Текст книги "Поцелуй обреченной королевы (СИ)"

Автор книги: Аля Маун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Ты же знаешь, – ответила она, и вздернула подбородок, глядя ему прямо в глаза – в нашу брачную ночь я была девственницей.

– Делить ложе и распалять страсть – не одно и то же! – криво усмехнулся он – Удовлетворять мужчину можно по-разному. И принадлежать ему – тоже.

Воздух между ними, казалось, заискрил. И в эту секунду Мегана заметила: в глазах Клауда не было той холодной равнодушной темноты, с которой он отверг ее в прошлой жизни. В них бушевала буря из ревности, злости и... желания?

Она вдруг осознала: все мужчины в этом схожи – банальная похоть часто туманит их мозг, заставляя забыть о доводах разума. А ревность часто вызывает желание. Клаудом можно управлять также, как и Эриком.

И поняла, что появился шанс пробить глухую стену, которую муж возвел между ними.

Сердце забилось, и она сделала шаг навстречу – так близко, что почувствовала жар его тела.

– Как именно – по-разному? – спросила она, невинно захлопав ресницами и чуть склонив голову вбок, словно прилежная ученица – Покажите мне! Я ведь ничего не знаю об этих способах.

И увидела, что Клауд опешил. Растерялся. Ее реакция, и ее вопрос застали его врасплох. Он шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Взгляд его скользнул по ее шее, задержался на вырезе платья и снова взметнулся к глазам.

– Ты играешь с огнем, Мегана! – процедил он, но не отстранился.

– А вы боитесь обжечься?

Она осмелела настолько, что кончиками пальцев коснулась грубой ткани его камзола на груди.

Рычание вырвалось из его груди. Он перехватил ее запястья, сжав их в своих больших горячих ладонях, и резко дернул на себя. Мегана тихо ахнула, врезавшись в его твердую грудь.

Она не ожидала от холодного мужа таких проявлений страсти.

Он потеснил ее назад, заставляя отступать, пока ее бедра не уперлись в массивный дубовый стол, заваленный древними фолиантами и картами.

– Ты хочешь знать, какие ласки бывают? – тихо спросил он, и Мегана заметила искры страсти, горящие в его глазах.

– Конечно! – с тем же наивным видом ответила она – Я замужняя женщина, и хочу знать все, что неизвестно барышням.

– Любопытная сорока… – пробормотал он, отпуская ее руки и властно обхватывая за талию – Он делал вот так?

– Он бы не посмел! – выдохнула Мегана, чувствуя, как от его прикосновений по телу разливается сладкая дрожь.

– А так?

Его пальцы зарылись в ее волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову, а губы обожгли нежную кожу на шее.

– Никогда! – ее голос сорвался на стон.

– Хорошо! – хрипло выдохнул он прямо ей в губы – Иначе мне пришлось бы его убить.

И добавил:

– Я покажу тебе все способы.

Одним резким, нетерпеливым движением руки он смахнул со стола книги, тяжелую чернильницу и стопки бумаг. Раздался грохот, но ни он, ни она не обратили на это внимания. Муж подхватил Мегану под бедра и усадил на освободившуюся гладкую поверхность стола.

Их губы снова встретились в жадном, отчаянном поцелуе – полном накопившегося напряжения, ревности и долго сдерживаемой страсти. На этот раз его губы не были мягкими и равнодушными. Они были горячими, яростными и напористыми.

Мегана обхватила его ногами, притягивая еще ближе, отвечая на его напор со всей страстью, которая копилась в ее сердце годами безответной любви. Одержимости им, тем, кто сейчас терзал ее рот своим.

"Нельзя показывать пылкость и опытность... Он поймет..."– успела подумать она, прежде чем мысль оборвалась, смятенная волной неконтролируемой страсти...

Пыль, поднятая упавшими книгами, кружилась в лучах заходящего солнца, пока они, срывая друг с друга одежду прямо среди древних стен библиотеки, показывали, что жажда познания может быть слепой и всепоглощающей, а страсть – самой древней и интересной из всех наук.

