Текст книги "Поцелуй обреченной королевы (СИ)"

Автор книги: Аля Маун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 18: После бури

Утро после бури было тихим, вымытым и хрустально-ясным. Солнце, пробиваясь сквозь редкие облака, заливало внутренний двор замка золотом, и даже серые камни казались теплее.

Но главная перемена была внутри.

Когда Мегана спустилась к завтраку, Клауд уже сидел за столом. Он встал при ее появлении – жест вежливости, который он раньше опускал. Его лицо было бледным, с тенями под глазами, но взгляд казался ясным, и в нем сияла улыбка.

– Доброе утро! – сказал он, и голос его звучал не так монотонно, как обычно.

– Доброе! – ответила она, садясь напротив.

Завтрак прошел в почти комфортном молчании. Не то, чтобы не о чем было говорить – слишком много было сказано, и не сказано, прошлой ночью. Но атмосфера казалась не гнетущей, а вопросительной. Как будто оба ждали, кто сделает первый шаг.

Шаг сделал он. Когда слуги убрали посуду, он не спеша отпил кофе, и посмотрел на нее.

– Прогуляемся? – предложил он – Во внутреннем дворе. Солнце редко балует нас.

Она кивнула. Они вышли через боковую дверь в узкий, вымощенный камнем двор-колодец. Здесь, в окружении высоких стен, было тихо и безветренно. В центре бил маленький фонтан, а по стенам вился плющ.

Они шли молча, наслаждаясь теплом на лицах. Потом Клауд остановился у фонтана, глядя на струйки воды.

– Вчерашняя ночь… – начал он, не глядя на нее – Я не прошу прощения за то, что ты увидела. Это часть меня. Та часть, которую я обычно прячу. Но я благодарен, что ты осталась.

– Мне некуда было деваться! – попыталась пошутить она.

Он повернулся к ней, и в его глазах не было улыбки.

– Ты могла уйти. Как только гроза стихла. Или не заходить вовсе. Но ты вошла. И не испугалась.

– Я уже говорила – я не боюсь твоей слабости, Клауд. Я боюсь твоей силы, когда она направлена не туда.

Он кивнул, как будто ожидал такого ответа.

Он подошел вплотную. Не угрожающе. Просто чтобы лучше видеть ее лицо.

– Ты сказала вчера, что любишь меня.

Мегана не ответила. Она не собиралась повторять эти слова, пока не услышит их же от него.

Он не стал настаивать, перешел к другой теме.

– О пещере! – сказал он – Ты знала о заговоре. Видела меня в… таком состоянии. Ты была живым свидетельством, который мог разрушить все.

Он говорил спокойно, аналитически, как будто обсуждал тактику.

– Но ты никому не сказала, хотя могла бы.

– Нет.

– Из-за любви ко мне?

Мегана закусила губу, собираясь с мыслями.

– И это тоже. А еще… Я говорила тебе вчера – у нас общая цель, но методы разные. Я тоже не хочу, чтобы Эдмон стал королем.

– Почему? Ты едва знаешь его.

Это был момент истины. Она могла снова солгать, отшутиться, замолчать. Но после ночи в темноте, после его обнаженной боли, ложь казалась кощунством. Она должна была дать ему часть правды. Ту, что можно было объяснить.

– Я видела, каким он был при дворе! – начала она осторожно – Добрым. Мягким. И… абсолютно не готовым нести бремя короны. Он болеет, Клауд. Он не переживет давления, интриг, ответственности. Он сломается. А когда король слаб… его окружают шакалы. Представь, что будет... Страну разорвут на части. Начнется война всех против всех. И в конце концов придет кто-то сильный, кто наведет порядок. Но страшной ценой.

Она говорила, глядя ему прямо в глаза, вкладывая в слова весь ужас, который она помнила из своего будущего-прошлого. Ужас не бунта, который он поднял, а той анархии, что ему предшествовала, когда Эдмон, став королем, просто не смог править.

