Текст книги "Поцелуй обреченной королевы (СИ)"

Автор книги: Аля Маун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 5: Дорога к ведьме

Конюшня встретила ее знакомым запахом сена, кожи и теплого, живого запаха лошадей. Ее гнедая кобыла, Астра, радостно зафыркала, узнавая хозяйку. Мегана тихонько рассмеялась, и прижалась лбом к ее теплой, бархатистой морде.

Она оседлала Астру легко и быстро, чувствуя, как привычные движения успокаивают дрожь в руках. Вывела ее на двор, вскочила в седло и тронула в поводья.

Она скакала неистово, как будто пыталась убежать от собственных мыслей. Ветер свистел в ушах, срывая с лица непокорные пряди волос. Поля, луга, перелески мелькали, сливаясь в зеленый и золотой потоки.

И лишь когда Астра сама сбавила ход, перейдя на тяжелую рысь, Мегана позволила себе оглянуться. Поместье давно скрылось за холмами. Она была одна. По-настоящему одна. Без призраков прошлого, без призраков будущего. Только она, лошадь и широкая, пустая дорога.

Она остановилась на пригорке, с которого открывался вид на долину, усеянную фермами, и на синюю ленту далекой реки. Здесь был покой. Простой, немудрящий, но настоящий.

"Вот он, другой путь! – подумала она – Не воровство женихов, не убийство недругов, не интриги. Просто жизнь. Тихая. Скучная. Прекрасная".

Она слезла с лошади, отпустила поводья, позволив Астре щипать сочную траву у дороги, и села на теплую, прогретую ранне-осенним солнцем землю. И закрыла глаза, подставив лицо мягким лучам.

Только теперь, в новой жизни, она поняла, как прекрасны и эти ценны эти простые обыденные вещи – скупое солнце, легкий ветер, мягкая трава...

Воспоминания не отступали, лились в голову тяжелым потоком.

"Чтобы не думать о прошлом, надо разложить его в голове по полочкам, задвинуть в дальние подвалы памяти, и решить, как действовать сейчас".

Перед ее мысленным взором представали картины былого, пережитого... Как королева Мегана, в одной ночной рубашке, в полной темноте, сидит у окна свой спальни, и невидяще смотрит на своего отражение в черном ночном стекле.

Ей опять пришлось убить. Не самой. Отдать приказ, облаченный в форму намека, жалобы, просьбы. Заплатить за выполнение золотом и совестью.

И эта совесть теперь терзала, не давая уснуть.

Королеве пыталась оправдаться перед сама собой:

" Если не я, то они меня. Я опередила! Я просто пытаюсь выжить в змеином гнезде, которым является дворец"

Даже теперешняя Мегана была согласна с королевой. У нее было оправдание.

Ее столько раз пытались отравить, или подсылали убийц с шелковыми шнурками и кинжалами... Мегане удавалось спастись, а потом она мстила, жестоко и кровожадно.

А сколько раз ее собирались лишить трона, власти, мужа...Королева-мать Терезия желала добиться для сына развода, и отослать невестку в монастырь, используя как предлог то, что у Эдмона и Меганы так и не появилось детей...

Мегана хотела остаться королевой, и не хотела в монастырь.

Терезия погибла в своем дворце, "случайно" упав с балкона на каменные плиты площади.

Золотоволосая Аннета Брэм стала любовницей мужа Меганы, короля Эдмона. И пыталась избавиться от законной супруги всевозможными способами. О, это была эпичная битва злодеек...

Анетта утонула в колодце. Мегана выиграла.

Она победила всех своих врагов. Всех, кроме Клауда Отшельника.

Борьба двух равных соперников закончилась его заслуженным выигрышем.

Как хорошо, что дворцовые войны остались в прошлом...Мегана вздохнула, и обвела медленным взглядом пейзаж, окружающий ее, чтобы еще раз насладится мирной красотой своей новой жизни.

И вдруг напряглась.

Эта дорога, возле которой она сейчас сидела, вела на север, к развилке. А от развилки шла едва заметная тропинка – на хутор в лесу, где в покосившейся избушке жила та самая старуха.

