Текст книги "Поцелуй обреченной королевы (СИ)"

Автор книги: Аля Маун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Аля Мяун
Поцелуй обреченной королевы

Глава 1. Прости, что любила не тебя

Тишина Малой гостиной была обманчива, как пауза перед финальным актом трагедии. За окном, за плотной бархатной шторой цвета спелой вишни, бушевал мир, перевернувшийся с ног на голову.

Мегана, королева Баравии, чье правление измерялось теперь минутами, подошла к окну, и ее маленькая изящная рука с нежными пальцами, унизанными кольцами, отодвинула тяжелую ткань.

Дворцовая площадь, обычно сияющая белизной мрамора и пестротой знамен, стала полем боя. Казалось, даже воздух над ней дрожал от лязга стали и криков ярости – звуки, которые Мегана слышала даже при закрытых окнах. Пыль, смешанная с дымом, клубилась над каменными плитами.

Взгляд королевы, карий и острый, метнулся по хаотичной картине, выискивая знакомую высокую фигуру в синем. Генерал Эрик Конард. Ее опора. Ее щит.

Его там не было.

Вместо этого ее воинов, этих верных сине-белых муравьев, теснили и рубили воины в красно-черных мундирах – цвета восходящего солнца и пролитой ночи. А в самом центре этого ада, недвижимый, как скала посреди шторма, восседал на огромном вороном коне принц Клауд Лебран, по прозвищу Отшельник. Длинный меч в его руке был тусклым от крови. Даже с высоты второго этажа, через толстое оконное стекло, Мегана почувствовала ледяное спокойствие его позы, его абсолютную власть над хаосом, который он сам и принес.

Королеве показалось, что она поймала его взгляд, направленный на окно ее гостиной, и она испуганно отшатнулась, выпустив штору. Бархат мягко захлопнулся, отгородив ее от кошмара.

"Проиграли. Все кончено! – прошептала она с горечью – Эрик, похоже, погиб. Прости, Эрик! Прости, что я тебя не любила".

Шепот сорвался с ее губ, тихий, как шелест падающего листа. Глаза, всегда такие яркие и повелительные, заволокла густая пелена непролитых слез. Грусть, острая и горькая, сжала горло. Но слез так и не последовало. Слезы для слабых. Она же будет королевой до конца.

Мегана глубоко вдохнула, выпрямила плечи под тяжелым бархатом платья, и подошла к двери. Рука на бронзовой ручке дрогнула лишь на миг. Нажала, открыла, и выглянула в коридор.

Запах ударил – медный, сладковатый и отвратительный. Запах крови. Длинный мраморный коридор, освещенный догорающими факелами, был усеян телами. Ее люди. Стражники в сине-белых плащах, застывшие в последних отчаянных позах. Слуги, сраженные в спину, когда пытались бежать.

Придворных не было – эти переливающиеся павлины разлетелись при первых звуках штурма, спасая свои шкуры и накопленное золото.

И только она… Сесилия. Верная Сесилия. Лежала прямо у порога, в своем скромном сером платье горничной, теперь пропитанном алым. Из ее груди торчала стрела, а ее рука была вытянута к дальней стене, где валялась другая женщина – беглянка-служанка с пустым, жадным выражением на мертвом лице. Сесилия пыталась отнять у воровки резную шкатулку из черного дерева, с драгоценностями королевы.

Мегана скользнула взглядом по полу. Ларец исчез. Кто-то успел подобрать его в суматохе. На губах Меганы появилась тонкая, безрадостная улыбка.

"Глупцы! Жажда золота убьет вас вернее любого меча!" – подумала она.

Каждое украшение в той шкатулке было шедевром, но шедевром смертоносным. Тайные застежки, полые жемчужины, шипы под рубинами – все хранило капли быстродействующего яда. Наденешь – уколешься. Умрешь в муках. Попытаешься продать – тебя схватят, и уникальность королевских украшений станет твоим смертным приговором.

