Текст книги "Поцелуй обреченной королевы (СИ)"

Автор книги: Аля Маун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 20: Ходы на шахматной доске

Зима в замке Отшельника была долгой, тихой и по-своему плодотворной. Это было время подготовки, время тонкой, почти невидимой работы. Хрупкий союз между Меганой и Клаудом окреп, превратившись в нечто большее, чем просто договор о ненападении. Они стали командой. Он учил ее тонкостям управления, военному делу (теоретически, разумеется), она – смягчала его резкость, и предлагала дипломатические решения там, где он видел только силу.

Он больше не скрывал от нее своих планов. Вернее, старый план мятежа был отложен, как опасный и ненужный инструмент. Теперь они строили новый – план легитимного, мирного перехода власти. План, который зависел от множества переменных: от здоровья старого короля, от решения Эдмона, от реакции знати, и, что самое опасное, от действий Эрика Конарда.

Именно Эрик оставался самым непредсказуемым элементом на их шахматной доске. Его визит оставил после себя зловещее эхо. Он не нападал открыто, но его тень витала над ними. Слухи доносили, что он укрепляет свои поместья, скупает оружие, вербует наемников под предлогом защиты границ от каринян. Но Мегана и Клауд понимали – он готовится к другому конфликту. К конфликту за нее. Или, что более вероятно, за власть, используя ее как предлог.

Если кто-то ездил в столицу, то привозил тревожные новости. Армия Конрадов патрулировала все дороги, ведущие к замку Отшельника. Его солдаты вели себя нагло и развязно, впрочем не нападая. Они или ждали чего-то, или пытались спровоцировать людей Клауда, чтобы те начали первыми. А те не начинали, стараясь, по мере возможности, игнорировать вызывающее поведение синих. Дело ограничивалось словесными перепалками между представителями двух армий.

И Мегана, и Клауд понимали, что хрупкий баланс мог быть в любой момент нарушен, и это знание висело над замком Отшельника тяжелой завесой тревоги.

Именно поэтому план с Изабеллой был так важен. Он убивал двух зайцев: спасал принцессу и отвлекал Эрика, предлагая ему законный, блестящий путь к власти и влиянию – через брак с принцессой, а не через мятеж против короны.

Письмо старому герцогу Конарду, видимо, возымело действие. От Марианны пришли осторожные, закодированные строки: «Дорогой друг нашего детства (Эрик) часто бывает при дворе и ведет долгие беседы с отцом (герцогом Конардом) о будущем королевства, и о необходимости сильных союзов. Кажется, под влиянием отца, он всерьез задумался о создании семьи».

Это был хороший знак. Эрик всегда слушался отца. И, зная старого Конрада, резкого, жесткого и властного, Мегана думала, что Эрик, став генералом, все равно его боится. По-другому старый Конрад не позволит. Он и убить может, в приступе ярости.

По крайней мере, Мегана на надеялась, что дела обстоят именно так, как и раньше, и она не ошибается.

Но нужно было больше.

Нужно было, чтобы сам Эрик обратился с официальным предложением жениться на Изабелле. И чтобы король это предложение одобрил.

А потом, в самом начале весны, когда снег только начал таять, пришла весть, которую все ждали и которой все боялись. Старый король скончался во сне. Без мучений, тихо, как догорающая свеча.

Весть примчал гонец на взмыленной лошади, и вручмл Клауду депешу.

Мегана, войдя в его покои без стука, увидела его лицо – не торжествующее, не скорбящее. Задумчивое. И очень усталое.

– Он умер... – сказал он просто, протягивая ей бумагу.

Она прочла официальное извещение, подписанное канцлером. Король мертв. Принц Эдмон провозглашен королем. Церемония коронации назначена через месяц.

– Мне жаль...Соболезную.

Он только кивнул.

Мегана не знала, любил ли Отшельник своего отца, или ненавидел.

– Ты поедешь в столицу завтра с утра?

– Сейчас же!

Он встал, и начал переодеваться.

– Что теперь? – тихо спросила она, помогаю ему застегнуть запонки.

