Текст книги "Поцелуй обреченной королевы (СИ)"

Автор книги: Аля Маун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 16. Часть третья. Судьба принцессы

Через неделю после этого происшествия двор огласился стуком колес кареты, прибывшей со стороны столицы.

Мегана выбежала на крыльцо. Дверца распахнулась, и из экипажа буквально вылетела Сесилия. Лицо служанки было заплаканным, а платье помятым от долгой дороги.

– Барышня! Ой, то есть, Ваше Высочество! Моя госпожа!

Сесилия бросилась к ней, и упала в объятия, рыдая навзрыд,

– Я думала, вас тут в темнице гноят! Я как услышала про замужество, как узнала про этот страшный замок… Еле умолила отпустить меня к вам!

Мегана прижимала к себе теплую, родную Сесилию, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы радости. Кусочек ее дома, ее единственная настоящая подруга, была здесь. Живая и здоровая.

– Не плачь, Сеси, все отлично! – шептала Мегана, гладя ее по спине – Я хозяйка здесь. Меня никто не обижает. И тебя не обидят!

Сесилия, всхлипывая, отстранилась и суетливо полезла за пазуху своего дорожного плаща.

– Я так рада, барышня! А у меня для вас письмо. От вашего батюшки. Он места себе не находил, когда вас увезли.

Мегана взяла плотный конверт, скрепленный сургучной печатью с гербом Файрисов. Письмо от отца. Ниточка в ту жизнь, которую она так отчаянно пыталась спасти.

Знакомый, немного размашистый почерк отца на сложенном пергаменте заставил ее сердце болезненно сжаться от тоски по дому.

Она вскрыла печать дрожащими пальцами. Отец писал, как сильно он скучает, и как переживал из-за ее скоропалительной, тихой свадьбы. Но сквозь эту тревогу проступала и робкая, отцовская гордость. Его старшая дочь, его своенравная Мегана, стала женой принца и полноправной хозяйкой огромного замка.

Он писал, что верит в ее ум и стойкость. Надеялся, что она уже освоилась с новой ролью, уверенно взяла в руки управление поместьем, и снискала уважение слуг. Каждая строчка дышала любовью и наивной, светлой верой в то, что у нее все хорошо. Он желал ей покоя и надеялся, что супруг относится к ней с тем уважением и нежностью, которых она заслуживает.

Читать эти полные любви слова, было и грустно, и приятно. Она бережно погладила лист бумаги: ее отец был жив, он был в безопасности и гордился ею. И чтобы его надежды однажды стали правдой, она должна была выдержать все, что приготовила ей судьба.

И, еще один кульбит судьбы – с той же почтовой каретой, в которой приехала Сесилия, пришло письмо и от Марианны

Письмо было просмотрено, без сомнения, Клаудом или Греттой, и передано ей с тем же безразличным видом, с каким подавали ужин. Мегана с жадностью набросилась на него, как голодный на корку хлеба. Письма были ее единственной связью с внешним миром, с той жизнью, которая осталась в прошлом.

Марианна писала о пустяках: о новых платьях, о скучных приемах, о доброте принца Эдмона,который был нежен и внимателен. И том, что она теперь официальная невеста наследного принца, а Анетта осталась фрейлиной принцессы Изабеллы.

А потом, в конце, словно невзначай:

"…говорят, король всерьез рассматривает предложение хана Карнии. У хана уже две жены, но он хочет породниться с нашей династией. Бедная Изабелла! Она так плачет, но король считает, что это необходимо для мира на границах. Разве это справедливо?"

Буквы поплыли перед глазами Меганы. Изабелла. Хрупкая, добрая, солнечная Изабелла. Третьей женой старого, грубого хана в далеких, чуждых степях. Это не свадьба, а ссылка. Пожизненная. Смерть при жизни.

В прошлой жизни она мало думала о судьбе принцессы, поглощенная своими амбициями и борьбой с врагами. Теперь же образ Изабеллы с ее теплой, искренней улыбкой, встал перед ней, и жалость, острая и жгучая, пронзило ее. Может быть, она могла бы что-то сделать для принцессы?

Мысль была безумной. Она сама была практически узницей, под надзором мужа, вдали от столицы и дворца. Какое влияние она могла иметь?

Но бездействие было невыносимо.