Мегана мягко закрыла дверь, отгородившись от жуткой галереи, и отправилась сквозь гостиную, мимо инкрустированных столиков и вышитых кресел, в спальню.

Здесь пахло ее духами – сандалом и розами.

Миновав огромную кровать под шелковым балдахином, королева подошла к массивному комоду из черного дерева. Ее пальцы нажали на незаметную впадинку в резном орнаменте. Раздался тихий щелчок, и один из ящиков выдвинулся. Внутри, под стопкой шелковых шарфов, лежали книга в потрескавшемся кожаном переплете, и небольшая шкатулка из слоновой кости.

Мегана открыла книгу на заранее отмеченной странице, и шепотом, почти беззвучно, произнесла строки заклинания, написанные угасшими чернилами на древнем языке. Слова повисли в тихом воздухе комнаты, как невидимые паутинки.

Закончив, она постояла несколько секунд, словно ожидая чего-то, какого подтверждения. Потом усмехнулась.

"Конечно, старая ведьма врала!" – пробормотала она, убрала книгу, и открыла шкатулку.

Королева не могла полагаться на слова полубезумной бабки. У нее был другой план.

Внутри ларчика лежали две пилюли. Белая, как первый снег, и черная, как полночь. Противоядие и яд. "Белую первой", – вспомнила она наставления алхимика Корнеля, и положила эту таблетку, безвкусную, как мел, на язык. Запила глотком вина из стоявшего на столике кубка. Затем взяла вторую. Та растворилась во рту с горьковатым привкусом полыни.

Мегана положила шкатулку обратно, задвинула потайной ящик, и повернулась к большому зеркалу в позолоченной раме.

"Достаточно ли я красива для инсценировки собственной смерти?" – холодный, почти деловой вопрос.

Отражение отвечало: да. Роскошное платье из темно-красного бархата облегало ее стройный стан. Тончайшее лименское кружево обрамляло рукава и глубокое декольте, открывавшее спину и плечи – белые, гладкие, как лепестки лилии.

На длинной шее, в ушах, и на тонких запястьях сверкали рубины, как и в короне, легкой и изящной, венчающей ее черные, уложенные в сложную прическу волосы. Карие глаза смотрели из зеркала надменно и печально.

Мегана вернулась в гостиную, и остановилась у стола. На нем лежал один-единственный лист бумаги с гербовым тиснением, покрытый аккуратными, изящными строчками. Ее последний указ. Завещание.

Она ждала. Прислушивалась. Звуки битвы за окном стихли. Теперь из глубины дворца доносились грубые крики, тяжелые шаги, звон доспехов. И вот, сквозь этот шум, она различила ЕГО голос. Низкий, властный, прорезающий хаос, как меч.

"Убрать тут все!"

Сердце екнуло, но не от страха. От предвкушения.

Дверь в малую гостиную распахнулась, ОН вошел, и буквально заполнил собой весь проем, затмив свет из коридора. Высоченный, мощный, с плечами, которым бы позавидовал кузнец. Его доспехи, когда-то сияющие сталью, теперь были запятнаны чужой кровью. Бледная кожа лица, тоже покрытая алыми брызгами, резко контрастировала с черными, как смоль, волосами и такими же темными, пронзительными глазами. Они смотрели на королеву грозно и хмуро, без тени сомнения.

Ее враг. Ее погибель. Ее тайная, неистовая, непризнанная любовь. Второй принц, Клауд Отшельник.

Он приблизился. Мегана впитывала каждую деталь: нос с горбинкой, придававший лицу хищную выразительность, и крупный решительный рот, с пухлыми, красными губами.... Губами, которые снились ей по ночам, являясь то в ласках, то в проклятиях.

Он заговорил спокойно, даже с оттенком усталого сочувствия.