– Теперь наступает самый опасный момент. Эдмон – король. Но король слабый, непризнанный половиной знати, с армией, верной больше его генералам, чем ему. И с братом, у которого за спиной тайная армия и договоренности с врагами. Идеальный момент для Эрика Конрада. И для нас. Многие мои сторонники ждут именно этого сигнала.

Он обернулся к ней. В его глазах горел знакомый, холодный огонь – огонь полководца, оценивающего момент для решающей атаки.

– Если я выступлю сейчас, пока Эдмон не укрепился, пока двор в хаусе, пока армия Конрада болтается на границах моих земель… у меня есть все шансы взять столицу за неделю.

Мегана почувствовала, как леденеет кровь. Нет. Не сейчас. Не после всего.

– А наш план? – выдохнула она – План мирного перехода? Эдмон обещал отречься!

– Обещал, когда был наследным принцем! – холодно возразил Клауд – Теперь он король. Корона меняет людей. Даже таких, как он. А его советники… Они никогда не позволят ему просто так отдать власть. Они вцепятся в него мертвой хваткой. Восстание теперь – не зло, а необходимость. Быстрая, хирургическая операция, чтобы не допустить гангрены.

Он говорил логично. Страшно логично. И она знала, что многие его аргументы верны. Но она также знала, к чему приведет эта "хирургическая операция". К пожару, который спалит все, что они пытались построить. К крови, которая навсегда разделит их с Эдмоном и Марианной. К трону, построенному на костях, с которого его в любой момент могут сбросить новые заговорщики.

– Подожди! – сказала она, подходя к нему и кладя руку на его рукав – Дай мне шанс. Один месяц. До коронации.

– Зачем? – он смотрел на ее руку, потом на ее лицо.

– Чтобы дать Эдмону возможность сделать это самому. Добровольно. Чтобы его отречение было актом мудрости, а не слабости. Чтобы ты вошел в столицу не как завоеватель, а как законный преемник, призванный братом. Разница огромна, Клауд. В глазах народа, в глазах знати, в твоей собственной совести.

– Совесть – плохой советчик для короля! – пробормотал он, но в его глазах уже не было прежней непреклонности.

– А я – хороший! – сказала она, пытаясь улыбнуться – Дай мне месяц. Я тоже поеду в столицу. Поговорю с Марианной. И попробую ускорить кое-какие другие процессы.

Он нахмурился.

– Какие процессы?

– Те, что касаются будущего принцессы Изабеллы! – ответила она, глядя ему прямо в глаза – Если Эрик получит то, что хочет, законным путем, его порох нам будет не страшен. Он станет нашей опорой, а не угрозой.

Клауд задумался. Он снова повернулся к окну, смотря на серое, предвесеннее небо.

– Один месяц! – наконец произнес он – Но не больше. И с моим условием: если что-то пойдет не так, если Эдмон передумает или его советники начнут действовать против меня… я выступаю. Немедленно. И твои уговоры меня не остановят.

– Хорошо, как скажешь! – сказала она, чувствуя, как камень сваливается с души, но на его место ложится новый – ответственность за следующий, решающий месяц.

И добавила:

– Я поеду с тобой!

Клауд только кивнул, занятый своими мыслями.

Мегана велела Сесилии собрать ее вещи для поездки в столицу, и собираться самой.

– Будешь меня сопровождать!

Сесилия радостьно вспыхнула – она всегда мечтала посмотреть столицу, и, особенно, королевский дворец.

Мегана надела то самое черное с золотом платье – траурный наряд.

В пути Мегана убедилась, что дороги контролируют войска Эрика. Но, их никто не остановил, и они добрались до города беспрепятственно. Видимо, сам генерал был во дворце, как и все мало мальски риближенные к трону, а без его команды его армия никаких действий не предпринимала.

Столица встретила их мрачным, траурным гулом колоколов и черными флагами на зданиях. Воздух был наполнен напряженным ожиданием. Смерть короля, даже такого слабого и непопулярного, всегда была временем нестабильности.