Она написала ответ Марианне, осторожный, полный общих фраз, но в конце добавила: "Передай принцессе Изабелле, что я думаю о ней и молюсь за ее счастье. Если бы я могла, я бы приехала ее навестить".

Она не надеялась ни на что.

Между тем, Сесилия совершенно освоилась в замке. Казалось, она была создана для такой жизни, полной скрытых течений и четкой иерархии. Ее природная сообразительность и врожденное чувство такта сделали свое дело очень быстро.

Она подружилась с Греттой, что само по себе было достижением. Суровая экономка, видевшая на своем веку десятки служанок, поначалу смотрела на провинциалку с недоверием. Но Сесилия не лезла в ее владения, не спорила о методах ведения хозяйства. Вместо этого она с искренним интересом расспрашивала о традициях замка, а однажды, когда у Гретты разболелась старая травма спины, тихо и умело приготовила ей разогревающую мазь по рецепту своей бабушки-травницы. Лед был растоплен. Теперь они могли часами обсуждать запас провизии, лучшие способы выведения пятен с бархата или делиться новостями, принесенными с рынка. Гретта, в свою очередь, стала для Сесилии неофициальным проводником в служебных коридорах.

Но она подружилась не только с экономкой. Сесилия знала по именам всех конюхов и кухонных мальчишек, умела вовремя поднести кружку воды садовнику в зной, и никогда не забывала передать поклон от его жены из деревни. С поварами она говорила на их языке – о степени жара в печи и секретах соуса. Со стражниками – с почтительным, но не раболепным вниманием, всегда помня, у кого сегодня именины, или чей сын пошел в ученики к кузнецу. Она не старалась понравиться – она искренне интересовалась людьми, и они чувствовали эту подлинность.

И теперь она командовала другими слугами не хуже хозяйки. Её приказы никогда не были резкими или высокомерными. Это были спокойные, четкие указания: «Марта, пожалуйста, проверь, готовы ли покои к возвращению господина. Свечи в канделябрах нужно заменить, я заметила нагар». Или: «Томас, после обеда, будь добр, отнести эти книги в библиотеку, госпожа просила их расставить по полкам». В ее голосе звучала непоколебимая уверенность в том, что ее распоряжение будет выполнено, и эта уверенность передавалась окружающим. Она стала незаменимым звеном между волей Меганы и ее исполнением, своего рода тихим, но эффективным управляющим внутренними делами.

Гретта не противилась. Она устала быть в замке всем, и следить за всем. Ее года, и ее болезни требовали отдыха. И старая экономка с радостью отдала празды правления госпоже и ее служанке.

Ну и, конечно, Сесилия заботилась о Мегане со всей любовью и преданностью, которые только может вместить человеческое сердце. Эта забота была не в назойливом услужении, а в глубоком, почти интуитивном понимании. Сесилия знала, когда госпоже нужно тихое уединение, а когда – легкая беседа за вышиванием. Она улавливала малейшую тень усталости на ее лице, и незаметно отменяла лишние, несущественные дела. Она была тем, кто приносил чашку именно того чая, который хотелось в данный момент, кто молча поправлял сползший с плеч плед, кто помнил все ее мелкие предпочтения и антипатии.

И для Меганы, рано лишившийся матери, Сесилия была больше чем служанкой. С самого детства она была тихой гаванью, и самым надежным и понимающим союзником в сложной реальности. В лице этой скромной, но невероятно сильной духом женщины Мегана имела не прислугу, а верного друга и опору, на которую можно было положиться без тени сомнения.

...Когда Мегана отправляла во дворец письмо, она ни на что не надеялась. Но, видимо, ее слова дошли. Через неделю пришло официальное, на гербовой бумаге, приглашение от принцессы Изабеллы для принцессы Меганы: посетить ее в ее дворцовых покоях. Клауд, получив письмо через гонца, принес его сам.

Он стоял в дверях ее комнаты, держа пергамент, как держал бы подозрительную улику.

– Приглашение от принцессы! – сказал он, его взгляд изучал ее лицо – Ты хочешь поехать?

Вопрос был не о желании. Он был о риске. О доверии.

– Да! – тихо сказала Мегана, не опуская глаз – Она была добра ко мне. И сейчас ей, наверное, очень тяжело.

Клауд молчал несколько секунд.

– Генерал Конард сейчас в столице. Он герой, его везде чествуют! – произнес он наконец – Встреча с ним возможна.