Образ ведьмы всплыл перед ее мысленным взором так ярко, что она вздрогнула.

Дождь. Всегда в тех воспоминаниях шел дождь. Мелкий, противный, ледяной, забивающийся под плащ. Она, еще не королева, в простой, темной накидке, и Эрик рядом. Они пробирались по раскисшей лесной тропе к одинокому хутору.

Избушка была еще более жалкой, чем она представляла. Кривые, почерневшие от времени бревна, заросшая мхом крыша, единственное крошечное окно, затянутое грязным бычьим пузырем. Внутри пахло плесенью, сушеными травами и чем-то кислым, животным.

Старуха сидела у очага, кутаясь в лохмотья. Ее лицо было похоже на сморщенное печеное яблоко, а глаза, маленькие и острые, как буравчики, сверлили Мегану с немым, но жадным интересом.

«Ищешь способ избежать судьбы, барышня? – спросила она голосом, похож на скрип несмазанных колес – Все ищут. Но судьбу не обманешь. Ее можно только переписать. Заплатив цену».

"А если я и хочу переписать судьбу! – с усмешкой произнесла Мегана – Если хочу стать королевой?"

Она не верила старухе, и пришла сюда, на хутор, скорее от скуки, чем надеясь получить реальную помощь.

Эрик шагнул вперед, и положил на стол туго набитый кошель. Золото глухо звякнуло.

"Говори!".

Старуха нехотя поплелась к закопченному сундуку у дальней стены, с трудом откинула крышку. Внутри, среди тряпья и странных костей, лежала книга. Даже не книга – ее труп. Переплет из потрескавшейся, поеденной жучком кожи, страницы пожелтевшие, обветренные.

Ведьма открыла ее на определенной странице, тыкнула грязным ногтем в строки, написанные угасшими, коричневыми чернилами.

И произнесла несколько слов на странном языке. Потом захлопнула обложку, помолчала, и сказала:

"Готово! Станешь королевой! Но рано умрешь!"

"Что мелешь! – разозлилась Мегана – Смотри, сама сейчас сдохнешь!"

"Я-то при чем! Все имеет цену, и это не золото. Судьба бесплатно не отступает. По другому никак! Отменить заклятье? Деньги не верну!"

Мегана молчала. Она хотела стать королевой, но умирать не хотела.

Старуха подалась вперед, и хитро осклабившись, прошептала:

"Есть способ и это исправить! Другое заклятье. Древнее. Сильное. Если прочтешь его перед концом, душа твоя не уйдет в землю или в огонь. Она… отскочит. Как камень от стены. Отскочит назад, к тому моменту, когда нить еще можно перевить".

«Назад? Насколько?» – спросила Мегана, и ее собственный голос в воспоминании звучал чужим, полным лихорадочной надежды.

"За три года до гибели. Ровно. Не больше, не меньше. Успеть все исправить… или напакостить снова".

Старуха осклабилась, показав черные, полуистлевшие зубы.

"Открой книгу! – потребовала Мегана – Покажи!"

Старуха открыла, нашла нужную страницу, на которой было нарисовано сердце с трещиной, и нараспев прочла новое заклинание. Оно звучало красиво, как стих.

Мегана попыталась его запомнить на слух, и вроде бы, у нее это получилось.

"Дай сама попробую!" – сказала она, и потянулась, чтобы взять книгу, но старуха ее снова захлопнула, едва не прищемив девушке пальцы.

"Сначала цена. Не то, что он принес! – кивнула она на Эрика – Другая. Для такого знания нужно что-то ценное. Твое. Красота? Голос? Способность рожать детей? Выбирай!"

Отвращение сковало Мегану. Она ненавидела необходимость кланяться, торговаться, унижаться.

"Запиши заклинание для меня! – сказала она – Я заплачу золотом. Втрое больше".

Она врала, ибо даже то золото, что кинул на стол Эрик, было его. У самой Меганы денег не водилось, а у Эрика, благодаря ей, они быстро кончались. Сейчас у него больше не было ни пеннинга.

