как твой покровитель, я просто обязан удовлетворять эти маленькие желания. А раз есть наряды, значит, необходимо его где-то продемонстрировать. Завтра вечером мы идем в оперу. Уверен, ты затмишь всех дам в зрительном зале. А еще ты заслужили этот праздник своей усердной работой над переводом.

– У меня нет времени на оперу, – процедила, едва сдерживая негодование от подобных рассуждения.

– Время – вещь растяжимая, – Филипп подошел ближе, и я невольно отступила, упершись спиной в стену. – Считай это приказом, если так удобнее. Я хочу видеть на тебе новое платье. Открой подарок, Александра. Уверен, вкус госпожи Дюпре тебя не разочарует.

Я молча потянулась к верхней коробке, чувствуя на себе его тяжелый, оценивающий взгляд.

Внутри, среди облаков папиросной бумаги, покоилось бальное платье из тяжелого шелка цвета ночного неба. Лиф украшали крошечные сапфиры, которые мерцали при каждом движении, точно далекие звезды. В других коробках я обнаружила тончайшее кружевное белье, шелковые чулки, атласные туфли на изящном каблуке и тяжелый плащ, подбитый дорогим горностаевым мехом.

Все это стоило целое состояние – сумму, которую обычная девушка не заработала бы и за десять лет честного труда. Клеймор прямым текстом говорил, что мне отводилось при нем роль красивой куклы.

– Это слишком дорого, – прошептала, касаясь пальцами холодного шелка.

– Для тебя – ничего не жалко, – Клеймор с довольной улыбкой коснулся моей щеки и погладил ее тыльной стороной ладони. С огромным трудом заставила себя не отшатнуться. – Послезавтра в семь экипаж будет ждать у дверей. И не забудь надеть серьги. Они составят идеальный ансамбль. До скорой встречи, Александра. Надеюсь, первая глава перевода будет закончена к нашему возвращению из театра.

Как только дверь за ним захлопнулась, я бессильно опустилась на табурет.

– Золотая клетка захлопнулась, девка, – хмуро заметил Туров, подходя к коробкам. – Он метит тебя как свою собственность. Будь осторожна, такие, как он, не дарят шелка просто так. За каждый стежок на этом платье тебе придется платить своей душой.

– Знаю, дядя, – поднялась, чувствуя странную пустоту внутри.

Вечером, когда сумерки окутали город, я выскользнула из лавки. В кофейне через дорогу было шумно, и никто не обратил внимания на скромную девушку в сером плаще.

Я заказала у госпожи Кругловой ее фирменный кофе и булочку и устроилась за дальним столиком, ожидая заказ. Пока никто не видел, оставила под цветком записку.

«Завтра. Опера. Попытка давления. Перевод начала».

Теперь оставалось надеяться, что Ермаков успеет подготовиться. А меня ожидала бессонная ночь, полная изматывающей работы.

Я так и уснула в подсобке, уронив голову на стол.

Утро началось со звона колокольчика – в лавку вошел представительный купец в дорогом плаще, подбитом мехом горностая. За ним двое носильщиков втащили тяжелые деревянные ящики. Наблюдая за столь ранним и бесцеремонным вторжением, я вполголоса поинтересовалась у дяди, кто к нам пожаловал.

– Не мешай, девка! Видишь, человек важный, – пробурчал Туров в привычной манере. – Господин Федоров это. Довольно удачлив в делах. Коллекционирует редкости – важный клиент, только прижимистый малость. Но с кем не бывает?

Купец вел себя суетливо. Вытирал пот с красного лица и поминутно оглядывался на свои сокровища, точно боялся, что их украдут прямо здесь, под носом у антиквара.

– Савелий Кузьмич! – пробасил он, хлопая ладонью по прилавку. – Оцените-ка лоты. Вчера на аукционе редкостей взял, сердце чует – не прогадал!

Туров с важным видом надел пенсне и принялся осматривать содержимое первого ящика. В нем лежали старинные часы, пара канделябров и потемневшая от времени картина в тяжелой раме. Я наблюдала издали, мысленно отмечая, что дядя давал вещам правильную оценку.

