Текст книги "Поцелуй обреченной королевы (СИ)"

Автор книги: Аля Маун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– И как вы собираетесь исправлять ситуацию? – спросила королева, уже предвкушая.

Клауд сделал паузу. Его взгляд снова упал на Мегану, и в нем промелькнула странная искра.

– Я готов жениться на барышне Файрис.

Тишина взорвалась. Мегана вскочила на ноги, не в силах сдержаться.

– НЕТ! – ее крик, хриплый и отчаянный, прозвучал в камерной комнате, как выстрел.

Она бросилась к ногам королевы.

– Нет, ваше величество, не отдавайте меня ему! Не отдавайте насильнику! Я готова уйти в монастырь, я готова на все, только не это!

Но королева уже все решила. Все получалось так удачно, как она даже не рассчитывала. Выдать эту девчонку за Клауда – значит навсегда похоронить ее как невесту Эдмона. Опозорить Клауда, и женить на скомпрометированной, незнатной провинциалке. Чтобы он даже не помышлял о троне! И избавиться от обоих, отправив их в его проклятый замок Отшельника, подальше от глаз. Идеально.

– Все решено! – отрезала она, и в ее голосе звучала непоколебимая уверенность – Вы, барышня, были не против, судя по всему, коль сами раздевались. А вы, принц, признали вину. Брак восстановит вашу репутацию и репутацию девушки. Я доложу королю. Можете идти.

Мегана стояла, как истукан, не веря своим ушам. Все пошло не так. Все пошло ужасно, катастрофически не так. Она хотела монастырь, а получила его.

Клауд поклонился и вышел.

– Что вы стоите?– с раздражением сппрола Мегану Терезия, и повторила – Можете идти!

Мегана сделала реверанс, и поплелась из покоев.

Он ждал ее на крыльце. Его рука, быстрая, как удар змеи, схватила ее за запястье и прижала к каменной балюстраде. Его лицо, наконец, ожило, наполнилось злостью.

– Зачем? – прошипел он, и его голос был низким, опасным, полным недоумения – Зачем вы наврали?

Близость, его запах, его сила, прижимающая ее к камню, – все это вернуло ее к реальности. Страх сменился отчаянием, а отчаяние – своей собственной, дикой злостью.

– Вы же на меня набросились! – выкрикнула она, пытаясь вырваться – В пещере! Вы пытались меня задушить!

– Но не насиловать! – его пальцы впились ей в руку – Я знаю, что мог наброситься, чтобы убить. В бреду. Но насиловать? Раненым? Когда у тебя стрела в спине, меньше всего думаешь о женщинах!

– А как же еще объяснить то, что видели стражники? И мою сорочку в вашей руке? – огрызнулась она.

– Для чего вы солгали? – повторил он свой вопрос, не обращая внимания на ее слова – Какой в этом смысл?

– Я не врала! Вы сделали это! – упрямо повторила она.

И заметила в его лице растерянность. Он поверил! Икра сомнения зажглась в его сердце – ведь он не помнил, что делал в минуту помутнения рассудка.

Эта искрала вызвала в нем новый прилив злости, видимо, уже на самого себя.

И он довольно сильно тряхнул Мегану. Стукнул спиной о баллюстраду.

Отчаяние выдавило из нее правду. Ту часть правды, которую она могла сказать.

– Не хочу замуж за Эдмона! – нехотя призналась она.

Он замер, изучая ее лицо. Его ярость, казалось, немного схлынула, сменившись тем же холодным любопытством.

– А за меня, значит, хотите? – спросил он, и в его тоне снова прозвучала ирония.

– И за вас не хочу! – выпалила она, помня, что лучшая защита это нападение – Почему вы придумали эту женитьбу? Я хочу домой, в поместье! Да хоть в монастырь! Зачем жениться, если я вам даже не нравлюсь?

– С чего вы взяли?

Она попыталась отстраниться, но он не отпускал. Он вдруг успокоился, и даже развеселился, насколько к этому была готова его холодная мрачная натура.

– Откуда вам знать? – он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось ее щеки – Может, нравитесь.

– Этого не может быть!

– Почему?

"Потому что ты ненавидел и презирал меня в прошлой жизни".

– Потому что… – начала она и замерла, не в силах вымолвить ни слова.

Он смотрел на нее, на ее упрямые губы. И вдруг рассмеялся.

