Текст книги "Помощница антиквара (СИ)"

Автор книги: Амари Санд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 5

Дни потянулись нескончаемой чередой. Стены лазарета давили своей монотонностью и скукой. Я изнывала от вынужденного безделья. Моя творческая натура, привыкшая к постоянной работе, требовала пищи для ума.

В памяти Александры не хватало деталей. Из бального платья удалось извлечь слишком мало данных. Они касались лишь временного отрезка непосредственно перед балом и после. Чтобы выстроить цельную картину личности девушки, требовались фрагменты детства, взросления, других ярких событий. Мне казалось важным составить полное представление об Александре Витте – хотя бы потому, что теперь ее тело принадлежало мне.

Появление Ермакова, даже если оно сулило новые испытания, стало отдушиной. Он ворвался в палату стремительно, не распыляясь на формальности вроде банальной вежливости.

Ни малейшего намека на уважение к личному пространству. Вдобавок дознаватель явился не один.

Следом за ним, придерживая под мышкой объемный сверток, вошел высокий худощавый мужчина лет сорока пяти. Его бледное лицо с острыми скулами обрамляли черные гладко зачесанные волосы, слегка тронутые сединой на висках. Глубоко посаженные глаза смотрели на меня проницательно и в то же время устало.

От незнакомца веяло скрытой силой с едва уловимой меланхолией. Если я не ошибалась, именно он присутствовал на эксперименте с ядовитой кружкой. Только в прошлый раз держался за ширмой, поэтому не удалось его толком разглядеть. Теперь же я заметила каждую мелочь во внешности и строгой одежде.

– Александра, познакомься с Игнатьевым Велесом Алексеевичем, – с ходу обратился Ермаков. – Эхомагом и одним из ведущих специалистов Тайной канцелярии. Если помните, он присутствовал на нашей беседе в качестве наблюдателя.

– Здравствуйте, господа, – я кивнула, стараясь не выдавать невольного напряжения.

Велес склонил голову в легком поклоне. Его оценивающий взгляд скользнул по моему лицу, ничуть не стесняясь рассматривать меня, как редкую зверушку.

– Присаживайтесь, господин Игнатьев, – пригласил Ермаков, указывая на табурет. – Александра, мы принесли еще один предмет для проверки вашего дара.

Велес передал сверток, внутри которого оказалась тюремная роба с резким запахом. Я поморщилась, не испытывая ни малейшего желания прикасаться к таким вещам.

Но кто бы тут интересовался моим мнением?

Я сняла перчатки, почувствовав легкое покалывание в пальцах, и прикоснулась к засаленному сукну, пропахшему едким потом. Волна чужих эмоций, обрывки фраз и образов потоком хлынули в сознание.

Я увидела темную сырую камеру; единственным источником света была щель под дверью. На грязном топчане сидели двое мужчин и негромко переговаривались.

– Недолго нам тут куковать, – просипел один простуженным голосом. – Завтра же нас вытащат оттуда.

– Хорошо, что везде есть свои люди, – усмехнулся второй. – Главное – не допускать промахов.

– О чем ты? Все надежно. Мы уже спрятали концы в воду. Никто ничего не узнает и никогда не докажет.

Я вздрогнула, выныривая из видения. Руки дрожали, сердце бешено колотилось. Александра уже слышала эти голоса, когда часами стояла под дверью и ждала, когда за ней придут.

– Заключенные сидели в соседней камере, – выдавила я, стараясь унять дрожь в голосе. – Они говорили о том, что их скоро освободят. Упоминали о «своих людях» и о том, что подчистили хвосты.

Ермаков внимательно выслушал и скрипнул зубами. Игнатьев смотрел с нескрываемым интересом, подмечая мое волнение и дрожащий голос.

Я вновь сжала одежду в руках, пытаясь уловить еще хоть что-нибудь. На этот раз дар пробился глубже, открывая более жуткую картину.

