Текст книги "Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь (СИ)"

Автор книги: Алиса Громова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Глава 13
Слепая зона

Если ты не можешь сломать систему, стань её идеальной частью. А потом разрушь изнутри.

Эту истину я усвоила за три дня, прошедшие после аукциона.

Я сидела за завтраком, выпрямив спину так, словно проглотила аршин. На мне было шелковое платье-халат цвета пыльной розы, волосы уложены в мягкую волну, а на шее, поверх нежной ткани, лежало оно.

Колье «Слезы Ангела».

Тяжелое, антикварное, неуместное к завтраку. Но я надела его. Я носила его как орден за смирение.

– Тебе идет, – Дамиан отложил вилку и посмотрел на меня с одобрением. – Ты наконец-то поняла, что сопротивление бесполезно?

– Я поняла, что была неправа, – я подняла на него глаза. Взгляд чистый, ясный, покорный. Я репетировала его перед зеркалом полчаса. – Ты заботишься о нас. А я веду себя как истеричка. Прости.

Дамиан замер. Он ожидал сарказма, молчания, упреков. Но не извинений.

Он отложил планшет. В его глазах мелькнуло подозрение, но оно тут же сменилось самодовольством. Мужское эго – самая уязвимая точка даже у таких хищников, как Барский. Ему хотелось верить, что он меня сломал. Что он меня приручил.

– Я рад, что мы поняли друг друга, Лена, – он накрыл мою ладонь своей. – Я не враг тебе. Я просто строю нашу империю. И мне нужен надежный тыл, а не партизанский отряд в собственной спальне.

– Я буду надежным тылом, – эхом отозвалась я, едва сдерживая тошноту от собственной лжи. – Дамиан, можно мне просьбу?

В углу столовой напряглась Тамара Павловна. Её радары взвыли.

– Какую? – спросил он благодушно.

– Я хочу заняться оранжереей. Зимним садом. Я умираю от безделья, а Тамара Павловна прекрасно справляется с домом, мне неловко вмешиваться в её епархию.

Я бросила быстрый взгляд на экономку. Та поджала губы. Я только что польстила ей и одновременно обозначила дистанцию.

– Оранжерея? – Дамиан удивился. – Ты любишь цветы?

– У мамы на подоконниках всегда цвели фиалки. Это успокаивает. И Мише будет интересно. Биология, природа…

– Хорошо, – кивнул он, вставая из-за стола. – Оранжерея в твоем распоряжении. Можешь заказывать любые растения. Тамара, передайте садовникам, чтобы слушались Елену Дмитриевну.

– Как скажете, Дамиан Александрович, – процедила Тамара.

Дамиан подошел ко мне, поцеловал в макушку.

– Я сегодня буду поздно. Не жди.

– Я буду скучать, – солгала я.

Когда дверь за ним закрылась, атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Тамара Павловна подошла к столу, чтобы убрать приборы.

– Вы что-то задумали, Елена Дмитриевна, – сказала она тихо, не глядя на меня. – Внезапная любовь к ботанике? Вы даже кактус в своей комнате ни разу не полили.

– Я учусь быть хорошей женой, Тамара Павловна, – я улыбнулась ей своей самой сладкой, самой фальшивой улыбкой. – Разве не этого вы хотели? Чтобы я нашла себе хобби и не мешала вам управлять домом?

Она сверлила меня взглядом. Она знала. Она чуяла ложь, как гончая чует лису. Но у неё не было доказательств. Дамиан дал разрешение. Его слово – закон.

– Оранжерея в южном крыле. Ключи у старшего садовника. Тимур проводит вас.

– Спасибо.

Я вышла из столовой, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Первый раунд за мной.

Тимур, моя верная тень, уже ждал в холле.

– Мы идем в оранжерею, – бросила я ему, не останавливаясь.

– Принято.

Мы прошли через длинную галерею, соединяющую главный дом с зимним садом. Стеклянный купол, тропическая влажность, запах сырой земли и зелени.

Здесь было тихо. И здесь не было камер. Точнее, они были, но листва пальм и фикусов создавала множество «мертвых зон».

Внутри работали люди. Двое мужчин в зеленых комбинезонах возились с системой полива.

Старший – угрюмый мужик лет пятидесяти, который даже не поздоровался, лишь кивнул.

И второй.

Молодой парень. Лет двадцать, не больше. Вихрастый, с открытым, простым лицом. Студент на подработке? Или сын кого-то из персонала?

