Текст книги "Ее наемник (ЛП)"

Автор книги: Аманда Маккини

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

50

СЭМ

Мой ум работал на износ, отчаянно пытаясь собрать воедино рассыпавшуюся мозаику, но одно было кристально ясно – Романа и меня обманули. И я не могла даже представить, в какую ловушку он попал сейчас.

Одна мысль о том, что с ним могло что-то случиться, подступала к горлу тяжелой, тошнотворной волной.

– Кто ты, Лукас?! – спросила я, чувствуя, как дрожит голос. – Поточу что я теперь знаю, ты не работаешь на мексиканскую разведку!

– Ошибаешься, малышка. Я из CNI. И я также сын Ойсина Кассана, – произнёс он с такой гордостью, словно ждал, что я начну прыгать от радости.

Я закрыла глаза. Леденящая, вязкая тревога накрыла меня, словно мокрое одеяло.

– Ты… Коннор Кассан, – выдохнула я, голос предательски сорвался.

– Именно. Но однако для мексиканского правительства и CNI я – Лукас Руис.

Сбитая с толку, я покачала головой, пытаясь уловить хоть какой-то смысл.

– Но охранники в домике... они называли тебя Капитаном, не Коннором.

– Потому что никто из них, как и правительство, не знает, кто я на самом деле, mi amor.

Моя любовь.

От этих слов у меня сжался живот, словно внутри что-то резко упало.

Он продолжал – о наследии отца, о тех, кто хочет его смерти, о том, как после гибели Ойсина он ушел в подполье собственной организации, создал альтер-эго, переехал в Мексику и внедрился в CNI, чтобы следить за федералами и держать всё под контролем. Он рассказывал это как человек, уверенный, что вершит историю.

– Ты обманул Романа, – сказала я, чувствуя, как во мне нарастает ярость.

– Нет, нет, нет, – Коннор расхохотался низким, злым смехом. – Он обманул меня, mi amor. Я искренне верил, что кровь гуще воды, пока не понял, что мой брат посвятил всю свою чертову жизнь тому, чтобы убить меня. Родного брата! Он убил моего отца. Своего чертового отца. Это – высшее предательство.

Я застыла, дыхание перехватило.

– Ты брат Романа?

– Сводный, – холодно бросил он. – Его мать была ирландской шлюхой. Моя – уважаемая бизнесвумен из Мексики. Была… пока не умерла пять лет назад.

– И когда ты узнал? Что Роман – твой брат?

– Через несколько дней после нашей первой встречи в Гватемале, – ответил он. – Оба под прикрытием.

– На торговле людьми?

– Да. Я услышал его акцент и начал копать. Какова вероятность, что этот придурок, изучающий моего отца и CUN, родом из Ирландии? Я нашёл его свидетельство о рождении, имя матери. А затем правая рука моего отца подтвердила, что она была одной из его любовниц. И всё встало на свои места.

Он слегка наклонил голову, будто вспоминая что-то забавное.

– Тогда всё превратилось в игру. Я наблюдал, как он охотится за мной. Представляешь? Я подбрасывал ложную информацию, сливал видео, следил, как он годами бегает по кругу… пока не подобрался слишком близко. Он настырный ублюдок. Но его нужно было убрать.

Убрать.

Слово ударило в меня, как осколок льда.

– Нет, пожалуйста… не делай этого, – прошептала я. – Он не знает, что ты его брат. Просто…

– Узнает, – перебил Коннор. – Когда я предложу твою жизнь в обмен на его.

Моё сердце замерло.

– Что?

– Как только я услышал, что правительство США наняло моего брата, чтобы найти тебя, мисс Саманта Грин – одну из моих рабынь, – игра началась.

Он рассмеялся – громко, как гребанный маньяк.

– Но потом я увидел, как он на тебя смотрит. Как... ревнует. И я понял – игра выходит на новый уровень. Он одержим тобой, mi amor. Это было так чертовски очевидно. Его глаза блестят как у хищника.

Коннор взглянул на меня через зеркало.

– Он найдёт нас. И когда найдёт, я предложу сделку. Ты – за его жизнь. Он убьёт себя ради тебя. Потому что он идиот. Слабак. Не Кассан.