Однако купец будто ждал чего-то, постоянно поглядывая в мою сторону. Неужели прослышал о «молодом даровании», помогающем Шереметевым восстановить их фамильную гордость?

– А племянница ваша что скажет? – наконец не выдержал Федоров. – Слыхал, у нее глаз наметанный!

Туров кивнул мне, приглашая подойти. Приятно, что с моим мнением и оценкой тоже считались.

Я подошла к открытому ящику и замерла. Взгляд упал на небольшую чашу из толстого зеленоватого стекла, покрытую вековой пылью. Она лежала среди набивки, как обычный хлам, но я сама не поняла, что меня в ней привлекло.

Незаметно стянув с пальца кольцо-ограничитель, на мгновение коснулась шершавого края чаши. Реальность дрогнула, и перед глазами вспыхнули мастерские древнего Востока, жар печей и голос мастера, читающего заклинание над расплавленной массой.

– Муранское стекло четырнадцатого века, – тихо произнесла я, чувствуя, как сердце замирает от восторга. – Техника «миллефиори», которая считалась утраченной. Вы купили ее как обычную посуду, господин Федоров, но это настоящий шедевр. Чаша стоит дороже всего, что вы принесли в этих ящиках, вместе взятого.

– Ты не шутишь, барышня? – купец восторженно замер, глядя на меня округлившимися глазами. Он осторожно взял чашу в руки и смахнул с края пыль. – Я купил ее за бесценок, в придачу к часам отдали!

– Я никогда не шучу в вопросах искусства, – отступила от ящика, возвращая кольцо на палец. – Это уникальная вещь. Вам очень повезло.

Федоров пришел в полный восторг. Он щедро расплатился за консультацию, отсчитав мне пять золотых монет сверх обычного тарифа, и долго тряс руку Турову. Купец так искренне радовался, что я на мгновение забыла о своих бедах. Но следующее его предложение заставило меня снова насторожиться.

– Савелий Кузьмич, – мужчина понизил голос, – у меня дома хранится целая коллекция редкостей, из-за границы привез. Вещи громоздкие, сюда не доставишь. Прошу вас, приезжайте ко мне в особняк сегодня после обеда. Вместе с племянницей. Я в долгу не останусь, обед лучший закажу, и за осмотр заплачу втрое!

– Мы приедем, господин Федоров, – Туров сделал вид, что задумался. – Александра как раз закончит утренние дела.

Когда купец ушел, я почувствовала, как усталость наваливается на плечи. Бессонная ночь давала о себе знать. Слишком много событий для одного утра. Но в глубине души я понимала: поездка к купцу – это шанс на время выйти из-под незримого надзора Клеймора и заработать не только золото, но и репутацию в кругах коллекционеров.

– Иди, отдохни немного и собирайся, – буркнул Туров, с довольным видом ссыпая золото в кошель. – И не забудь взять с собой инструменты. Если там действительно заграничные редкости, требующие восстановления, работы нам хватит надолго.

Предвкушая возможную прибыль, дядя вовсю суетился в торговом зале, поправляя свой поношенный сюртук и ворча на пыль, которая в его лавке обладала магическим свойством восстанавливаться через пять минут после уборки.

Он то и дело поглядывал на массивные напольные часы, которые сегодня, вопреки обыкновению, шли исправно, отсчитывая минуты до прибытия экипажа господина Федорова. Старик выглядел напряженным, его обычно желчное лицо казалось бледнее, чем утром, а пальцы нервно перебирали тяжелую серебряную цепь часов.

– Александра, ты собрала чемоданчик? Федоров не любит ждать, он человек дела и больших капиталов. Ошибка в оценке его коллекции может стоить нам репутации, которую я выстраивал десятилетиями. Ты уж не ударь в грязь лицом перед его гостями. Он любит похвастаться своими связями.

– Я готова, Савелий Кузьмич, – отозвалась, выходя в зал.

В этот момент колокольчик над дверью надсадно звякнул, и в лавку ворвался мужчина в дорогом, но изрядно помятом дорожном плаще. Он выглядел так, словно скакал всю ночь, не жалея лошадей.