– Ваше Величество, вы должны выбрать. Или я вас арестую, и вы разделите судьбу короля. Будете висеть на главной площади под хохот и улюлюканье черни, которая будет кидать в вас камни и гнилую брюкву… Или…

Он неспешно достал из ножен на поясе кинжал. Небольшой, изящный, с позолоченной рукоятью, украшенной ее личной эмблемой – плющом, обвивающим меч.

Мегана непроизвольно отшатнулась. Она узнала клинок.

– Ирония судьбы, не правда ли? – мягко произнес он – Кинжал, который вы мне прислали, чтобы я покончил с собой… Теперь я возвращаю подарок.

Сердце колотилось, но разум уже взял верх. Первый шок прошел. И на ее губах расцвела легкая, печальная усмешка.

О, ирония судьбы заключалась не только в ноже! Яд, которым сейчас были пропитаны ее губы, тоже был подарком. Ответным даром принца Клауда на тот самый клинок. Он прислал его в фиале, под видом новых духов.

Ее личный алхимик Корнель нашел противоядие.

Теперь эта отрава являлась ее оружием, и ее спасением. Королева будет казаться мертвой, ее не будут охранять, оставят в покое, и она сбежит. Она выживет. А Клауд… Клауд умрет.

Принц шагнул вплотную. Его запах – холодный металл, кровь и что-то горьковатое, но приятное – обволок Мегану.

Он взял ее за руку.

Его ладонь была огромной, но с мягкой нежной кожей человека, привыкшего не к мечу, а к перу и бумаге.

Клауд вложил в тонкие пальцы королевы рукоять кинжала, и надавил своей дланью, заставив ее сжать.

– Ваше Величество… – снова произнес он, и в его голосе прозвучало нетерпение.

Она подняла на него взгляд.

– Да, принц! Я сделаю это. Или вас уже можно величать королем?

Она говорила мягко, нарочито медленно, и ее нежный голос лился, как теплый мед. Она знала силу своего голоса, знала, как он действует на мужчин, усыпляя бдительность и пробуждая желание.

Но только не у него. Он лишь сузил глаза, и в их черной глубине не дрогнуло ни единой искорки.

Он отверг ее когда-то, и унизил... Он презирал ее и ненавидел.

Она это знала. И это делало ее изящную месть еще слаще.

– Вы исполните последнее желание обреченной королевы, идущей на смерть? – спросила она, чуть склонив голову набок.

Он нахмурился.

– Какое?

– Поцелуй!

Она увидела, как его брови поползли вверх.

– Я не могу умереть, не повторив тот сладкий, незабываемый поцелуй. Лучший в моей жизни.

Он молчал. Стоял, сжимая ее руку с кинжалом, и смотрел на нее с немым удивлением.

А она, не дожидаясь ответа, привстала на цыпочки. Ее свободная рука обвила его мощную шею, и пальцы вцепились в волосы его у затылка. Вторую руку, с зажатым кинжалом, все еще держал он.

Она притянула его лицо к своему и прикоснулась губами к его губам.

Он не ответил на поцелуй. Но и не сопротивлялся. Не оттолкнул, не отшатнулся...

Она целовала его с подлинным упоением.

Ее рот, пропитанный смертельным ядом, захватил его удивительно мягкие, пухлые губы, и она почувствовала на них привкус крови. Чужой крови. Но это не отвратило ее, и не прервало поцелуя.

Она вдыхала его дыхание, смешивала свое отравленное с его горячим, отдаваясь мигу, который был и местью, и исполнением желания, и прощанием.

Она не закрыла глаза, наслаждаясь близостью, и триумфом. Он тоже смотрел, не отводя взгляда.

Его тело дрогнуло. Сила, державшая ее руку, ослабла. Яд, быстродействующий и беспощадный, начал свою работу. Ноги Клауда подкосились.

Он, конечно, все понял. И, прежде чем рухнуть на мозаичный пол Малой Королевской гостиной, совершил последнее усилие.