Принц Клауд и принцесса Мегана поселились не во дворце. Это было обдуманное, стратегическое решение: они остановились в просторном, но не слишком броском особняке на окраине знатного квартала, чтобы всем своим видом показать – они здесь не для того, чтобы заявлять права на опустевший трон. Они приехали отдать дань памяти.

Но за закрытыми дверями особняка царила своя, тяжелая атмосфера. В первые дни Мегана почти не видела мужа. Клауд уходил до рассвета и возвращался глубоко за полночь. Двор бурлил, плелись интриги, советники делили власть, и ему приходилось держать руку на пульсе, чтобы их хрупкий план мирного перехода не рухнул в одночасье.

Однако Мегана чувствовала: дело было не только в интригах.

Клауд словно избегал самого себя. Не хотел оставаться в одиночестве даже на короткое время.

Это случилось на третью ночь их пребывания в столице. Мегана проснулась от того, что в комнате было слишком холодно. Камин давно погас. Она накинула шаль и вышла в малую гостиную, где горел тусклый свет одинокой свечи.

Клауд сидел в кресле, не раздеваясь. На столе перед ним стоял нетронутый бокал с вином. Он смотрел в пустоту, и в тусклом свете его лицо казалось осунувшимся, серым, постаревшим. В нем не осталось ни капли от того грозного, непоколебимого Отшельника.

Мегана тихо подошла и опустилась на ковер рядом с его креслом. Она не стала спрашивать "Что случилось?". Она просто положила свою теплую ладонь на его ледяные пальцы, сжимавшие подлокотник.

Он вздрогнул, переводя на нее расфокусированный взгляд.

– Тебе нужно поспать! – мягко сказала она.

Он покачал головой, и его губы скривились в горькой, болезненной усмешке.

– Я не могу, Мегги. Стоит мне закрыть глаза, и я вижу отца...

Его голос был хриплым, надломленным

– Я всегда думал, что ненавижу его. Всю свою сознательную жизнь. За то, что он сослал мою мать на смерть. За то, что бросил меня в том ледяном замке. За то, что смотрел на меня не как на сына, а как на досадную помеху, пока я не стал ему нужен. Я жил этой ненавистью. Она грела меня.

Он судорожно выдохнул, и Мегана почувствовала, как дрожит его рука у нее под ладонью.

– А теперь… теперь его нет. И пустота, которая осталась на месте этой ненависти… она душит меня. Я стоял сегодня у его гроба, когда никого не было. И вдруг понял самую жалкую, самую страшную вещь на свете.

Клауд поднял на нее глаза, полные отчаяния и непролитых слез.

– Я любил его. Все это время, где-то глубоко внутри, мальчишка во мне ждал, что однажды отец посмотрит на него с гордостью. Пусть не взаимно, пусть это была иллюзия, но… я любил отца. И теперь это чувство рвет меня на части.

Мегана ничего не ответила. Слова были здесь бессильны. Она поднялась, обняла его за плечи и прижала его голову к своей груди, позволяя ему впервые оплакать отца, которого у него никогда не было. Он уткнулся лицом в мягкую ткань ее платья, и его могучие плечи содрогнулись от первого, сдавленного рыдания. Тихий, горький плач взрослого мужчины, который только сейчас позволил себе стать сиротой. Мегана гладила его черные волосы, смотря в темноту комнаты, и думала, что иногда самая страшная битва – не с врагом, а с призраком любви, которую ты так долго в себе отрицал.

Сразу после похорон Клауд уехал. Армия ждала его, не понимая, что делать – выступать на столицу, или ждать.

Мегана осталась, чтобы привести в исполнение свой план.

Первым делом она встретилась с Марианной. Та, теперь уже королева, выглядела повзрослевшей и серьезной, но в ее глазах читалась та же добрая, наивная девочка.

– Он будет отрекаться! – тихо сказала Марианна, когда они остались наедине в ее новых, роскошных покоях – После коронации. Он хочет сделать это красиво, официально, чтобы не было сомнений в законности передачи власти Клауду. Но его окружают люди королевы. Они против. Говорят, что это безумие, что Клауд узурпатор, что нужно бороться.

– А что отвечает им Эдмон? – спросила Мегана.

– Он говорит, что устал. Что не хочет править. Что доверяет Клауду.

