Текст книги "Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь (СИ)"
Автор книги: Алиса Громова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)
Глава 4
Чужая кожа
Я проснулась не от звонка будильника и не от грохота мусоровоза под окном, как это было последние три года. Меня разбудил свет.
Он лился сквозь панорамные окна, которые я забыла – или не смогла разобраться как – зашторить с вечера. Холодное, бледное питерское солнце, преломленное сквозь слои стекла на девяносто пятом этаже, казалось хирургическим прожектором.
Первые секунды я лежала неподвижно, уставившись в незнакомый белоснежный потолок. Тело утопало в матрасе, который, казалось, обнимал каждый позвонок, подстраиваясь под мои изгибы. Постельное белье пахло не дешевым кондиционером «Альпийская свежесть», а чем-то едва уловимым, дорогим – хлопком высшего качества и озоном.
«Где я?»
Память вернулась мгновенным, болезненным ударом под дых.
Пентхаус. Дамиан. Миша в реанимации.
Я продала свою свободу за пятьсот тысяч рублей и безопасность сына.
Я резко села в кровати. Сердце тут же забилось где-то в горле, разгоняя по венам остатки вчерашнего адреналина.
Взгляд метнулся к двери спальни.
Она была приоткрыта.
Щель сантиметров в десять. Черная полоска темноты коридора на фоне светлой стены.
Я точно помнила, что закрывала её вчера. Не на замок (замка не было), но плотно, до щелчка.
Значит, он заходил.
Ночью. Или утром, пока я спала.
Холод пробежал по спине, заставив кожу покрыться мурашками. Он приходил проверить меня? Или просто стоял и смотрел, наслаждаясь своей властью? От этой мысли мне стало физически неуютно, словно кто-то провел ледяным пальцем по моему позвоночнику.
«Здесь нет закрытых дверей».
Он не шутил.
Я откинула одеяло и спустила ноги на пол. Паркет из темного дерева был теплым – подогрев. Конечно. В этом доме даже пол заботился о тебе, пока хозяин ломал твою психику.
Часы на прикроватной тумбочке показывали 07:15.
В восемь мы выезжаем.
Я метнулась в ванную, стараясь не шуметь. Инстинкт «мышки», выработанный годами жизни с тонкими стенами, никуда не делся.
В зеркале отразилась бледная тень с темными кругами под глазами. Вчерашний стресс выпил из меня все соки. Я плеснула ледяной водой в лицо, пытаясь смыть остатки сна и страха.
Зубная щетка. Паста. Быстрый душ. Я двигалась на автомате, как робот.
На полочке стояли новые баночки – кремы, тоники, сыворотки. Бренды, названия которых я видела только в рекламе. Кто их купил? Когда?
Дамиан. Или его помощники.
Они подготовили эту клетку заранее. Или укомплектовали её за ночь, пока я спала без задних ног. Эффективность Барского пугала больше, чем его гнев.
Вернувшись в спальню, я открыла свой чемодан. Он лежал на банкетке у стены, выглядя жалким и чужеродным пятном в этом интерьере «люкс».
Я перебирала вешалки.
Джинсы? Слишком просто.
Платье? Слишком нарядно для реанимации.
Брючный костюм? Единственный приличный я испачкала вчера в луже.
Я вытащила темно-синие брюки (старые, но чистые) и бежевый свитер крупной вязки. Он был теплым, уютным и… бесформенным. То, что нужно. Мне хотелось спрятаться. Укутаться в кокон, чтобы ни сантиметр кожи не был виден этому хищнику.
Одеваясь, я то и дело косилась на приоткрытую дверь. Мне казалось, что из темноты коридора за мной наблюдают серые глаза. Это была паранойя, я знала. Но от этого знания легче не становилось.
Собрав волосы в тугой хвост (никаких локонов, никакой женственности), я глубоко вздохнула, натягивая маску спокойствия, и вышла в коридор.
В доме пахло кофе.
Не растворимой бурдой, которую я пила по утрам, чтобы продрать глаза, а настоящим, густым, горьким эспрессо. Этот запах вел меня вниз по лестнице, как невидимая нить.
Я спускалась по стеклянным ступеням, чувствуя себя самозванкой, пробравшейся во дворец.
Огромная гостиная была залита утренним светом. Город внизу просыпался, стоя в бесконечных пробках, а здесь, на вершине мира, царила тишина.
