Текст книги "Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь (СИ)"

Автор книги: Алиса Громова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

У матери.

У Элеоноры Андреевны.

У меня внутри все оборвалось. Эта женщина – не просто экономка. Это глаза и уши «Матриарха». Шпион в моем доме.

– Очень приятно, – выдавила я.

Тамара Павловна чуть склонила голову. В её глазах не было подобострастия. Там было холодное любопытство энтомолога, рассматривающего нового жука.

– Ужин подан в малой столовой, – доложила она. – Детская готова. Няня уже ожидает Михаила Дамиановича наверху. Ваши вещи распакуют в течение часа.

– Отлично, – кивнул Дамиан. – Тимур, периметр под контроль.

Мы вошли в дом.

Холл был высотой в три этажа. Мрамор, хрустальная люстра размером с малолитражку, двойная лестница, уходящая вверх. Эхо наших шагов разлеталось по углам.

Здесь было красиво. Безупречно. И абсолютно неуютно.

Это был отель. Музей. Мавзолей амбиций Барского.

– Миша, иди с тетей, – Дамиан кивнул горничной, которая тут же подхватила сонного ребенка. – Тебе покажут твою новую комнату. Там тебя ждет сюрприз.

– Еще один корабль? – сонно пробормотал сын.

– Лучше. Целый автопарк.

Мишу унесли. Мы остались втроем: я, Дамиан и Тамара Павловна, которая стояла чуть позади, сложив руки в замок.

– Я покажу тебе дом завтра, – сказал Дамиан, снимая пальто. Тамара Павловна тут же подхватила его, передавая другой горничной. – Сейчас ужин и спать. Я выжат.

– Я не хочу есть, – сказала я.

– Елена Дмитриевна, – голос Тамары Павловны прозвучал мягко, но настойчиво. – Шеф-повар приготовил легкий салат с гребешками. Дамиан Александрович звонил с борта и сказал, что вам нужно восстановить режим.

Она знала, что мне нужно. Она уже распоряжалась моим желудком.

– Я хочу принять душ, – я повернулась к Дамиану, игнорируя её. – Где наша спальня?

Дамиан посмотрел на Тамару.

– Восточное крыло, второй этаж. Хозяйские апартаменты.

– Прошу за мной, – управляющая сделала жест рукой.

Мы поднялись по лестнице. Я шла за её прямой спиной и чувствовала себя гостьей. Нет, хуже. Бедной родственницей, которую приютили из милости.

– В доме восемь спален, – вещала Тамара Павловна экскурсионным тоном. – Спа-зона в цоколе. Библиотека. Оружейная комната – ключи только у Дамиана Александровича. Персонал проживает во флигеле, кроме меня и няни. Мы всегда рядом. Кнопка вызова есть в каждой комнате.

«Мы всегда рядом». Звучало как угроза.

Она распахнула двойные двери.

Спальня.

Она была еще больше, чем в пентхаусе. Оформлена в темных тонах – шоколад, золото, глубокий синий. Огромная кровать под балдахином. Камин. Выход на террасу.

И снова – ни одной личной вещи. Идеальный порядок.

– Ваши чемоданы уже в гардеробной, – сообщила Тамара. – Горничные сейчас заканчивают развеску. Завтрак подается в девять. Если у вас будут особые пожелания по меню, сообщите мне с вечера. Дамиан Александрович не любит сюрпризов на кухне.

Она посмотрела на меня. Взгляд был прямым, немигающим.

– И еще, Елена Дмитриевна. Дамиан Александрович просил проследить, чтобы вас никто не беспокоил. Поэтому все звонки на городской телефон фильтруются через меня. Почта тоже.

– Вы будете читать мои письма? – я опешила.

– Я буду отсеивать спам и угрозы, – невозмутимо поправила она. – Для вашего же спокойствия. Спокойной ночи.

Она вышла, бесшумно прикрыв дверь.

Я осталась стоять посреди комнаты.

Фильтрация звонков. Охрана за дверью. Шпионка внутри.

Дамиан не просто построил крепость. Он построил тюрьму строгого режима.

Дверь снова открылась. Вошел Дамиан. Он уже снял пиджак и выглядел немного расслабленным.

– Ну как? – спросил он, подходя ко мне и обнимая со спины. – Нравится?

Я смотрела на огонь в камине.

– Это… масштабно.

– Это наш родовой замок, Лена. Здесь будут расти наши дети. Миша. И остальные.

Остальные.