– Я не собираюсь с ним встречаться! – резко ответила она. – Я еду к принцессе.

Он смотрел на нее, взвешивая. Потом кивнул.

– Хорошо. Но в сопровождении моих людей. Вернешься до заката. И не говори ничего лишнего. Ты ведь привязана к своей служанке, Сесилии? Она не будет тебя сопровождать. Останется в замке.

– Что ты имеешь ввиду? – встрепенулась она.

– Просто предострегаю. Никому ни слова о моих делах!

Он оставлял Сесилию в заложницах...Это не было разрешением. Это было дозволением ехать во дворец под конвоем.

Но по-другому никак, и Мегане пришлось согласиться.

Для визита она выбрала синее платье, и сапфировый гарнитур.

Дорога до столицы в закрытой карете в окружении красно-черных всадников была волнительной. С одной стороны, она впервые с момента замужества покинула замок. С другой, она опасалась встречи с Эриком, и косых взглядов при дворе, боялась возвращения в ту золотую клетку, из которой с таким трудом сбежала.

Но когда ее провели в солнечные, наполненные цветами покои Изабеллы, все остальное отошло на второй план.

Принцесса сидела у окна, и была бледна. Ее глаза опухли от слез, и даже ее обычно сияющие волосы казались тусклыми. Увидев Мегану, она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, жалкой.

– Мегана! Ты приехала! – она встала и сделала шаг навстречу, но движения ее были вялыми, как у больной.

– Ваше высочество! – Мегана сделала реверанс, но Изабелла уже обняла ее, прижалась к ее плечу, и Мегана почувствовала, как тонкое тело принцессы сотрясают беззвучные рыдания.

– Ох, прости, прости… – всхлипывала Изабелла – Я так рада тебя видеть… и так несчастна одновременно.

Она отвела Мегану к дивану, усадила рядом. Служанки вышли, оставив их наедине.

– Это правда? – тихо спросила Мегана, уже зная ответ.

Изабелла кивнула, свежие слезы потекли по ее щекам.

– Отец говорит, что это единственный способ удержать каринян от большой войны. Что хан почитает нашу династию и будет меня беречь. Что у него уже есть жены, но я буду… самой младшей, самой любимой.

Она произнесла это с такой горькой иронией, что у Меганы сжалось сердце.

– Мне всего восемнадцать, Мегана. А ему больше пятидесяти. И у него… обычаи. Если я не рожу в первый год… меня могут… отослать. Или хуже.

Она замолчала, смотря в окно на беззаботно порхающих птиц.

– А я даже ни разу по-настоящему не влюбилась. Ну, почти.

"Почти". Это слово повисло в воздухе. Мегана осторожно положила руку на ее холодные пальцы.

– Изабелла… а если бы ты могла выбрать? Кого бы ты хотела?

Принцесса вздрогнула, как пойманная на чем-то. Она покраснела, опустила глаза.

– Это не имеет значения. Долг перед королевством…

– Просто представь! – мягко настаивала Мегана – Если бы все было возможно.

Изабелла долго молчала. Потом, очень тихо, почти шепотом, проговорила:

– Ты помнишь… генерала Конарда? Эрика?

Мегана с изумлением уставилась на принцессу? Эрик?

– Он такой сильный! И смелый. – мечтательно продолжилда Изабелла – Когда он вернулся с победой и был на приеме, он танцевал со мной. И говорил не о войне, а о соколах. О том, как красиво летают орлы в горах на юге. И в его глазах не было той жадности, как у других. Была грусть.

Изабелла улыбнулась, и в этой улыбке была вся горечь первой, нежной и совершенно безнадежной влюбленности.

– Это глупо, да? Принцесса и генерал… но он герой.

Мегана сидела, ошеломленная. Ирония судьбы была поистине изуверской. Изабелла влюбилась в Эрика. В того самого человека, чья одержимость Меганой грозила сейчас войной. И который, даже если бы был свободен сердцем, вряд ли увидел в хрупкой принцессе что-то большее, чем милое дитя. Но...Эрик красив, и, да, он герой. Он всегда нравился женщинам.

Еще, в признании принцессы была искра, которая могла стать единственным шансом для Изабеллы избежать кошмарного брака.

– Это не глупо! – тихо сказала Мегана – Это прекрасно!

– Но это ничего не меняет!

Изабелла вытерла слезы.