Он поднял голову, когда я вошла. Увидел мое платье, бриллианты, Тимура за спиной.

Его глаза расширились. Он покраснел, выронил секатор и тут же бросился его поднимать, запутавшись в шланге.

– Осторожнее, – я подошла ближе.

Тимур остался у входа. Он сканировал периметр, но оранжерея считалась «чистой зоной». Здесь не было выходов за территорию, кроме как через дом. Он расслабился. Встал, скрестив руки, и начал смотреть в телефон.

Это был мой шанс.

Я подошла к парню.

– Здравствуй, – сказала я тихо.

– Здра… здравствуйте, – он выпрямился, вытирая руки о комбинезон. – Простите, я… я новенький. Стажер. Пашка. То есть, Павел.

Он смотрел на меня как на инопланетянку. Как на богиню, спустившуюся с Олимпа. В его взгляде было восхищение, смешанное со страхом.

Идеально.

Молодой, наивный, впечатлительный. И, судя по старым кроссовкам, нуждающийся в деньгах.

– Павел, – я улыбнулась ему. Не той улыбкой хищницы, которую я показывала Карине. А той, прежней Лениной улыбкой – мягкой, немного грустной. – У меня к вам будет просьба.

Я сделала вид, что рассматриваю орхидею, чтобы встать спиной к Тимуру. Павел оказался передо мной, закрытый от охраны моим телом и кустом монстеры.

– Да? Все что угодно! – выпалил он шепотом.

– Мне нужно… удобрение. Для роз. Особое. Его нет в списке закупок.

– Я… я могу заказать… или съездить… – он растерялся.

Я сняла с пальца тонкое золотое кольцо. Не обручальное. Простое, которое Дамиан подарил мне «на сдачу» вместе с шубой. Оно стоило тысяч тридцать. Для меня – копейки. Для студента – месячная стипендия.

Я вложила кольцо в его грязную ладонь и сжала его пальцы.

– Мне не нужно удобрение, Паша, – прошептала я, глядя ему прямо в глаза. – Мне нужна сим-карта. Левая. Оформленная не на меня. И самый дешевый кнопочный телефон.

Он побледнел.

– Но… это же… охрана проверит…

– Никто не проверяет карманы садовников, когда они приходят на работу, – я надавила голосом. – Ты выходишь в город каждый день. Купи телефон. Спрячь его здесь, в горшке с этой пальмой. Завтра утром.

– Меня уволят… – он испуганно покосился на Тимура, который стоял в двадцати метрах.

– Тебя не уволят, если ты будешь молчать. А это кольцо стоит больше, чем твоя зарплата за лето. Продай его. Купи телефон. Сдачу оставь себе.

Я увидела борьбу в его глазах. Страх против жадности. И против желания помочь «прекрасной даме в беде».

Рыцарский инстинкт. Самое надежное оружие против юнцов.

– Пожалуйста, – добавила я одними губами. – Я здесь как в тюрьме. Мне нужно просто позвонить маме.

Упоминание мамы сработало. Лицо парня смягчилось.

– Ладно, – шепнул он, пряча кольцо в карман комбинезона. – Завтра. В это же время. В грунте под фикусом.

– Елена Дмитриевна! – голос Тимура заставил нас отпрянуть друг от друга. Охранник шел к нам.

Паша схватил лейку и начал судорожно поливать и без того мокрую землю.

Я повернулась к Тимуру, срывая цветок орхидеи.

– Смотри, Тимур. Какая красота. Жаль, что без запаха.

Тимур подозрительно посмотрел на согнувшегося в три погибели стажера, потом на меня.

– Дамиан Александрович не любит, когда вы общаетесь с персоналом, – заметил он.

– Я давала указания по поливу, – холодно ответила я, проходя мимо него к выходу. – Или мне нужно письменное разрешение мужа, чтобы поговорить о навозе?

Тимур промолчал. Он не заметил передачи.

Я вышла из оранжереи, сжимая в руке сорванный цветок.

Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах.

Первый шаг сделан. Завтра у меня будет связь.

Завтра я позвоню Оксане.

Ночь прошла в липком полубреду. Я то проваливалась в сон, то вздрагивала от каждого шороха, ожидая, что дверь откроется и войдет Дамиан, держа в руках мое золотое кольцо, которое я отдала садовнику.

Но никто не пришел.

Дамиан вернулся поздно, когда я уже притворилась спящей. Он постоял у кровати, от него пахло виски и усталостью, но ложиться не стал – ушел в кабинет или гостевую спальню. Видимо, мои «покорность» и «смирение» за завтраком дали мне отсрочку от супружеского долга.