– Ты больной ублюдок.

– Si, mi amor. Такой какой есть.

– Куда ты меня везёшь? – спросила я, пытаясь сдвинуть связанные руки к дверной ручке. Заперта. Конечно.

Я вглядывалась в темноту за окном, словно надеясь увидеть там Романа.

Хоть что-нибудь.

Туман стлался по дороге, ночное небо разрезали редкие полосы синего света, буря позади оставила мир влажным, хрипящим.

– Сначала – Африка. Потом – Таиланд. Новые операции. Новая жизнь. Ты будешь моей, mi amor. Представляешь? Будем жить у океана... Там ты будешь рожать наших прекрасных детишек, моих наследников, тех, кто продолжат мое великое дело!

– Нет! Этому не бывать! – выплюнула я.

Его единственный глаз в зеркале сузился.

– Это не тебе решать, mi vida.

Нет. Это мне решать.

Я ударила ногами по спинке его сиденья. Резко. С яростью, которая кипела во мне, как лавина.

– Что за…?! – рявкнул он, когда машина дёрнулась.

Я ударила ещё. И ещё. Машина начала вилять, скользить по грязи, как пьяная.

Он метнулся назад, чтобы ударить меня, но в попытке развернуться случайно надавил на газ.

Автомобиль сорвался вперёд. Колёса взвизгнули. Руль вывернуло.

И мы врезались в дерево.

Моё тело выбросило вперёд, я ударилась о переднее сиденье, рванула ручку двери и вывалилась наружу. Без рук, которыми можно было бы сгруппироваться, я упала лицом вниз на мокрую дорогу, а моё жёлтое платье порвалось, зацепившись за металл.

И его рука схватила меня за лодыжку.

Я резко втянула воздух, глядя в лицо человеку, который, я была уверена, станет моим концом. Его лицо было залито кровью, искажено яростью.

– Вернись, сука! Ты моя жена!

Я извивалась, царапала землю, отбивалась, пока он перебирался через сиденье, удерживая мою лодыжку железной хваткой.

Он навалился на меня. Тяжело. Вязко.

И в моей голове вспыхнули слова Романа:

Борись, Саманта. Борись.

И я боролась.

Как загнанное зверьё. Как дикое, одичалое животное, которое не хочет умирать. Я боролась до последнего удара сердца.

Пока Коннор не сомкнул руки у меня на шее.

Перекрывая воздух.

Медленно, намеренно.

И я поняла: он действительно собирается меня убить.

51

РОМАН

Когда я вырулил из-за деревьев на узкую грязевую дорогу, красный грузовик взвизгнул под натиском моей ярости, будто чувствовал, что я веду его не просто за машиной, а за последним дыханием смысла, которое оставалось у меня в груди. Густые капли дождя, тяжелые от багрового зарева уходящей грозы, стекали по лобовому стеклу ленивыми, почти издевательскими струями, скрывая дорогу от моего взгляда так, будто сама природа пыталась встать между мной и той, без которой я больше не мог существовать. Туман, низкий, плотный, похожий на расползающийся дым после пытки, стлался над землей и поднимался к кронам деревьев, создавая иллюзию, что мир растворяется, теряет очертания, погружается в вязкую пустоту.

Я ехал слишком быстро для такой дороги. Слишком быстро для человека, которому дорога жизнь. Но мне не нужно было ни жизни, ни дороги. Мне была нужна только она – и этот судорожный, почти животный голод увидеть её снова разрывал меня изнутри. Я ощущал, как отчаянное желание вернуть Сэм, вернуть её дыхание, её тепло, её взгляд, превращается во что-то гораздо более глубокое и тёмное, чем любовь или страх. Это была одержимость, болезненная, кипящая, растущая, словно она впиталась в каждую клетку моего тела и начала управлять мышцами, нервами, сердцем.

Грузовик занесло на резком повороте, и влажный гравий брызнул в стороны, шумно ударяясь о стволы деревьев, будто в лесу кто-то стрелял в меня. Но я не сбавил скорость, не позволил себе ни одного вздоха слабости. Где-то впереди, среди клубящегося тумана, дрожали два тусклых, едва различимых красных света – как глаза хищника, затерявшегося между теней.