Его появление явно не входило в наши планы. Незнакомец тяжело дышал, опираясь на прилавок, и его взгляд, полный отчаяния, метался по полкам с антиквариатом, пока не остановился на старике.

– Господин Туров! Насилу вас нашел! – выпалил он, протягивая Савелию Кузьмичу запечатанный конверт.

– В чем дело, сударь? Мы закрыты для частных визитов, – буркнул дядя, хмуря брови.

– Это от графа Разумовского! Срочное дело, не терпящее отлагательств! – Мужчина понизил голос до шепота, но я все равно услышала каждое слово. – Речь идет о семейной реликвии, она повреждена… Если не исправить сегодня, завтра будет поздно. Граф готов платить любые деньги, но вы должны поехать со мной немедленно!

Савелий Кузьмич вскрыл конверт, и я увидела, как его лицо вытянулось от досады. От подобного вызова невозможно отказаться.

– Проклятье, – прошипел старик, глядя на меня с неприкрытым сожалением. – Александра, ситуация складывается скверно. Разумовский – не тот человек, которому можно сказать «нет». Я вынужден поехать с этим господином. Но экипаж Федорова уже на подходе. Ты должна отправиться к купцу одна и начать осмотр без меня. Справишься?

– Но Савелий Кузьмич, как же так? – я растерялась. – Он ведь ждет вас!

– Ты – мой лучший мастер, – отрезал Туров, уже надевая шляпу. – Скажешь, что я задерживаюсь по делам службы. Оценивай аккуратно, не торопись. Если увидишь что-то подозрительное – молчи до моего приезда. Главное, веди себя как подобает племяннице уважаемого антиквара. Иди, девка, это шанс доказать, что ты стоишь тех золотых, которые тебе платят!

Он почти вытолкнул меня на улицу, где у порога как раз затормозила роскошная карета Федорова.

Лакей в ливрее распахнул дверцу, и я, сжимая в руках тяжелый несессер, поднялась внутрь. От нахлынувшего волнения тревожно забилось сердце. Ехать в дом к незнакомому купцу в одиночку – верх безрассудства, но выбора мне не оставили. Колеса застучали по брусчатке, унося меня прочь от привычной лавки к блеску и опасностям высшего света.

Путь занял меньше получаса.

Особняк Федорова на Мойке поражал воображение показной роскошью: позолота на лепнине, тяжелые атласные шторы и бесконечные анфилады залов, в которых легко заблудиться.

Слуга провел меня в малую гостиную, где уже собралось несколько человек.

Я старалась держаться прямо, пряча за напускным безразличием любопытство и пытливый ум реставратора, оценивающего не только интерьер, но и потенциальные угрозы.

– А вот и наша жемчужина! – громогласно объявил Федоров, поднимаясь навстречу. – Господа, позвольте представить: Александра Ивановна Савельева, помощница и правая рука господина Турова. Сам Савелий Кузьмич задерживается, государственные дела, знаете ли, но обещал быть к ужину.

Среди гостей я сразу заметила высокую фигуру Константина.

Он стоял у окна, небрежно прислонившись к раме и потягивая морс из хрустального бокала. Модный фрак сидел на нем, как влитой, подчеркивая мускулистую фигуру, а волосы были уложены с той тщательностью, которая выдавала в нем завсегдатая светских раутов.

Ермаков едва заметно кивнул мне. В его серо-стальных глазах я прочитала предостережение – не выдавать нашего знакомства.

Однако мое внимание привлек невысокий мужчина с тонкими губами, искривленными в усмешке, и водянистыми глазами, в которых светилось плохо скрываемое высокомерие.

Он расположился в глубоком кресле, покручивая в руках золотой лорнет. Стоило мне войти, как его лицо исказилось в гримасе узнавания, смешанной с брезгливостью.

– Какое прелестное создание, – протянул он, не вставая с места. – Но позвольте, господин Федоров, не та ли это самая Александра Витте, которую с позором изгнали из рода за государственную измену? Какое падение – из княжеских палат в помощницы лавочника. Видимо, тюремные стены не пошли вам на пользу, милочка, раз вы осмеливаетесь являться в приличное общество под чужим именем.

Глава 19

В гостиной воцарилась гробовая тишина.