Мегана почувствовала теплоту к Эдмону.

– А Изабелла? – поинтересовалась она.

Лицо Марианны омрачилось.

– Хан прислал посольство. Они уже здесь. Торгуются об условиях. Отец Эрика, герцог Конард, тоже что-то замышляет. Он несколько раз намекал Эдмону, что брак с Изабеллой укрепил бы позиции короны… но Эдмон не решается. Ему жалко Изабеллу, он не хочет ее отдавать каринянам, но и боится обидеть хана, и спровоцировать войну на две границы.

– Нужно, чтобы Эрик сам попросил! – задумчиво сказала Мегана – Публично. Как герой, как защитник королевства. Чтобы это выглядело не как отказ хану, а как более выгодное предложение для короны от своего же верного вассала.

– Но как заставить его это сделать? – вздохнула Марианна – Он все еще зол. На тебя. На Клауда. На весь свет.

– Нужно поговорить с его отцом! – решила Мегана – С глазу на глаз.

Устроить встречу с герцогом Конардом было непросто, но возможно. Мегана использовала свое старое, почти забытое умение – умение быть невидимой и находить нужные двери. Через цепочку слуг и мелких чиновников, подкупленных или просто сочувствующих, она передала герцогу приглашение на частный ужин в нейтральном месте – в доме одной пожилой, уважаемой вдовы, которая когда-то была фрейлиной королевы.

Герцог Конард пришел. Высокий, седой, с лицом, словно высеченным из гранита, и глазами, такими же голубыми, как у сына.

– Ваше Высочество! – произнес он, не утруждая себя поклоном – Что вам понадобилось от старого больного человека?

– Я хочу предложить вам путь к подножью трона! – спокойно ответила Мегана, указывая на стул – Вернее, путь к нему для вашего сына.

Он сел, не сводя с нее цепкого взгляда.

– Говорите!

Она говорила без обиняков. О том, что Эдмон слаб и долго не продержится. О том, что Клауд рано или поздно придет к власти. О том, что в этой новой расстановке сил семья Конардов может либо стать оплотом новой власти, либо быть раздавленной как мятежники.

– Мой сын – герой! – гордо сказал герцог – У него есть армия. И народ его любит.

– Частная армия против объединенных сил Клауда и королевской гвардии? – парировала она – А народная любовь – вещь изменчивая. Особенно если герой начнет гражданскую войну из-за женщины, которая ему не принадлежит.

Она ударила точно в цель. Герцог помрачнел.

– Что вы предлагаете?

– Легитимность! – сказала Мегана – Брак с принцессой Изабеллой. Родство с королевской кровью. Титул принца-консорта. Ваш род войдет в историю не как мятежники, а как спасители династии. Вы спасете принцессу от варваров, обеспечите королю сильную армию у границ, а себе – место у самого трона.

Она видела, как в его глазах загорается знакомый, жадный огонь – огонь честолюбия. Но старый лис был осторожен.

– А Клауд? Он согласися на такое усиление нашей семьи?

– Клауд будет королем! – ответила Мегана – И ему будут нужны верные, сильные союзники внутри страны. Кто лучше, чем герой, ставший членом королевской семьи? Это взаимовыгодный союз. Вы получаете статус. Он – вашу лояльность и армию вашего сына.

Герцог долго молчал, обдумывая.

– Сын упрям. И обижен на вас.

– Скажите ему, что это – единственный способ получить то, чего он хочет, – власть, влияние, и мою благодарность!

Мегана произнесла эти слова с трудом, чувствуя, как ее тошнит от собственного цинизма. Но это была ее игра, и ставки в ней были слишком высоки.

– Скажите, что я прошу его об этом. Как о личном одолжении. Чтобы искупить свою вину.

Герцог усмехнулся – сухо, беззвучно.

– Хитро. Очень хитро, леди Отшельник. Вы играете в большую игру.

Он встал.

– Я поговорю с сыном. Не обещаю ничего. Но донесу ваше предложение.