Глава 16: Часть вторая. Нападение на замок

После визита Эрика в замке Отшельника не изменилось ровным счетом ничего. Каменные стены оставались такими же холодными и неприступными, стража у ворот несла свою безмолвную вахту, Мегана по-прежнему находилась в негласном заточении, а Клауд сутками пропадал то на тренировочном дворе, то за закрытой дверью своего кабинета.

И все же, изменилось абсолютно все. Близость, животная и страстная, что возникла между ними в библиотеке, изменила все.

Воздух между ними больше не звенел от настороженного напряжения. Страх Меганы перед Клаудом ушел. Тот самый парализующий страх перед "будущим убийцей" испарился, оставив после себя другое напряжение, жаркое и пьянящее.

Мегана вдруг поняла, что ей больше не нужно притворяться серой мышью. Не нужно прятать свой ум, прятать ту женщину, которой она была – гордую, острую на язык королеву, привыкшую повелевать. Она вспомнила слова Клариссы, что Клауд любит умных женщин. И королева проснулась, расправив плечи прямо здесь, в этой мрачной крепости.

Она начала задевать его. За ужином, когда они оставались вдвоем, она больше не смотрела покорно в тарелку. Она вскидывала подбородок и бросала вызов.

– Ваша светлость сегодня снова инспектировали запасы овса? – протянула она, крутя в пальцах бокал с вином – Должно быть, это невероятно увлекательно.

В прошлой жизни, как и в первые дни здесь Клауд окинул бы ее ледяным взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Но сейчас он лишь медленно отложил вилку, и в его черных глазах вспыхнул лукавый огонек.

– Овес – основа дисциплины! – невозмутимо, но с едва уловимой усмешкой парировал он – Благодаря ему, лошади не задают язвительных вопросов, едят то, что дают, и не ждут по несколько часов пирожных из столичной лавки. Наверное, для повышения дисциплины, надо ввести в замке обязательное блюдо – овсяную кашу. Для всех!

– Лошадям легче! – притворно вздыхала Мегана – Им не приходится обедать с каменным изваянием, которое предпочитает наводить скуку на жену.

Он не злился, и не смущался. Казалось, ее острый язык доставлял ему удовольствие. Ему бросали вызов, и он принимал его, принимал правила игры.

Искра, вспыхивающая между ними в таких пикировках, была острее и горячее любого прикосновения.

Похоже, Клауду действительно нравились умные и смелые женщины.

Почувствовав свободу, Мегана начала наводить свои порядки.

– Я выгляжу как посудомойка! – заявила она через несколько дней – Мне нужны новые наряды. Я хочу поехать в город, к портному.

Клауд, просматривавший бумаги у камина, даже не поднял головы.

– Город исключается.

– Я жена принца, а не пленница в башне! – возмутилась Мегана, скрестив руки на груди – В чем мне прикажете ходить? В мешковине?

– Портной приедет сюда сам! – спокойно ответил Клауд, перелистывая страницу.

Мегана презрительно фыркнула.

– Посредственный местный кроильщик? Хорошие мастера не ездят по поместьям, Клауд. Они обслуживают двор. А мне не нужны кривые швы и дешевое сукно.

Он наконец поднял глаза. В них снова играла та самая будоражащая усмешка, от которой у нее по спине пробежал сладкий холодок.

– Ко мне приедет! – безапелляционно заявил он – Лучший.

Он не солгал. Спустя всего три дня во внутренний двор замка, громыхая колесами, въехала роскошная карета. Из нее, причитая о грязи и колдобинах, вывалился не кто иной, как месье Дюмон – главный королевский портной, в сопровождении трех помощников, груженных тюками.

Мегана, спустившись в холл, едва сдержала торжествующий смешок. Великий Дюмон, чьей аудиенции столичные дамы ждали месяцами, стоял посреди мрачного каменного зала и раскланивался перед ней так низко, словно она уже была правящей королевой.