Клауд слушал, не перебивая. Его лицо было непроницаемым, но в глазах горел интенсивный, сосредоточенный свет.

– Ты говоришь так, будто уже видела это! – тихо сказал он.

Она вздрогнула. Слишком близко к правде.

– Я видела достаточно при дворе за то короткое время! – быстро парировала она – Видела, как интригуют вокруг него. Видела, как королева-мать ненавидит его. Видела, как советники смотрят на него не как на повелителя, а как на марионетку. И я не хочу, чтобы моя сестра, Марианна, стала вдовой и пешкой в этих играх. И не хочу, чтобы королевство скатилось в хаос.

Он долго смотрел на нее, словно пытаясь разгадать ребус.

– Твоя проницательность пугает! – наконец произнес он – Но ты права. В главном. Эдмон не должен стать королем. Но твой метод – просто ждать, пока все само рухнет? – он покачал головой – Это приведет к тому же хаосу, которого ты боишься.

– А твой метод? – выпалила она, чувствуя, как нарастает давнее возмущение – Тайный сговор с каринянами? Подкуп офицеров? Гражданская война? Ты думаешь, после этого будет порядок? Ты будешь сидеть на троне, у которого фундамент полит кровью твоих же соотечественников и вымощен договоренностями с врагами! Как долго продержится такая власть? Тебя возненавидят. И найдутся новые Клауды, которые решат, что они лучше.

Она выпалила это на одном дыхании, и ее слова повисли в тихом воздухе двора, резкие и неумолимые. Она ждала взрыва, гнева, чего угодно.

Но Отшельник лишь усмехнулся. Горько, устало.

– Ты не лезешь за словом в карман! – заметил он – И снова права. Война – последнее дело. И союз с каринянами… это яд, который отравит все, чего я хочу достичь. Я это понимаю. Но что остается? Ждать, пока Эдмон официально вступит на престол и начнет своим добром раздавать куски страны всем, кто попросит? Пока королева-мать, со своей кликой, не выжмет из страны последние соки?

– Есть другие пути! – настаивала она – Не такие громкие. Менее кровавые. Эдмон не хочет быть королем. Он боится этого. Что, если убедить его отречься? Добровольно. В пользу того, кто сильнее. Кто сможет править.

Он замер, глядя на нее с таким изумлением, будто она предложила летать на луну.

– Отречься? Добровольно? Ты знаешь, что говоришь? Корону не отдают. Ее берут. Силой, хитростью, правом рождения.

– А если предложить ему что-то взамен? – ее голос зазвучал горячо.

Она чувствовала, что стоит на краю пропасти, но должна идти дальше.

– Не тюрьму или смерть. А покой. Тихий уголок у моря, где тепло и он не болеет. Где он сможет жить с женой, которую любит, и не нести груза, который его раздавит. Он слаб здоровьем, но не умом. Он поймет. Если ему правильно преподнести.

Клауд смотрел на нее, и в его глазах происходила сложная внутренняя работа. Он видел в ее словах не наивную мечту, а стратегию. Странную, немыслимую, но имеющую свою логику.

– И кто же этот сильный преемник? – спросил он, и в его голосе прозвучала легкая, едва уловимая насмешка над самим собой – Я? Человек, которого боятся и ненавидят? Сын опальной королевы, живущий в изгнании в собственном замке? Ты понимаешь, что в такой ситуации признают только силу? Если я захвачу власть, меня возненавидят, но примут. Понимаешь? А иначе никак!

– Ты – принц крови. Второй в линии наследования после Эдмона. Потому что, так захотел ваш отец. А по факту – первый. Ты старший сын Альберта, и тоже законный. Трон и должен быть твой. Если Эдмон отречется, твое право будет легитимным. А силу можно показать иначе. Не через мятеж, а через защиту. Через мудрое правление здесь, в твоих землях. Через союзы, построенные не на страхе, а на взаимной выгоде.