Он ушел, оставив ее одну в полутемной гостиной. Она сидела, сжав холодные руки в кулаки, и думала, как низко опять пала, торгуя чувствами Изабеллы и манипулируя Эриком. Но потом вспоминала слезы принцессы и холодный расчет в глазах Клауда, готового начать войну.

И понимала, что иногда, чтобы предотвратить большую кровь, приходится пачкать руки в грязных сделках.

Она сделала свой ход. Теперь все зависело от того, как поступят другие игроки на этой гигантской шахматной доске, где фигурами были человеческие жизни, а королевство – призом.

Но время, отпущенное ей Клаудом, неумолимо текло.

И она решила встретится с Эриком.

Глава 21: Королевские решения. Часть первая

Встречаться с Эриком было безумием. Опасным, безрассудным, способным разрушить все хрупкие договоренности. Но Мегана знала – письма и посредники не сработают. Нужно было смотреть ему в глаза. Говорить с тем Эриком, которого она помнила, а не с генералом, которым он стал.

Она выбрала место – старый, полузаброшенный зимний сад в дальнем крыле дворца.

Здесь пахло плесенью, сыростью и забвением. Сквозь разбитые стекла крыши пробивался бледный свет угасающего дня, выхватывая из полумрака причудливые тени от зарослей дикого плюща, захватившего оранжерею. Мегана стояла у мраморной скамьи, обвитой мертвыми стеблями роз, и ждала. Ее сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

Он вошел, отодвинув скрипучую, заедающую дверь, и заполнил собой проем. В походном мундире, без плаща, с лицом, загорелым и ожесточенным южным солнцем. Увидел ее в полумраке, и замер. Его голубые глаза, такие же яркие, но теперь с глубокой, ледяной трещиной внутри, метнулись по ее фигуре, будто ища спрятанный кинжал.

– Ну что ж! – его голос, низкий и хриплый от невысказанной ярости, разорвал тишину – Принцесса Мегана почтила этот убогий сад своим присутствием.

– Эрик... – начала она, но он перебил ее, сделав несколько резких шагов вперед.

– Не «Эрик»! – рявкнул он, и эхо прокатилось под стеклянными сводами – Ты потеряла право называть меня так, когда вышла за него! Когда продалась за титул и безопасность, как последняя…

– Я прошу прощения! – выдохнула она, перебив его, и в ее голосе была усталая искренность.

Он замолчал, ошеломленный. Он ждал оправданий, лжи, высокомерия – всего, что ассоциировал с ней. Но не этого. Не этой тихой, сокрушительной простоты.

– За что? – прошипел он – За то, что обманула? Пообещала ждать и вышла за другого? Или за то, что выбрала того, кто тебя… – он не смог договорить, сжав челюсти.

– За все! – сказала она, глядя ему прямо в глаза – За ту девочку в саду, которая не понимала, что играет с огнем. За ту женщину, которая использовала твою любовь, потому что не знала, как еще выжить. За ту боль, что я тебе причинила. Я не оправдываюсь. Я прошу прощения. Потому что ты его заслуживаешь.

Конечно, он не понимал, о чем она говорит. Его лицо исказила гримаса боли и гнева. Он снова шагнул к ней, теперь так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло и запах – кожи, металла, гнева.

– А теперь, когда ты «попросила прощения», думаешь, все стерто? – он схватил ее за плечи, не больно, но властно – Думаешь, я просто развернусь и уйду? Ты ошибаешься, Мегги. Ты всегда была моей. С того самого первого поцелуя в вашем саду, на такой же скамье. И моей останешься. Он тебя получил обманом, силой, неважно. Но ты – мое. И я тебя заберу. Даже если для этого придется снести его проклятый замок, и его вместе с ним.

В его глазах горела та самая одержимость, которая в прошлой жизни сделала его ее слепым орудием, а в этой – смертельной угрозой. И она знала, что слова, логика, уговоры здесь не помогут. Нужно было нанести удар ниже пояса. Удар правдой, от которой не отмахнешься.

Она не стала вырываться. Она просто опустила глаза, а потом медленно, с невыразимой печалью, положила свою руку поверх его, все еще сжимавшего ее плечо.