– Через месяц посольство хана прибудет для окончательных переговоров. А через два… меня, наверное, отправят в путь. В степи. Прощайте, сады. Прощай… все.

Она снова заплакала, тихо, безнадежно.

Мегана обняла ее, гладя по волосам, как могла бы гладить свою дочь, если бы она у нее была. В ее голове, поверх сострадания, уже работал холодный, расчетливый механизм, унаследованный от королевы. Она анализировала.

Эрик. Нуждающийся в легитимности, в укреплении своего положения после скандала с ней.

Изабелла. Принцесса крови, нуждающаяся в защитнике, в сильном муже, который мог бы оспорить решение короля.

Король.Слабый, больной, нуждающийся в сильной армии у границ, чтобы сдержать каринян, и в союзнике внутри страны, чтобы уравновесить растущее влияние Клауда.

Куски мозаики начали складываться в картину. Безумную, рискованную, но возможную.

– Изабелла! – сказала Мегана, отстранившись и глядя ей прямо в глаза – А если бы был способ? Способ не ехать к хану?

– Какой?

В глазах принцессы вспыхнул слабый, испуганный огонек надежды.

– Если бы у тебя был другой жених. Достойный. Герой. С армией, которая нужна королю. Если бы он сам попросил твоей руки.

Изабелла замерла, понимая, к чему она клонит. Ее лицо залилось краской.

– Но… он не… Он даже не смотрит на меня в таком ключе. И он ведь…

"Он ведь влюблен в тебя", – было написано на ее лице.

Мегана покачала головой.

– Эрик Конард – честолюбивый человек. Он хочет славы, власти, положения. Брак с принцессой даст ему все это. А еще…

Она взяла Изабеллу за руки.

– А еще это спасет тебя. И, кто знает, может быть, со временем… его чувства могут вырасти. Из уважения, из благодарности. Это лучше, чем быть третьей женой у старика в степи, не правда ли?

Изабелла смотрела на нее широко раскрытыми глазами, в которых боролись надежда, страх и стыд.

– Но как? Как это возможно? Отец уже почти дал согласие хану!

– Почти – не значит окончательно! – сказала Мегана, и в ее голосе зазвучали стальные нотки, так присущие ей в прошлой жизни – Нужно действовать быстро. И нужен кто-то, кто подскажет Эрику правильный путь. И кто подскажет твоему отцу, королю Альберту, что такой союз выгоден короне.

Она говорила, уже строя планы. Письмо отцу Эрика, старому герцогу Конарду, честолюбивому и влиятельному. Намек Марианне, чтобы та повлияла на Эдмона, а тот оговорил с королем. .

– Ты сделаешь это? Для меня? – прошептала Изабелла, и в ее глазах стояли уже не слезы отчаяния, а слезы благодарности.

– Я попробую! – сказала Мегана,

И в этот момент она чувствовала себя не жертвой, не пленницей Клауда, а снова стратегом. Только на этот раз ее целью было не корона, а простое человеческое счастье. Чужое. И в этом, возможно, был ее искупление.

Она поднялась.

– Прости, Изабелла, но мне еще надо повидаться с сестрой.

– Ах!

От огорчения Изабелла прикусила губу.

– Мегана, видишь ли… Эдмон отдыхает в своем замке у моря. Марианну он взял с собой. Ее нет во дворце…

Мегана расстроилась. Она соскучилась по сестренке…

Когда она уезжала, Изабелла снова обняла ее на прощание.

– Спасибо! – прошептала она – Что бы ни вышло… спасибо, что ты есть.

Обратная дорога в замок казалась Мегане уже не такой мрачной. В ее голове кипела работа. Она строила ходы, просчитывала риски. Она знала, что вмешивается в большую политику, что играет против Клауда (ибо усиление Эрика было ему не на руку), что рискует всем. Но вид заплаканного лица Изабеллы гнал все страхи прочь.

Она смотрела в окно кареты на темнеющие поля и думала, что, возможно, впервые за все время своего второго шанса она делает что-то не из страха, а из желания помочь. И это чувство было странным, новым и очищающим.

Она не знала, удастся ли ей провернуть этот безумный план. Не знала, как отреагирует Клауд, если узнает. Не знала, согласится ли сам Эрик. Но она должна была попробовать. Хотя бы для того, чтобы одна невинная душа не сгинула в далеких, чужих степях. Чтобы одна слеза была высушена.