Дамиан сидел там же, где и вчера вечером – за черным мраморным островом кухни.
Но «домашний» образ исчез.
Перед моим взором снова был Акула Бизнеса. Идеальная белая рубашка, запонки сверкают серебром, волосы уложены волосок к волоску. Он читал что-то на планшете, держа в одной руке чашку, а другой быстро пролистывая страницы.
Он выглядел как машина. Совершенный механизм для зарабатывания денег и подавления воли. Спал ли он вообще?
– Доброе утро, – произнесла я, останавливаясь у последней ступени. Голос прозвучал хрипло.
Он не вздрогнул. Медленно поднял голову.
Серые глаза скользнули по мне. Снизу вверх. От стоптанных балеток (я не решилась надеть каблуки) до моего растянутого свитера.
Взгляд задержался на лице. Без макияжа. Без защиты.
– Пунктуальна, – заметил он, откладывая планшет. – Это радует. Кофе?
– Да, пожалуйста.
Он кивнул на кофемашину – хромированного монстра, который стоил, вероятно, как подержанная иномарка.
– Чашка там. Кнопка справа. Сахара нет. Я его не держу.
Я подошла к машине. Мои руки дрожали, и я молилась, чтобы не уронить чашку. Звон разбитого фарфора в этой тишине был бы подобен взрыву бомбы.
Пока машина гудела, наливая черный напиток, я чувствовала его взгляд на своей спине. Он жег лопатки сквозь толстую вязку свитера.
– Ты спала? – спросил он. Вопрос прозвучал не как проявление заботы, а как сбор анамнеза.
– Да, – я взяла чашку, обжигая пальцы, и повернулась к нему. – Спасибо за… удобную кровать. И за то, что заходил проверить.
Я не выдержала. Я должна была это сказать. Обозначить, что я заметила.
Дамиан чуть прищурился. Уголок губ дрогнул в едва заметной усмешке.
– Я проверял не тебя, Лена. Я проверял периметр. Привычка.
– Дверь была открыта, – парировала я, делая глоток. Кофе был крепким, почти вязким. Он ударил в голову лучше любого энергетика. – Ты нарушил мое личное пространство, пока я спала.
– В этом доме все пространство – моё, – спокойно ответил он, вставая со стула. – Ты здесь гостья. С привилегиями, но гостья. Не забывай об этом.
Он подошел ко мне. Вблизи он казался еще выше. Его энергетика давила, вытесняла кислород.
Он протянул руку и… потянул меня за ворот свитера, расправляя его.
– Этот мешок, – произнес он с легкой брезгливостью, – мы сожжем сегодня же вечером.
– Это мой любимый свитер, – я отступила на шаг, вырывая ткань из его пальцев. – Мне в нем тепло.
– Тебе в нем никак, – отрезал он. – Ты выглядишь как беженка. А ты – мать Барского. Мой стилист приедет в обед. Подберет гардероб.
– Я не кукла, Дамиан! – вспыхнула я. – Ты не можешь просто переодеть меня, как Барби!
– Могу, – он посмотрел на часы. – И сделаю. Потому что рядом со мной должна быть женщина, а не тень. Допивай. У нас пять минут до выхода.
– А завтрак? – спросила я, просто чтобы потянуть время. Аппетита не было.
– Поешь в клинике. Или по дороге. Миша ждет.
Имя сына подействовало как стоп-кран. Вся моя злость, все попытки отстоять границы мгновенно испарились. Миша. Он там один. Проснулся после наркоза. В чужом месте.
Я поставила чашку на стол.
– Я готова. Поехали.
Дамиан кивнул, довольный тем, как быстро я переключилась.
– Вот теперь я вижу правильную мотивацию.
Мы вышли из пентхауса. В лифте, пока мы падали вниз с небес на землю, Дамиан вдруг сказал:
– Сегодня ты представишь меня Мише.
Я замерла.
– Как кого?
Он повернулся ко мне. В зеркальных стенах лифта отразились десятки Дамианов и десятки испуганных Лен.
– Как папу, Смирнова. Как его отца, который вернулся из… долгой командировки.
– Это слишком быстро! – запротестовала я. – Он маленький! Это травма! Нельзя просто так свалиться на голову ребенку и сказать «Здравствуй, я твой папа»!
– А что ты предлагаешь? – его голос стал жестким. – Играть в «дядю-спонсора» еще год? Нет. Я потерял три года. Я не потеряю больше ни дня. Ты подготовишь его. Сейчас. В машине.