– О чем вы говорите, сударь? – Федоров заметно смутился, переводя взгляд с гостя на меня.

– О, я говорю о падшей женщине, – продолжал мужчина, вставая и подходя ко мне почти вплотную. – О предательнице, которой место на эшафоте, а не среди честных людей. Скажите, Александра, каково это – продавать свой дар за медные гроши после того, как побывали в застенках Канцелярии? От вас за версту несет предательством и позором!

Я стояла, не шевелясь, чувствуя, как внутри поднимается волна ледяного спокойствия.

– Сударь, не понимаю о ком вы говорите, – произнесла ровным, лишенным эмоций голосом. – Мое имя – Александра Савельева, и я здесь по приглашению хозяина дома для оценки коллекции. Если у вас есть личные обиды на кого-то из вашего прошлого, прошу не проецировать их на меня. Ваша манера общения делает вам мало чести перед лицом присутствующих здесь дам и господ.

– Как ты смеешь так со мной разговаривать, девка⁈ – подскочил он ко мне, замахнувшись, и я зажмурилась, ожидая удара.

– Довольно! – голос Ермакова прогремел как удар кнута.

Константин в два шага пересек комнату и перехватил руку наглеца, сжимая ее с такой силой, что тот охнул. Беспощадный дознаватель возвышался над мерзавцем, как обнаженный клинок.

В его взгляде не осталось и тени прежней веселости, только жесткая уверенность человека, наделенного абсолютной властью. Купец Федоров вжался в диван, понимая, что ситуация окончательно вышла из-под его контроля.

– Господин Собакин, вы забываетесь, – процедил Ермаков.

– Но она же преступница! – пропищал Собакин, пытаясь вырваться.

– Преступники не покидают Тайную канцелярию и остаются в ее застенках навсегда. Желаете проверить? – холодно усмехнулся Константин. – Насколько мне известно, ваши собственные дела с поставками контрабандного табака из южных провинций сейчас активно изучаются в определенных ведомствах. Будет крайне прискорбно, если к этому добавится еще и обвинение в оскорблении чести девушки, находящейся под опекой уважаемого антиквара. Вы свободны, сударь. Пока. Настоятельно рекомендую вам сию же минуту покинуть этот дом.

Собакин побледнел, его губы затряслись от бессильной ярости. Не сказав ни слова, он схватил свою шляпу и выбежал из гостиной.

– Прошу прощения за этот инцидент, господа, – Константин обернулся к гостям с безупречной светской улыбкой. – Нервные срывы нынче не редкость. Господин Федоров, не покажете ли вы нам свои сокровища? Александре Ивановне, я уверен, уже не терпится приступить к работе, чтобы забыть об этом недоразумении.

– Да-да, конечно! Пройдемте в кабинет! – засуетился купец.

Весь следующий час я провела, осматривая коллекцию. Федоров собрал у себя действительно редкие вещи: греческие амфоры, старинные манускрипты и даже один магический светильник эпохи первых Романовых.

Я работала механически, описывая состояние предметов и их ценность, пока Федоров восторженно конспектировал каждое слово. Однако мои мысли были далеки от искусства. Я чувствовала на себе взгляд Ермакова и понимала, что нам нужно поговорить.

Наконец, купец отвлекся на очередного гостя, и мы остались в кабинете одни.

– Спасибо, – прошептала я, не глядя на Константина.

– Это было неосторожно с твоей стороны – приехать сюда без Турова, – отозвался он, рассматривая корешки книг. – Собакин – мелкая сошка, но он злопамятен.

– У меня не было выбора! – я вскинула голову, чувствуя, как гнев вытесняет страх. – Турова вызвали к Разумовскому, и он буквально вытолкнул меня в карету. И раз уж мы об этом заговорили: Клеймор пригласил меня в оперу на завтра. Там будет весь свет Петербурга. Как вы собираетесь защищать меня, если там окажется еще десяток таких «Собакиных»?

Константин нахмурился, и в его взгляде промелькнуло беспокойство.

– Опера… Это усложняет задачу. Клеймор хочет публично заявить на тебя права.