Утро началось по расписанию тюрьмы строгого режима.

09:00. Завтрак.

09:30. Визит Тамары Павловны с меню на день.

10:00. «Свободное время».

– Я буду в оранжерее, – бросила я Тамаре, выходя из столовой. – Хочу проверить влажность грунта у гортензий.

– Тимур вас проводит, – кивнула она, даже не оторвав взгляд от планшета.

Я надела удобный костюм из плотного хлопка (якобы для садоводства) и вышла. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать.

Тимур ждал на посту.

– Доброе утро, Елена Дмитриевна.

– Доброе. Идем.

Мы прошли по галерее. Стеклянные двери разъехались, впуская нас во влажное, душное царство тропиков.

Внутри никого не было. Тишина, нарушаемая только капелью конденсата и гудением вентиляции.

– Где садовники? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– У них перерыв. Обед в хозблоке, – ответил Тимур, занимая свою привычную позицию у входа. – Вы просили не мешать вам.

Идеально. Паша все рассчитал. Или просто повезло.

Я прошла вглубь, туда, где раскинул свои широкие глянцевые листья огромный фикус Бенджамина. Тот самый, у которого мы стояли вчера.

Я оглянулась. Тимур был виден сквозь листву, но он стоял спиной, проверяя что-то в рации.

Я опустилась на колени прямо на плитку.

Горшок был огромным, керамическим. Грунт – рыхлый, темный.

Мои пальцы, с идеальным нюдовым маникюром от Артура, погрузились в землю.

Холодно. Грязно.

Я шарила в слепую, боясь, что ничего не найду. Что Паша испугался, сдал меня или просто сбежал с кольцом.

И вдруг…

Твердое. Пластик.

Я нащупала маленький сверток.

Выдернула руку.

Это был полиэтиленовый пакет, туго замотанный скотчем. Внутри угадывались очертания самого дешевого, кнопочного телефона размером с зажигалку. Такие продают в переходах и ларьках. «Тюремный вариант».

Я сунула пакет в глубокий карман брюк, вместе с землей, прилипшей к нему.

Вытерла руки влажной салфеткой, которую припасла заранее.

Встала.

Теперь самое сложное. Связь.

Я знала, что глушилки обычно ставят по периметру жилого дома. Оранжерея – это пристройка. Стеклянный купол. Если подойти к самой дальней стене, которая выходит к лесу… может быть, там есть «окно».

Я медленно, делая вид, что осматриваю листья монстеры на предмет вредителей, двигалась к дальнему углу.

Тимур не смотрел на меня. Для него я была скучающей богачкой, которая развлекает себя копанием в земле.

Я дошла до угла. Здесь стекло купола упиралось в каменный фундамент забора.

Я достала телефон. Разорвала пакет зубами.

Включила.

Экран загорелся тусклым синим светом. Батарея – 15%. Сим-карта вставлена.

«Поиск сети…»

Я подняла руку с телефоном вверх, к стеклу.

«Поиск…»

«Поиск…»

Ну же!

Одна палочка. Моргающая, неуверенная, но одна палочка «E» появилась.

Есть!

Я судорожно начала набирать номер. Я помнила его наизусть – визитка Оксаны лежала у меня в кармане пальто тогда, в салоне, и я заучила цифры, как молитву.

Гудок.

Длинный, тягучий гудок.

Второй.

Третий.

«Возьми трубку. Пожалуйста, Оксана, не сбрасывай незнакомый номер».

– Алло? – голос был настороженным, уставшим.

– Оксана, это Елена, – зашептала я, прижимая трубку к уху так сильно, что стало больно. – Елена Барская. Не вешайте трубку.

Пауза.

– Елена? – тон изменился. Стал удивленным и… насмешливым? – Ты звонишь с калькулятора? Связь ужасная.

– Я звоню из оранжереи. С левого телефона. У меня везде глушилки. Оксана, мне нужна помощь.

– Помощь? – она хмыкнула. – Деточка, ты сидишь на вершине пищевой цепочки. Твой муж сожрал моего и не подавился. Какая тебе нужна помощь? Рецепт пирога?

– Я в тюрьме, Оксана! – я перешла на шипящий шепот. – Он запер меня. Охрана, контроль, я не могу сделать и шага. Я знаю, что Волков… что твой муж хотел меня подставить, но ты предупредила меня. Ты помогла мне. Скажи мне… как отсюда выбраться? Есть какой-то рычаг? Какой-то компромат на Дамиана, чего он боится?