К голосам двух незнакомцев прибавился третий, полный холодного презрения и ненависти. Этот громкий шепот с резкими нотками я уже слышала прежде. Это голос Георга Витте, отца Александры.

– Избавьтесь от ублюдочного отродья, – прошипел он. – Пусть сгниет здесь и побыстрее.

Я обомлела и отдернула руки от тюремной одежды, как от раскаленного железа. Отвращение к бессердечному человеку захлестнуло меня черной волной. Боль предательства была настолько сильной, будто я вновь оказалась с Игорем в лаборатории за миг до взрыва реактивов.

Воспоминание о словах отца в сознании Александры было практически стерто, как будто она хотела поскорее об этом забыть. Считывая ее память, я приняла ночные голоса за кошмары, которые преследовали бедную девушку каждую ночь. Но, как выяснилось, кошмары происходили наяву.

– Георг Витте, – выдавила я, с трудом сдерживая накатившие эмоции. Глазами, полными слез, я посмотрела на старшего дознавателя. – Ночью он договаривался с теми двумя, хотел избавиться от… «Ублюдочного отродья». Сказал, что ненавидит дочь и желает, чтобы от несчастной поскорее избавились. В прошлых видениях я приняла эту часть ее памяти за кошмары. Александра плохо спала, день и ночь для нее слились воедино, и она посчитала разговор галлюцинацией. Но теперь я уверена: Александра узнала отца, попыталась его позвать и тем самым подписала себе смертный приговор.

Ермаков сжал кулаки. Его лицо закаменело. Он молчал, пристально глядя на меня, будто пытался понять, не обманула ли я его и не разыграла ли спектакль.

Велес тяжело вздохнул, не сомневаясь в правдивости моих слов. Если он также считывал память предметов, то сталкивался с тем, что эмоции жертв захлестывают настолько, что ощущаешь их как свои. А я все, что касалось Александры, воспринимала близко к сердцу.

– Велес Алексеевич, – я повернулась к мужчине, – вы можете считывать мысли, чувствовать эмоции тех, кому принадлежали вещи? Что вы испытываете, когда заглядываете в сознание другого человека? Видите ли вы его истинные намерения?

Эхомаг покачал головой. На его лице промелькнула легкая печальная улыбка.

– Мой дар ограничен, госпожа Витте. Я могу считывать отпечатки прошлого с предметов, видеть события, связанные с ними, слышать голоса и чувствовать отголоски эмоций. Но проникнуть в сознание человека мне не под силу. Чужие мысли доступны лишь менталистам – а это еще более редкий дар, чем эхомагия.

Я хотела продолжить распросы, но Ермаков приложил палец к губам, давая понять, что следует помалкивать. Очевидно, господин Игнатьев был посвящен не во все тайны, а мои способности простирались дальше, чем умения эхомага из Тайной канцелярии.

– Понятно, – я кивнула. – А как мне научиться контролировать дар? Иногда я считываю прошлое предметов, когда совсем этого не хочу. Это сказывается на моем здоровье, вызывает постоянное истощение.

Велес задумался, уставившись вдаль, словно выискивая ответы в глубинах памяти.

– Эхомагия – поток энергии, – ответил он спустя некоторое время. – В вашей власти остановить его и управлять им. Вы ведь учились в Магической академии наук, значит, понимаете, как взаимодействовать с силой, что течет внутри вас. Принцип тот же. Больше медитируйте, погружайтесь в себя, чтобы почувствовать магию, текущую по вашим каналам. Работая с памятью предметов, всегда концентрируйтесь на конкретном вопросе. Лучше заранее знать, что смотреть. Обычно мы имеем дело с вещами, найденными на месте преступления. Прежде чем изъять предмет, следователи тщательно описывают, где и при каких обстоятельствах его нашли. Эти знания становятся подспорьем – тогда не приходится тратить лишние силы и перелопачивать кучу ненужной информации. Носите перчатки постоянно: они помогают защититься от случайных считываний. Остальное придет с практикой. Наш дар – большая ответственность, порой бремя. Берегите себя. Старайтесь не принимать близко к сердцу все, что видите.