Его рука, все еще обхватывающая ее кисть с кинжалом, рванулась вперед и вверх, направляя острие точно в узкую щель между бархатом и кружевом на ее груди.

Мегана почувствовала лишь короткий, холодный укол, будто укус осы. Она не успела осознать, что тонкое лезвие скользнуло между ребер прямо к сердцу. Она так и не узнала, что он опять обыграл ее, разрушил ее идеальный план, и забрал с собой в темноту небытия.

Они рухнули на пол вместе, в странном объятии. Голова Меганы упала на его окровавленную кирасу. Ее карие глаза, широко раскрытые, смотрели в его черные, но уже ничего не видели.

Его взор тоже терял блеск, наливаясь тьмой яда, и тоже не отрывался от ее лица.

Последнее, что она ощутила в этой жизни, – это вкус его губ на своих. Горький и долгожданный.

Они умерли в один и тот же миг. Королева и Принц. Убийца и жертва. Обреченные любовники в самом сердце захваченного дворца. А на полу, рядом с ее расслабленной ладонью, валялся маленький позолоченный кинжал, на лезвии которого алела одна, единственная капля крови. Ее крови.

Глава 2: Пробуждение

Сознание возвращалось медленным, тягучим просачиванием – как вода сквозь треснувшую чашу. Сначала она почувствовала полное, неестественное отсутствие боли. Там, где секунду назад – или это была вечность? – горел ледяным огнем укол кинжала и разливалась по жилам сладковатая горечь яда, теперь царила пустота. Мягкая и обманчивая.

Затем пришел звук – тихое, размеренное постукивание. Тук-тук-тук.

Мегана заставила себя открыть глаза.

Над ней был не резной плафон королевской спальни, и не мозаичный свод малой гостиной, а знакомый, потрескавшийся от времени потолок ее девичьей комнаты в поместье Файрис. По желтоватой штукатурке ползли причудливые тени от ветвей старого вяза за окном. Те самые тени, под которыми она засыпала тысячи раз, будучи юной, дерзкой и… живой.

Тук-тук-тук.

Мегана медленно, будто каждое движение могло разбить хрупкую иллюзию, повернула голову набок. За окном, в обрамлении выцветших синих занавесок, сидела сорока и деловито долбила клювом в раму, словно требуя внимания. Утреннее солнце золотило ее черно-белое оперение.

"Сорока. Вестница. Но чего?" – пронеслось в голове, еще затуманенной остатками смерти.

Она села на кровати. Простыни были грубоватыми, льняными, пахли полевыми травами и мылом, а не сандалом и розами. На ней простая ночная рубашка из тонкого полотна, а не королевский шелк.

Мегана подняла руки, повернула их перед лицом. Кисти гладкие, без едва заметных морщинок у суставов, без тонкой паутинки вен. Руки восемнадцатилетней девушки. Дрожь, мелкая и неконтролируемая, пробежала по ее пальцам.

Она поднялась, но ноги подкосились, и она ухватилась за резной деревянный столик у кровати.

Под ладонью ощущалась шероховатая, нелакированная поверхность – реальная и осязаемая – на которой лежали потрепанная книга стихов, серебряная щетка для волос с облупившейся монограммой "М.Ф.", и зеркальце в простой оправе.

Мегана схватила зеркало и поднесла к лицу.

Из него смотрела не королева, а девчонка. Лицо моложе, полнее, с мягким, еще не отточенным дворцовым холодом овалом. Глаза те же – карие, огромные – но в них не залегли тени власти и скрытой боли. Лишь утренняя сонливость и сейчас – нарастающий страх.

И черные волосы, не уложенные в сложную прическу, а просто заплетенные в толстую, немного растрепанную за ночь косу.

"Заклинание… – почти беззвучно шепнули ее губы – Старая ведьма не врала Я вернулась... На три года назад".