– Хорошо! – сказал он и отпустил ее руку – Хотите или нет, но наш брак состоится. Королева уже понесла эту «радостную» весть королю. Отступать некуда.

Он повернулся и ушел, оставив ее одну на солнечном крыльце, с бьющемся, как птица в клетке сердцем, и с осознанием полного, тотального провала.

Она хотела избежать одной ловушки – брака с Эдмоном. И попала в другую, гораздо более страшную. В брак с человеком, который знал, что она лгунья. Который видел ее слабость и ее подлость. Который ее презирал, смеялся над ней и желал убить, потому что она знала его тайну. Который однажды уже убил ее. И который теперь, по иронии судьбы, станет ее мужем.

Судьба, казалось, хохотала ей в лицо.

Глава 13: Позорная свадьба

Подготовка к свадьбе была быстрой и скомканной. Собственно, ее почти и не было. Придворный портной быстро снял с Меганы мерки, и спросил, какое платье она хочет. «Какое сочтете нужным. Модное какое-нибудь» пробормотала она. Ей было все равно.

Платье оплачивал Клауд, но самого его во дворце не было. Мегана не видела жениха до самой церемонии.

Она не расстраивалась по этому поводу. Ей не хотелось его видеть. Она уже смрилась и...О боги... Та, прежняя королева даже радовалась. Она ведь так мечтала о Клауде! И вот мечта сбылась.

Наверное, именно поэтому нынешняя Мегана почти не боролась с навязанным браком, а покорно приняла его.

Весть о позорном поступке Клауда Отшельника разнеслась по дворцу, и за его пределами. Король разгневался, Клауд впал в немилость. Церемонию было велено провести как можно скорее, а потом второму принцу и его жене надлежало немедленно отбыть в замок Отшельника. Им было запрещено появляется при дворе.

Мегана еще до свадьбы стала женой опального принца. И все это натворила она. Сама она. Опять.

Изабелла ей сочувствовала, повторяла" Клауд! Как он мог", и радовалась, что Мегана станет ее невесткой.

Марианна так расстроилась, так жалела сестру, что не могла ни есть, ни спать. И Мегане пришлось сказать ей другую ложь. Она "призналась", что грехопадение принца было совершено с ее согласия. А история с изнасилованием она придумала, чтобы Клауд на ней женился.

– Ты соблазнила его? – спросила Марианна.

– Можно и так сказать! – думая о другом, согласилась Мегана.

– Он что же, тебе нравиться? – продолжила допрос сестра.

– Да! Очень! – честно призналась Мегана.

Марианна больше ни о чем не спрашивала, но сделалась задумчивой.

Тогда Мегана еще не знала, к чему приведет этот разговор.

Однажды вечером она зашла в комнату сестры, и обнаружила что ее там.

" Где она может быть так поздно?" – с тревогой подумала она.

Перед сном зашла опять – Марианны не было. Мегана места себе не находила, волнуясь за сестру. Она расспросила служанок, и узнала, что Марианна отправилась в Восточный дворец, резиденцию наследного принца.

Сердце Меганы сжалось от дурного предчувствия, но шум поднимать она не стала. Потому что в ее голове мелькнула догадка.

Сестра вернулась под утро, счастливая и взволнованная. Только взглянув на нее, Мегана поняла, что ее догадка была верна.

– Марианна, что ты натворила! – ахнула она.

– То же, что и ты! – спокойно ответила сестра – Соблазнила того, кто мне нравиться! Но, в отличии от тебя, мне не придется придумывать, что Эдмон взял меня силой. Он пообещал, что жениться на мне. Что завтра же... Ах нет, уже сегодня днем пойдет к королю, и скажет, что выбрал невесту. Меня.

У Меганы подкосились ноги, и она села на кровать.

– Боже мой! Боже мой! – повторяла она.

Марианна не подумала о том, что ее просто съедят. Уничтожат. Королева и Аннета.

Но исправить уже ничего было нельзя.

– Прошу тебя, будь осторожна! – проговорила Мегана – Не ходи по ночам, не ешь то, что не пробовали другие! Меня не будет рядом, и я не смогу тебя защитить!

– Не волнуйся! – улыбнулась Марианна – Меня защитит Эдмон.

– Да кого он может защитить! – воскликнула Мегана.

Марианна обиделась и ушла к себе.