Он уже распланировал мое будущее на годы вперед. Роды, воспитание, приемы, улыбки на камеру.

– Тамара Павловна… она строгая, – осторожно сказала я.

– Она профессионал. Она снимет с тебя весь быт. Тебе не нужно будет думать ни о чем, кроме себя и детей.

Он развернул меня к себе. Поцеловал в лоб.

– Иди в душ. Я жду тебя.

Я пошла в ванную. Она была размером с бальный зал. Мрамор, золото, джакузи.

Я включила воду.

Посмотрела в зеркало.

Загар с Мальдив делал меня похожей на мулатку. Глаза блестели.

Я была красива. Я была богата. Я была женой одного из самых влиятельных людей страны.

Я достала из косметички (единственного, что не тронули горничные) свой старый телефон. Включила его.

Сети не было.

«Нет сигнала».

В доме стояли глушилки? Или стены были слишком толстыми?

Я подошла к окну ванной. Оно выходило на задний двор.

Внизу, по периметру высокого забора, ходили люди с собаками. Лучи прожекторов шарили по сугробам.

Это была не охрана от воров.

Это была охрана от побега.

Я выключила телефон и спрятала его на дно косметички, под пачку ватных дисков.

Если я хочу выжить здесь, если я хочу сохранить себя… мне придется стать хитрее. Хитрее Тамары Павловны. Хитрее охраны.

И, возможно, хитрее самого Дамиана.

Я сбросила халат и шагнула под душ.

Вода была горячей.

Игра перешла в эндшпиль. И я только что сделала свой ход – я затаилась.

Глава 12
Бытовые демоны

В этом доме не было пыли.

Я проверяла.

Каждое утро, когда бесшумная горничная в накрахмаленном переднике раздвигала тяжелые бархатные шторы, впуская в спальню бледное зимнее солнце, я проводила пальцем по поверхности антикварного комода. Чисто. Стерильно.

Ни пылинки. Ни жизни.

Прошла неделя нашего заточения в «Садах Майендорф». Я называла это место «Мавзолеем». Здесь было слишком тихо, слишком просторно и слишком дорого, чтобы чувствовать себя живым человеком. Эхо моих шагов в коридорах пугало меня саму.

– Доброе утро, Елена Дмитриевна, – голос Тамары Павловны прозвучал от двери ровно в девять ноль-ноль. Она никогда не опаздывала. Она вообще, кажется, была киборгом, которого Дамиан заказал в той же лаборатории, где клонируют идеальных солдат. – Ваш завтрак подан. Массажист приедет к одиннадцати. В час – урок французского.

Я сидела на краю огромной кровати, глядя на свое отражение в зеркале трюмо. Из него на меня смотрела ухоженная, холеная женщина в шелковой пижаме, стоимостью в мою бывшую зарплату за полгода. Но глаза у этой женщины были пустыми.

– Я не хочу массаж, Тамара Павловна, – сказала я, не оборачиваясь. – И французский мне не нужен. Я учила немецкий.

– Дамиан Александрович считает, что французский необходим для светских раутов, – невозмутимо парировала управляющая. Она вошла в комнату, поправила идеально лежащую подушку на кресле. Это был жест доминирования. Она показывала: «Я здесь хозяйка, а ты – гостья, которая мусорит». – А массаж обязателен. Вы выглядите напряженной. Это может сказаться на… атмосфере в доме.

«На качестве секса», – перевела я про себя. Дамиан хотел, чтобы его игрушка была мягкой и податливой.

– Где Миша? – спросил я, вставая.

– Михаил Дамианович в игровой. С гувернанткой.

Михаил Дамианович.

Они называли трехлетнего ребенка по имени-отчеству. Сначала это казалось смешным. Теперь это пугало.

Я прошла мимо Тамары, едва не задев её плечом. От неё пахло лавандой и нафталином – запахом старого, злого сундука.

– Я позавтракаю с сыном.

– У Михаила Дамиановича режим, – полетело мне в спину. – Он уже поел.

Я не ответила. Я вышла в коридор, который был шириной с проспект, и направилась в детское крыло.

Здесь стены были расписаны вручную лучшими художниками – сцены из джунглей, космос, подводный мир. Пол устилал ковер с таким высоким ворсом, что ноги утопали в нем по щиколотку.

Дверь в игровую была открыта.

Я услышала звук разбивающегося пластика и крик.

– Я сказал, дай мне другую! Эта сломалась! Ты тупая⁈

Я замерла.