Руки задрожали, уронили зеркало, и оно упало на ковер с глухим стуком. Этот звук, казалось, разбудил мир вокруг. Сорока улетела, а за дверью послышались шаги – легкие, быстрые, знакомые.

Дверь скрипнула и открылась.

В проеме, с медным кувшином в руках, стояла Сесилия. Не со стрелой в груди, не с остекленевшим взглядом, устремленным в пустоту коридора.

Живая.

Щеки ее были розовыми от утренней пробежки по лестнице, серые глаза блестели, а на губах играла привычная, немного озабоченная улыбка.

– Доброе утро, барышня! – звонко сказала служанка, ставя кувшин на умывальный столик – Солнце уже высоко, а вы только проснулись. Госпожа Олена будет недовольна, если вы опять опоздаете к завтраку. Особенно сегодня, когда...

Она оборвала, увидев лицо Меганы.

– Барышня? Что с вами? Вы белы как полотно!

Сесилия бросилась к ней, забыв о кувшине, о завтраке, обо всем на свете. Ее теплые, рабочие руки обхватили холодные пальцы госпожи.

– Руки как лед! Вам дурно? Может, вчерашняя прогулка на сыром воздухе… Я сейчас позову лекаря!

– Нет! – вырвалось у Меганы хрипло и резко.

Она впилась пальцами в руки Сесилии, сжимая их с такой силой, что та вздрогнула.

Мегана боялась, что если выпустит ладонь девушки, то та исчезнет, растает как морок. А вместе с ней пропадет и эта комната, и эта новая старая жизнь.

Она смотрела на служанку, впитывая каждую деталь: живую теплоту кожи, морщинки у глаз от постоянной улыбки, родинку на левой щеке.

"Она жива. Она дышит.Она здесь".

Ком в горле рос, грозя разорваться рыданиями или смехом – она сама не знала, чем.

– Сеси… – прошептала она, и голос ее сломался – Сесилия…

– Я здесь, барышня, я здесь! – засуетилась служанка, совсем испугавшись – Господи, да вы вся дрожите! Ложитесь, я…

– Обними меня! – прервала ее Мегана, и это прозвучало не как приказ, а как мольба утопающего.

Сесилия, ошеломленная, но безропотная, обняла свою госпожу, а она прижалась к ее плечу, к грубоватой ткани платья, вдыхая знакомый запах свежего белья, мыла и теплого хлеба.

Мегана закрыла глаза, и по щекам, наконец, потекли слезы. Тихие, горячие, очищающие.

Королева никогда не плакала. Она не плакала даже тогда, когда умирала.

Теперь это были слезы не от боли, а от немыслимого, невозможного чуда.

– Мне приснился страшный сон! – выдавила она сквозь рыдания, находя хоть какое-то объяснение – Очень страшный. Будто все погибли. И ты тоже.

– Ну, полноте, барышня! – произнесла Сесилия.

И успокаивающе похлопала Мегану по спине, сама растроганная до слез такой непривычной эмоциональностью своей обычно резкой и сдержанной госпожи.

– Видите, я жива-здорова. И все живы. Это же просто сон. Солнышко светит, птички поют… Сегодня такой важный день!

Мегана медленно отстранилась, вытирая лицо рукавом, и взглянула на календарь на стене. 13 сентября... Три года назад? Важный день?

Память, точная и безжалостная, как архивный регистр, открыла нужную страницу. Тот самый день, когда начался ее путь к трону и к гибели.

Ее охватил ужас, по телу пронеслась мелкая дрожь...И тут же сменилась холодной, ясной решимостью.

– Сесилия! – сказала она, и голос ее окреп, обрел твердость – Что сегодня?

– Как что? – удивилась служанка – К нам из столицы прибывает сама госпожа Кларисса, старшая придворная дама! Говорят, лично подбирает невест для наследного принца Эдмона. Ну, и с ней Клауд Отшельник.

Это имя резануло болью, и Мегана едва не вскрикнула. Он здесь? Ну конечно, он будет...Как она могла забыть?