...Свадьба Клауда и Меганы была тихой, почти постыдной. Ни пышного торжества в соборе, ни толп ликующих подданных, ни даже полного состава двора. Церемонию провели в маленькой дворцовой часовне. Из королевской семьи присутствовала только принцесса Изабелла, а со стороны Меганы – Марианна. Родителей невесты тоже не было, им запретили приезжать во дворец.

Мегана стояла у алтаря в атласном платье цвета слоновой кости, простом, даже без вышивки, ибо за столь короткое время ее не успели бы нанести, и в своих собственных скромных украшениях.

Рука, которую она положила на холодную, твердую ладонь Клауда, слегка дрожала. Он же был невозмутим, как всегда. Его черный бархатный камзол и белая рубашка казались траурными одеждами.

Он надел ей на палец простое золотое кольцо – без камней, без гравировки. Холодное металлическое кольцо, символ кандалов. Когда священник произнес: «Объявляю вас мужем и женой», у Меганы перехватило дыхание. Это был и приговор, и благославление.

После короткого, неловкого приема для придворных, где никто не испытывал желания праздновать, их проводили до кареты. Не до свадебных покоев во дворце, а до кареты, которая должна была увезти их прочь от столицы. В замок Отшельника.

Вернее, в экипаж села только Мегана, ставшая теперь принцессой, леди Лебран. Именно такую фамилию носили члены правящей династии.

А сам принц, Клауд Лебран Отшельник, сел на своего вороного жеребца, и отбыл в свое поместье, не дожидаясь медленного ползущей кареты жены. Правда, оставил ее сопровождать целый отряд стражников. Всадников в красно-черных мундирах, один вид которых вызывал у нее трагические воспоминания и страх.

Слава богам, возле кареты стражники не ошивались, и во время всего пути они их не видела.

Дорога заняла пол дня. Мегана сидела, обнимая себя за плечи, хотя на улице было тепло. От волнения ее трясло. Она думала о том, что ее ждем в замке Клауда.

" Он не помнит, что говорил в бреду! И не станет меня убивать!" – убеждала она себя.

Или помнит, поэтому и женился? Чтобы избавиться от нее от проблем и свидетелей.

В любом случае, Мегана хотела с ним договорится. Их брак вынужденный, формальный, поэтому они могут сосуществовать в замке, просто как соседи. Можно даже не общаться. Она не лезет в его дела, он в ее. Хотя...Какие у нее могут быть дела? Она хочет простой тихой жизни, о которой и мечтала. Уединенный замок как нельзя лучше подходит для этой цели. Она будет наслаждаться спокойной жизнью, заниматься хозяйственными делами, и действительно, не будет лезть в дела мужа.

Что же касается его планов на восстание...Возможно, ей удасться как-то отговорить его от этой идеи.

Всю дорогу процессию сопровождал дождь, что считалось хорошим знаком. Но для Меганы это было еще одним подтверждением – ничего хорошего в замужестве ее не ждет. Только серая беспросветность.

Замок Отшельника предстал перед ними на закате, и это зрелище вызвало у Меганы суеверный трепет – он вгрызался в скалу, цеплялся за нее, словно древний, окаменевший хищник.

Замок оказался именно таким, каким она знала его по слухам: мрачным и величественным, но величие его было не в красоте, а в упрямой, непоколебимой силе.

Он расположился на скалистом утесе, окруженный с трех сторон густым, темным лесом, где вековые ели стояли так плотно, что под их кронами царил вечный сумрак. Только неширокая песчаная дорога, ведущая к каменной обители Отшельника, разбавляла этот мрачный вид.

С четвертой же стороны был обрыв, и оттуда, из глубины ущелья, доносился неумолчный, глухой рев горной реки – вечная мелодия этого одинокого места. Это была скорее не резиденция, а крепость. Или тюрьма.

Высокие серые стены оказались испещрены шрамами времени. Оригинальная, почти черная от вековых дождей и лишайника кладка была покрыта, словно грубыми заплатами, более светлым, молодым камнем. Эти заплатки – следы починки – виднелись повсюду: неровный квадрат у основания главной башни; длинная полоса вдоль зубчатой стены, видимо, восстановленной после обрушения; свежие камни вокруг некоторых бойниц, расширенных для более современных орудий. Замок был живой историей своих собственных ран.