– Спасибо, – искренне поблагодарила мужчину.

Игнатьев кивнул, принимая благодарность, забрал сверток и направился к выходу, а Ермаков задержался, намереваясь продолжить разговор. Он выудил из кармана камзола и положил на край стола серебряное колечко, которое я сразу узнала. Александра носила его с детства и никогда не снимала, пока не угодила в тюрьму.

Я поначалу потянулась к вещи, которую бывшая хозяйка тела считала частью себя. Оно могло предоставить недостающие фрагменты памяти из прошлого Александры, но работа с ним требовала времени и сил. А я слишком вымоталась после проверок. Еще один поток информации могла и не выдержать.

– Я подумал, что будет лучше, если кольцо останется у вас, – сухо произнес дознаватель. – Оно находилось на Александре в момент ареста. Нам пришлось изъять все вещи. Ценности для следствия оно не представляет, а вам, полагаю, пригодится. Еще я принес книгу. – Вслед за украшением Ермаков достал из внутреннего кармана камзола «Историю Российской империи». – Ознакомьтесь. Думаю, книга вам пригодится. Но сперва я хотел бы узнать о вашем мире. Расскажите о себе, о своей профессии. Вы – реставратор? Что именно делали?

Я опасливо посмотрела на кольцо, не решаясь сразу взять его в руки. Интерес старшего дознавателя был понятен, но впервые он предложил что‑то взамен, а не только требовал ответы.

Скрывать я ничего не собиралась, поэтому рассказала о своей работе и образовании, осторожно затронув знания по химии и физике и их практическому применению в реставрации.

– Моя работа прежде всего – глубокий анализ, – пыталась я упрощенно объяснить. – Каждый предмет – это история. Мне нужно понять, что с ним случилось за века, почему он изменился и как вернуть ему прежний облик. Поиск фактов, изучение архивов, работа с документацией – все это часть моей работы. Вы ведь расследуете преступления? Я занимаюсь схожими задачами, только мои враги – время и разрушение. Моя цель – собрать доказательства, которые покажут: передо мной подделка или подлинник.

Ермаков слушал внимательно, глаза его горели жадным интересом. Моя профессия, обыденная в прошлом мире, здесь приобретала иной вес. Я говорила об анализе, рентгенографии, спектрометрии и других методах – о том, как научные инструменты способны подтвердить выводы и помочь в работе. Там я пользовалась продуктами технических достижений, а этом мире сложные механизмы и реагенты могла заменить магия и одаренные специалисты.

– То есть вы можете по фрагменту определить возраст, подлинность и историю предмета? – подытожил он с удивлением.

– Не по одному фрагменту, а по комплексному анализу, – поправила я. – В прошлом меня считали первоклассным специалистом и обращались за консультациями со всех уголков страны. Дар эхомагии лишь усилил мои способности, но важнее всего – бесценный опыт и мышление, способность собрать историю вещи по кусочкам и обнаружить то, что ускользнуло от внимания от других.

– Это делает вас ценным специалистом, – задумчиво признал Ермаков. – Глава Тайной канцелярии крайне заинтересовался вашим делом. И тем, что вы – попаданка. Готовьтесь: в ближайшее время вас ждет личная встреча.

Да уж – в отсутствии новостей есть своя прелесть. После ухода Ермакова я измучилась переживаниями и ожиданием. Оговорка Игнатьева о том, что он не способен считывать прошлое живых людей, ясно указывала на особенность моего дара.

Неудивительно, что князь Ушаков заинтересовался мной. От этой встречи зависело мое будущее. Если дознаватель – лишь винтик в системе, то глава – ее центр, и каждое слово в разговоре с ним следовало взвесить, если я не хотела оказаться в застенках или работать до полного истощения, пока дар не сотрет меня как личность.

Я не питала иллюзий относительно последствий погружения в чужое сознание. Вряд ли меня будут просить считывать воспоминания добропорядочных граждан. Скорее всего, речь пойдет о закоренелых преступниках с аморальными поступками.