– Весь дом на ушах! – между тем, продолжала служанка – Ваша мачеха с утра в таком состоянии… Барышню Марианну два часа наряжала. А вам велела их не беспокоить, и оставаться в комнате.

Последние слова Сесилия произнесла с опаской, ожидая привычной вспышки гнева, дерзкой усмешки и фразы вроде: "А я еще посмотрю, кто что может мне велеть!".

Но Мегана лишь кивнула. Спокойно, почти отрешенно.

– Хорошо! – сказала она просто – Так и сделаем.

Сесилия замерла с открытым ртом.

– Барышня? Вы точно себя хорошо чувствуете? Может, все-таки лекаря?

– Я в полном порядке!

Мегана подошла к окну, и распахнула створки. В комнату ворвался поток свежего, прохладного воздуха, пахнущего скошенной травой, конюшней и далеким дымком из деревни. Звуки – мычание коров, лай собак, отдаленные голоса работников – сложились в симфонию мирной, сонной жизни. Той самой жизни, которую она когда-то ненавидела за ее провинциальную скуку, а теперь готова была расцеловать каждую пылинку.

"Я жива! Господи, жива! И я вернулась! – думала она, задыхаясь от неимовереного счастья – Действительно, вернулась! За три года до… всего".

Перед мысленным взором промелькнули картины: Эдмон, Эрик, бунт, алые мундиры, Клауд с кинжалом… и тот поцелуй. Вкус крови и яда на его губах. Фантомная боль кольнула в грудь, точно там все еще торчало лезвие.

Она глубоко вдохнула, вытесняя призраков прошлого запахом настоящего.

Главное теперь – не наступить на те же грабли. Никакого дворца. Никакого Эдмона. Никакой короны. Пусть Марианна блистает, пусть выходит за наследника престола, пусть становится королевой.

И ни в коем случае не встречаться с Клаудом!

Ее, Меганы, цель теперь проста: уцелеть. И все они пусть остаются живы – отец, Сесилия, даже противная Олена. Важно все исправить, и не стать причиной ничьей гибели.

– Сесилия! – обернулась она к служанке, которая все еще смотрела на нее как на привидение – Помоги мне умыться и одеться! Что-нибудь… самое простое. Неприметное.

Пока Сесилия, бормоча что-то под нос о странных снах и их последствиях, помогала ей облачиться в скромное платье цвета увядшей розы, без каких-либо украшений, Мегана строила планы. Она вспомнила все. Каждое слово, сказанное в тот день. Каждую ошибку.

В прошлый раз она напялила лучший наряд, вцепилась в доставшиеся от матери жемчуга, нахамила Олене, влетела в гостиную как вихрь и очаровала Клариссу своей дерзкой живостью. Теперь же… Теперь она будет тише воды, ниже травы. Пусть думают, что она запугана, недалека или просто нездорова.

Раздался резкий стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, на пороге возникла госпожа Олена Файрис.

Она была, как всегда, величественна и недовольна. Темно-зеленое платье с тугой шнуровкой подчеркивало ее еще сохранившуюся стройность, а высокий воротник обрамлял лицо с тонкими, поджатыми губами и холодными глазами. Ее взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по простому платью Меганы, по отсутствию украшений, и в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

– А, ты уже встала! – произнесла она без предисловий – И даже одета. Удивительно! Обычно дрыхнешь до обеда. Слушай внимательно! Сегодня к нам прибыла госпожа Кларисса. Ты знаешь, зачем. Для Марианны – шанс. Для тебя – ничего. Не смей появляться в гостиной! Даже носа не показывай из комнаты! Поняла? Я не позволю испортить впечатление о моей дочери!

Мегана слушала, глядя в пол. В прошлой жизни она вспыхнула бы, бросила бы в ответ что-то язвительное про "выскочек" и "провинциальных выдумщиц". Теперь же она видела в этой сцене спасение. Строгий приказ мачехи был ее лучшим союзником.