Она говорила, и сама слышала, как утопично звучат ее слова. Но в них была доля правды. Правды, которую она выстрадала, проживая две жизни.

– Ты предлагаешь мне играть в добродетельного принца! – сказал он – Пока мой брат будет медленно убивать себя, и королевство, восседая на троне.

– Я предлагаю тебе дать ему шанс спастись. И спасти страну от ненужной крови. А себе – дать шанс получить корону без того, чтобы тебе пришлось омывать ее в крови брата.

– В крови брата? На что я никогда не пойду, так на убийство Эдмона!

" Ты не пойдешь...Но твой бунт станет причиной его гибели..."

Он отвернулся, сжав кулаки. Борьба была видна в каждом его мускуле. Все его взросление, вся его жизнь была подготовкой к силовому захвату. А тут какая-то девчонка, его собственная жена, предлагает ему дипломатию. Мирный переход власти. Это казалось абсурдом.

– А если он не захочет? – спросил он, не оборачиваясь.

– Тогда у тебя останется твой старый план! – тихо сказала она – Но ты сможешь сказать себе, что попробовал. И, возможно, найдешь других союзников. Не каринян. Сограждан, тех, кто тоже устал от слабости короны, но боится открытого мятежа.

Он долго молчал. Потом медленно повернулся. Его лицо было серьезным, но в глазах уже не было прежней ледяной решимости. Была усталость от вечной войны. И проблеск… надежды? Нет, скорее интереса. Интереса к этому безумному, новому пути.

– Ты опасная женщина, Мегана Отшельник! – произнес он наконец – Ты заставляешь меня сомневаться в том, во что я верил всю жизнь.

– Может быть, это и к лучшему! – сказала она.

– В любом случае мой отец, король Альберт еще жив. Пока можно ничего не предринимать.

– Наоборот. У нас есть время, чтобы все подготовить! – возразила она.

Он подошел к ней, остановившись так близко, что она чувствовала его тепло.

– Союзники поневоле, да? – спросил он, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки – Муж и жена, которые должны спасти королевство от самих себя.

– Похоже на то! – ответила она, и ее собственные губы дрогнули в ответ.

Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся ее щеки. Прикосновение было нежным, вопреки всей его силе.

– Хорошо! – сказал он тихо – Я дам тебе шанс. И ему. Мы попробуем твой путь. Но если это не сработает…

Он не договорил, но она поняла.

– Если не сработает, ты сделаешь то, что должен был сделать! – закончила она за него.

Он кивнул. Потом его рука опустилась, и он взял ее ладонь в свою. Не как собственник. Как партнер.

– Пойдем! – сказал он – Нам нужно многое обсудить. И, кажется, мне пора перестать держать тебя под замком. У союзников должны быть равные права. И равный доступ к информации.

Они пошли обратно к дверям замка, рука в руке. Солнце грело их спины. Хрупкое, невероятное перемирие было заключено. Основанное на взаимном уважении, на понимании общих целей и на том странном, глубоком доверии, которое родилось прошлой ночью в темноте, под вой бури.

Мегана шла рядом с ним и думала, что, возможно, впервые за все время своего второго шанса она сделала не шаг от судьбы, а шаг навстречу ей. Не как жертва, а как архитектор. И ее главным союзником в этом безумном проекте стал тот, кого она считала своим главным врагом.

Судьба, казалось, снова усмехнулась. Но на этот раз в ее усмешке было меньше злорадства и больше… любопытства.

Глава 19: Признание будущего короля

После этого разговора многое поменялось. Клауд стал обсуждать с Меганой дела управления своими землями – сухие отчеты о урожаях, налогах, мелких судебных тяжбах. Это была скучная, рутинная работа, но для Меганы она стала откровением. Она видела, как он правит: строго, но справедливо, без лишней жестокости, но и без слабости.