Голос принадлежал моему сыну. Но интонации… Интонации были не его. Это были интонации Дамиана, когда тот увольнял сотрудников. Холодные, презрительные, требующие немедленного повиновения.

Я вошла в комнату.

Картина маслом: Миша стоит посреди горы игрушек – лего, роботы, железная дорога, которая занимает полкомнаты. В углу сжалась молоденькая горничная, Катя, держащая в руках обломки дорогого дрона. Она чуть не плакала.

Миша, красный от злости, топал ногой.

– Принеси новую! Папа купит еще сто таких! А ты уходи!

– Миша! – мой голос хлестнул, как кнут.

Сын обернулся. На секунду в его глазах мелькнул испуг – тот самый, прежний, детский. Но он тут же исчез, сменившись выражением упрямства.

– Мама, она сломала мой дрон!

– Я видела, как ты его швырнул, – я подошла к нему, перешагивая через детали конструктора. – Извинись перед Катей. Немедленно.

– Не буду, – он скрестил руки на груди и выпятил нижнюю губу. – Папа сказал, что я главный. А она – прислуга. Прислуга должна слушать.

У меня потемнело в глазах.

Вот оно. Яд проник в кровь.

Три недели роскоши, подарков по первому требованию и примера отца – и мой ласковый мальчик, который жалел улиток на асфальте, превращался в маленького монстра.

– Твой папа не давал тебе права унижать людей, – я присела перед ним на корточки, взяла его за плечи. Жестко. – Катя – человек. Ей больно и обидно. Ты ведешь себя отвратительно.

– Пусти! – он дернулся. – Я все расскажу папе! Он тебя накажет!

Удар. Прямо в сердце.

Мой сын угрожал мне отцом.

– А ну марш в угол! – я не выдержала. Педагогика полетела к чертям. Остался только страх потерять его окончательно. – Прямо сейчас! И никаких игрушек до вечера! Катя, соберите все это и унесите.

Горничная бросилась собирать лего, всхлипывая. Миша, осознав, что я не шучу, набрал в грудь воздуха и заорал.

Это был не плач обиженного ребенка. Это был визг сирены, требующей внимания.

– Не пойду! Это мой дом! Мои игрушки! Бабушка Эля разрешает мне всё!

– А я твоя мать! – крикнула я, перекрывая его вопль. – В угол!

Я схватила его за руку и потащила к пустой стене. Он упирался, падал на колени, брыкался.

В дверях выросла тень.

Тамара Павловна.

Она вошла в игровую неслышно, как привидение. Оценила обстановку за долю секунды.

– Елена Дмитриевна, – её голос был ледяным. – Отпустите ребенка.

– Не вмешивайтесь, – прорычала я, пытаясь удержать вырывающегося Мишу. – Я воспитываю своего сына.

– Вы травмируете наследника, – Тамара подошла и, к моему ужасу, положила свою руку поверх моей, сжимая мое запястье. У неё была железная хватка. – Дамиан Александрович запретил применять к Михаилу физическое насилие. И наказания.

– Угол – это не насилие! Это дисциплина!

– В доме Барских детей не ставят в угол, как провинившихся крестьян, – отчеканила она. – Катя, оставьте игрушки. Михаил Дамианович, идите ко мне. Я велела повару приготовить блинчики с шоколадом.

Миша тут же перестал орать. Он выдернул руку из моей ослабевшей хватки и побежал к Тамаре. Спрятался за её юбкой, глядя на меня волчонком.

– Я не люблю тебя! – крикнул он мне. – Ты злая! Я хочу к бабушке!

Тамара Павловна погладила его по голове. Торжествующе посмотрела на меня.

– Вы расстроили ребенка перед занятиями, Елена Дмитриевна. Это непрофессионально. Я буду вынуждена доложить Дамиану Александровичу.

Она развернулась и увела моего сына.

– Пойдем, мой золотой. Не плачь. Мама просто… не в духе.

Я осталась стоять посреди комнаты, заваленной дорогим пластиковым мусором.

Внутри была пустота. Выжженная земля.

Они забрали у меня все. Мое имя. Мою свободу.

А теперь они забирали у меня сына. Перековывали его под себя, превращая в маленькую копию Дамиана – бездушную, властную, уверенную в своей безнаказанности.

Я посмотрела на свои руки. Они дрожали.

Мне нужно было поговорить с кем-то. С кем-то из того мира.

Я выбежала из детской и помчалась в свою спальню. В ванную.