Я толкнул педаль газа до пола, чувствуя, как подо мной содрогается весь кузов, пока я не оказался почти вплотную к их бамперу, и только тогда ударил по тормозам. В этот же миг, в самой густой части тумана, словно из глубины другого мира, прорезался звук – не просто крик, а вопль, пропитанный отчаянием и ужасом.

Сэм.

Этот звук прошёлся по мне, как раскалённый нож, оставляя след, от которого не было спасения.

Я вылетел из грузовика, дверца сорвалась с петель и отлетела в сторону, но я её даже не заметил. Туман обволакивал меня плотной, удушливой завесой, и сирена открытой двери, разрывающая воздух, звучала как предупреждение о том, что я был уже не человеком, а чем-то гораздо опаснее.

Постепенно, словно сцена проявлялась в химическом растворе, передо мной возникло место аварии. Чёрный седан был наполовину в кювете, глубоко вдавленный в ствол дерева, и двери со стороны водителя и пассажира распахнуты так широко, будто машины пыталась кричать вместе с ней.

Никого внутри.

– Сэм! — вырвалось из меня, и я почувствовал, будто этот крик разрывает лёгкие.

– Роман!

Я застыл лишь на долю секунды, а потом рванулся на звук, как будто этот голос был единственной ниточкой, ещё удерживающей меня в мире живых. Я двигался почти вслепую, но мне не нужно было видеть – я чувствовал её присутствие, как чувствуют звери запах крови, и эта примитивная, болезненная тяга вела меня куда точнее, чем зрение.

Из тумана возникла рука. Затем – очертания головы, плеч, тела. И моё сердце, которое до этого билось в бешеном ритме, вдруг застыло на мгновение, будто пытаясь осознать то, что я видел перед собой.

Он.

Лукас.

Коннор.

Брат по крови, но чужой по всему остальному.

Человек, чьё лицо было зеркальным отражением моего собственного – отражением, искажённым и обесцвеченным, будто кто-то повторил мою копию, но залил её грязью, ложью и безумием. Теперь я понял, почему охранники приняли меня за него. Мы оба были вырезаны из одной генетической ошибки, из одного проклятия, из одной крови, которая принесла слишком много боли всем, кто хоть раз встал на нашем пути.

И он сидел на ней. Его колени вдавливали её в грязь, его руки сжимали её тело, её платье было изуродовано землёй, копотью и страхом. Она извивалась под ним, боролась, старалась вырваться – но он подавлял её весом, как палач, который получает удовольствие от медленных, мучительных движений.

Что-то медленно, холодно и окончательно сломалось во мне. И в эту секунду я понял, что по-настоящему стал собой. Не мужчиной, не агентом, не сыном – а существом, созданным лишь для одного: уничтожить всё, что угрожает ей. Охранять её. Вернуть её к себе. Сделать всё, чтобы она никогда больше не оказалась в чужих руках.

Мир вокруг перестал существовать. Остались только её дыхание, её страх, её жизнь, которую этот ублюдок пытался забрать, и моя неумолимая решимость сорвать ему голову за то, что он посмел к ней прикоснуться.

Он разрушил мою мать. Раскрошил моё прошлое. Уничтожил сотни жизней. Мучил, продавал, ломал – и всё это я мог бы ещё как-то заставить себя вынести.

Но то, что он сейчас делал с ней…

Это было тем пределом, за которым я переставал быть человеком.

И именно в этот миг я понял, что нет той тьмы, куда я не зайду ради неё. Нет той крови, которую я не пролью. Нет той части себя, которую я не уничтожу, если это даст ей шанс вздохнуть.

Потому что она – моя, даже если однажды передумает.

Потому что она – смысл, за который я готов выжечь весь мир.

Потому что я был создан, чтобы защищать её, обладать ею, а тот, кто посмеет её ранить, должен исчезнуть из жизни, из памяти, из самой истории.

И Коннор Кассан только что сам подписал себе приговор.