Как следствие этого – постоянный надзор и служба на ведомство. Придется с самого начала обозначить рамки взаимодействия, чтобы не вздумали сесть мне на голову или запугали незнанием новых реалий.

Александра Витте вращалась в высшем обществе, воспитывалась в пансионе и обучалась в академии. Ее недолгая жизнь – это пласт знаний, недоступный крестьянке или попаданке вроде меня.

Поразмыслив, я решительно взяла кольцо со стола и сжала его в ладони. Мир поплыл, растворившись в водовороте чужих воспоминаний.

Сначала в голове воцарился хаос – мешанина образов, мелькающих лиц и событий. Я вспомнила совет Велеса и сфокусировалась на одной сцене.

Мне было около пяти лет. Я сидела за партой и старательно выводила буквы в тетради. Надо мной возвышалась фигура отца, заглянувшего проверить успехи.

– Ты снова допустила ошибку, Александра! – прозвучал его резкий, лишенный теплоты голос. – Разве я не говорил тебе быть внимательнее? Подобные оплошности недостойны наследницы рода Витте. Ты позоришь меня!

Девочка сжалась и задрожала от страха. Слезы навернулись на глаза, но она не посмела заплакать, чтобы не расстроить отца еще больше. Он все же заметил ее состояние.

– Займись делом и учи буквы как следует. Нечего тут сырость разводить! – бросил он, покидая классную комнату, даже не обернувшись.

В следующем видении я оказалась в комнате матери – измученной и бледной, мокрой от пота. Вокруг суетились служанки, не замечая маленькую госпожу. Матери было не до малышки: все внимание было приковано к резной колыбельке, где в ворохе кружев лежал младенец.

Граф Витте склонился над ним, рассматривая крохотные черты и касаясь пальцем темного пушка волос на голове. Мужчина сиял от счастья, в его глазах горела неподдельная радость. Он нежно гладил малыша и шептал ему ласковые слова. В его голосе не было и следа той отстраненности, с которой он говорил с дочерью.

Я ощутила детскую легкую зависть Александры: с ней отец никогда не был так ласков. Мальчик же, едва появившись на свет, сразу стал центром его внимания. Но малышка тут же отогнала дурные мысли – этот крошечный комочек, пахнущий молоком, был ее братом. И она думала о том, что должна стать ему хорошей сестрой, и, конечно же, идеальной дочерью.

Окунувшись в чистые детские мысли, я ярко ощутила контраст в отношении графа к своим детям. По отношению к Александре он всегда был строг и требователен, и не только из‑за характера. Причина бросалась в глаза: она не была его родной дочерью. Вот почему граф назвал ее «ублюдочным отродьем». Он ненавидел сам факт существования ребенка, который, по его мнению, доказывал измену жены.

Я покопалась в памяти девушки, чтобы извлечь дату бракосочетания графа с Евгенией Разумовской, княжной из обедневшего дворянского рода. Сравнив ее с днем рождения девочки, я получила разницу в семь месяцев.

Саша появилась на свет недоношенной, но это также могло означать, что замуж княжна выходила, будучи беременной от другого. Интересно, это вскрылось после свадьбы или же граф сознательно взял в жены аристократку с уже запятнанной репутацией? Титул и связи жены открывали доступ в высшее столичное общество графу из провинции, до этого никому не известному.

Следующие яркие воспоминания были связаны с матерью Александры. Удивительно красивая женщина с тонкими благородными чертами и сильным внутренним стержнем. Она любила дочь и заботилась о ней до последнего, пока тихо не угасла от родильной лихорадки.

Граф, заполучив наследника, тут же нашел ему здоровую кормилицу, а о жене и дочери предпочел забыть. Возможно, сильные целители и должный уход спасли бы женщине жизнь, но за ней присматривал маг с весьма посредственными способностями. А когда появился более сильный специалист, ничего уже нельзя было сделать.