Весь день холл был завален рулонами переливчатого шелка, тяжелого бархата глубоких, насыщенных цветов – бордового, изумрудного, сапфирового, тонкими кружевами и золотой тесьмой. Мегана отбирала ткани с уверенностью и вкусом женщины, которая когда-то задавала моду всему двору. Она заказала не один, а сразу семь нарядов, включая роскошные домашние платья.

Выходное платье для приемов, из сапфирового бархата с глубоким декольте, и с отделкой тонкими лименскими кружевами. Символ власти и благородства; Бальное платье из переливчатого шелка изумрудного оттенка, который играл бликами при свете свечей; Парадное платье для официальных событий из бордового бархата, строгого и величественного кроя; "Утренний", или прогулочный, ансамбль из легкого шелка нежного бирюзового цвета;Роскошное домашнее платье из самого мягкого сливочного шелка; И еще одно домашнее, но для приёма гостей, из графитового бархата, украшенное золотой тесьмой по разрезу рукава и вырезу.

И даже церемониальный наряд: комбинация изумрудного бархата и золотой парчи. Самый тяжелый, сложный и символичный, предназначенный для особых случаев.

– Миледи, – осторожно пискнул Дюмон, снимая мерки – но эти фасоны весьма открыты и парадны. Простите мое любопытство, но если в замке не проводят балов, куда же вы будете их носить?

Мегана бросила взгляд в сторону галереи второго этажа. Там, в тени арки, стоял Клауд. Он наблюдал за ней. За тем, как она пропускает струящийся шелк сквозь пальцы, как ее глаза горят женским, собственническим блеском.

Она чуть повернула голову и, зная, что в гулкой акустике зала он ее услышит, произнесла громко, с легкой, кокетливой хрипотцой в голосе:

– Мне не нужны балы, месье Дюмон. Я буду носить их исключительно перед своим мужем.

В тени арки Клауд замер, а затем медленно развернулся и ушел, но Мегана готова была поклясться, что видела, как он довольно улыбался.

Разумеется, за все платил Клауд. Более того, он заметил, что к таким роскошным нарядам у нее не хватает украшений, и однажды специально съездил в столицу (где он старался не бывать), и привез ей несколько роскошных гарнитуров.

Он вручил ей ларец из черного дерева с серебряной инкрустацией. Когда Мегана открыла его, её дыхание на мгновение остановилось. Внутри, на бархате цвета ночи, лежали произведения искусства, каждое из которых было подобрано с безошибочным вкусом и пониманием ее стиля.

Гарнитур «Лунный свет», для ее синего бархата. Колье из крупных, идеально ограненных сапфиров, холодных и глубоких, как ночное небо, в обрамлении мелких бриллиантов, сверкавших, словно звездная россыпь. Серьги-подвески той же работы и массивное, но изящное кольцо. Этот гарнитур говорил о власти, благородстве и недоступной красоте хозяйки.

Гарнитур «Изумрудная роса», для зеленого шелка. Здесь камни были теплее, живее. Изумруды каплевидной огранки, оправленные в причудливое витое золото, напоминающее стебли и листья. Колье ложилось на шею, как прохладная река, серьги-капли покачивались при каждом движении, а браслет из переплетенных золотых нитей с изумрудными «почками» казался ожившим растением. Это была роскошь, полная жизни и силы.

Гарнитур «Гранатовая страсть», для бордовых и темно-розовых нарядов. Тяжелые, вишнево-красные гранаты, огненные и теплые, были вправлены в матовое золото. Колье напоминало капли застывшего вина , серьги – пылающие угольки. Этот набор не был таким аристократично-холодным, как сапфировый. Он дышал скрытым жаром, страстью и уверенностью, идеально подходя к ее новому – новому для Клауда – характеру.