– Я не вещь, Ермаков! Я не собираюсь быть его трофеем!

– Успокойся, Александра. Ты наденешь маску, которая скроет часть лица, а наши люди будут повсюду. Клеймор не посмеет открыто напасть на тебя в присутствии членов императорской семьи. Главное – передай мне тот фрагмент перевода, который мы обсудили. Это твоя единственная страховка.

Он коснулся моей руки, и от этого короткого прикосновения неожиданно стало тепло.

– Я буду рядом, – повторил он тише. – Помни об этом.

Несмело улыбнувшись, я кивнула, чувствуя, как тяжесть на сердце немного спадает. Мы с Ермаковым повязаны. Доверять ему было опасно, но сейчас он единственный стоял между мной и Клеймором.

Я вернулась к осмотру редкостей, стараясь сосредоточиться на работе. Каждый предмет в коллекции Федорова казался мне не просто вещью, а свидетелем чужой жизни, запечатленным в стекле или металле.

Однако, чтобы я не делала, мысли все равно возвращались к Константину. Он стоял чуть поодаль, делая вид, что изучает корешки книг, но я ощущала его присутствие каждой клеточкой кожи.

– Оставь черновик перевода под крыльцом в лавке, – едва слышно прошептал Ермаков, когда Федоров отвлекся на слугу. – Наши люди заберут его на рассвете. В опере я передам тебе исправленный вариант заклинания. Тебе останется только переписать его своим почерком и подсунуть Клеймору.

– Вы с ума сошли? – зашипела разъяренной кошкой. – Филипп и так с меня глаз не спускает. Если он только заподозрит подлог… Как вы передадите документы в переполненном зале или ложе?

– Риск есть всегда, Александра, – невозмутимо произнес Константин. – Но смею заверить, наши маги – лучшие в империи. Они вплетут ложные нити заклинания так искусно, что даже магистр не сразу разберет подвох. – А в опере вам достаточно будет один раз посетить дамскую комнату. Туда Клеймор за вами не отправится. – Ермаков на мгновение коснулся моей руки горячими пальцами. – Бумаги передаст женщина. Она сама к тебе подойдет, выбрав наиболее подходящий момент. Дальше тебе останется только спрятать документы и подготовить финальную версию для нашего «друга». – Ермаков кивнул и отошел, оставив меня наедине с тяжелыми мыслями.

Дядя в доме купца так и не появился. Господин Федоров любезно выделил экипаж, доставивший меня до дома. Переодевшись в рабочую одежду, я просидела до полуночи, дожидаясь возвращения Турова и занимаясь переводом проклятой книги.

Закончила уже под утро. Черновики спрятала в тайник, а переписанный набело вариант с древним заклинанием, завернула в старую тряпицу и сунула под крыльцо.

Савелий Кузьмич вернулся двумя часами ранее. Даже не заглянул ко мне в подсобку, хотя видел, что там горит свет, и направился сразу к себе.

Зато с самого утра он развел бурную деятельность. Разбудил меня и проявил верх щедрости – позвал пить чай с пирогами, которые принес с собой из гостей. Окрыленный вчерашними успехами и щедрым гонораром Федорова, который остался доволен моей работой, Туров пребывал на редкость в добром расположении духа. Он то и дело потирал руки, оглядывая стеллажи.

– Дела идут в гору, Александра, – проскрипел он, довольно щурясь на утреннее солнце. – Давно в этой лавке не бывало столько золота. Ты молодец, девка, глаз у тебя и впрямь верный.

– Спасибо, – я устало улыбнулась. – Надеюсь, поток клиентов не иссякнет.

– И все же… – он вдруг замер, и его взгляд стал колючим и пронзительным. – Опасаюсь я за тебя. Клеймор этот – человек без чести. Видел я, как он на тебя смотрит. Ты не заигрывайся с ним, Сашка. Такие люди ломают все, к чему прикасаются.

– Я справлюсь, дядя. У меня есть ваша брошь.

– Брошь – это крайний случай, – проворчал он, хмурясь. – Не доводи до него, – вздохнул он, внезапно похлопав меня по плечу. – Но помни: если припечет – беги. Лавку я как-нибудь прикрою.