52

СЭМ

Я перестала ощущать пальцы Коннора на своём горле в тот момент, когда внутри меня что-то треснуло, словно порвалась тонкая, последняя связь с реальностью. Сначала исчезло чувство жжения, что выедало мне грудь и заставляло лёгкие судорожно вздрагивать, требуя воздуха, которого я больше не могла вдохнуть. Затем ушёл звук собственного сердца, ударяющегося о рёбра в отчаянном, рваном ритме, а вместе с ним растворилось и тяжёлое, хриплое дыхание того, кто удерживал меня между жизнью и смертью. Мир сжался до туманной пустоты, в которой плясали россыпью чёрные точки, красиво, почти завораживающе, как если бы сама ночь медленно опускалась мне на глаза.

Но сквозь эту распадающуюся темноту, будто сквозь рваную завесу сна, я увидела его. Романа. Его силуэт, массивный, почти нечеловеческий, прорезал туман, как если бы он шёл не по земле, а выходил из самой глубины тьмы, раздвигая её своим присутствием. Он двигался так, будто бесконечное пространство между нами резало ему кожу, будто каждая секунда, в которую я была вне его рук, причиняла ему звериную боль, и эта боль толкала его вперёд быстрее любого дыхания, быстрее любого удара сердца.

Он пришёл за мной.

Я попыталась крикнуть ему, открыть рот и позвать, вытолкнуть из себя хоть звук, но изнутри вышла лишь беспомощная пустота. Пальцы тянулись к нему, но кожа ничего не чувствовала, как будто моё тело стало оболочкой, не способной откликнуться на собственное желание жить. Ноги пытались двинуться, но, словно вплавленные в землю, не подчинялись мне вовсе. Мне казалось, что если я не дотянусь до него сейчас, если не успею ощутить хотя бы тепло его кожи, то просто исчезну в этом тумане, стану частью его вязкой серой пустоты.

Я увидела вспышки света, резкие и яркие, словно кто-то разбивал передо мной звёзды. Услышала его голос – глубокий, тяжёлый, проникающий под кожу, как стук огромного сердца, – но мозг, погружённый в собственный мрак, не мог ни собрать слова, ни понять смысл. Затем всё рухнуло снова, и мир стал чёрным, как закрытая ладонь.

Резкая, болезненная дрожь пронзила моё тело. Кожа на шее разорвалась под моими собственными ногтями, когда кто-то – я знала, что это Роман – сорвал Коннора с меня с яростью настолько необузданной, что воздух стал вибрировать. Я втянула воздух так резко, что мне показалось, будто грудь разорвалась изнутри. Поджав колени, я перевернулась на бок, пытаясь спрятать себя в маленькое дрожащее пространство, чтобы хоть как-то выжить в этом хаосе.

В нескольких футах от меня двое рухнули на землю, и сразу началась схватка, лишённая границ, лишённая правил, лишённая всего человеческого. Я слышала тяжёлый хруст ударов, виделась кровь, превращающая грязь в тёмную вязкую смесь, их дыхание, смешивающееся с туманом, словно буря пыталась вырваться наружу из двух человеческих тел. Они не дрались. Они уничтожали друг друга.

Я силой заставила себя подняться, чувствуя, как в горле пульсирует огонь, который разливается по груди, будто кто-то вдавил мне внутрь раскалённый камень. Я видела их движения неясно, будто мир дрожал, смещался и растворялся перед глазами. Но я знала – отчаянно, безумно, до боли – что мне нужно добраться до Романа, хоть как-то коснуться его, напомнить ему, что я здесь, что он должен держаться, что без него всё, что я пережила до этого, станет бессмысленным.

Но тело не слушалось. Стоять было невозможно. Мне пришлось тянуться вперёд руками, ползти по грязи, ощущая, как каждый камень впивается в кожу. Пульс отдавал удар за ударом в ушах, превращая каждый звук в низкую вибрацию, словно я слушала саму землю.