– Я⁈
– Ты. Ты мать. Ты переводишь этот мир на его язык. Найди слова. Скажи, что папа был полярником, космонавтом, секретным агентом – мне плевать. Но когда мы войдем в палату, он должен знать, кто я.
Двери лифта открылись на парковке. Константин уже держал открытой дверь машины.
– Это жестоко, – прошептала я, проходя мимо Дамиана.
– Это жизнь, – ответил он мне в спину. – Садись. У тебя сорок минут, чтобы придумать сказку со счастливым концом.
Сорок минут.
Навигатор бесстрастно отсчитывал время до точки назначения, а я чувствовала себя сапером, которому нужно перерезать красный провод, но руки трясутся так, что он не может удержать кусачки.
За окном проплывал мокрый серый город, размазанный по стеклу каплями дождя, но я не видела ничего. В голове крутилась карусель из дурацких, картонных фраз.
– Полярник? – предложила я, нарушая тишину. Голос звучал жалко. – Ты был на Северном полюсе. Спасал… пингвинов.
Дамиан даже не оторвался от экрана телефона.
– Пингвины живут на Южном, Смирнова. И я не похож на Деда Мороза. Дальше.
– Космонавт? – я вцепилась пальцами в колени, комкая ткань старых брюк. – Улетел на Марс. Связи не было. Ракета сломалась.
– Слишком драматично. Он будет бояться, что я снова улечу и разобьюсь. Ребенок должен чувствовать стабильность, а не ждать, когда у папы закончится кислород.
Он заблокировал телефон и повернулся ко мне. В полумраке салона его глаза казались почти черными.
– Думай проще, Лена. Кем мечтают стать мальчишки?
– Супергероями, – буркнула я. – Но у тебя нет плаща. И ты скорее похож на суперзлодея.
Уголок его рта дернулся.
– Злодеи эффективнее. Они строят империи, пока герои носят трусы поверх лосин. Скажи ему, что я капитан.
– Капитан чего? – я моргнула. – Корабля?
– Капитан секретной службы. Разведчик. Командир. Называй как хочешь. Я был на важном задании. Спасал мир. Не мог позвонить, потому что враги могли засечь сигнал.
– Ты серьезно? – я посмотрела на него с недоверием. – «Штирлиц»? Ты хочешь, чтобы я сказала трехлетке, что его папа – шпион?
– Я хочу, чтобы он гордился, а не жалел «бедного папу, который заблудился в космосе», – отрезал он. – Детям нужна героика. Я был далеко, защищал всех нас, но теперь я вернулся. И больше никуда не уйду. Это понятный концепт. В нем есть сила. И в нем есть обещание безопасности.
– И обещание, что ты убиваешь людей, – прошептала я.
– Я бизнесмен, Лена. Я убиваю конкурентов. Метафорически, конечно, – он усмехнулся, но от этой усмешки у меня по спине пробежал холодок. – Версия утверждена. Ты говоришь, я подтверждаю. И добавь деталей. Дети любят детали. Скажи, что я привез ему трофей.
Он кивнул на заднее сиденье, где лежал огромный, упакованный в подарочную бумагу пакет.
– Что там? – спросила я.
– Увидишь.
Машина мягко затормозила у парадного входа частной клиники «MedSwiss».
Здесь не было очередей. Не было запаха хлорки. Швейцар в ливрее открыл нам дверь, и мы вошли в холл, больше напоминающий лобби пятизвездочного отеля. Мрамор, живые орхидеи в вазонах, тихая музыка.
Нас уже ждали.
Профессор Войцеховский и еще двое врачей в накрахмаленных халатах стояли навытяжку.
– Дамиан Александрович, Елена Дмитриевна, – профессор склонил голову. – Доброе утро. Состояние Михаила стабильное. Показатели в норме. Мы перевели его в детское VIP-отделение час назад. Он уже позавтракал.
– Он спрашивал про меня? – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.
Врач на секунду замялся, бросив быстрый взгляд на Дамиана.
– Он звал маму. И… спрашивал про «большого дядю». Того, который спас его от боли.
Я почувствовала, как Дамиан рядом со мной расправил плечи. Его эго только что получило инъекцию чистого эндорфина. «Большой дядя». Миша помнил.
– Ведите, – скомандовал Барский.