И отдельно – диадема. Изящная полоска из платины, усыпанная бриллиантами разного размера. В ее центре сиял один великолепный желтый бриллиант, редкий и невероятно ценный, похожий на каплю солнечного света. «Чтобы ты могла носить солнце в волосах даже в самый пасмурный день», – пояснил он скуповато, но в его глазах читалось глубочайшее удовлетворение.

Он не просто купил драгоценности. Он купил ей оружие для светских баталий, доспехи для ее нового статуса и символы, отражающие грани ее личности, которую он сам с изумлением для себя открывал. Каждый камень был не только вложением капитала, но и немым признанием: «Я вижу, кто ты. И я обеспечиваю тебя тем, что соответствует твоей истинной сути».

Мегана едва не завизжала от радости, словно простая деревенская девушка, получившая в подарок медную брошь. Она кинулась к нему на шею, и стала целовать, молча, без слов благодарности.

Раньше, в прежней, королевской жизни, она была привычна к роскошным нарядам и украшениям. Теперь довольствовалась малым. И только получив то, чего была лишена в новой реальности, поняла, как ей этого не хватало.

И она вдруг осознала, за кем замужем. Клауд Отшельник был принцем, хоть и опальным, и очень богатым человеком. И, Мегана, как его жена, должна соответствовать его статусу.

Раньше она, уже бывшая королевой, не придавала своему новому положению значения. Подумаешь, жена принца… Теперь в ее сознании все поменялось.

И ее благодарность Клауду не знала границ. ,

Со дня визита генерала Конрада, и последующей страсти Меганы и Клауда на библиотечном столе, личная жизнь супругов тоже изменилась до неузнаваемости.

Сбросив, наконец, маски, они заново узнавали друг друга. Его руки стали увереннее, требовательнее, но в них появилась нежность, от которой у Мегаганы перехватывало дыхание. Он больше не ложился в ее постель, не снимая одежды – Мегана бы и не позволила. Она сама срывала с него рубашку, не в силах дождаться, когда сможет прикоснуться к его горячему, мощному телу, которое, казалось, было одним сгустком мышц; и к его удивительно нежной и гладкой кожи, которую не портили даже шрамы, в том числе и тот, который остался от стрелы, метивший в Мегану.

А она больше не лежала неподвижно, она отвечала ему жадно, отдаваясь нахлынувшей страсти со всей силой своей воскресшей, пылкой натуры.

Мегана наслаждалась, упивалась своей любовью к этому мужчине, наконец-то ответившему взаимностью.

Но кое-что ее беспокоило. Та самая прошлая одержимость не рошла беследно. Теперь, если Клауд уезжал по делам, в ее голове и сердце воникало трвожное беспокойство – а по делам ли он отправился? Она вспоминала слова Клариссы о женщинах отшельника. Они были в его жизни, и возможно, присутствуют до сих пор.

И однажды, не желая больше изводиться себя ревностью, она спросила прямо, ессть ли у него любовницы?

Она не расчитывала на правдивый ответ, но думала, что поймет, если он соврет.

Но его ответ ее ошеломил:

– Ревнуешь? Зря. Раньше женщины были. Но, я покончил со всеми отношениями перед женитьбой. Люди, состоящие в браке, не могут иметь связей на стороне! Это непримлимо, подло по отношению к людям, которых мы назвали супругами, и за которых несем ответственность перед богом и собственной совестью!

Мегана так и застыла с открытым ртом.

Вот почему Клауд так презирал " распутную" королеву Мегану. Он не терпел супружеских измен...

...Слуги, эти незаметные тени старого замка, безошибочно считали перемены. Они видели, какими глазами смотрит их суровый повелитель на свою жену. Они слышали ее властный, но справедливый голос. И они безоговорочно признали в ней Госпожу. Хозяйку.

Мегане было скучно просто сидеть с вышивкой. Ей нужна была деятельность. И она начала действовать.

Она ежедневно наведывалась на кухню, чуть ли не доводя старого повара до сердечных приступов серией строгих выговоров за пресное мясо и пережаренную дичь. Теперь она лично составляла меню, и еда в замке преобразилась.