"Не продается! – прошипела старуха – Только обмен".

И тогда в Мегане что-то сорвалось. Вся ее накопленная на мачеху и отца злоба, беспросветность и тоска жизни в поместье, неистовая мечта попасть в королевский дворце, и ярость от унижения какой-то нищенкой, вырвались наружу. Она не помнила, как выхватила книгу из рук старухи. Как оттолкнула ее, и та, хрупкая, как сухая ветка, грохнулась на земляной пол. Как выбежала из избушки в хлещущий дождь, прижимая к груди холодный, склизкий от сырости переплет.

Эрик догнал ее уже на лесной тропе. Его лицо было бледным, глаза – дикими.

Мегана поняла сразу.

"Что ты наделал?" – выкрикнула она.

"Она прокляла бы нас, или приползла бы жаловаться твоему отцу! Или, не дай бог, моему! – хмуро ответил Эрик – Ее нельзя было оставлять в живых! К тому же, она сама виновата – зачем наколдовала тебе смерть? Мы защитили тебя, украв нужное заклинание. Это самозащита, Мег!"

Эрик был прав, но ее душа металась, не желала признавать эту правоту.

Она смотрела на него, на книгу в своих руках, и чувствовала, как внутри нее что-то умирает. Невинность? Последние остатки совести?

Дождь смешивался со слезами бессильной злости на ее лице.

Это была ее первая загубленная жизнь. Не своими руками. Чужими. И это оказалось так просто. Страшно просто.

Это было началом конца. Заклинание делало ее бесстрашной и безрассудной. Она знала, что обладает бессмертием – пусть и условным. Это знание развязало ей руки. Позволило плести интриги, рисковать, играть с жизнями, как с пешками. "Все равно ты вернешься", – шептало это знание. И оно было ядом, сладким и разрушительным.

Мегана вздрогнула, отгоняя воспоминания. Ее ладони были влажными. Она вытерла их о платье, чувствуя тошнотворный привкус горечи во рту. Та старуха, с ее черными зубами и жадными глазами, была жива сейчас. Сидела в своей избушке, копалась в огороде, и даже не подозревала, что скоро к ней придет будущая королева, и убьет ее за книгу.

Книга лежала там же. В сундуке. С заклинаниями, которые уже сработали. Которые привели Мегану сюда.

Искушение было почти физическим, и болезненным. Схватить лошадь, поскакать к развилке, пробраться в избушку, пока старуха возится с грядками, и украсть книгу из сундука. Просто украсть, никого не убивая. Старуха и не узнает, кто это сделал...

Получить еще один шанс. Всякое может быть, даже в спокойной мирной жизни сельской барышни...

Она почти решилась. Почти. Ее пальцы уже тянулись к узде.

Но тут в памяти всплыло другое.

"Ирония судьбы, не правда ли?" – когда-то давно спрашивал обладатель низкого бархатного голоса.

Если она украдет книгу, то пойдет по тому же пути. Пути воровства, интриг, насилия... Пути, который ведет прямо к дворцовой площади, этому вопросу, и кинжалу в груди.

Она дала себе слово не совершать прежних ошибок.

"Нет! – прошептала Мегана, сжимая кулаки – Я не повторю ничего. Пусть книга лежит там!"

– Поедем, девочка! – прошептала она Астре, садясь в седло – Поедем просто так. Куда глаза глядят. Но не на север. Никогда больше на север.

Она не поехала к ведьме. Она выбрала иной маршрут. И в этом выборе, таком маленьком, таком личном, была ее новая, крошечная победа над судьбой. Победа над той королевой, которой она была раньше.

Она мчалась на запад, в сторону далеких холмов, где не было никаких развилок, никаких избушек, только бескрайнее небо и свободная земля...

...Тихие, сонные дни в поместье Файрис текли, как густой мед – медленно, и почти незаметно. Для Меганы это было благословением. Каждое утро без тревожных вестей из столицы, каждый вечер без намека на королевских гонцов ... Она начала верить, что сумела свернуть с дороги, предначертанной судьбой.