И в этом, как ни парадоксально, она чувствовала проблеск той самой свободы, которую так отчаянно искала. Даже будучи в клетке.

Глава 17: Демон дождя

План спасения Изабеллы требовал действий, но действовать Мегана могла лишь украдкой, через осторожные письма, которые она писала с оглядкой и передавала не через слуг Клауда, а через редких, проверенных гонцов, которых удавалось подкупить или уговорить. Каждое такое письмо было рискованным шагом в пропасть, но мысль о слезах принцессы придавала ей решимости.

Было еще кое-что, что требовало решения. Они так и не поговорили с Клаудом про восстание, и про то, что ей известно об этом, и что она хочет предпринять. Оба избегали этого неприятного разговора, способного разрушить хрупкую идиллию супругов. И оба понимали, что этот разговор необходим, и неизбежен.

А в замке тем временем назревала своя, тихая буря. Лето подходило к концу, небо все чаще заволакивали тяжелые, свинцовые тучи. И с первой же настоящей грозой случилось то, о чем Мегана лишь смутно догадывалась, вспоминая ту ночь в пещере.

Дождь начался еще днем, мелкий и нудный, а к вечеру перерос в настоящую бурю.

Ветер выл в бойницах, как раненый зверь, хлестал дождь в стекла, а раскаты грома сотрясали древние камни замка до самого основания.

Мегана сидела у камина в своей комнате, пытаясь читать, но буквы расплывались перед глазами. Каждый удар грома заставлял ее вздрагивать.

И вот, сквозь шум стихии, она различила другие звуки. Приглушенные, идущие из его покоев. Сначала – тяжелые, быстрые шаги, словно кто-то метался по комнате. Потом – глухой стук, будто что-то упало. Потом – тишина. И затем… крик. Животный, и полный такого немыслимого ужаса, что по спине у Меганы побежали мурашки.

Она встала, прислушалась. В коридоре за ее дверью послышалась суета – быстрые, нервные шаги слуг, приглушенные голоса. Она вышла. В конце коридора, у двери в покои Клауда, столпились Гретта и двое старших слуг. Их лица были бледны, полны страха и беспомощности.

– Что случилось? – спросила Мегана, подходя.

Гретта вздрогнула и обернулась. В ее глазах Мегана прочла не просто испуг, а нечто похожее на суеверный ужас.

– Ничего, госпожа!

Ее голос дрожал.

– Все в порядке. Прошу, вернитесь в свою комнату.

Еще один раскат грома, более сильный, прокатился по небу. И из-за дубовой двери донесся, сдавленный, разбитый плач. Плач взрослого мужчины, который старался заглушить его, но не мог.

Мегана почувствовала, как сжимается ее сердце. Она сделала шаг к двери.

– Нельзя!

Гретта бросилась вперед, заслонив собой дверь.

– Его светлость… в такие ночи… он не в себе. Он может быть опасен. Для себя, и для других. Мы обычно просто запираем дверь снаружи и ждем, пока все не кончится.

"Запирают. Как дикого зверя". От этой мысли Мегане стало физически плохо. Вспомнились его слова в бреду: "Не закрывай… темно…"

– Отомкните дверь! – тихо, но твердо, сказала она.

– Госпожа, вы не понимаете…

– Я понимаю больше, чем вы думаете! – перебила Мегана, и в ее голосе зазвучала та самая, королевская повелительная нота, от которой Гретта невольно отпрянула – Откройте! Сейчас же!

Экономка, бормоча что-то под нос о безрассудстве и проклятиях, все же достала тяжелый ключ и вставила его в замок. Дверь скрипнула.

– Не входите, умоляю! – прошептала Гретта, но Мегана уже толкнула дверь и переступила порог.

Комната была погружена во мрак. Огни в камине и свечи были погашены, видимо, им же в приступе. Единственный свет – сизые вспышки молний за окном, на мгновение выхватывавшие из тьмы хаотичную картину: опрокинутый стул, разбросанные бумаги со стола, разбитый кувшин у камина.

И его.

Он сидел на полу, в самом дальнем углу комнаты, спиной к стене, колени подтянуты к груди, голова опущена на колени. Его могучие плечи тряслись в немом, сдерживаемом рыдании. Он был в одной рубашке, босиком, и в каждой вспышке молнии он казался не грозным принцем или холодным стратегом, а потерянным, испуганным мальчиком.