– Ты не сможешь меня забрать, Эрик! – прошептала она – Потому что я уже не принадлежу себе. Я ношу под сердцем его ребенка.

Воздух вокруг них застыл. Казалось, даже пыль в солнечных лучах перестала кружить. Руки Эрика на ее плечах вдруг ослабели, пальцы разжались. Он отпрянул, как от раскаленного железа. Его лицо, секунду назад пылавшее яростью, стало мертвенно-бледным. Он смотрел на нее, не понимая, не веря.

– Что? – это был не вопрос, а хриплый выдох, полный такого шока и боли, что у Меганы сжалось сердце.

– Я беременна! – повторила она тихо, но четко – Ребенок Отшельника.

И это было правдой. Она уже знала это, но еще не успела сказать Клауду. Так получилось, что Эрик узнал об этом раньше, чем муж.

Он молчал. Просто стоял и смотрел на нее, и в его глазах что-то умирало. Та самая последняя, безумная надежда, что все еще можно вернуть, что она – его плененная принцесса, ждущая спасения. Эта надежда рассыпалась в прах под тяжестью этих слов.

Он отвернулся, схватился за спинку мраморной скамьи, и костяшки его пальцев побелели. Его плечи напряглись, спина выгнулась, как у раненого зверя. Он не плакал. Он просто стоял, тяжело дыша, сражаясь с внутренним ураганом, который грозился разорвать его на части.

Мегана знала этот момент. Момент его абсолютной уязвимости. За грубой силой, за яростью, за показной бравадой всегда скрывался сентиментальный, почти романтичный мальчик, который верил в вечную любовь и рыцарские идеалы. Именно этим мальчиком она когда-то манипулировала. И именно к нему она обратилась сейчас.

Она осторожно подошла к нему, не касаясь.

– Эрик! – снова позвала она, и в ее голосе зазвучали нотки той старой, почти забытой нежности – Тот мальчик и та девочка, что целовались в саду… они умерли. Их больше нет. Но память о них жива во мне. И, я думаю, в тебе.

Он не ответил, только сжал скамью еще сильнее.

– Я прошу тебя. Не как жена твоего врага. Как та девушка, которую ты когда-то любил. Сделай для нее последнее одолжение. Одно-единственное.

Он медленно, с трудом, повернул к ней голову. Его глаза были красными, но сухими. В них читалось опустошение и вопрос.

– Оставь вражду! – выдохнула она – Оставь мысли обо мне. Посмотри вокруг. Ты – герой. У тебя есть будущее. И есть принцесса, добрая, чистая, которая смотрит на тебя, как на своего рыцаря. Она любит тебя, Эрик. По-настоящему. Не так, как я, испорченная и расчетливая. Искренне.

Она видела, как его горло содрогнулось. Слово «любит», сказанное о другой, ранило его по-новому, но и давало какую-то странную, горькую точку опоры.

– Женись на Изабелле! – продолжала она, и каждое слово казалось сотканным из шелка – Стань принцем. Построй свою жизнь. Будь счастлив. Ради нашей прежней любви, которая, хоть и была ошибкой, но была настоящей. Подари свою любовь Изабелле. А мне подари покой. Подари шанс не видеть, как ты гибнешь в бессмысленной войне из-за меня. Это последнее, что я у тебя прошу. Я не вынесу, если ты погибнешь! И не вынесу, если погибнет Клауд. Просто умру...Не убивай меня, Эрик...

Он смотрел на нее, и по его щеке, наконец, скатилась слеза. Одна-единственная, быстрая, как будто он стыдился ее. Он не был убийцей или тираном. Он был просто человеком, который потерял свою мечту, и которому предлагали новую, пусть и не такую яркую, но зато прочную и честную.

– Ты все просчитала, да? – прохрипел он с горькой усмешкой – Всегда все просчитываешь. Даже эту сцену.

– Нет! – солгала она – Но, я знаю тебя. И знаю, что ты – благородный человек. Тот, кто не позволит из-за своей обиды страдать невинной девушке, которой является Изабелла, и не позволит втягивать королевство в бойню.

Он закрыл глаза, снова отвернулся. Прошла вечность, наполненная лишь звуком их дыхания и далеким гулом города.