Вскоре после похорон девочку отправили в пансион, где она провела десять лет, изредка приезжая домой на каникулы. Ближе к выпуску граф намекнул, что девушку ждет замужество. Но тут уже Александра проявила характер, сумела досрочно сдать экзамены и подала документы в Магическую академию наук. В академии она познакомилась с Николаем, свадьба с которым сулила семье большую выгоду, отказываться от которой граф Витте не захотел.

Кольцо мать Александры подарила маленькой дочери незадолго до смерти. Неудивительно, что она с ним никогда не расставалась, ведь в пансион ей не позволили взять ни игрушек, ни любимых книг.

– Носи его постоянно, моя родная, – навсегда отпечатался в памяти Александры голос матери, полный нежности и скрытой печали. – Оно убережет тебя от многих бед и будет напоминать обо мне. Никогда не снимай. И тогда никто не узнает о твоих редких способностях. Особенно твой отец. Поклянись мне, что исполнишь просьбу. Никогда и никому не говори о нашем разговоре.

– Что она хотела этим сказать? Выходит, Евгения подозревала о необычных способностях дочери, хотя магия еще не проявилась толком? И почему о них не должен был узнать отец? Кого она имела в виду? Графа Витте или?..

Глава 6

Я примерила тонкое серебряное кольцо на мизинец правой руки, и вдруг ощутила, как меня оглушило, а краски окружающего мира разом стали тусклыми, лишенными эмоций.

Мое сердце пропустило удар. А Ермаков знал об этой способности невзрачной безделушки?

Несмотря на отсутствие ощутимой магии, в простеньком колечке таилась мощная сила, способная сдерживать дар эхомагии.

Даже мои чувства притупились, будто их разом отключили. Состояние вынужденной изоляции мне не понравилось. Как и то, что в книге, которую взялась почитать, я не разобрала ни строчки.

В язык, поначалу казавшийся мне родным и понятным, добавились странные артикли, «яти» и речевые обороты, продираться через которые было невыносимо долго и сложно. Решив проверить догадку, я сняла кольцо и снова заглянула в книгу.

– Что за шутки? – оторопело вытаращилась на строчки, написанные понятным и доступным языком. – Это что, еще одна способность? – пробормотала вслух. – Очень странно. Вот так подарочек. И как его понимать?

Об этих вещах я решила помалкивать. Хватит уже, один раз доверилась Ермакову, и теперь мне грозила пожизненная работа на Тайную канцелярию.

Вряд ли дознаватель вернул бы мне кольцо, если б знал его истинную ценность. Что ж, все, что ни делается, к лучшему.

Еще одну странность я заметила, когда пришла санитарка Мария Степановна, с которой мы успели подружиться. Я поспешила надеть кольцо, а сверху натянула перчатки, не желая случайно касаться предметов, хранящих тяжелые воспоминания. Меня снова накрыло чувством погружения в толщу воды.

С женщиной мы успели немного подружиться. Ее муж служил в отделе жандармерии городовым и часто задерживался по службе. Сыновья выросли, обзавелись семьями и разъехались, кто куда, редко навещали родителей. А привычка заботиться о ком-то осталась.

Но не всех же подряд преступников жалеть? Находились вроде меня, без вины виноватые, которым требовалось сочувствие и человеческое отношение.

Прежде я с порога угадывала, в каком настроении пришла Мария Степановна, и даже не задумывалась над этим. С кем я общалась-то, кроме нее, дознавателя и господина Игнатьева?

Гвардейцы за дверью периодически менялись, но некоторых я даже в лицо не видела, только знала, что они несут службу, оберегая меня от опасности.

Но теперь эмоции будто отрезало. Я ничего не чувствовала и сейчас считывала лишь внешние признаки.

Пережевывая пищу, я задумчиво смотрела на женщину, которая споро перестелила мою постель и взялась протирать пыль, не умея сидеть без дела.