Мы шли по коридору, стены которого были расписаны сценами из мультфильмов. Добрые медведи, жирафы, облака. Но даже здесь Дамиан умудрялся выглядеть чужеродно. Его черный кашемировый плащ развевался при ходьбе, как мантия темного лорда, инспектирующего захваченный Диснейленд.
У двери палаты №1 я остановилась. Ноги приросли к полу.
Страх накрыл меня ледяной волной.
Сейчас.
Сейчас я своими руками разрушу мир моего сына и построю новый. Мир, построенный на лжи.
– Лена, – голос Дамиана прозвучал у самого уха. – Не смей дрожать. Дети чувствуют страх как собаки. Улыбайся.
Он положил руку мне на поясницу. Его ладонь была горячей и тяжелой. Он не поддерживал меня – он толкал вперед.
Я набрала в грудь воздуха, натянула на лицо улыбку, от которой сводило скулы, и толкнула дверь.
Палата была огромной. Больше моей квартиры. Окно выходило в парк.
Посреди комнаты стояла кровать-трансформер. На ней, обложенный подушками, сидел Миша.
Он выглядел таким маленьким среди всех этих проводов и мониторов. Бледный, с синяками под глазами, в смешной больничной пижаме с зайцами. В руке он сжимал своего старого, одноглазого медведя – единственную вещь из прошлой жизни, которую нам разрешили взять.
При виде нас его личико просияло.
– Мама!
– Мишутка! – я бросилась к нему, упала на колени перед кроватью, зарываясь лицом в его теплое пузико. – Мой хороший! Мой герой! Как ты? Болит?
– Чуть-чуть, – он поморщился, но тут же улыбнулся, гладя меня по голове. – Доктор дал вкусную таблетку. Сказал, я космонавт.
– Ты самый смелый космонавт в мире, – я целовала его ладошки, пытаясь сдержать слезы.
И тут взгляд Миши переместился мне за спину.
Его глаза расширились.
– Дядя! – выдохнул он с благоговением.
Я медленно поднялась и обернулась.
Дамиан стоял в центре палаты. Он снял плащ, оставшись в темно-синем костюме. В руках он держал тот самый пакет.
Он смотрел на сына. И в этот момент маска «Акулы Бизнеса» дала трещину. В его глазах не было холода. Там была… неуверенность?
Великий и ужасный Барский боялся трехлетнего мальчика.
– Привет, боец, – сказал он. Голос его дрогнул, но он быстро взял себя в руки. – Как самочувствие?
– Хорошо, – Миша сел ровнее, инстинктивно копируя осанку отца. – А вы пришли меня лечить?
– Нет, – Дамиан подошел ближе. Он поставил пакет на край кровати. – Я пришел… знакомиться. Точнее, мы уже знакомы, но ты меня не помнишь.
Он посмотрел на меня. Взгляд-приказ: «Твой выход».
Я сглотнула ком в горле. Взяла Мишу за руку.
– Миша, солнышко… послушай меня. Помнишь, я рассказывала тебе, что твой папа очень далеко? Что он на важной работе?
Миша кивнул.
– Он капитан. Он плавает на корабле и не может звонить.
Я запнулась. Я говорила ему это? Ах да, полгода назад, когда он плакал, увидев в садике, как других детей забирают отцы.
– Да, – подхватила я, чувствуя, как ложь липкой патокой обволакивает язык. – Но он был не на корабле. Он был… на секретном задании. Он спасал мир, Миша. Поэтому он не мог приехать. Но он всегда думал о тебе.
Я повернула его лицом к Дамиану.
– Миша… это твой папа. Он вернулся.
Тишина в палате стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Писк монитора отсчитывал удары сердца моего сына. Раз. Два. Три.
Миша смотрел на Дамиана. Он переводил взгляд с меня на него и обратно. В его детском мозгу происходила титаническая работа. Он сверял картинку с образом, который я рисовала ему в сказках перед сном.
Дамиан не шевелился. Он ждал вердикта.
– Папа? – тихо спросил Миша.
– Да, – хрипло ответил Дамиан. Он опустился на одно колено прямо на больничный пол, чтобы быть на одном уровне с глазами сына. – Привет, сын. Я вернулся.
Миша склонил голову набок, разглядывая его.
– Ты большой, – констатировал он. – Как гора.
Дамиан усмехнулся. Искренне.
– Я сильный, Миша. Чтобы защищать тебя.