Марианна, сияющая и взволнованная, получала письма от госпожи Клариссы с наставлениями по этикету – явный знак интереса двора. Олена купалась в отраженной славе, строя грандиозные планы.

Сама же Мегала наслаждалась ничегонеделаньем. Какое счастье, когда не нужно решать проблемы, государственные дела, и не надо опасаться яда в утреннем чае.

Эту беззаботность нарушилась только одним обстоятельством – Мегана знала, что рано или поздно ее решат выдать замуж. И не за Эрика, потому что, его отец не захочет породнится с их обычной, не очень знатной и небогатой семьей. Его амбиции простирались гораздо выше. Он мечтал женить сына как минимум на принцессе... Эрик еще не знал об этом, а Мегана знала, помнила.

Значит, отец и мачеха выберут ей в мужья какого-нибудь незнакомца. Мегана замуж не хотела, тем более неизвестно за кого. И она стала подумывать об уходе в монастырь.

Однако, пока женихи на горизонте не маячили, и все шло так, как должно было идти в этой новой, исправленной Меганой жизни.

Но в один тихий и спокойный день,ближе к полудню, когда солнце висело в зените, а воздух над полями колыхался от жары, судьба напомнила о себе.

Мегана сидела в тени старого дуба с книгой, которую не читала, а просто держала в руках, наслаждаясь покоем.

Внезапно, далекий, но отчетливый звук – гул множества копыт по твердой грунтовой дороге – заставил ее сердце екнуть. Она вскочила, прислушиваясь. Это не были разрозненные звуки фермерской телеги или возвращающихся с поля работников. Это был ровный, тяжелый ритм. Кавалерийский ритм.

Она бросилась к краю сада, откуда была видна подъездная аллея. Из-за поворота, поднимая облако золотистой пыли, выехал отряд всадников. Впереди, на огромном вороном жеребце, сидел человек в темно-сером камзоле, без доспехов, но с прямой, негнущейся спиной. Солнце выхватывало из пыльного марева его черные волосы и бледное, строгое лицо.

Клауд.

Глава 6: Приказ Отшельника

Не было ни кареты, ни госпожи Клариссы. Только он и десяток стражников в красно-черных мундирах – цвета его личных отрядов, цвета восстания, цвета крови на дворцовой площади.

Ледяная рука страха сжала ее душу. Нет. Нет-нет-нет. Он не мог быть здесь. Не сейчас. Не за ней.

Она метнулась в дом, как затравленный зверь. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

В доме уже царила паника. Олена, услышавшая конский топот, выбежала из будуара с лицом, выражавшим смесь восторга и ужаса. Бледная Марианна прильнула к косяку двери в столовую, и забыла, как дышать. Даже граф Людвиг вышел из кабинета, хмурый и озадаченный.

– Принц Клауд! – выдохнула Олена, судорожно поправляя прическу – Без предупреждения! Что бы это могло значить?

Значение стало ясно через минуту, когда в дверях прихожей возникла его высокая фигура, заслонив собой свет с улицы. Он вошел без стука, как хозяин. Его взгляд, быстрый и всевидящий, скользнул по собравшимся, на мгновение задержался на Мегане, застывшей в тени лестницы, слегка кивнул на их реверансы, и подошел к Людвигу.

– Граф Файрис! – произнес Клауд, и его голос, низкий и ровный, словно заполнил собой пространство, вытесняя воздух – Прошу прощения за внезапность. Я с поручением от Его Величества, и госпожи Клариссы.

Олена аж подпрыгнула, делая реверанс такой глубокий, что казалось, она вот-вот шлепнется на пол.

– Ваша светлость, какая честь! Прошу, в гостиную, отдохнуть с дороги, освежиться…

– Благодарю, но времени нет! – холодно отрезал Клауд.

Его тон не оставлял места для светских любезностей. Он был деловит и сух, как летний ветер.

– Приказ касается ваших дочерей. Обе барышни Файрис должны незамедлительно, в моем сопровождении, отправиться ко двору.

В прихожей воцарилась гробовая тишина. Мегана услышала, как внутри у нее что-то с грохотом рухнуло. Мир поплыл перед глазами.