– Клауд! – тихо позвала она, сделав шаг внутрь.

Он не ответил. Не поднял головы. Только его плечи вздрогнули сильнее.

Она закрыла дверь, отсекая испуганные лица слуг, и медленно, осторожно, как приближаются к раненому волку, двинулась к нему.

Гром грянул прямо над замком, оглушительно. Клауд вскрикнул – коротко, резко, и вжался в стену, словно пытаясь провалиться сквозь нее. Его руки вцепились в собственные волосы.

В этот момент весь ее страх, вся ее осторожность испарились. Осталось лишь острое, режущее до боли сострадание. Она видела перед собой не своего убийцу, не заговорщика, и не мужа. Она видела того самого мальчика из замка-ссылки, который остался один в кромешной тьме после смерти матери. Которого дождь и гром навсегда связали с потерей, с одиночеством, с паникой.

Она опустилась на колени перед ним, не касаясь.

– Клауд! – снова сказала она – Это я, Мегана!

Он медленно, с трудом, поднял голову. В свете очередной молнии она увидела его лицо. Оно было залито слезами, глаза – дикими, невидящими, полными того же животного ужаса, что и в пещере. Но в них не было ярости. Был только чистый, невыносимый страх.

– Уйди! – прохрипел он, и голос его был сорванным, чужим – Уйди, пока не поздно. Я не могу контролировать…

– Я не уйду! – сказала она просто.

Она осторожно протянула руку и коснулась его плеча. Он вздрогнул, как от удара, но не оттолкнул. Его кожа была ледяной и покрыта мурашками.

– Все хорошо! – прошептала она, двигаясь ближе – Ты в безопасности. Ты в своем замке. Я здесь. Я с тобой.

Она не знала, работают ли слова. Она действовала на инстинкте. Медленно, давая ему время отпрянуть, она обняла его. Не как любовница или жена – как мать обняла бы испуганного ребенка. Ее руки обхватили его трясущиеся плечи, ее щека прижалась к его мокрым от пота и слез волосам.

Он замер. Его дыхание, прерывистое и хриплое, било ей в шею. Потом его тело содрогнулось в новой судороге страха от очередного раската грома, и он, наконец, сдался. Он уткнулся лицом в ее плечо, и тихие, сдавленные рыдания вырвались наружу. Его руки, сначала беспомощно висевшие по бокам, медленно обвили ее талию и впились в ткань ее платья, цепко, отчаянно, как тонущий хватается за соломинку.

Они сидели так в темноте, на холодном каменном полу, пока буря бушевала за стенами. Он плакал, а она держала его, тихо напевая обрывок колыбельной, которую когда-то пела ее мать, давным-давно, в той жизни, что казалась теперь сном. Она гладила его по волосам, по спине, чувствуя, как под ее ладонью постепенно, очень медленно, отпускает чудовищное напряжение.

Гром стихал, переходя в отдаленное ворчание. Дождь убавил ярость, превратившись в монотонный стук по крыше. В комнате стало тише. Его рыдания сменились глубокими, прерывистыми вздохами.

Он не отпускал ее. И она не пыталась вырваться. В этой темноте, в этой странной, немыслимой близости, рухнули все стены между ними. Не было принца и его пленницы. Не было заговорщика и свидетеля. Были просто два израненных человека, нашедшие друг в друге точку опоры в бушующем море своих демонов.

Прошло много времени. Он наконец ослабил хватку, но не отпустил полностью. Его голос, когда он заговорил, был хриплым, измотанным.

– Ты не должна была этого видеть.

– Я уже видела! – тихо ответила она – В пещере. Помнишь?

Он кивнул, его дыхание взъерошило ее волосы.

– Это со мной с детства. После того как мама умерла. В такую же грозу. Я остался один. В темноте. А дождь стучал по крыше, как будто хотел войти внутрь. Забрать и меня.

Он говорил отрывисто, с трудом вытаскивая слова, которые, она чувствовала, никогда раньше не произносил вслух.

– И теперь каждый раз. Как будто я снова там. Маленький. Беспомощный.

– Ты не беспомощный! – сказала она – Ты самый сильный человек, которого я знаю.

Он горько усмехнулся.

– Сильный? Смотри на меня.

– Сильный – не значит бесстрашный! – возразила она – Сильный – значит переживший это, и все еще живой. Все еще способный чувствовать.