Я увидела, как тело Романа ударилось о дерево, услышала глухой звук, будто ломался ствол. С его подбородка капала кровь, но он продолжал подниматься, продолжал идти на удары, пока Коннор, неутомимый, бешеный, с перекошенным лицом, наступал на него, как зверь, которого нельзя остановить ни силой, ни страхом. Его крик – «Ты был моей кровью!» – расколол воздух, и мне стало страшно не за себя, а за то, что Роман может поверить хоть на мгновение, что кровь обязывает его жить или умереть рядом с этим человеком.

Роман промахнулся очередным ударом. Его ноги подгибались, тело дрогнуло, будто в нём гас свет, а Коннор бил снова и снова, с нарастающим безумием, как будто каждое его движение продлевало его собственное существование. Я попыталась подняться, но руки подломились, и я снова рухнула на землю, чувствуя, как грязь размазывается по ладоням.

Звук удара, тяжелого, финального, перебил всё. Роман пошатнулся и рухнул в густую растительность, скрывшись так резко, будто его поглотила сама ночь.

– Нет… – выдавила я хрипом, который едва был похож на человеческий голос.

Коннор повернулся ко мне. Его повязка сползла, и пустая, чёрная, шрамированная дыра на месте глаза смотрела прямо в меня, как бездонная яма. Его грудь ходила тяжело, губы блестели от крови, зуб отсутствовал, и это делало его улыбку почти мёртвой.

Он шёл ко мне, шатаясь, но каждый шаг был полон ярости, той самой, которая жила в нём вместо сердца. Я поползла назад, чувствуя липкую грязь под ладонями, понимая, что убежать мне не удастся, что моё тело больше не способно подчиняться моим желаниям.

– Ты не уйдёшь, – рыкнул он, бросаясь на меня, и его лицо стало маской чистого, необузданного безумия.

Я закричала, готовясь к тому, что всё закончится здесь, но в следующее мгновение туман позади него взорвался от силы, вырвавшейся наружу.

Роман вылетел из кустов, как хищник, который бросается на добычу. Его кулак врезался в голову Коннора так, что воздух вокруг дрогнул, и Коннор взлетел в воздух, словно его отбросило ударной волной.

Роман рухнул на колени рядом со мной и схватил меня за плечи так бережно, словно мог разрушить меня одним прикосновением. Его глаза, все в ужасе и кровоточащей нежности, обшаривали моё лицо, шею, грудь.

– Ты в порядке? Сэм, Боже, скажи, что ты жива…

Я смотрела на него, на кровь, что струилась по его коже, на страх, застилавший его взгляд, на то, как дрожат его руки, – и знала, что он едва держится. Я кивнула, пытаясь говорить, но слова застряли, словно горло всё ещё было в тисках.

Но его внимание сорвалось. Он увидел движение.

Коннор. Ползущий, окровавленный, уползающий в туман, как раненный зверь.

Роман отпустил меня так резко, будто забыл, что я существую. Я упала на землю, вновь ощутив горечь боли, но он этого уже не видел. Его мир сузился до одного человека – того, кого он ненавидел всей своей жгучей, разрывающей душу яростью.

Коннор добрался до машины. Рванул дверь. Впился рукой в руль. Нажал на газ.

Роман повернулся к грузовику – двери распахнуты, мотор работает, будто сама машина шептала ему, что это его путь, его долг, его последний узел.

И в эту секунду я увидела его лицо.

Лицо, которое не выражало больше ни страха за меня, ни нежности, ни боли.

Только жажду добить. Доконать. Стереть Коннора из мира.

Он не слышал моего стона. Он не видел моих протянутых рук. Я перестала быть центром его вселенной, перестала быть той, ради которой он дышал.

Его тьма позвала его за собой.

И мой мир рухнул так же быстро, как он когда-то вошёл в него.

Потому что я поняла:

для него больше ничего не существовало, кроме мести.

И эта мысль разорвала моё сердце гораздо сильнее, чем пальцы Коннора на моём горле.