В трубке повисла тишина. Я слышала только треск помех.

– Ты наивная дура, – наконец сказала Оксана. В её голосе не было злости, только усталая горечь. – Ты думаешь, Дамиан Барский боится компромата? У него в кармане прокуратура, суды и половина Думы. Его не берут законы физики, Лена.

– Но у каждого есть слабое место!

– У него было одно. Миша. Теперь Миша у него. Всё. Круг замкнулся. Он неуязвим.

– Тогда зачем он превратил дом в бункер? – спросила я. – Зачем столько охраны? Кого он боится, если он всех победил?

Оксана помолчала.

– Ты не понимаешь, во что вляпалась, да? – проговорила она медленно. – Волков был мелкой сошкой. Дамиан убрал его, чтобы расчистить поле. Но он играет в высшей лиге. Он перешел дорогу «Системе».

– Какой системе?

– Людям, у которых нет имен в списках «Forbes», но которые решают, кто в этом списке будет, а кто – сядет. Дамиан отказался продавать им долю в своем бизнесе. Он решил, что он суверен. И теперь он ждет войны.

У меня похолодело внутри.

– Войны?

– Настоящей войны, Лена. Не светских сплетен с Кариной. Рейдерских захватов, маски-шоу, аварий на трассе. Он запер тебя в Майендорфе не потому, что он ревнивый маньяк (хотя и это тоже). А потому что ты и ребенок – единственная точка давления на него. Если до вас доберутся те люди… ты будешь молить Бога, чтобы тебя вернули в золотую клетку к Дамиану.

Связь затрещала. Палочка сигнала мигнула и исчезла.

– Оксана! Подожди! Кто эти люди?

– … беги, если сможешь… но от него не убежишь… он…

Гудки.

Связь оборвалась.

Я стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу оранжереи. Телефон в моей руке был бесполезным куском пластика.

«Война». «Те люди».

Значит, Дамиан не врал? Он действительно защищает нас?

Но почему он не сказал правду? Почему он позволяет мне думать, что он просто тиран?

Потому что он не считает меня партнером. Я для него – ресурс. Объект, который нужно сохранить. Как чемодан с деньгами.

Шорох за спиной.

Звук шагов по гравию.

Я вздрогнула и резко обернулась, пряча телефон за спину.

В пяти метрах от меня стоял старший садовник. Тот самый угрюмый мужчина, который вчера даже не поздоровался.

Он смотрел на меня. В его руках был тяжелый шланг с металлическим наконечником.

Его взгляд был тяжелым, липким. Он видел.

Он видел, как я говорила. Как я прятала что-то.

– Интересные у вас методы ухода за цветами, барыня, – прохрипел он. Голос у него был прокуренный, сиплый.

У меня пересохло в горле.

Если он доложит Тимуру… Или Тамаре…

Телефон найдут. Пашу уволят (или хуже). А меня… меня запрут в комнате без окон.

– Я… я просто молилась, – выпалила я первую пришедшую в голову глупость. – Это личное.

Садовник сплюнул на землю.

– Молилась, значит. С железкой в руке?

Он сделал шаг ко мне.

– Пашка-то, дурак, кольцо твое загнал уже. В ломбард в Одинцово. За копейки.

Я замерла. Он знал.

– Что вы хотите? – спросила я, выпрямляясь. – Денег?

Он ухмыльнулся, обнажив желтые зубы.

– Деньги – это хорошо. Но у меня другое предложение.

Он посмотрел на часы.

– Через десять минут сюда придет Тимур. У него обход. Если он найдет у вас эту игрушку… у хозяина будут вопросы. А я могу забрать её. И забыть, что видел.

– И что взамен?

– Взамен… – он окинул меня взглядом, от которого мне захотелось помыться в хлорке. – Взамен вы, Елена Дмитриевна, замолвите за меня словечко перед хозяином. Мне пенсия скоро. А Тамара Павловна грозится рассчитать. Скажете, что я лучший садовник, которого вы видели. Что я вам нужен.

Шантаж. Мелкий, бытовой шантаж.

Но у меня не было выбора.

Я достала телефон из-за спины. Протянула ему.

– Забирайте. И забудьте.

Он взял телефон грязными пальцами. Сунул в карман комбинезона.

– Договорились, хозяйка. А Пашку не трогайте. Он пацан еще.

В этот момент дверь оранжереи открылась. Вошел Тимур.