Он был хорошим правителем для своих людей. И это знание укрепляло ее веру в мирный переход власти.

Она, в свою очередь, осторожно продвигала свою часть плана. Письмо герцогу Конарду было отправлено – достаточно прозрачное, намекающее на выгоды брака его сына с принцессой. Она молилась, чтобы старый честолюбец ухватился за эту идею.

Письмо Марианне было более прямым: "Дорогая сестра, если ты хочешь счастья и для себя, и для королевства, убеди Эдмона, что лучший способ обезопасить границы – это породнить корону с героем, а не отдавать сестру варварам. И что лучший способ сохранить его здоровье – не нести непосильное бремя".

Она не знала, сработает ли что-то. Она действовала почти вслепую, как шахматист, делающий ходы в тумане.

А потом, в один из серых, дождливых дней, когда Клауд уехал по делам, в замок прибыл неожиданный гость.

Мегана сидела в библиотеке, разбирая старые свитки по истории замка, когда Гретта, слегка взволнованная, доложила:

– Госпожа, вас спрашивает… один господин. Без свиты. Говорит, что вы его знаете. Назвался… Эдмоном.

У Меганы выпал свиток из рук. Эдмон? Здесь? Инкогнито? Сердце заколотилось в панике. Что ему нужно? Узнал ли он о ее письмах к Марианне? Приехал ли с упреками?

– Где он? – спросила она, вставая.

– В малой приемной. Я приказала подать чай.

Малая приемная была крошечной комнаткой у главного входа, обставленной сурово, но достойно. Эдмон стоял у камина, спиной к двери. Он был в простом дорожном плаще поверх скромного камзола, без каких-либо знаков отличия. Услышав шаги, он обернулся.

Он выглядел измученным. Еще более бледным, чем обычно, с синими тенями под глазами. Но в его взгляде, когда он увидел ее, не было ни гнева, ни упрека. Была лишь глубокая, бездонная печаль.

– Мегана! – произнес он тихо, и в его голосе прозвучала такая нежность, что у нее сжалось сердце.

– Ваше высочество! – сделала она реверанс, опуская глаза. – Это неожиданная честь. Вы один?

– Совершенно один. Даже мой слуга ждет у ворот. Я не хотел привлекать внимания.

Он сделал шаг вперед, но не приблизился.

– Можно мне поговорить с тобой? Не как принцу с подданной, а как мужчине с женщиной, которую он когда-то надеялся назвать женой.

Мегана кивнула, и указала на кресло у камина. Он сел, она – напротив.

– Я знаю, что это неправильно! – начал он, глядя на свои руки – Ты замужем за моим братом. И по всем законам и приличиям мне не следовало бы здесь быть. Но… я не мог иначе. Я должен был это сказать. Лично.

Он поднял на нее глаза, и в них стояли слезы.

– Я люблю тебя, Мегана. С той самой первой встречи в саду. Ты была такой живой. Настоящей. Не такой, как все эти куклы при дворе. В тебе была глубина, сила, какая-то тайна. И страх. Мне казалось, я понимаю твой страх. Потому что я тоже всего боюсь. Всего.

Он говорил просто, без пафоса.

– Я думал… я надеялся, что если ты будешь рядом, мне будет не так страшно. Что твоя сила станет и моей. Что вместе мы сможем… я не знаю, править? Выжить? – он горько усмехнулся – Глупо, да? Слабый принц, который ищет опору в женщине.

– Вы не слабый, ваше высочество! – тихо произнесла она – Вы добрый. И это редкость. Драгоценная редкость.

– Доброта – плохое качество для короля! – сказал он с той же горькой проницательностью – Я это понимаю. Отец не добрый, но держит страну в кулаке. Вернее, держал... А я даже кулак сжать не могу без того, чтобы не начался приступ астмы.

Он замолчал, смотря на огонь.