53

РОМАН

Торнадо, рождённое из ненависти, боли, вины и той старой, глубоко въевшейся печали, которую я нес в себе столько лет, пронзило меня так яростно, что мне показалось, будто каждый нерв в моём теле полыхнул огнём, когда я наблюдал, как Коннор, задыхаясь, хромая, едва держась на ногах, вцепился в дверь своей машины и втянул себя внутрь, словно раненый зверь, который всё ещё надеется уползти обратно в свою тень. Я видел, как он терял равновесие, как его голова ударилась о стойку, как кровь стекала по его подбородку, и понимал, что он близок к тому, чтобы потерять сознание. Но кровь кипела во мне так сильно, что жажда преследовать его была сильнее любого рационального импульса.

Дверь его машины захлопнулась с глухим звуком, похожим на удар крышки гроба. Его силуэт, изломанный жестокостью, склонился вперёд над рулём, и в этот момент весь мой мир сузился до острого, выжженного одной мыслью пространства.

Вот он.

Мой момент.

Мой шанс стереть проклятую кровь, что связывала нас, как цепь; шанс уничтожить одного из самых жестоких торговцев людьми, которых знала эта земля; шанс вырвать сердце из наследия, что разрушило мою жизнь, мою мать, моего друга, моё собственное имя. Это был шанс убить брата – или того, кого судьба по какой-то чудовищной прихоти решила назвать моим братом – и переписать историю, которая преследовала меня с самого рождения.

Туман вокруг меня рассеялся, словно реагируя на мою ярость. Образ матери, прозрачный, как призрак, исчезающий между стволами деревьев, медленно всплыл перед глазами. Её голос, тёплый, тихий, пронизывающий, будто сотканный из печали и мудрости, проплыл сквозь шум ветра, сквозь мою собственную бешеную кровь.

«Месть никогда не будет ответом. Будь выше этого. Реши проблему».

Реши проблему.

Сколько раз она говорила эти слова.

Сколько раз я думал, что знаю, что это значит.

Но сейчас это звучало чуждо, мучительно, как просьба, которую я уже не мог исполнить – или не хотел. Я отвернулся от машины Коннора, словно от самого искушения, словно от бездны, что манила меня. И тогда я увидел её.

Сэм лежала на земле, сгорбленная, дрожащая, словно тело, едва удерживающее жизнь. Грязь размазана по её коже, туман обнимал её, как будто пытался забрать её себе. Её глаза – полузакрытые, затуманенные, огромные в своей слабости – смотрели прямо на меня. И в них было что-то такое, что начало разрывать мою ярость, словно пальцы, тихо и безжалостно раздвигающие швы.

И вдруг другой голос прорезал мою голову, такой яркий, такой живой, такой невыносимо настоящий, что я едва удержался от того, чтобы пошатнуться.

Не голос матери.

Голос Сэм.

«Должен быть момент, когда ты просто должен отпустить это, Роман. Отпусти всё».

Отпусти его.

Эти слова ударили меня сильнее любого удара. Они ломали мой гнев, пробивались сквозь слои боли, через которые я привык скрываться. Я перестал слышать, как колёса машины Коннора скрежетали по мокрой земле. Перестал чувствовать, как камни отлетали от его шин и били меня в лицо, оставляя солёный вкус крови на губах. Я даже не заметил, как туман вокруг меня задрожал от движения его машины.

Всё исчезло.

Кроме неё.

Сэм.

Её дыхание. Её боль. Её глаза, которые, несмотря ни на что, искали меня. Её страх, который вытягивал мою ярость наружу и превращал её в нечто иное – в невыносимую, прожигающую, разрушительную потребность защитить её не просто ценой крови.

Ценой всего себя.

В ту секунду я впервые в жизни почувствовал, как миссия – моя цель, моя ярость, моя священная месть – растворяется, как дым, оставляя после себя пустоту. Почувствовал, как всё, ради чего я жил, чем дышал, исчезает, как будто никогда не существовало.

И вместе с этим исчезновением осталась только она.

Сэм.

Её присутствие стало для меня откровением – болезненным, пугающим, всепоглощающим. Она стала центром тяжести, вокруг которого вращался мой расколотый, израненный мир. И в тот момент я понял, что если я сейчас брошу её ради мести, ради прошлого, ради тени прошлого – я уничтожу не только свою жизнь, но и ту единственную искру, что спасла меня.

И я не мог это сделать.

Вместе с ней – всё исчезло.

И всё началось заново.