– Елена Дмитриевна? Время обеда.

Я посмотрела на садовника. Тот уже отвернулся и начал усердно поливать пальму.

– Иду, Тимур, – сказала я.

Я вышла из оранжереи, чувствуя, как дрожат колени.

Я потеряла телефон. Я потеряла кольцо.

Но я получила информацию.

Дамиан воюет с кем-то очень страшным. И я – в эпицентре.

Моя война против мужа только что превратилась в войну за выживание рядом с ним.

Глава 14
Запах пороха

Я терла руки жесткой щеткой, пока кожа не покраснела и не начала гореть.

Мыло с ароматом вербены пенилось, смывая чернозем из-под ногтей, но мне казалось, что грязь въелась глубже. В поры. В кровь. В душу.

Грязь от прикосновения садовника. От его липкого взгляда. От сделки, которую я заключила.

Я продала свою гордость за информацию. И теперь я знала.

Я выключила воду и посмотрела в зеркало.

Из амальгамы на меня глядела женщина с расширенными зрачками. В них плескался ужас.

Оксана сказала: «Война».

Сказала: «Маски-шоу, аварии, рейдеры».

Сказала: «Он запер тебя, чтобы спасти».

Все встало на свои места. Пазл сложился с тошнотворным щелчком.

Бронированные стекла. Периметр с собаками. Тимур, который ходит за мной даже в туалет. Глушилки.

Я думала, это паранойя ревнивца. А оказалось – протокол военного времени.

Я жила не в золотой клетке. Я жила в бункере. А снаружи, за высоким забором Садов Майендорф, шла охота. И дичью были мы: я, Миша и Дамиан.

Дверь спальни открылась.

– Елена Дмитриевна? – голос Тамары Павловны заставил меня вздрогнуть. – Вы здесь?

Я натянула на лицо маску спокойствия (получилось криво, но сойдет) и вышла из ванной.

– Я здесь, Тамара Павловна. Просто… приводила себя в порядок после оранжереи.

Управляющая стояла посреди комнаты, держа в руках идеально отглаженное платье. Темно-синее, строгое.

Она окинула меня своим фирменным взглядом-рентгеном. Задержалась на моих красных руках.

– Вы слишком усердствуете с землей, – заметила она сухо. – У нас есть садовники для грязной работы. Дамиан Александрович не оценит, если его жена испортит маникюр.

– Мне нравится работать руками, – парировала я, проходя к туалетному столику. – Это заземляет.

– Дамиан Александрович звонил, – сообщила она, игнорируя мою реплику. – Он задерживается. Будет к восьми. Просил не ждать с ужином, покормить Михаила Дамиановича.

– Что-то случилось? – я резко обернулась. Сердце пропустило удар.

«Аварии на трассе». Слова Оксаны эхом отдались в ушах.

Тамара пожала плечами. Лицо – каменная стена.

– Совещание. Обычное дело. Переодевайтесь, Елена Дмитриевна. Миша ждет вас в столовой.

Она вышла, оставив платье на кровати.

Я выдохнула. «Совещание».

Конечно. Просто совещание. Богатые люди тоже работают допоздна. Не нужно накручивать себя. Не нужно видеть киллеров в каждой тени.

Миша ел ленивые вареники, болтая ногами. Он был спокоен, весел и абсолютно не подозревал, что его мир висит на волоске.

– Мам, а мы завтра пойдем к лошадкам? – спросил он, вытирая сметану с губ. – Дядя конюх обещал показать пони.

– Пойдем, мой хороший, – я улыбнулась, хотя мышцы лица сводило. – Обязательно.

– А папа пойдет?

– Папа… папа много работает. Чтобы у нас был этот дом. И пони.

Я смотрела на сына и чувствовала, как внутри поднимается волна холодной, злой решимости.

Если Оксана права… Если нам угрожают…

Я больше не буду бороться против Дамиана. Я буду бороться за него. Потому что он – единственная стена между моим ребенком и бездной.

Садовник… чертов садовник. Он теперь моя проблема. Я должна буду улыбаться ему, хвалить его перед мужем, чтобы он молчал. Я стала соучастницей.

Часы в холле пробили восемь.

Дамиана не было.

Восемь тридцать.

Тишина.

Я уложила Мишу спать. Прочитала ему три сказки, пока он не засопел, обняв своего медведя.

Спустилась вниз.

Дом казался огромным и пустым. Прислуга разошлась по своим комнатам во флигеле. Только охрана на мониторах в комнате Тимура не спала.