– О-обе? – проскрипела Олена, и ее лицо выразило такую неподдельную растерянность, что в иной ситуации Мегана могла бы даже посмеяться – Но… ваша светлость, госпожа Кларисса… она говорила только о Марианне…

– Планы изменились! – сказал Клауд, и в его глазах мелькнула едва уловимая искорка...

Насмешки? Злорадства?

– Принцессе Изабелле требуются компаньонки. Ваши дочери были выбраны. Обе.

– Компаньонки принцессы… – прошептала Марианна, и в ее голосе зазвучал восторг.

Это был прямой путь в самое сердце двора, к принцу Эдмону.

Но для Меганы эти слова прозвучали похоронным звоном. Компаньонки. Десять девушек со всей страны, собранные в золотой клетке, чтобы одна из них стала королевой. Игры, интриги, зависть, нож в спину на каждом шагу. И он, Клауд, будет там. Всегда на горизонте. Как тень. Как приговор.

– Немыслимая честь! – завопила Олена, оправившись от шока.

Ее мозг, видимо, уже подсчитывал выгоды от двух дочерей при дворе против одной.

– Конечно! Они будут готовы сию же минуту! Мегана, Марианна, бегом собирать вещи! Людвиг, вели подать лучшее вино, принц должен отобедать с нами перед дорогой!

Клауд, казалось, хотел отказаться, но, взглянув на побелевшее, застывшее лицо Меганы, слегка наклонил голову.

– Полчаса! – сказал он – Не более.

Обед был пыткой. Солнечный свет, лившийся в столовую, казался Мегане насмешкой. Она сидела, словно деревянная кукла, почти не прикасаясь к еде. Ее разум лихорадочно работал, выискивая лазейки, пути к отступлению. Отказаться? Это значит оскорбить королевский указ. Отец может лишиться титула. Бежать? Куда? Как?

Олена, напротив, была неестественно оживлена. Она лебезила перед Клаудом, сыпала глупыми вопросами и еще более глупыми комментариями.

– Ваша светлость, скажите, а только две компаньонки будут у принцессы? – спросила она, сияя – Мои девочки такие неразлучные, хорошо, что им не придется расставаться!

Клауд медленно перевел на нее свой взгляд. В уголке его рта дрогнула та самая, едва уловимая усмешка.

– Нет, госпожа Файрис. Барышни отобраны со всей страны. Их будет десять.

Олена, словно получив пощечину, мгновенно сникла. Ее лицо вытянулось.

"Десять! – словно прокричала она – Значит, шансы упали вдвое!"

Она попыталась скрыть разочарование, но всем было видно.

Мегана смотрела в тарелку, чувствуя жгучую волну стыда. Не за себя. За эту вульгарную, жадную женщину, которая была ее мачехой. В прошлой жизни такое зрелище разозлило бы ее. Сейчас – вызывало лишь горькую жалость и стыд.

Марианна, сидевшая рядом, решила, видимо, разрядить обстановку. Или удовлетворить свое детское любопытство.

– Ваша светлость! – тихо спросила она, краснея до корней волос – А почему вас называют Отшельником?

Олена аж поперхнулась вином.

– Марианна! – прошипела она, но было поздно.

Все взгляды устремились на Клауда. И Мегана подняла глаза. Она знала ответ. Знала эту историю. Но видеть, как он сам рассказывает ее, не приходилось.

Клауд отпил вина, поставил бокал. Его лицо было непроницаемым.

– Потому что я живу отшельником! – произнес он спокойно, и столь же невозмутимо продолжил – Моя мать, первая жена Его Величества, бывшая королева Баравии, впала в немилость еще до моего рождения – ее родственники были обвинены в заговоре. Ее, уже беременную, сослали в дальний замок на севере, где я и родился. Там же она и умерла, не вынеся одиночества и сурового климата.

В столовой повисла ледяная тишина. Даже Олена онемела. Граф Людвиг смотрел в стол, смущенно покраснев.