Я благодарно кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Старик по-своему привязался ко мне, и это неожиданное сочувствие согревало душу.

Вечер наступил слишком быстро, принося с собой липкое чувство тревоги. Я с трудом затянула корсет платья и разобралась со всеми пышными юбками и подъюбниками. Зато результат превзошел все ожидания.

Глубокий синий цвет подчеркивал белизну кожи, а сапфиры на лифе казались застывшими каплями ледяной воды. Я надела кружевную маску, присланную с посыльным пару часов назад. Она закрывала верхнюю часть лица, превращая меня в загадочную незнакомку.

Волосы я вымыла еще днем, накрутив влажные пряди на папильотки. К назначенному часу мне оставалось только снять жгутики из ткани и закрепить волнистые пряди шпильками на затылке.

Клеймор, одетый в новый черный фрак, подчеркивающий хищную стать, ждал меня в торговом зале. Он окинул меня долгим взглядом, в котором вспыхнуло жадное пламя обладания. Ринувшись ко мне, подхватил мою ладонь, прикладываясь к ней губами.

– Вы ослепительно выглядите, Александра, – произнес он бархатистым голосом. – Весь Петербург сегодня будет говорить только о таинственной спутнице Филиппа Клеймора. – Его рука по-хозяйски легла на мою талию. И я лишь усилием воли заставила себя не вздрогнуть от этого прикосновения.

– В таком наряде любая женщина будет выглядеть привлекательно, – процедила сквозь стиснутые зубы. – Не понимаю, зачем, вообще, вы тащите меня в оперу? Чтобы покрасоваться на публику? Уверена, вы легко нашли бы себе спутницу из благородных дам.

– Тебе и не нужно ничего понимать, – Клеймор увлек меня к выходу. – Поспешим. Не хочется опоздать к началу.

В карете Филипп не сводил с меня хищного взгляда. В очередной раз он попытался активировать метку подчинения и лишь скривился, когда потерпел неудачу.

Мы подъехали к Мариинскому театру, освещенному магическими огнями, за полчаса до начала представления. Я вышла из экипажа и невольно залюбовалась строгими линиями здания и декоративной отделкой в стиле барокко и ренессанса.

Жаль, Клеймор не разделял моих увлечений и настойчиво потащил внутрь. В огромном холле, с потолка которого свисала многоярусная хрустальная люстра, толпилось довольно много народу.

Оставив в верхнюю одежду в гардеробной, Филипп нарочно прогулялся со мной по сверкающему залу, расшаркиваясь со знакомыми и представляя меня, как свою загадочную спутницу.

Внезапно среди праздно шатающихся гостей, я увидела Николая Аксакова, бывшего жениха Александры Витте.

Он стоял у колонны, беспечно флиртуя с рыжеволосой кокеткой, утопающей в розовом шелке. Сердце предательски сжалось от жгучей обиды и брезгливости. Николай смотрел на меня с явным мужским интересом, не узнавая в загадочной незнакомке бывшую невесту.

– Прекрасный вечер, не правда ли? – он галантно поклонился. – Филипп, кто эта дивная нимфа?

– Моя спутница, Аксаков. И она не любит праздных вопросов, – Клеймор собственническим жестом притянул меня к себе.

Я промолчала, опасаясь, что голос выдаст меня.

Николай отступил, проводив нас долгим взглядом. От его неприкрытого интереса тошнило. Этот человек клялся в любви и трепетно держал Александру за руку, обещая вечную верность, а теперь смотрел на меня как на очередную диковинку в коллекции бандита. Я едва сдержалась, чтобы не высказать ему все, что думала, но вовремя вспомнила о своей роли.

Мы прошли в зал и заняли свои места. Опера началась, но я не слышала ни одной ноты. Мысли так и крутились вокруг предстоящей встречи в дамской комнате. Клеймор сидел рядом, его колено касалось моего, а рука время от времени накрывала мою ладонь. Он вел себя как влюбленный поклонник, но я видела, как он сканирует зал, словно ожидая подвоха. Когда объявили антракт, я поняла – пора.

– Прости, Филипп, мне нужно на минуту отойти, – я поднялась, стараясь вести себя непринужденно.