– Хорошо! – выдохнул он наконец, и это слово прозвучало как обет и как капитуляция одновременно – Я сделаю это. Для Изабеллы. Не для тебя.

Он обернулся, и его взгляд был уже другим – усталым, опустошенным, но чистым от безумия.

– Я подам прошение. И прекращу все действия против него. Но только…

Он сделал шаг к ней, и в его глазах вспыхнула последняя искра старой боли

– …только чтобы он никогда не узнал. Об этой встрече. Об этом разговоре. Чтобы он думал, что я сделал это из расчета. Из честолюбия. Из чего угодно. Но не из-за тебя. Не из-за твоей просьбы. Поняла?

В его тоне была мольба. Мольба сохранить последние крохи его гордости. Чтобы даже ее муж, победитель, не знал, что окончательный отказ Эрика от войны был куплен ее слезами, и манипуляцией над его старыми чувствами.

– Он не узнает! – тихо пообещала Мегана – Никто не узнает.

Он кивнул, резко, будто отрубая что-то. Потом, не глядя на нее, прошел мимо к выходу. У двери он остановился.

– Будь счастлива, Мегги! – бросил он через плечо, и это прозвучало как прощание не с женщиной, а с той частью его собственной жизни, которую он навсегда хоронил здесь, в этом саду призраков.

И он ушел. Дверь скрипнула и захлопнулась.

Мегана осталась одна в холодных сумерках зимнего сада. Она опустилась на пыльную скамью, обхватила себя за плечи и задрожала. От напряжения, от стыда, от облегчения. Она сделала это. Купила мир ценой последней, грязной манипуляции над самым сокровенным чувством человека, который любил ее. Она разыграла спектакль, используя свою беременность, правду, которую она еще не осмелилась сказать даже Клауду, как последний, сокрушительный аргумент.

" Прости, Эрик, что я тебя не люблю!" – снова подумалось ей.

А потом:

«Только бы Клауд не узнал о нашем разговоре!» – пронеслось в ее голове, когда она услышала, как тяжелые шаги Эрика затихли в коридоре. Он, с его гордостью и ревностью, не поймет, и не простит.

Она сидела в наступающих сумерках, среди мертвых роз и призраков прошлого, и чувствовала себя не победительницей, а палачом. Палачом последней чистой, безумной любви Эрика Конарда. Но это была цена мира. Цена будущего для ее ребенка. Цена той любви, что горела в ее сердце к человеку, который никогда не должен был узнать, через какую грязь она прошла, чтобы этот мир для него построить.

...Столица, охваченная трауром по старому королю, жила в странном, лихорадочном ожидании.

Воздух был густ от сплетен, шепотков в темных коридорах и звяканья монет, переходящих из рук в руки в обмен на лояльность.

Король Эдмон, еще не коронованный официально, уже пытался править из своего кабинета, заваленного бумагами, которые он физически не мог осилить. Его лицо стало еще более прозрачным, тени под глазами – глубже.

Именно в этот улей, где каждая пчела жалила в спину соседке, пришла весть, которая заставила всех на мгновение замолчать. Герцог Конард, отец генерала-героя, подал официальное прошение на имя короля. Он просил руки принцессы Изабеллы для своего сына, Эрика, в награду за его заслуги перед короной и для укрепления обороны южных границ.

Прошение было составлено мастерски. В нем не было ни намека на личные чувства, только холодный расчет и патриотизм. Герцог предлагал королю то, в чем тот отчаянно нуждался: сильную, преданную армию на самой опасной границе и союз с одним из самых влиятельных родов королевства. Взамен – лишь руку принцессы, которая и так была на выданье.

Двор разделился. Одни, в основном сторонники старых порядков и родственники королевы-матери, которая, впрочем, уже была при смерти в своих покоях, кричали о кощунстве.

"Выдать принцессу крови за простого генерала, пусть и героя? Это унизит династию! Хан Карнии – царственная особа, с ним нужно породниться!"