Цепкий, темно-зеленый плющ обвивал стены, пряча уродство некоторых швов, но в то же время впиваясь в трещины, медленно и неотвратимо разрушая то, что пытался украсить. Остроконечные башни, похожие на копья, впивались в низкое, свинцовое от туч небо.

Их встретила небольшая свита – несколько старых, молчаливых слуг, чьи лица казались высеченными из камня, как и стены замка. Кастелянша, полная суровая женщина с огромной связкой ключей на поясе, поклонилась без тени улыбки или радушия.

– Я Гретта, ключница замка! – представилась она, не утруждая себя реверансом – Его светлость приказал обеспечить вас всем необходимым.

И повела Мегану в ее новый дом.

Замок внутри оказался тоже мрачным, но безупречно чистым. Воздух был холодным и пах старым камнем, въевшейся сыростью, которую не могли вытравить даже постоянно горящие камины, дымом и чем-то горьковатым – смесью сушеных трав, полыни и, возможно, лекарств. Пол из огромных, стертых сотнями ног плит был выметен и местами даже отполирован до тусклого блеска. В высоких, сводчатых коридорах не наблюдалось ни паутин, ни пыли.

Вместо картин на стенах висели тяжелые, выцвевшие гобелены, изображавшие сцены охоты и древних битв. Краски на них поблекли, превратившись в оттенки серого, коричневого и грязно-багрового, и лица воинов и зверей казались искаженными в вечном беззвучном крике. Света было мало: узкие окна пропускали лишь его скупые, косые лучи.

Основное освещение давали редкие факелы, отбрасывавшие на стены длинные, дергающиеся тени. Каждый шаг гулко отдавался под сводами, каждый скрип двери казался вздохом призрака.

В комнату, отведенную ей в качестве личных покоев, Мегана входила с трепетом. Высокий сводчатый потолок поддерживался толстыми дубовыми балками, почерневшими от времени и копоти. Огромный камин, в котором мог бы поместиться взрослый человек, был единственным источником тепла и живого света; в нем уже жарко потрескивали поленья, отбрасывая на стены и пол багровые, пляшущие блики.

И кровать. Широкая, из темного, почти черного дуба, с четырьмя резными столбами, на которых держался тяжелый балдахин из темно-бордового бархата. Ткань поглощала свет, делая пространство под балдахином еще более темным, почти погребальным. И застеленная светлым, по виду льняным, бельем. Похоже, дорогим, тонким и качественным. Ну, хоть что-то хорошее.

Окно, единственное в комнате, выходило во внутренний двор-колодец – узкий, замкнутый клочок земли, вымощенный камнем, куда почти не попадал солнечный свет. Вид оказался не просто унылым – он был безнадежным воплощением заточения.

И мебель под стать замку – массивная, функциональная, лишенная изящества. Шкаф, способный вместить арсенал, стол, за которым могли бы усесться трое, и одинокое кресло у камина, обитое кожей.

Мегана стояла посреди комнат ы, чувствуя, как холод камня пробирается сквозь подошвы туфель. Теперь она хозяйка этого места. Но его эта мрачная, безупречная чистота, эта упорядоченная пустота пугали ее.

Замок казался отражением души ее хозяина. Души, в которой царил идеальный порядок, но не было места для света.

Слуги доставили ее скромный багаж, принесли ужин на подносе и удалились, оставив ее одну. Мегана стояла посреди комнаты, слушая, как за дверью стихают шаги. Одиночество. Снова абсолютное, холодное одиночество...

Она вздохнула, и решила переодеться. Тяжелое дорожное платье давило.

Никто так и не разобрал ее вещи. Принесли, поставили и все. Она достала из сундука первое, что попалось – шелковый вишневый пеньюар. Подходит к цвету балдахина.

Переоделась и подошла к двери. Защелки или внутреннего замка не наблюдалась. Это плохо...Вряд ли муж придет к ней ночью. Если только убить. Но не имея возможности закрыться на ключ, Мегана чувствовала себя неуютно.

Она вернулась к столу, и осмотрела на свой ужин. Есть не хотелось совершенно, просто было любопытно чем питаются в замке?

Блюда были простыми, сытными и без изысков: густая похлебка из чечевицы и копченой баранины, темно-коричневого цвета, с видимыми кусками мяса и корнеплодов, и от нее шел плотный, дымный пар. К похлебке прилагался ломоть грубого черного хлеба, такой плотный, что его край напоминал кору. Как дополнение: кусок выдержанного, острого сыра желтоватого цвета, и несколько яблок. Это была единственная «роскошь». И кувшин темного, напитка, похоже пива. Вина не было.