– А ты привез мне подарок? – с детской непосредственностью спросил сын. – Мама говорила, папа привезет ракушку.
– Лучше, – Дамиан потянулся к пакету. – Ракушки – это для туристов. А для сына капитана…
Он достал коробку.
Это был не плюшевый медведь. И не машинка.
Это был точный, коллекционный макет парусника. С черными парусами, сложной оснасткой и маленькими пушками на борту. Игрушка не для трехлетки. Игрушка для мужчины. Дорогая, хрупкая, великолепная.
Но глаза Миши загорелись так, словно ему подарили настоящую звезду.
– Корабль! – выдохнул он, забыв про швы на животе, и потянулся к коробке. – «Черная Жемчужина»?
– Почти, – Дамиан поставил корабль на столик, чтобы Миша мог его потрогать. – Это фрегат. Самый быстрый в мире. Мы соберем его вместе, когда ты поправишься.
Миша провел пальчиком по мачте. Потом посмотрел на Дамиана. В его глазах больше не было страха или недоверия. Он был куплен. С потрохами. Кораблем и сказкой о секретном задании.
– Папа, – сказал он уверенно. – А ты умеешь стрелять из пушки?
Дамиан засмеялся. Глубоким, грудным смехом, который преобразил его лицо, сделав его моложе лет на десять.
– Умею, боец. Я научу тебя. Всему научу.
Он посмотрел на меня поверх головы сына. В его взгляде было торжество.
«Видишь? – говорили его глаза. – Это было несложно. Он мой».
Я стояла в стороне, чувствуя себя лишней на этом празднике мужского единения. Мой сын только что принял чужака. Мой сын предал меня за красивый фрегат.
Нет.
Я одернула себя. Это ревность. Глупая, материнская ревность. Мише нужен отец. И Дамиан… он старается. По-своему, неуклюже, покупая любовь, но старается.
– Когда меня выпишут? – спросил Миша, не сводя глаз с корабля. – Я хочу домой. К маме в кроватку.
Дамиан и я переглянулись.
Вот он. Второй момент истины.
– Мы не поедем в ту квартиру, Миша, – мягко сказал Дамиан. – Пока меня не было, я построил нам новый дом. Большой. Как замок. Там ты будешь жить с мамой и со мной.
– Замок? – глаза Миши округлились. – На горе?
– На небе, – серьезно ответил Дамиан. – Выше облаков. Тебе понравится.
Миша зевнул. Лекарства и эмоции брали свое.
– Ладно, – пробормотал он, прижимаясь щекой к подушке, но не выпуская руку Дамиана, которую тот положил на одеяло. – Если с мамой… то ладно.
Через минуту он спал.
Дамиан осторожно убрал руку. Выпрямился.
Лицо его снова стало жестким, но в уголках глаз остались лучики тепла.
– Он принял меня, – констатировал он шепотом.
– Он ребенок, Дамиан, – так же тихо ответила я. – Он верит в чудо. Не разочаруй его. Если ты наиграешься в отца и бросишь его… я тебя убью. Я найду способ.
Он шагнул ко мне, взяв за локоть.
– Я не бросаю то, что принадлежит мне, Лена. Никогда.
В этот момент дверь палаты открылась без стука.
На пороге стояла женщина. Высокая, в безупречном бежевом костюме, с укладкой, которая стоила как моя почка. Карина. Его бывшая невеста. Та самая, которая унижала меня на корпоративе.
Она окинула взглядом палату: спящего ребенка, Дамиана, стоящего слишком близко ко мне, и меня – в моих убогих штанах и свитере.
Ее губы скривились в улыбке, полной яда.
– Дамиан, дорогой. Мне сказали в приемной, что ты здесь. Я волновалась. Кто это? Твой новый благотворительный проект?
Запах её духов – резкий, сладкий, удушающий аромат туберозы и денег – ворвался в палату раньше, чем она закончила фразу. Он заполнил собой стерильное пространство, вытесняя запах лекарств и детской присыпки.
Миша завозился во сне, поморщился, словно почувствовал угрозу на инстинктивном уровне.
Дамиан среагировал мгновенно. Он не обернулся к Карине. Он сделал шаг в сторону, закрывая собой кровать сына, словно стальной щит. Его лицо, которое секунду назад светилось теплом, превратилось в каменную маску.
– Вон, – произнес он. Тихо. Голос прозвучал как щелчок затвора пистолета с глушителем.