Девять.

Я сидела в гостиной, сжимая в руках холодный бокал с водой. Книга лежала на коленях нераскрытой.

Я прислушивалась к каждому звуку с улицы. Шум ветра? Хруст снега?

Или звук мотора?

В 21:15 свет фар полоснул по окнам.

Тяжелый гул двигателей. Хлопанье дверей.

Я вскочила и бросилась в прихожую.

Дверь открылась.

В дом ворвался порыв ледяного ветра и запах… гари?

Дамиан вошел первым.

Он выглядел… иначе.

Всегда безупречный, собранный, как пружина, сейчас он казался сделанным из битого стекла. Волосы растрепаны. Пальто расстегнуто. Галстука нет.

На лице – серая тень усталости, залегающая глубокими складками у губ.

За ним вошел Тимур. Начальник охраны выглядел напряженным, его рука лежала на кобуре под курткой, словно он все еще ждал нападения.

– Дамиан… – я шагнула к нему.

Он поднял руку, останавливая меня.

– Не сейчас, Лена.

Его голос был хриплым. Сорванным.

Он прошел мимо меня, не глядя в глаза. Словно боялся, что я что-то увижу.

Он направился прямо в свой кабинет на первом этаже.

– Тимур, периметр на усиленный режим, – бросил он на ходу. – «Красный код». Никого не впускать и не выпускать. Даже персонал.

– Принято, – кивнул Тимур.

«Красный код».

У меня подкосились ноги.

Я смотрела, как Дамиан входит в кабинет и захлопывает дверь. Но перед этим…

Перед тем, как дверь закрылась, я увидела.

Он снял пальто левой рукой. Правая рука висела плетью. А на белоснежной манжете рубашки, чуть выше запястья, расплывалось алое пятно.

Кровь.

Я замерла в холле.

Он ранен.

Мой муж, мой тюремщик, отец моего ребенка – ранен.

Оксана была права. Война пришла к нам на порог.

Я посмотрела на Тимура. Тот стоял у пульта охраны и отдавал отрывистые команды в рацию. Он заметил мой взгляд.

– Идите в спальню, Елена Дмитриевна, – сказал он. Это была не просьба. – В кабинете… рабочие моменты.

– Он ранен, – сказала я.

– Порез. Стекло. Ничего серьезного. Врач уже едет.

– Врач едет сюда? Почему не в клинику?

– Потому что протокол безопасности запрещает покидать объект, – отрезал Тимур. – Пожалуйста. Поднимитесь наверх.

Я кивнула. Развернулась и пошла к лестнице.

Но я не пошла наверх.

Я дождалась, пока Тимур отвернется к мониторам, и свернула в боковой коридор, ведущий к кухне. Оттуда был второй вход в кабинет – через библиотеку. Дверь, которую Дамиан обычно держал запертой, но… «В этом доме нет закрытых дверей». Он сам установил это правило.

Я прошла через темную библиотеку, стараясь не скрипеть паркетом. Сердце колотилось в горле, как птица в клетке.

Вот она. Дверь.

Я прижалась к ней ухом.

– … Они знали маршрут, – голос Дамиана. Глухой, сдерживающий боль. – Кто-то слил инфу. Нас ждали на съезде с кольцевой.

– Бронирование выдержало, – второй голос. Незнакомый. Наверное, его зам или кто-то из «теней». – Но снайпер работал чисто. Если бы вы не наклонились за телефоном…

– Если бы, если бы… – звук удара здоровой рукой по столу. – Найди мне «крота». Перерой всё. Охрану, водителей, офисных крыс. Кто знал, что я поеду на объект без кортежа?

– Только ближний круг. И… семья.

Пауза.

– Семья исключена, – рыкнул Дамиан. – Мать была в опере. Лена дома.

– Лена, – протянул незнакомец. – Елена Дмитриевна. Новый человек. С сомнительным прошлым.

– Закрой рот, – в голосе Дамиана зазвенела сталь. – Она чиста. Она сидит под колпаком. Она даже в туалет ходит с конвоем.

– А если у неё есть… альтернативные каналы?

Я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

Садовник. Телефон.

Я звонила Оксане. Жене врага.

Если они проверят биллинг… Если они найдут телефон у садовника…

Все стрелки сойдутся на мне.

Они решат, что я навела киллеров.

– Нет, – твердо сказал Дамиан. – Это не она. Я чувствую людей. Она боится меня, но она не предатель. Ищи в другом месте.