– Случилось то, что случилось. И ты вышла за Клауда. И я понял, что проиграл. Не потому что он сильнее или хитрее. А потому что ты выбрала его. Даже после того, что он сделал. Значит, в нем есть что-то, чего нет во мне. Что-то, что тебе нужно больше, чем моя доброта.

«Нет! – мысленно кричала она – Нет, ты не понимаешь! Я не выбирала его! Я боялась тебя! Боялась короны, которая убьет нас обоих!»

Но она не могла сказать этого. Она могла только сидеть и молча слушать, чувствуя, как груз вины давит на нее все сильнее.

– Я не приехал упрекать тебя! – продолжал Эдмон, как будто читая ее мысли – И не просить вернуться. Это невозможно. Я приехал, чтобы попрощаться. С той мечтой, которая была у меня. И чтобы сказать тебе...

Он встал и подошел к ней, опустившись на одно колено перед ее креслом. Его глаза, полные слез, смотрели на нее с такой обнаженной, чистой любовью, что ей захотелось закрыть лицо руками.

– Я буду любить тебя всегда! – прошептал он – Даже когда стану старым и больным. Даже когда меня не станет. Ты – единственное светлое, настоящее, что случилось со мной в этой дворцовой тюрьме. И я благодарен судьбе хотя бы за то, что встретил тебя.

Мегана не выдержала. Слезы раскаяния потекли по ее щекам.

– Эдмон, прости меня! – выдохнула она – Я не стою такой любви.

– Стоишь! – сказал он просто – Потому что ты – это ты.

Он встал, вытер ей слезы большим пальцем – осторожно, почти благоговейно.

– Марианна рассказала мне о твоих письмах. О том, как ты пытаешься спасти Изабеллу. И намекнула на кое-что еще. На то, что, возможно, мне не стоит так цепляться за корону, которая меня убьет.

Мегана замерла. Значит, Марианна все поняла? И передала?

– Она права! – тихо сказал Эдмон – Я не король. Я никогда им не буду. Не в том смысле, в каком нужно королевству. Оно требует сильной руки. Требует Клауда.

Он произнес имя брата без ненависти. С признанием. С обреченностью.

– Я не знаю, что он замышляет. Но я знаю, что он силен. И что он не злой. Озлобленный – да. Одинокий – безусловно. Но не злой. И если уж кому-то достанется корона… пусть лучше ему, чем какому-нибудь жадному дядьке или внешнему врагу.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

– Поэтому я принял решение. Я женюсь на Марианне. Она добрая. Искренняя. И она любит меня. По-настоящему. Не как принца, а как человека. С ней мне будет спокойно. И я смогу сделать ее счастливой. Насколько это в моих силах. А после, когда придет время, и если Клауд будет готов… я отрекусь. В его пользу. И мы уедем к морю. Как ты и советовала Марианне.

Он говорил это так просто, как будто объявлял о решении поехать на пикник. Но за этими словами стояло отречение от всего, что составляло его жизнь. От долга, от короны, от ожиданий.

– Эдмон… ты уверен? – прошептала она – Это такой ответственный шаг!

– Это единственно разумное решение! – ответил он с печальной улыбкой – Для меня. Для королевства. И для тебя. Что ты, возможно, спасаешь меня. И все королевство, от ненужной крови.

Он снова взял ее за руку и поднес к губам. Как рыцарь, целующий руку дамы, которой он служит.

– Я ухожу, Мегана. И больше не вернусь.

Он улыбнулся, и в этой улыбке была вся его тихая, грустная красота.

– Будь счастлива. Заставь брата улыбаться. Он, кажется, совсем разучился это делать.

Он отпустил ее руку, поклонился и вышел из комнаты так же тихо, как и вошел. Она слышала его легкие шаги в коридоре, потом – скрип открывающейся и закрывающейся тяжелой двери.

И потом – тишину.