Заперла дверь. Включила воду, чтобы создать шум.

Достала из тайника косметичку.

Старый телефон.

Включила.

«Поиск сети…»

Пожалуйста. Ну пожалуйста. Хоть одна палочка.

«Нет сигнала».

Глушилки.

Они работали идеально. Периметр был закрыт наглухо.

Я швырнула телефон обратно в косметичку.

Я была в вакууме. Единственная связь с внешним миром – это стационарный телефон внизу, который прослушивала Тамара, и личный айфон, который мне выдал Дамиан (и который, я была уверена, дублировал все сообщения ему на планшет).

Я сползла по стене на холодный мраморный пол.

Слезы душили, но я не могла плакать. Барские не плачут.

Я должна что-то сделать. Я должна вернуть авторитет.

Но как бороться с врагом, у которого неограниченный бюджет на подкуп твоего собственного ребенка?

В дверь спальни постучали.

Я вздрогнула, быстро умылась холодной водой и вышла.

На пороге стояла горничная с подносом.

– Ваш завтрак, Елена Дмитриевна. И… Дамиан Александрович звонил.

Я напряглась.

– Что он сказал?

– Он сказал, что сегодня вечером у вас выход в свет. Благотворительный аукцион. Приедет стилист. Будьте готовы к шести.

Выход в свет.

Очередное шоу «Счастливая семья». Очередная демонстрация трофея.

Но это был шанс.

Шанс выйти за периметр. Шанс увидеть людей. Шанс… найти союзника? Или хотя бы позвонить?

– Хорошо, – сказала я, забирая поднос. – Я буду готова.

Я закрыла дверь. Посмотрела на остывший тост с авокадо.

У меня созрел план. Безумный, отчаянный, но план.

Если я не могу пробить стену лбом, я буду её подкапывать.

Сегодня вечером я найду способ связаться с Оксаной Волковой. Она помогла мне с платьем. Может, она поможет мне выжить.

К шести вечера меня упаковали.

Иного слова я подобрать не могла. Стилисты, присланные Дамианом, работали молча и споро, как бригада патологоанатомов, готовящая тело к прощанию.

Черное бархатное платье в пол. Глухой ворот, длинные рукава, открытая спина – фирменный стиль «неприступной крепости», который так любил мой муж. Волосы убраны в гладкий узел. Бриллианты в ушах – холодные, тяжелые капли.

Я смотрела в зеркало и видела идеальную жену миллиардера. Статусную вещь.

Только глаза выдавали. В них плескалась паника загнанного зверя.

– Машина подана, Елена Дмитриевна, – голос Тамары Павловны за дверью прозвучал как лязг затвора.

Я спустилась вниз.

Дамиан ждал в холле. Он что-то печатал в телефоне, но при звуке моих шагов поднял голову. Его взгляд, привычно цепкий, просканировал меня с головы до ног. Одобрение.

Он подошел, взял мою руку и поцеловал запястье – именно там, где бился бешеный пульс.

– Ты безупречна, – сказал он. – Идем.

В бронированном лимузине пахло кожей и его одеколоном. Как только мы выехали за ворота поселка, Дамиан убрал телефон и повернулся ко мне. Атмосфера в салоне мгновенно сгустилась.

– Тамара доложила мне об инциденте в детской, – произнес он ровным, спокойным тоном, от которого мне захотелось вжаться в сиденье.

Я сжала клатч так, что пластик хрустнул.

– Инциденте? Ты имеешь в виду тот факт, что наш сын швыряет вещи в людей и хамит персоналу?

– Я имею в виду тот факт, что ты потеряла контроль, Елена. Ты кричала. Ты пыталась применить силу.

– Я пыталась воспитать его! – я повернулась к нему, чувствуя, как внутри закипает обида. – Он превращается в маленького монстра, Дамиан! Он сказал мне: «Я тебя не люблю, ты злая». Он убежал к экономке!

– Потому что ты напугала его, – Дамиан накрыл мою руку своей ладонью, фиксируя её. Жест, который должен был успокоить, но на деле лишь удерживал. – Миша сейчас в сложном возрасте. У него стресс – переезд, новый статус, смена окружения. Ему нужна поддержка, а не угол.

– Ему нужны границы! А ты и твоя Тамара стираете их! Вы покупаете его любовь подарками и вседозволенностью!

– Мы даем ему возможности, – жестко поправил он. – Тамара Павловна – педагог с тридцатилетним стажем. Она знает, как обращаться с детьми нашего круга. А ты… ты переносишь на него свои комплексы из прошлой, бедной жизни. Здесь не нужно экономить на игрушках и дрожать над каждой сломанной вещью.