Другие, более прагматичные (и те, кто уже получил щедрые подарки от герцога Конарда), указывали на очевидные выгоды: своя, верная армия лучше ненадежного союза с дикарями. Эрик – национальный герой, брак с ним будет популярен в народе. А хан… С ним можно договориться иначе.

Эдмон метался. Он видел логику в предложении Конардов. Он помнил слезы Изабеллы и свое обещание Марианне сделать все для ее спасения. Но он боялся. Боялся обидеть хана и спровоцировать войну на юге, когда внутри страны и так было неспокойно. Боялся неодобрения знати. Боялся сделать неправильный шаг.

Именно тогда Марианна, новая королева, тихая и незаметная, проявила неожиданную твердость. Она пришла к мужу не в кабинет, а в их личные покои, где он сидел, сгорбившись у камина, с лицом, выражавшим полную беспомощность.

– Эдмон! – сказала она мягко, садясь рядом и беря его холодные руки в свои – Ты должен принять решение. Не как король, которому страшно. Как брат. Как человек, который любит свою сестру.

– Но хан… война… – пробормотал он.

– Хану нужен союз! – сказала Марианна, и в ее голосе звучала та же логика, которую Мегана вложила в нее во время их новой встречи – Ему не обязательно именно Изабелла. Ему нужен статус. Признание. Что, если мы предложим ему другую невесту? Не принцессу крови, но принцессу по титулу?

Эдмон удивленно поднял на нее глаза.

– Кого?

– Анетту! – тихо сказала Марианна.

Эдмон аж подпрыгнул.

– Анетту? Но она… родственница королевы-матери! Ее семья никогда не согласится!

– Ее семья жаждет власти и титулов! – возразила Марианна – Они мечтали, что Анетта будет королевой, но теперь этот путь для нее закрыт. Но стать главной женой хана, царицей в степях… это даже больше, чем быть просто женой короля в тени мужа. Мы можем дать ей титул принцессы, а ее родственникам награды и должности. Они с радостью за это ухватятся. А Анетту и не спросят. Отправим ее к хану с богатым приданым и почетом. Она станет нашей представительницей при его дворе. Мостом между нашими культурами. А хан получит знатную жену с королевской кровью в жилах и союз с нами. Все будут довольны.

Эдмон смотрел на супругу, и не мог поверить. Откуда в этой тихой, простодушной девушке взялась такая изощренная, почти беспощадная политическая интрига?

Он не знал, что за каждым ее словом стояли долгие часы бесед с Меганой, которая, как кукловод, выстраивала нити этой сложной комбинации.

...Согласие родственников Анетты, как и предполагала Мегана, было получено. А главное, согласие ее самой, под давлением этих самых родственников, что придало Эдмону решимости. Он вызвал к себе герцога Конарда и послов хана.

Аудиенция была короткой и деловой. Король Эдмон, с непривычной твердостью в голосе, объявил:

– В знак признания неоценимых заслуг генерала Эрика Конарда перед королевством и для укрепления обороны наших южных рубежей, мы даруем ему руку нашей возлюбленной сестры, принцессы Изабеллы. Что касается нашего уважаемого соседа, хана Карнии, дабы скрепить союз наших народов, мы предлагаем ему руку принцессы Анетты, нашей близкой родственницы, которой мы жалуем титул принцессы крови и богатейшее приданое.

Послы хана, сначала ошеломленные, быстро сообразили. Изабелла была юна и неопытна. Анетта – знатна, умна, красива и, судя по всему, амбициозна. Для целей хана, которому нужен был престижный союз и умная жена, способная управлять его сложным двором, Анетта подходила даже лучше. Они удалились для совета, но было ясно – они согласятся.

Герцог Конард склонился в низком поклоне, скрывая торжество в глазах. Его сын получал все, о чем мог мечтать: принцессу, статус, богатства короны. И все это – без риска мятежа.

Когда весть разнеслась по дворцу, а оттуда – по городу, реакция была неоднозначной, но в целом – одобрительной. Народ ликовал: их герой женится на принцессе! Романтичная история! Знать увидела в этом мудрый ход короля, укрепляющий внутренние союзы. Только самые ярые сторонники старого порядка ворчали, но их голоса тонули в общем шуме.