Вся посуда оказалась простой, глиняной или деревянной. Никакого фарфора, серебра или изящных бокалов. Исключение – оловянная кружка для пива и такая же ложка.

"Он издевается надо мной? Это еда, и эта посуда, для солдатского котла, а не для стола принцессы!"

Получается, не принцесса и даже не гостья, а пленница. Ей не старались угодить, не учитывали ее прежние вкусы.

" Клауд что же, и сам ест такое?"

Она демонстративно не притронулась к "кушаньям". Она не будет есть такое, даже если умрет от голода.

...Он все же явился, когда за окном уже совсем стемнело, и застал ее стоящей возле кровати.

Вошел без стука, как хозяин, каковым он и был.

Глава 14. Брачная ночь по расчету

Клауд снял камзол, остался в простой белой рубашке и темных штанах. Его лицо в свете огня казалось высеченным из мрамора – резким и усталым.

– Ну что, – произнес он, закрывая за собой дверь – приступим?

Эти слова прозвучали так грубо и так цинично....

Мегана сделала шаг назад, и наткнулась на край кровати.

– Ваша Величество! – начала она, заставляя себя гордо выпрямиться, и собрать остатки достоинства – Нам нужно поговорить.

Он наклонил голову набок, в его глазах мелькнул тот же интерес охотника, что был в саду поместья Файрис.

– Говорите!

– Этот брак вынужденный для нас обоих. Никто из нас его не хотел.

– Правда? Вы приложили столько усилий...Но продолжайте!

Он медленно подошел к камину, прислонился к мраморной полке, скрестив руки на груди.

– Мы можем сосуществовать рядом, как деловые партнеры. Вы получили формальную жену, которая не будет мешать вашим делам. Я получу крышу над головой и защиту от двора. Мы можем жить отдельно. Без обязательств. Без этой, – она махнула рукой в сторону кровати – стороны брака.

Он слушал, не перебивая. Потом медленно покачал головой.

– Не согласен!

Его отказ ошеломил Мегану.

– Но почему? – вырвалось у нее – Я же вам не нравлюсь! Вы женились на мне только чтобы замять скандал! Зачем вам это?

Он оттолкнулся от камина и сделал несколько шагов в ее сторону. Его движения были плавными, неспешными, но в них чувствовалась неумолимая сила.

– С чего вы взяли, что не нравитесь? – повторил он свой вопрос с крыльца, но теперь в его голосе не было иронии.

Был интерес. Он сделал еще шаг по направлению к ней.

– Потому что… – произнесла она, чувствуя, как спина уперлась в резной столбик кровати – Потому, что вы не видите во мне женщину. А только проблему.

– Вы и есть проблема! – спокойно согласился он, останавливаясь в двух шагах – Вы знаете то, чего не должны знать. Вы видели то, чего не должны были видеть. И при этом вы непредсказуемы. Вы лжете с таким отчаянием, будто играете в какую-то свою, непонятную мне игру. Но вы интересны.

Его слова, произнесенные тихим, ровным голосом, обожгли ее сильнее крика. Он не отрицал. Он признавал ее опасность. Значит, он помнил свой бред в пещере.

– И что? Из-за интереса вы хотите…

– Да! – сказал он просто – Желаю. Брак – это не только деловое партнерство. Это союз. И я намерен его скрепить. По всем правилам.

Он протянул руку, чтобы коснуться ее лица. Мегана отвернулась.

– Нет! – ее голос прозвучал резко – Я не хочу! Вы не можете меня заставить!

В его глазах дрогнуло. Насмешка. Опять насмешка!

– Могу! – произнес он – По закону, и по праву мужа. Но я предпочел бы не прибегать к силе, хотя вы обвинили меня в насилии. Вы сами пришли ко мне в эту ловушку, леди Мегана. Не знаю для чего, но знаю, что ваша хитрость и расчетливость вам не помогли. Здесь, в этом замке, все будет так, как хочу я! И никак по-другому!

Он снова шагнул вперед, и на этот раз его руки обхватили ее плечи, не давая отступить. Она пыталась вырваться, но его хватка была железной. Он был сильнее, выше, и в его глазах горела... нет, не страсть, а та же неумолимая воля, что вела его войска на штурм дворца в ее прошлом.