– Дело не в игрушках! Дело в уважении!

– Дело в том, что ты ревнуешь, – он отпустил мою руку и откинулся на спинку сиденья. – Ты ревнуешь сына ко мне, к Тамаре, к его новой жизни. Смирись, Лена. Он больше не ребенок из хрущевки. Он Барский. И воспитывать его будут как Барского. А твоя задача – быть ему матерью, а не надзирателем. Улыбайся, люби его, читай сказки. А дисциплину оставь профессионалам.

Слезы жгли глаза, но я не позволила им пролиться. Макияж стоил слишком дорого.

Он не слышал меня. И не хотел слышать. Для него я была «эмоционально нестабильной», а Тамара – «профессионалом».

Я отвернулась к окну. За бронированным стеклом мелькали огни Рублевки.

Мне нужен был союзник. Срочно. Иначе я сойду с ума в этом золотом аквариуме.

«Barvikha Luxury Village».

Концертный зал сиял, как новогодняя елка. Парковка была забита «Роллс-Ройсами» и «Бентли». Охраны было больше, чем гостей.

Когда мы вышли из машины, Тимур – мой личный цербер – тут же занял позицию за моим левым плечом. Он был тенью. Безмолвной, огромной, неотвратимой.

– Держись рядом, – Дамиан положил руку мне на талию. – И улыбайся. Сегодня мы продаем лот «Счастливая семья».

Мы вошли в зал. Свет, музыка, звон бокалов, фальшивые улыбки.

Я сканировала толпу. Мне нужна была Оксана Волкова. Она была единственной ниточкой, связывающей меня с реальностью, где люди говорят правду, пусть и неприятную.

Её муж сидел в СИЗО, но Оксана осталась в светской обойме – парадокс высшего общества. Деньги не пахнут, даже если их владелец под следствием.

– Шампанского? – Дамиан взял бокал с подноса официанта и протянул мне.

– Спасибо.

Я сделала вид, что пью, а сама продолжала искать глазами.

Вон она.

У барной стойки. В изумрудном платье, с бокалом мартини. Она выглядела уставшей, но держалась прямо. Рядом с ней никого не было – светское общество избегало «жены врага народа», пока не станет ясно, утонет она или выплывет.

– Я пойду попудрю носик, – сказала я Дамиану, стараясь звучать беззаботно.

Он посмотрел на меня. Внимательно.

– Иди. Тимур проводит.

Я сжала зубы.

– Здесь безопасно, Дамиан. Это закрытое мероприятие.

– Безопасность – это иллюзия. Тимур пойдет с тобой.

Я кивнула и двинулась в сторону дамской комнаты, которая находилась недалеко от бара. Тимур шёл следом, на расстоянии двух метров.

Проходя мимо бара, я «случайно» споткнулась.

Оксана подняла голову. Наши взгляды встретились.

Я одними глазами показала ей на туалет. «Пожалуйста».

Она поняла. Едва заметно кивнула и поставила бокал.

Я вошла в дамскую комнату.

Зеркала, мрамор, свежие цветы. Пусто. Слава богу.

Тимур остался за дверью. Это была единственная граница, которую он не переступал – женский туалет.

Я встала у раковины, включила воду и уставилась на дверь.

Секунда. Десять. Тридцать.

Дверь не открывалась.

Почему она не идет? Она же видела.

Прошла минута.

Я не могла ждать вечно. Тимур начнет беспокоиться.

Я вытерла сухие руки бумажным полотенцем и рывком открыла дверь.

И замерла.

Оксана стояла в коридоре, в метре от входа в туалет.

Но она не могла войти.

Путь ей преграждал Тимур.

Он стоял скалой, скрестив руки на груди. Он ничего не делал, не держал её, не угрожал оружием. Он просто стоял на пути.

И Оксана, бледная, с поджатыми губами, смотрела на него снизу вверх с выражением бессильной ярости.

Увидев меня, она горько усмехнулась.

– Извините, Елена Дмитриевна, – произнес Тимур ровным, механическим голосом. – Госпожа Волкова ошиблась дверью.

– Пропусти её, – тихо сказала я.

– Не положено, – так же ровно ответил он. – Дамиан Александрович дал четкие инструкции: никаких контактов с представителями семьи Волковых. Это вопрос вашей безопасности.