Она будто ждала, что я о чем-то спрошу, но это угадывалось только по косым взглядам, бросаемым в мою сторону, и тяжелым вздохам. Закончив с ужином, я стянула перчатки, незаметно избавившись от колечка, и вновь погрузилась в обилие эмоций, разлитых в воздухе. Санитарку что-то тревожило, и она явно хотела об этом поговорить.

– Что-то случилось, Мария Степановна? Вы будто сама не своя?

– Ох, думала, что уже не спросишь! – всплеснула руками женщина. – Не знаю, как и сказать. Велено тебе платье подготовить на выход и вещи собрать на первое время. Стало быть, скоро ты нас покинешь.

– Вот как? – я расцвела улыбкой. – Значит, меня скоро выпустят?

– Думаю, что так и есть. Мне будет тебя не хватать, девочка, – санитарка жалостливо улыбнулась. – Ты здесь всего пару месяцев, а я уже успела привязаться.

– Так, кто нам помешает встретиться на свободе? – уставилась на нее бесхитростно.

– Да как же? Неизвестно же, что тебя ждет за порогом, – сокрушенно покачала она головой. – А вдруг на каторгу сошлют? Дело-то твое сложное, запутанное. Господин старший дознаватель зачастил с визитами. Часами из допросной не выходит. Все каких-то темных личностей мурыжит.

– Не виновная я! – произнесла, пресекая даже мысль о каторге. – Не за что меня в Сибирь отправлять. А за порогом известно, что меня ожидает. Новая жизнь, только без титула и прежних привилегий. Я же теперь простолюдинка, ты разве не слышала?

– Вот оно что! – Мария Степановна сокрушенно покачала головой. – В таком случае, заглядывай в гости. Чем смогу, помогу, советом или каким-нибудь делом. Девушка ты добрая и отзывчивая, столько опасностей тебя поджидает в большом мире.

– Не переживайте, я справлюсь! – заверила женщину. – А за предложение спасибо. Непременно загляну в гости, как устроюсь. Осталось только дождаться, когда это произойдет.

Однако долго мучиться неведением мне не пришлось. Этой же ночью, когда лазарет погрузился в тишину, а я ворочалась в кровати, размышляя над странными свойствами кольца и собственными способностями, двери палаты отворились со скрипом, впуская незнакомого гвардейца. В руках он держал сверток, который положил на табурет возле моего стола.

– Одевайтесь. У вас пять минут. Постарайтесь побыстрее, пожалуйста. Нам предстоит долгая поездка.

Ну, вот и дождалась! – ощутила, как спина покрылась холодным потом, а живот скрутило в тугой узел. – Неужели мне предстоит встреча с главой Тайной канцелярии? – разволновалась не на шутку. – Скоро решится моя судьба.

Я спешно натянула поверх рубашки плотное шерстяное платье, на ноги – теплые чулки и мягкие кожаные сапоги, поверх накинула плащ с капюшоном. Мне прежде не доводилось выходить за пределы лазарета, поэтому длинный подол путался в ногах, мешая идти.

Личных вещей у меня не было: только перчатки и кольцо, которое заняло свое место на пальце. Если понадобится воспользоваться даром, сниму его незаметно вместе с перчаткой.

Следуя за гвардейцем, я сильно волновалась, но старалась этого не показывать. И без того то и дело спотыкалась, наступая на подол. Под конец задрала его и заткнула за пояс, чтобы не мешался. Все равно плащ скрывал меня от посторонних.

Мы миновали темные тюремные коридоры, перекрытые железными решетками. На каждом пропускном пункте сопровождающий показывал стражам документ с магической печатью, и нас пропускали без задержек.

В закрытом дворе, освещенном тусклым светом масляного фонаря, нас ждал крытый экипаж. Гвардеец молча отворил дверцу, выпустил меня внутрь и полез следом, приказав кучеру трогаться.

Едва я села на жесткую скамью, как мне на голову надели мешок. Я невольно вздрогнула и потянулась, чтобы его снять.

– Не дергайтесь, если не желаете, чтобы я вас связал. Это для вашей же безопасности.

Угу. Именно так я и поняла.