– Я остался в том замке. – продолжал Клауд, и его голос продолжал звучать все также ровно, без тени эмоций, будто он читал доклад о погоде – Когда стал постарше, король потребовал моего присутствия при дворе для исполнения обязанностей принца. Я бываю там, но жить предпочитаю в своем замке. В одиночестве. Отсюда и прозвище.

Он закончил и взялся за вилку, как будто только что сообщил, что на улице похолодало. Но тяжесть его слов висела в воздухе, давящая и неловкая.

Марианна, поняв, что натворила, готова была провалиться сквозь землю. Олена пыталась что-то бормотать о "великой несправедливости" и "сиятельной матери".

А Мегана смотрела на него. На его опущенные ресницы, на твердый овал щеки, на руки, спокойно разрезающие мясо.

Смотрела на человека, которого еще до рождения отправили в ссылку, который вырос в холоде и одиночестве, который потерял мать и был равнодушно призван отцом, когда стал полезен. В ее душе, вопреки всему, шевельнулось что-то теплое и щемящее. Сострадание? Нет. Понимание. Они были похожи. Оба – изгои в своих мирах. Только она боролась за место под солнцем с яростью и хитростью, а он – ушел в тень, затаился, чтобы однажды выйти из нее, и все сокрушить.

Клауд, почувствовав ее взгляд, поднял глаза. Их взоры встретились. В его черных глубинах не было ни боли, ни жалобы. Был лишь холодный, оценивающий интерес.

Она отвернулась первая. Нет. Нельзя. Нельзя даже думать об этом.

Обед, к счастью, подошел к концу. Клауд встал.

– Вот и карета прибыла! Пора!

Время сжалось в тугую пружину. Мегана, как во сне, поднялась в свою комнату. Сесилия, плача, помогла ей упаковать скромный узел – несколько платьев, мамины украшения... А те, что ей подарил отец на совершеннолетие, единственные за все годы, она надела на себя.

Она рассовала по карманам дорожного платья действительно важные вещи: кошелек с деньгами, отложенными за годы, маленький, но острый перочинный нож, огниво. Она смотрела на свои пожитки с горькой иронией. В прошлый раз она тоже собирала наряды и драгоценности, мечтая покорить столицу. Теперь она собиралась в побег.

План созрел в ее голове, отчаянный и безумный. Они поедут через горный лес – она помнила этот маршрут. Там будет возможность. Нужно будет только выпросить остановку, убежать в чащу и раствориться среди деревьев. Стать никем.

Без имени, без прошлого. Устроиться служанкой, экономкой, переписчицей – она грамотна, она справится. Лишь бы не во дворец.

Карет было две. Оказывается, по пути они заберут еще барышню из Эднима, города, который располагался по дороге между поместьем Файрис, и столицей.

На прощание во дворе собралась вся челядь.

Отец обнял Мегану, и в его глазах она увидела неподдельную грусть и тревогу.

– Береги себя, дочка! – прошептал он – И… присмотри за сестрой.

Эти слова пронзили ее. Он доверял ей. Той, которая в прошлом погубила его.

Олена обнимала Марианну, что-то нашептывая ей на ухо, наверное, последние наставления, как ловить принца. Мегане она лишь кивнула с холодной вежливостью.

После отца Мегана опрощалась с Сесилей. Прошлый раз, став королевой, она забрала служанку во дворец. Теперь же...Возможно, они больше никогда не увидятся.

Сестры сели в одну карету. Клауд дал команду, и небольшой кортеж тронулся, выезжая за ворота поместья.

Мегана прильнула к окну, смотря, как родные места, ее тихая гавань, ее спасение, медленно уплывают назад, превращаясь в игрушечные домики, а затем и вовсе исчезая за холмом.

Рядом Марианна вздыхала и мечтательно улыбалась, глядя на всадника во главе отряда – на широкие плечи Клауда, гордо возвышающиеся над остальными.

А Мегана сжимала в кармане холодное лезвие перочинного ножа и повторяла про себя, как молитву, мысль: "До леса. Как только доберемся, сбегу. Не стану королевой. Никогда больше!"