Я сползла по стене.

Он защищал меня. Даже сейчас, истекая кровью, подозревая всех, он защищал меня перед своими псами.

А я… я действительно нарушила его приказ. Я создала брешь в безопасности.

В кабинете послышался стон.

– Черт… жжет. Где этот коновал?

– Едет. Дамиан Александрович, вам бы обезболивающее…

– Виски. Лучшее обезболивающее.

Я больше не могла прятаться.

Я толкнула дверь.

Дамиан сидел в кресле, откинув голову. Его рубашка была разрезана на правом плече. Плечо представляло собой кровавое месиво. Касательное ранение? Осколки? Крови было много.

Рядом стоял мужчина в сером костюме, держа наготове бинты.

При виде меня Дамиан открыл глаза. Серые, мутные от боли.

– Я же сказал тебе идти наверх, – прохрипел он.

Я вошла в комнату, закрыв за собой дверь.

– Я не умею выполнять приказы, когда моему мужу больно, – сказала я твердо.

Я подошла к нему. Мужчина в сером дернулся, преграждая путь, но Дамиан махнул левой рукой.

– Оставь.

Я встала перед ним на колени. Посмотрела на рану. Глубокая царапина от пули или осколка стекла, рваные края. Кровь текла по бицепсу, капая на дорогую обивку кресла.

– Тебя пытались убить, – сказала я. Не вопрос. Утверждение.

– Пытались, – он криво усмехнулся. – Непрофессионально.

– Больно?

– Терпимо.

Я взяла со стола бутылку виски. Плеснула на чистую салфетку.

– Будет жечь, – предупредила я.

– Давай.

Я прижала салфетку к ране.

Он зашипел сквозь зубы, его тело напряглось, став твердым как камень. Его здоровая рука вцепилась в подлокотник так, что кожа на костяшках побелела.

Но он не оттолкнул меня.

Я держала салфетку, чувствуя, как его горячая кровь просачивается сквозь ткань на мои пальцы.

Мы смотрели друг другу в глаза.

Барьеры рухнули. Больше не было «хозяина» и «куклы». Были мужчина и женщина в осажденной крепости.

– Я найду их, Лена, – прошептал он, глядя мне в зрачки. – Я вырежу их всех. Никто не смеет стрелять в меня, когда меня ждет дома сын. И ты.

– Я знаю, – ответила я.

В этот момент дверь распахнулась, и вошел врач с чемоданом.

– Освободите помещение, – скомандовал он.

Я встала. Мои руки были в крови Дамиана.

– Я буду ждать, – сказала я. – Я не лягу спать, пока ты не придешь.

Дамиан кивнул. Едва заметно.

Я вышла из кабинета, чувствуя на себе взгляд мужчины в сером. Взгляд, полный подозрения.

Мне нужно было избавиться от садовника. И от телефона. Срочно.

Пока они не начали копать.

Потому что теперь это была не игра в шпионов. Это была игра на выживание.

Врач вышел из кабинета через двадцать минут. Он вытирал руки влажной салфеткой и выглядел спокойным, как и полагается человеку, которому платят за молчание.

– Жить будет, – бросил он мне, застегивая чемоданчик. – Швы наложил, кость не задета. Ему нужен покой и антибиотики. Я оставил таблетки на столе. И, Елена Дмитриевна… постарайтесь, чтобы он не геройствовал хотя бы пару дней.

Я кивнула, едва слыша его. Мой взгляд был прикован к приоткрытой двери.

Я вошла тихо, как тень.

В кабинете пахло спиртом, йодом и тем же металлическим запахом крови, который теперь, казалось, въелся в обивку мебели.

Дамиан полулежал на кожаном диване, который разложили для него. Рубашку разрезали и выбросили. Его торс был перебинтован: белая повязка ярко выделялась на смуглой коже, охватывая плечо и грудь.

Он не спал. Смотрел в потолок, и в его глазах, затуманенных болью и, вероятно, обезболивающим, плавали темные мысли.

Увидев меня, он попытался приподняться.

– Лежи, – я подбежала и положила руку на его здоровое плечо, удерживая. – Врач сказал – покой.

– Врачи вечно драматизируют, – прохрипел он, но подчинился и откинулся на подушку. Сил у него действительно было немного. – Ты почему не спишь?

– Я же сказала. Я буду ждать.

Я притянула стул и села рядом. Взяла его руку – левую, здоровую. Она была горячей.

– Кто это сделал, Дамиан? – спросила я шепотом.