Промычав сквозь зубы, что думаю про такую «безопасность», я опустила руки и замерла, приготовившись к долгой поездке. Экипаж постепенно набрал скорость и покатился по мостовой. Копыта лошадей гулко стучали, отдаваясь эхом на пустынных улочках.

Меня немилосердно трясло. Если бы не чулки, платье и плотный плащ, отбила бы себе все косточки. Я старалась не обращать внимания на неудобства и запоминать повороты, чтобы хоть как-то ориентироваться. Но вскоре сдалась, признав, что это бесполезное занятие.

Казалось, мы ехали целую вечность, прежде чем достигли конечного пункта. Экипаж остановился. Сопровождающий открыл дверцу и выбрался первым. Снаружи повеяло ночной свежестью, от которой я невольно поежилась.

Гвардеец помог мне спуститься, после чего взял за руку и куда-то повел, изредка предупреждая о ступенях и порожках. Путь занял не менее четверти часа, за которое я успела несколько раз споткнуться и дважды чуть не упасть – если бы не конвоир.

Наконец мы остановились. Мешок с головы резко сорвали, и я прищурилась, привыкая к свету. Потребовалось несколько минут, прежде чем глаза адаптировались к полумраку, и я смогла осмотреться.

Место показалось знакомым. Меня доставили в гранитный зал, а передо мной, за строгим массивным столом, восседал сам князь Ушаков.

– Добро пожаловать, госпожа Витте, – произнес мужчина глубоким властным голосом, который, казалось, наполнял собой весь зал. – Или мне обращаться к вам иначе?

Госпожа Витте? Надо же! С чего бы ему проявлять уважение к преступнице? Сначала везли сюда с мешком на голове, а теперь вспомнили об учтивости и манерах?

– Меня зовут Александра Савельева, ваша светлость, – ответила я спокойным тоном, стараясь не выдать накатившую злость. – Буду признательна, если в дальнейшем вы будете называть меня именно так. Госпожи Витте больше не существует, и вам это прекрасно известно.

Губы мужчины тронула еле заметная усмешка, словно он оценил мою прямоту и решимость. Но это ничего не значило. На меня смотрел хищник, уверенный в том, что жертве некуда деваться. Одно неверное слово – и я никогда не выйду отсюда.

– Что ж, госпожа Савельева, – произнес князь, уважая мое право на собственное имя. – Позвольте выразить восхищение вашей стойкостью. Немногим дано выдержать испытания, которые выпали на вашу долю, и при этом сохранить ясность мыслей.

Мужчина сделал вид, что задумался, давая мне возможность оценить его терпение и уважительное отношение. Я тоже молчала, прикусив нижнюю губу изнутри.

На самом деле мне хотелось сказать многое – начиная с ложного обвинения и заканчивая покушением в тюрьме. Это он, князь Ушаков, должен был раскрыть заговор, а не изводить допросами бедную девушку, лишив ее всего, что составляло смысл жизни.

Но я молчала, потому что спорить с сильным противником и вступать с ним в открытое противостояние не имело смысла. Он раздавит меня и не поморщится, прикрываясь государственными интересами. А совесть…

Вряд ли на такой должности долго задерживались люди, не умеющие с ней договариваться. На первом месте всегда находились интересы империи и императора, а жизнь мелких сошек, вроде меня, ничего не стоила.

– Перейдем к делу! – продолжил князь, посчитав, что я достаточно осознала серьезность своего положения. – Мы уже знаем о вашем уникальном даре. Но, как говорится, лучше один раз увидеть. Прошу, продемонстрируйте нам, на что вы способны.

Князь положил на зеленое сукно стола старинную пуговицу из черного дерева, инкрустированную серебром. С виду – простая, ничем не примечательная. Но вряд ли глава Тайной канцелярии подсунул бы мне задание без скрытого подвоха.

Я осторожно сняла перчатку, а вместе с ней стянула с пальца кольцо. На меня нахлынули чужие эмоции и тягостное ощущение гранитного зала. Присутствие других людей я вначале не заметила из-за искусной игры света и тени, но теперь отчетливо ощущала внимание минимум четырех человек.