– Тебя проводить? – он приподнял бровь, и в его голосе промелькнуло подозрение.

– Не стоит, – улыбнулась самой обворожительной улыбкой, на которую была способна. – Я справлюсь.

В дамской комнате пестрело от шелковых нарядом, а воздух был пронизан частичками пудры и ароматами духов. У больших зеркал теснились дамы, поправляя прически и сплетничая о последних новостях.

Я прошла в дальнюю кабинку, чувствуя, как ладони становятся влажными от волнения. Через минуту в соседнюю кабинку кто-то вошел. Я услышала тихий шорох платья и едва уловимый шепот, который заставил мои волосы зашевелиться на затылке.

– Под дверью, – произнес женский голос.

Я посмотрела вниз и увидела, как в щель скользит сложенный в несколько раз листок плотной бумаги. Я быстро подхватила его и спрятала за корсаж. Сердце ушло в пятки.

– Вам просили передать, что работа закончена и не требует дополнений, – прошептала она.

– Благодарю. Передайте, что я сделаю все, как мы договаривались.

Женщина вышла первой, а я постояла еще минуту, переводя дыхание и стараясь унять дрожь. Бумага за корсажем казалась раскаленным углем, прожигающим кожу. Оставалось только вернуться к Филиппу и дождаться окончания представления.

Однако на выходе дорогу мне преградил Николай, улыбающийся чарующей улыбкой, которая когда-то покорила Анастасию. Его взгляд бесстыдно скользил по моему вырезу, задерживаясь на сапфирах. Он ничуть не сомневался в собственной неотразимости, не подозревая, что стоит перед женщиной, которую предал самым подлым образом. Аксаков нагло потянулся к моей маске, намереваясь ее сорвать, но я резко отстранилась.

– Мы не встречались раньше, прекрасная незнакомка? Ваш взгляд кажется мне до боли знакомым.

– Вряд ли, сударь. Я не вожу знакомств с людьми, чья память короче их совести.

– О, какая дерзость! – рассмеялся, делая шаг вперед и сокращая расстояние между нами. – Это только разжигает мой интерес. Позвольте узнать ваше имя, чтобы я мог посвятить вам свои следующие стихи.

– Вы слишком самоуверенны, господин Аксаков. Я бы не доверилась человеку, способному отдать невесту на растерзание Тайной канцелярии ради спасения собственной шкуры.

– Откуда вы это знаете? – Николай побледнел. Улыбка моментально сползла с лица, обнажая растерянность.

– Достаточно, – раздался резкий голос Филиппа за моей спиной.

Клеймор возник словно из ниоткуда, полыхая бешеной ревностью. Он обхватил меня за талию, прижимая к себе с такой силой, что я охнула от неожиданности.

Николай вздрогнул и недовольно скривился, явно не рассчитывая на скорое появление Филиппа. Между этими двумя мужчинами явно существовала какая-то связь, и она была далека от дружеской.

– Князь, я бы попросил вас не приближаться к моим вещам, – прошипел Клеймор.

– Прошу прощения, Филипп. Не знал, что эта дама под твоим… Покровительством.

– Теперь знаешь. Надеюсь, подобного больше не повторится. Не забудь о наших договоренностях. Если груз задержится… – Клеймор осекся, будто сболтнул лишнего. – Антракт заканчивается. Пора возвращаться в зал.

Николай скомканно попрощался и поспешно ретировался, почти бегом направляясь к выходу из фойе. Меня же трясло от того, с какой легкостью Клеймор назвал меня «свей вещью». Вдобавок, эти странные намеки и недосказанности с Аксаковым наводили на подозрения. Честный человек не будет иметь общих дел с бандитом.

Если Николай как-то связан с темными делишками Филиппа, то я ничуть не удивлена, почему он так легко отказался от Александры.

Представление затянулось допоздна. Артисты и оперные певцы дважды выходили на бис. Публика рукоплескала и восторгалась талантами. Но я так и не сумела оценить выступление по-достоинству. Весь вечер размышляя над тем, как тесно переплелись человеческие судьбы, и какое еще испытание мне готовит сегодняшний вечер.