Затем ее взгляд упал на унылый внутренний двор.

– Это похоже на кладбище, а не на сад! – заявила она однажды утром.

Под ее руководством (и к легкому ворчанию Гретты) десяток солдат вышли во двор. Они выкорчевывали мертвые кусты, разбивали новые клумбы, таскали землю. Мегана сама, закатав рукава, показывала, где посадить морозостойкие розы, черенки которых заставила выписать из дальней провинции Клауда.

Единственное, что Гретта попросила ее не трогать, так это старые корявые яблони, которые уже почти не плодоносили. Оказывается, их сажали по просьбе королевы, матери Клауда.

– Это память о госпоже... – прослезившись, сказала экономка – Принц часто приходит в сад, и сидит под этими деревьями.

Разумеется, Мегана не стала их срубать. И тоже посидела под одной из них, отдала дань своей давно умершей свекрови.

Когда Отшельник, проходя мимо, увидел жену с перепачканными землей руками, но с горящими, счастливыми глазами, командующую дюжими солдатами, перетаскивающими вазоны, он не сказал ни слова. Но в его взгляде читалась глубокая, собственническая гордость.

Замок оживал. В нем появился женский смех, вкусная еда, цветы и предчувствие жизни.

А потом наступил этот день, начавшийся с тишины. «Слишком тихо», подумала Мегана, глядя в окно на пустынный двор. Клауд уехал на дальнюю инспекцию войск, оставив замок под охраной капитана Рендала и двух десятков стражников.

Первая тревога прозвучала резким ударом колокола.

Грета вбежала в ее покои с криком:

– Госпожа! Карийцы! Диверсионный отряд у восточной стены! Прознали, что господин с частью стражи уехал, и напали!

Звуки боя донеслись почти сразу: металлический лязг, крики, приглушённые выстрелы аркебуз.

– Не бойтесь, у нас такое уже бывало! – задыхаясь, говорила экономка – Главное, не выходите на улицу! Сидите в своих покоях!

Мегана не стала ее слушать. Она, не задумываясь, сорвала с себя длинные, стесняющие движения рукава домашнего платья, схватила первый попавшийся плащ и побежала вниз.

– Куда вы, госпожа! – летели вслед причитания Гретты.

Холл превратился в лазарет. Уже двое стражников, бледные, со стиснутыми зубами, сидели прислонившись к стене, а молоденькая служанка пыталась перевязать рваную рану на плече одного из них. В воздухе пахло порохом, кровью и страхом.

– Грета, бинты, кипяток, спиртное из погреба!

Голос Меганы, четкий и властный, разрезал тишину.

– Вы! Двое! Несите сюда всех раненых!

Она сама опустилась на колени рядом с молодым солдатом. Руки не дрожали. Память подсказывала: сначала остановить кровь, потом очистить рану. Где-то в глубине сознания всплывал голос Эрика из прошлой жизни, скучный, монотонный, читавший лекцию о полевой хирургии. «Давящая повязка выше раны при артериальном кровотечении…» Она рвала простыню на длинные полосы, ее пальцы работали быстро и уверенно.

Грохот у ворот заставил всех вздрогнуть. Ворвался стражник, забрызганный грязью.

– Капитан Рендал ранен! Они таранят ворота!

Сердце Меганы упало. Капитан был опытным воином, хребтом обороны. Без него…

И тут в ее голове, поверх собственного страха, опять зазвучал тот голос. Тот самый, который она так часто игнорировала за ужином. Эрик, с горящими глазами, водивший вилкой по скатерти, изображая маневры. «Диверсионный отряд – это оса. Жалят и бегут. Их сила – в панике и замешательстве тех, на кого они напали. Нужно встретить их организованным огнем, сконцентрированным на точке прорыва…»

Эрик мог говорить только о науке войны, и говорил об этом часами, что ее очень раздражало. И надо же – она запомнила его скучные речи...

Она вскочила на ноги.

– Гретта! Держи здесь порядок!