Но особенно давила мощная аура самого князя Ушакова. В его присутствии хотелось сделаться незаметной и забиться в какой-нибудь укромный уголок, чтобы случайно не разозлить хищника.

Власть имущие люди и на Земле обладали похожей аурой, заставляя считаться с собой одним лишь фактом своего присутствия. Здесь же в ход шла магия, наделявшая избранных редким могуществом, недоступным другим.

Что ж, я и не сомневалась, что столкнулась с человеком, наделенным силой. Но трепетать перед ним? Даже и не подумаю.

Сделав шаг вперед, я решительно взяла пуговицу, моментально погружаясь в туман чужих воспоминаний. Как обычно, сначала меня окружил хаос событий, но я сосредоточилась на самом ярком моменте – когда пуговица потерялась.

Я оказалась в добротной дорого карете, обитой зеленым бархатом, с мягкими подушками и плотными занавесками на окнах. Они были слегка отдернуты, поэтому из окна мелькнувший пейзаж разглядеть не удавалось. Да и не до него было владельцу пуговицы, перед которым сидела хрупкая женщина.

Ее лицо скрывала вуаль, но идеальная осанка и манера держаться, расправив плечи, выдавали благородное происхождение. Волнение, вкупе с отчаянной безысходностью, угадывались по дрожащим рукам, вцепившимся в сумочку. Чужие эмоции накрыли меня с головой, заставляя прочувствовать себя добычей, пойманной в ловушку.

– Вам ведь не нужны неприятности, госпожа? – произнес хозяин пуговицы. – Просто согласитесь, и все будет хорошо. А если нет… – он намеренно замолчал, и я ощутила, как женщину окатило волной ужаса. – Тогда у вашей семьи будут серьезные проблемы. Очень серьезные.

Голос собеседника, с неприятными бархатными нотками, вызывал страх и желание сбежать подальше. Я не видела его лица, только смутный силуэт, но ощущала исходящую от него угрозу и тяжелое давление. Он шантажировал, пользуясь страхом жертвы, опутывал ее ложью, как паук – паутиной. Угроза касалась не телесной расправы, а репутации и чести – того, что имело огромное значение для дворянки. Женщина судорожно кивнула, признавая поражение, ее плечи безвольно поникли.

– Я согласна, – прошептала она едва слышно, сдерживая рвущиеся наружу слезы.

Мужчину это не смутило. Едва женщина согласилась, как он придвинулся к ней, прижал к себе за талию и сунул руку в скромный вырез платья.

– Не смейте! – вырвалось у женщины. Она уперлась руками в его грудь и забарабанила по ней кулаками.

Завязалась короткая борьба, в которой бедняжка явно проигрывала. В отчаянной попытке защититься она схватилась за сюртук мужчины, чтобы оттолкнуть. Послышался треск ткани.

В ладони жертвы осталась оторванная пуговица. Затем раздалась звонкая пощечина, и женщина обмякла – ее руки разжались, а маленький кусочек дерева покатился по дну кареты, исчезнув под сиденьем.

Я тяжело вздохнула, возвращаясь к реальности. Видения отступили, оставив меня опустошенной и обессиленной. Раскрыв ладонь, я проследила, как пуговица падает на стол и скользит прямо к князю Ушакову.

Он нетерпеливо барабанил пальцами по столешнице, ожидая ответа. Смысла что-либо скрывать я не видела. Ни женщину, ни владельца пуговицы прежде не встречала. Мне было искренне жаль бедняжку, попавшую в беду.

– Что ж, госпожа Савельева, – проговорил князь, выслушав мой рассказ. – Вы превосходно справились с заданием. Ваши способности действительно впечатляют. Теперь скажите: чего вы хотите? Каким вы видите свое будущее? Ведь я правильно понимаю, что в прошлой жизни вы погибли и обратной дороги нет? Говорите откровенно.