– Перестань! – сказал он – Это бессмысленно.

Клауд наклонился, и его губы коснулись ее шеи. Не ласково. Твердо, почти по-деловому.

Она зажмурилась.

" Ты же хотела этого, Мегана! Ты мечтала об этом! Так почему сейчас твое тело не трепещет от предвкушения, как тогда, в гостевых покоях? Наслаждайся!"

– Мне нужно раздеться! – пробормотала она, только для того, чтобы отсрочить.

А он просто опустил ладони на ее плечи, и одним коротким движением скинул с нее пеньюар. Затем легко взял ее на руки, и положил на кровать. Не грубо, не нежно – аккуратно, как ценную хрупкую вещь.

Она только успела ахнуть.

Сам раздеваться не стал, только расстегнул и слегка спустил брюки.

Комната была слабо освещена красноватыми отблесками углей из камина, и Мегана ничего толком не могла разглядеть. Да он и не хотел, чтобы она разглядывала. Но, значит и ее он плохо видел.

Казалось бы, чего ей стесняться? Он уже все видел, тогда в прошлой жизни… Да и не отличалась королева Мегана застенчивостью. Но сейчас ей было мучительно стыдно.

Еще, Мегана подумала о его мощи и тяжести. Он ее раздавит…И она выставила перед грудью ладони, чтобы удерживать его вес.

Но он не стал ложиться. Задрал подол ее сорочки до пояса, раздвинул ладонью ее ноги, и встал между ними на колени.

Он не был грубым. Но и не был нежным. Скорее, методичным. Его прикосновения были точными, знающими, но лишенными какой-либо страсти. Он делал то, что считал необходимым. Скреплял союз. Ставил печать на своей собственности.

Когда он вошел в нее, боль была острой и унизительной. Она вскрикнула, впиваясь пальцами в простыни. Он замер на мгновение, и его дыхание, ровное до этого, сперлось. Он отстранился, чтобы посмотреть на ее лицо, а потом – туда, в место их соединения.

На простыне, в свете огня из камина, алело маленькое, но яркое пятно.

Он застыл. Тишина воцарилась в комнате, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев и ее прерывистыми всхлипами.

Он не двигался еще несколько секунд, словно пытаясь осмыслить простой, сокрушительный факт: девственница и лгунья.

Затем продолжил толчки.

Она чувствовала, как грубая ткань его брюк трется, в такт его движениям, о нежную кожу внутренней поверхности ее бедер. И это казалось ей самым унизительном в их соитии.

Его дыхание стало шумным, он замер... Потом медленно вышел из нее, и сел на кровати.

– Ты была девственницей! – его голос прозвучал хрипло – Вот и доказательство твоего обмана... Солгала. Не просто приукрасила. Солгала начисто. Никакого насилия в пещере не было. Все обвинения были вымыслом от начала до конца.

Мегана, не в силах вынести его взгляд, отвернулась, уткнувшись лицом в подушку. Стыд, боль, унижение – все смешалось в один клубок, душивший ее.

В этой жизни она выходила замуж девственницей. И это доказательство ее чистоты Клауд перевернул, выдав за доказательство лживости.

Он вздохнул – долгий, тяжелый вздох. Потом встал. Она услышала, как он ходит, как наливает воду в таз, как моется.

– Ты моя жена, а не гостья. По замку можешь ходить везде, кроме моей половины. Ко мне не заходи. Не люблю, когда беспокоят...– произнес он и добавил – И не покидай пределы замка. Это опасно!

Она одернула сорочку, и повернулась к нему спиной.

Шаги Клауда приблизились, и на нее упало теплое, тяжелое одеяло. Он накрыл ее, не касаясь.

– Спи! – сказал он, и его голос снова стал ровным, отстраненным.

После это она услышала, как стукнула дверь. Он ушел.

Мегана лежала под одеялом, все еще дрожа, чувствуя боль между бедер и жгучую тяжесть стыда.

Казалось бы, что может быть унизительнее того, что он сделал тогда, в прошлой жизни, в гостевых покоях? Но то, что произошло сегодня, как он забрал ее девственность, даже не раздеваясь, было в разы ужаснее и постыднее!

Она проиграла. И опять ему!

Та, что была холодной, расчетливой королевой в прошлой жизни, только что лишилась девственности в браке по принуждению с человеком, которого боялась больше смерти.