Мегана сидела в кресле, не двигаясь. Она чувствовала себя одновременно опустошенной и очищенной. Его любовь, такая чистая и безнадежная, была и даром, и проклятием. Но его решение было лучшим, на что она могла надеяться. Оно открывало путь к мирному разрешению кризиса. Оно спасало Марианну от участи королевы-вдовы. Оно давало Изабелле шанс.

И оно ложилось на ее совесть новым, тяжелым грузом. Потому что теперь она была обязана сделать так, чтобы план сработал. Чтобы Клауд стал королем, достойным этого дара – добровольного отречения брата. Чтобы он правил мудро и справедливо, а не железом и кровью.

Она сидела так до тех пор, пока не стемнело и Гретта не пришла зажигать свечи. Ключница взглянула на ее лицо, но ничего не спросила, только кивнула с каким-то странным, почти материнским пониманием.

Когда Клауд вернулся, запыленный и усталый, она встретила его в холле. Он снял плащ, отдал его слуге и, увидев ее лицо, нахмурился.

– Что случилось?

– Эдмон был здесь! – тихо сказала она.

Все его тело напряглось. В глазах вспыхнула мгновенная, дикая ревность и готовность к бою.

– Что ему нужно? Он тебя...

– Нет! – перебила она – Он приехал проститься. И сообщить о своем решении.

Она рассказала ему почти все. О его решении Эдмона жениться на Марианне. И о его намерении отречься, когда придет время.

Разумеется, она не сказала о признании Эдмона в любви. Что все, что он делает, он делает ради нее. Потому, что она попросила.

Клауд слушал, не двигаясь, лицо его было каменной маской. Когда она закончила, он долго молчал.

– Добровольно... – наконец произнес он, и в его голосе звучало не торжество, а глубочайшее изумление – Он отдает корону... Добровольно!

– Да! – сказала Мегана – Потому что понимает, что не справится. И потому что любит тебя, и верит в тебя. Что ты будешь лучшим королем, чем он. Гордость не позволяет ему сказать это прямо, поэтому он передал свое решение через меня.

Клауд отвернулся, сжав кулаки. Она видела, как по его скуле пробегает судорога.

– Он лучше меня! – хрипло сказал он – Всегда был лучше. Добрее. Чище.

– Не лучше! Он – другой! – поправила она – И королевству сейчас не нужен добрый король, а необходим сильный. Но сильный – не значит жестокий, Клауд. Сильный – значит мудрый. Справедливый. Тот, кто сможет принять этот дар и не запятнать его.

Он обернулся, и в его глазах бушевала буря – изумление, неверие, и какая-то новая, огромная ответственность.

– Ты веришь, что я смогу? – спросил он, и в его голосе впервые за все время прозвучала неуверенность. Не слабость. Сомнение.

– Я верю! – сказала она твердо.

Он подошел к ней, взял ее лицо в свои большие, грубые ладони.

– Ты не перестаешь удивлять меня, жена моя. Ты превратила мою войну в дипломатическую миссию. А моего главного соперника – в союзника. Кто ты такая?

"Я – та, кто любила тебя, и ненавидела, в другой жизни. Та, кого ты убил, и кто вернулся, чтобы все исправить", – подумала она.

Но сказала вслух:

– Я – Мегана Лебран. Твоя жена. И, кажется, твой главный советник.

Он рассмеялся – коротко, глухо, но искренне. Потом наклонился и поцеловал ее. Мягко. Нежно.

Когда он отпустил ее, в его глазах горела решимость нового рода.

– Хорошо! – сказал он – Значит, так. Мы играем по твоим правилам. Готовим мирный переход. А пока я научусь быть королем, достойным такого брата. И такой жены.

Они стояли в холле старого замка, и будущее, которое еще недавно казалось кровавым и неизбежным, теперь раскрывалось перед ними, как чистый лист. На нем еще предстояло написать историю. Но теперь они будут писать ее вместе.