Он отстранился, чтобы посмотреть на нее. В глазах, еще влажных от слез, не было злости. Была усталость. И какое-то новое, глубокое, незнакомое ей выражение.

– Ты не боишься меня сейчас? – спросил он – После этого?

Она задумалась. Боялась ли она?

– Нет! – честно ответила она – Не боюсь.

Он долго смотрел на нее, словно пытаясь прочитать на ее лице ложь. Не нашел. Потом опустил голову.

– Мне нужно было тебя убить! – прошептал он – После пещеры. Ты знала слишком много. Видела это… мое безумие.

– Но ты не убил.

– Не смог! – признался он – Ты мне нравилась. С самого начала. С того дня в саду, когда ты стояла вся бледная и смотрела на меня, как на привидение. В тебе была сила. Какая-то другая. Не такая, как у всех. И это было интересно.

Он говорил, и каждое слово стирало еще один слой льда между ними.

– А потом, в пещере, ты помогла. Не убежала. А потом солгала, чтобы не выйти за Эдмона и вышла за меня. Самого неподходящего человека на свете. Зачем?

Это был главный вопрос. Тот, на который она не могла ответить.

– Потому, что я не хочу быть женой такого слабого короля! Потому, я тоже не хочу, чтобы Эдмон стал королем! – сказала она, выбирая ту часть правды, которую можно было озвучить.

Он резко поднял на нее глаза.

– Что?

– Он слаб! – повторила она, глядя прямо на него – Добрый, но слабый. И королевство под ним рухнет. Его сожрут советники, соседи, внутренние распри. А с ним погибнет и королева. Но...Восстание… – она сделала паузу, выбирая слова – …не выход. Оно утопит страну в крови. Твоя цель правильная. Не дать ему разрушить все. Просто метод… – она покачала головой.

Он смотрел на нее, и в его глазах бушевал ураган эмоций: недоверие, изумление, надежда.

– Ты понимаешь? – выдохнул он.

– Понимаю больше, чем ты думаешь! – сказала она, и в ее голосе прозвучала вся тяжесть знания, которое она несла – Но есть другие пути. Более тихие. Менее кровавые.

Он молчал, переваривая ее слова. Буря окончательно стихла, за окном остался лишь тихий шелест дождя. В комнате было темно и тихо, но теперь эта тишина была не враждебной, а мирной.

– А еще... Я солгала тогда королеве ро пещеру потому, что хотела быть твоей женой. Только твоей. Я уже тогда любила тебя, Клауд!

– Что? – ошеломленно переспросил он – Ты сейчас равду говоришь?

– Чистую правду! Ты даже не представляешь, как давно, и как сильно я тебя люблю.

Он молчал, продолжая изумленно смотреть на нее.

– Ты удивительная женщина, Мегана Лебран! – наконец произнес он, и в его голосе впервые за все время их знакомства прозвучала неподдельная, теплая нота – И, кажется, я не ошибся, когда выбрал тебя в жены.

– Ты меня выбрал?

Теперь изумилась она.

– Конечно! Я бы все равно женился на тебе, просто ты опередила.

Мегана застыла открыв рот.

Он усмехнулся слабо, но искренне.

– Завтра мы поговорим. Обо всем! – сказал он, поднялся с пола, помог встать и ей.

Его руки были уже твердыми, уверенными, но прикосновение было осторожным, почти бережным.

– А теперь иди спать. И… спасибо.

Он не сказал «за что». Он просто посмотрел на нее, и в этом взгляде было все: благодарность, признание, и зарождающееся, хрупкое, как первый ледок на ручье, доверие.

Мегана вернулась в свою комнату, но сон не шел. Она сидела у остывающего камина, и думала о том, что только что произошло. Она заглянула в самую темную бездну его души. И вместо того чтобы оттолкнуть, протянула руку. И он принял ее.

С его стороны это не было любовью. Еще нет. Но это было начало чего-то гораздо более важного – понимания. И, возможно, союза. Союза двух одиноких, израненных людей, которые могли бы, если постараются, не уничтожить, а спасти друг друга. И, кто знает, может быть, даже спасти королевство от кровавой бойни.

За окном наступало утро. Дождь кончился. И впервые за долгое время Мегана почувствовала не страх перед будущим, а слабый, робкий проблеск надежды.