– Я хочу в туалет! – громко сказала Оксана, глядя мне в глаза.

– Служебный туалет в конце коридора, – Тимур даже не посмотрел на неё. – А этот – в зоне VIP, которая сейчас зарезервирована для семьи Барских. Прошу вас, мадам. Не создавайте инцидент.

Оксана посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом. В этом взгляде читалось: «Я же говорила. Ты в клетке».

Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Стук её каблуков по мрамору звучал как приговор моей последней надежде.

Я осталась стоять в пустом коридоре, глядя на широкую спину Тимура. Ярость, горячая и бесполезная, душила меня.

– Ты понимаешь, что ты делаешь? – спросила я шепотом, но в тишине коридора это прозвучало громко. – Ты не охранник. Ты тюремщик.

Тимур медленно повернулся. Его лицо оставалось непроницаемым, как бетонная плита. В глазах не было ни сочувствия, ни злобы. Только инструкция.

– Я выполняю работу, Елена Дмитриевна. Моя работа – сделать так, чтобы вы вернулись домой живой и здоровой. Даже если вы сами пытаетесь этому помешать.

– Я просто хотела поговорить!

– Разговоры с врагами семьи Барских запрещены протоколом безопасности, – отрезал он. – Прошу вас вернуться в зал. Дамиан Александрович ждет.

Он сделал жест рукой, приглашая меня пройти. Вежливый жест конвоира, указывающего заключенному путь в камеру.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. У меня не было выбора. Устроить истерику здесь, в коридоре? Тимур просто возьмет меня под локоть и уволочет, и никто даже не пикнет. Охрана здесь подчиняется деньгам, а у Дамиана их больше всех.

Я развернулась и пошла обратно в зал. Спина прямая. Подбородок вверх.

«Улыбайся, Лена. Ты счастливая жена. Ты в безопасности. Ты в аду».

Дамиан встретил меня у входа в VIP-зону. Он стоял, держа бокал с водой, и внимательно смотрел на сцену, где аукционист расхваливал картину какого-то модного художника.

Но стоило мне подойти, как он повернул голову.

Его взгляд скользнул по моему лицу, считывая эмоции, как штрих-код.

– Ты долго, – заметил он.

– Очередь, – соврала я.

– В VIP-туалете? – он иронично выгнул бровь. – Странно. Тимур доложил, что коридор был пуст.

У меня похолодело внутри. Тимур уже отчитался. По гарнитуре. Прямо в ухо моему мужу.

Дамиан знал. Он знал, что я видела Оксану. И он знал, что Тимур её не пустил.

Это была проверка. Он ждал, совру я или нет.

И я соврала.

Дамиан поставил бокал на столик. Взял мою руку. Его пальцы были прохладными.

– Мы выиграли лот, – сказал он, меняя тему, но в его голосе звенел металл. – Посмотри.

Он кивнул на сцену.

Аукционист ударил молотком.

– Продано господину Барскому! Антикварное колье «Слезы Ангела». Девятнадцатый век. Золото, бриллианты, топазы.

Ассистент вынес футляр.

– Это тебе, – сказал Дамиан. – В честь начала нашей новой жизни.

– У меня уже есть колье, – прошептала я, касаясь горла.

– Бриллиантов много не бывает, – он наклонился ко мне. – И потом… ошейник должен быть красивым, правда?

Я дернулась, глядя на него в ужасе. Он сказал это? Или мне показалось?

В шуме аплодисментов его слова растворились, но смысл остался.

Он знал, что я чувствую. И он наслаждался этим.

– Спасибо, – выдавила я.

– Не за что, – он поцеловал меня в висок. – Идем домой, Лена. Тимур сказал, ты выглядишь бледной. Тебе нужен отдых. И строгий режим.

Мы вышли из зала под вспышки камер. Счастливая пара. Король и его Королева.

Я шла, опираясь на его руку, и чувствовала, как невидимая петля на моей шее затягивается все туже.

Я была в полной изоляции. Снаружи – враги. Внутри – шпионы. А рядом – мужчина, который читал меня как открытую книгу и переписывал страницы по своему усмотрению.

Но в одном Оксана была неправа. Я не сдамся.

Если я не могу выйти через дверь, я найду окно. Или прогрызу пол.

Я найду способ связаться с миром.

Потому что теперь я боролась не только за себя. Я боролась за Мишу, которого они превращали в маленького тирана.

Машина тронулась.

Я посмотрела на профиль Дамиана в темноте.

Война перешла в подполье.