– Тот, кто хочет занять мое место, – он повернул голову и посмотрел на меня. – Это предупреждение, Лена. Они не стреляли на поражение. Снайпер бил по касательной, чтобы пустить кровь, а не убить. Они хотели показать, что могут достать меня. Даже в бронированной машине.

– Зачем?

– Чтобы я испугался. Чтобы я начал делать ошибки. Чтобы я отдал им то, что они просят.

Он сжал мою ладонь. Слабо, но настойчиво.

– Прости, что втянул тебя в это. Я думал, стены Майендорфа достаточно высоки.

В этот момент у меня внутри все перевернулось.

Он извинялся.

Человек, который купил меня, запер, контролировал каждый шаг – извинялся за то, что подверг опасности.

И я поняла страшную вещь. Я больше не видела в нем тюремщика. Я видела в нем единственного человека, который стоит между мной и хаосом.

И я предала его. Я позвонила Оксане. Я создала риск.

– Тебе не за что извиняться, – сказала я, глотая слезы. – Ты жив. Это главное.

Он закрыл глаза. Лекарства начинали действовать.

– Иди спать, Лена. Я в порядке. Тимур здесь.

– Нет. Я останусь.

Я сидела с ним всю ночь. Меняла холодные компрессы на лбу, когда у него поднялась температура. Давала воды, когда он просил пить. Смотрела, как он спит – беспокойно, хмурясь во сне, бормоча какие-то цифры и имена.

В эту ночь я не была «женой по контракту». Я была просто женщиной, которая боится потерять своего мужчину.

К рассвету он затих и уснул глубоким, ровным сном.

Я встала, разминая затекшую спину.

Часы показывали шесть утра.

В доме было тихо. Охрана сменилась.

Самое время.

Я накрыла Дамиана пледом, поцеловала его в колючую щеку и вышла из кабинета.

В холле дремал дежурный охранник. Увидев меня, он вскочил.

– Елена Дмитриевна? Что-то случилось?

– Нет, – я изобразила усталую улыбку. – Дамиан Александрович спит. Мне нужно… проветриться. Голова раскалывается. Я выйду в сад.

– Я вызову сопровождение.

– Не нужно, – твердо сказала я. – Я буду во внутреннем дворе, у оранжереи. Там камеры на каждом метре. Я хочу побыть одна пять минут. Пожалуйста.

Охранник заколебался. Он знал про «Красный код». Но он также видел, как я всю ночь сидела с хозяином. Я была «своей».

– Хорошо. Но только во внутреннем дворе. И возьмите рацию.

Он протянул мне портативную рацию.

Я кивнула, взяла прибор и накинула шубу прямо на домашнее платье.

Утро было серым и морозным. Снег скрипел под ногами.

Я шла к оранжерее, и каждый шаг давался с трудом. Я чувствовала себя предателем, который идет заметать следы преступления.

Если СБ найдет телефон… Если они проверят звонки… Они увидят номер Оксаны. Жены врага.

Пазл сложится мгновенно: «Жена связалась с врагами, сообщила маршрут, машину обстреляли».

Меня не просто выгонят. Меня уничтожат.

Я вошла в оранжерею.

Здесь было тепло и влажно. Запах земли ударил в нос, напоминая о вчерашнем дне.

– Эй! – позвала я шепотом. – Вы здесь?

Тишина.

Только шелест листьев.

Я прошла вглубь, к хозблоку.

Дверь подсобки была приоткрыта.

Внутри, на перевернутом ведре, сидел старший садовник. Тот самый, с желтыми зубами.

Он курил, стряхивая пепел в банку с водой. Руки у него тряслись.

Увидев меня, он вскочил, уронив сигарету.

– Елена Дмитриевна… Вы чего в такую рань?

– Где телефон? – спросила я без предисловий. – Отдайте его мне.

Он посмотрел на меня исподлобья. В его глазах был животный страх.

– Нету телефона, барыня.

– Что значит «нету»? – я шагнула к нему. – Вы его выбросили?

– СБшники… – он понизил голос до сипа. – Ночью шмон был. Все перерыли. Флигель, шкафчики, мусорки. Искали «жучки», передатчики. Звеерюги.

У меня похолодело внутри.

– Они нашли его?

– Нет, – он криво усмехнулся. – Я не дурак. Я как услышал кипиш, сразу понял – дело дрянь. Я его… того. В печку бросил. В котельной. Сгорел ваш телефончик. Пластик только повонял немного.