Она подняла глаза. Не дерзко, а почти покорно.

– Хорошо, матушка! – тихо сказала она – Я не приду.

Олена замерла. Она приготовилась к скандалу, к битве, а получила… согласие. Это было настолько неожиданно, что она даже растерялась.

– Что? – переспросила она.

– Я сказала, не приду! – повторила Мегана, и в ее голосе не было ни вызова, ни сарказма.

Простая констатация.

– Я буду тихо сидеть здесь. Или пойду в сад, подальше от дома.

Олена сузила глаза, подозрительно вглядываясь в падчерицу.

Лицо Меганы было спокойным, почти отрешенным.

– Ну… смотри у меня! – пробормотала она, потеряв пыл – Если ослушаешься…

Развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

Сесилия выдохнула, как после бури.

– Никогда не видела, чтобы вы так спокойно с ней разговаривали, барышня!

Мегана подошла к зеркалу, поднятому Сесилией с пола. Она смотрела на свое отражение – юное, напуганное, решительное.

"Спокойно! – подумала она – Это только начало. Главное – не видеть его. Не видеть Клауда. Надеюсь, обойдется!"

– Сесилия! – сказала Мегана вслух – Кажется, я действительно прогуляюсь в саду. Подальше.

Она вышла из комнаты, оставив служанку в полном недоумении, и пошла по знакомому, скрипучему коридору.

Каждый портрет предка на стене, каждое пятно на ковре были ей знакомы, но она смотрела на все по-новому, словно впервые видела. Впервые она понимала, как все это ей дорого. Понимала, что это ее дом.

Который сожгут через три года, если она снова оступится.

Мегана спустилась по лестнице, прошла через пустую, наполненную утренним солнцем прихожую и выскользнула в сад.

Воздух обнял ее теплом и запахами: цветущих роз и нагретой земли. Она почти бежала по гравийной дорожке к старой, увитой виноградом беседке. Туда, где ее не найдут, и не увидят.

Она села на прохладную каменную скамью, закрыла лицо руками и наконец позволила себе задрожать. Не от страха, а от невыносимого давления случившегося. Она умерла. Ее убили. Она убила. И теперь она здесь. С чистым листом. С шансом.

– Никогда! – прошептала она в ладони, и слова прозвучали как клятва – Никогда не выйду за принца! Никогда не стану королевой! Никогда не поднимусь на эшафот, который сама себе построила!

Тишина сада, нарушаемая лишь жужжанием пчел и шелестом листьев, казалась ей самым сладким звуком на свете. Это была тишина жизни. Простой, непритязательной, безопасной жизни.

Мегана впитывала солнце сквозь тонкую ткань платья, и снова убеждалась, что все это – не мираж. Что грубоватая фактура камня под пальцами, сладковатый запах перезрелых яблок, даже назойливое жужжание осы, кружащей над ее головой – настоящее. А не последняя вспышка сознания умирающего мозга в королевской гостиной.

"Три года! – повторяла она про себя – У меня есть три года, чтобы все изменить".

Мысли путались, набегая друг на друга: отец, живой и здоровый, Сесилия, Олена, Марианна… Клауд. Имя заставило ее внутренне сжаться. И снова фантомная боль отозвалась тупым уколом. Она машинально прижала ладонь к тому месту, где в прошлой жизни вошло лезвие, и ощутила лишь ровное биение сердца под полотном.

"Клауда здесь нет. Он не приедет. Зачем принцу тащиться в такую глушь на смотрины? – пыталась она успокоить себя – Кларисса справится и без него. Все будет как в прошлый раз, только я не пойду в гостиную. Марианна поедет во дворец одна. И все».

Внезапно, тишину разрезал звук, от которого кровь застыла в жилах. Негромкий, но отчетливый скрип садовой калитки.

Мегана замерла, не дыша. Нет. Не сейчас. Не он.