И, не слушая возражений служанки:

– Госпожа, куда?! Вернитесь в замок!

Мегана выбежала во двор.

Картина была хаотичной. Капитан Рендал, бледный, с окровавленным плечом, пытался подняться, опираясь на меч. Его место у небольшой крепостной пушки занял юный пушкарь с растерянным лицом..

– Ядра! – крикнула Мегана, подбегая – Где ядра?

Парень показал головой на груду чугунных шаров в стороне. Без слов, собрав всю силу, она схватила одно ядро. Оно было ледяным и невероятно тяжелым, руки немели. Шаг. Ещё шаг. Казалось, мышцы спины вот-вот порвутся. Она донесла его и с глухим стуком закатила к лафету.

– Заряжай! – ее команда прозвучала не ее голосом, а словно частью сознания, что слушало когда-то Эрика – Целься не в толпу, а в таран!

Пушкарь, видя ее решимость, ожил. Зарядил, прицелился. Грохот выстрела оглушил ее. Вражеский таран у ворот разлетелось в щепки. Атака захлебнулась.

– Стражники! – Мегана обернулась к солдатам, теряющим строй – Копейщики – ко мне, стеной! Аркебузиры – на стены, фланкирующий огонь по тем, кто лезет на стены! Ворота держать!

Она командовала. Слова лились сами, рождаясь из глубин памяти: «фланг», «концентрация огня», «удержание ключевой точки». Она не была воином. Она была дирижером в аду, ее партитурой были забытые нудные лекции бывшего любовника. Она подносила ядра, указывала, куда перевести огонь двух оставшихся аркебуз, перевязывала на ходу рану стражнику, которого задело шальной стрелой.

Атака отбилась так же внезапно, как и началась. Карийцы, не ожидая такого организованного отпора и потеряв таран, отступили в лес, оставив несколько тел у стен. В замке воцарилась оглушительная, звонкая тишина, нарушаемая только стонами раненых.

Именно в этой тишине послышался грохот копыт. Клауд ворвался во двор на взмыленном коне, его плащ развевался, лицо было искажено тревогой. Увидев дым, баррикады, кровь на камнях, он соскочил с седла и, не замечая никого, бросился искать ее.

И нашёл, стоящую у пушки. Ее плащ был в грязи и копоти, волосы растрепались, на щеке – чёрная полоса от пороха, а на руках – засохшая кровь. Но она стояла прямо, и ее глаза горели усталым, но ясным огнем.

Он преодолел расстояние между ними за три шага и схватил ее за плечи, сжимая так, что кости хрустнули.

– Ты сошла с ума?! – его голос сорвался на крик, в нем была вся накопившаяся за бешеную скачку ярость страха – Ты должна была сидеть в замке! Ты…

Он замолчал, вдруг увидев все. Увидел организованную помощь раненым у стен, увидел стражников, смотрящих на нее с уважением, увидел разбитый таран у ворот и пушку, из которой стреляли. Его взгляд медленно вернулся к ее лицу.

Ярость в его глазах растаяла, сменившись немым изумлением. Руки на ее плечах разжались, превратив хватку в почти невесомое прикосновение.

– Ты командовала обороной? – спросил он тихо, не веря.

Она кивнула, и вдруг вся адреналиновая броня покинула ее. Ноги подкосились. Он поймал, не дал упасть, прижал к себе, чувствуя, как она вся дрожит от перенапряжения.

– Дура! – прошептал он уже совсем иначе, губами в ее волосы. – Думаешь, они бы без тебя не справились? Бесстрашная, безрассудная дура!

– И это вместо спасибо? – обиженно пробубнила она ему в плечо.

– Благодарю! Спасибо, что жива.

И в тот момент, держа ее, чувствуя запах дыма и крови в ее волосах, Клауд понял, что гордится ею так, как не гордился ни одной своей победой на поле боя. Его жена, его прекрасная, изнеженная барышня, оказалась тигрицей, способной встать у руля в шторм. И это открытие потрясло его до глубины души.