Карина замерла. Её идеальная улыбка дрогнула, но не исчезла. Она привыкла к тому, что мир вращается вокруг её желаний, и отказ воспринимала как временную техническую ошибку.
– Дамиан, милый, ты слишком напряжен, – она сделала шаг вперед, цокая каблуками-шпильками по полу. – Я понимаю, ты занят… спасением сирот? Или это дочь твоей уборщицы?
Её взгляд – холодный, оценивающий, пустой – скользнул по мне. Она осмотрела мой растянутый бежевый свитер, мои старые брюки, мои растрепанные волосы. Я увидела в её глазах не просто презрение. Я увидела брезгливость, с какой смотрят на раздавленного таракана.
Мне захотелось провалиться сквозь землю. Сжаться в атом. Исчезнуть. В этот момент я ненавидела свою одежду, свою бедность, свою беспомощность так остро, что к горлу подступила желчь.
– Карина, – Дамиан повернулся к ней всем корпусом. Он не повысил голос ни на децибел, но температура в комнате упала ниже нуля. – Ты оглохла? Или мне вызвать охрану, чтобы тебя вывели, как бродячую собаку?
Её глаза округлились. Краска отхлынула от лица, оставив два ярких пятна румян на скулах.
– Как ты смеешь так со мной разговаривать? Из-за этой… этой оборванки?
Она ткнула в меня пальцем с идеальным маникюром.
– Кто она, Дамиан? Твоя новая подстилка? Ты опустился до уровня обслуживающего персонала?
Я вздрогнула, словно получила пощечину.
Дамиан шагнул к ней. Он двигался быстро, плавно, угрожающе. Карина инстинктивно попятилась, наткнувшись спиной на дверной косяк.
– Закрой рот, – прошипел он, нависая над ней. – И слушай внимательно, потому что я повторю это только один раз.
Он протянул руку и, не глядя, схватил меня за запястье. Рывком притянул к себе. Я ударилась о его бок, но его рука тут же обняла меня за плечи, фиксируя, прижимая, присваивая.
Это было собственническое объятие. Железное. Так держат то, что готовы защищать насмерть.
– Это Елена, – произнес он, глядя Карине прямо в глаза. – И она не персонал. Она мать моего сына.
Тишина.
Оглушительная, звенящая тишина.
Карина моргнула. Один раз. Второй. Её мозг отказывался обрабатывать информацию.
– Твоего… кого?
Дамиан кивнул на кровать, где спал Миша.
– Моего сына. Михаила Дамиановича Барского. Наследника империи, которую ты так хотела получить через постель.
Взгляд Карины метнулся к ребенку. Она увидела черные волосы, разбросанные по подушке. Увидела профиль. Увидела тот самый макет корабля, стоящий на тумбочке – подарок, который стоит больше, чем её сумочка «Birkin».
Её лицо исказилось. Маска светской львицы треснула, обнажая уродливую гримасу ярости и шока.
– Ты врешь… – прошептала она. – У тебя нет детей. Мы были вместе два года! Ты говорил, что чайлдфри!
– Я не хотел детей от тебя, Карина, – добил её Дамиан. Каждое слово – как гвоздь в крышку гроба. – Чувствуешь разницу?
Она задохнулась от возмущения. Перевела взгляд на меня. Теперь в её глазах была не брезгливость. В них была ненависть. Чистая, дистиллированная ненависть женщины, у которой увели приз.
– Ты… – прошипела она, глядя на меня. – Ты, дешевая дрянь… Ты его окрутила? Залетела и шантажировала?
– Охрана! – голос Дамиана, усиленный интеркомом на стене, заставил её вздрогнуть.
В коридоре послышался топот тяжелых ботинок. Через секунду в дверях выросли двое амбалов в форме клиники.
– Выведите эту женщину, – скомандовал Барский, не разжимая объятий. – И аннулируйте её пропуск. Если я увижу её ближе чем на сто метров к этой палате или к моему дому – вы все будете уволены.
– Дамиан! – взвизгнула Карина, когда охранник взял её под локоть. – Ты пожалеешь! Мой отец… пресса… я всех подниму! Я расскажу, что ты притащил в клинику какую-то нищенку и выдаешь бастарда за наследника!
– Попробуй, – Дамиан улыбнулся. Это была самая страшная улыбка, которую я когда-либо видела. – И я опубликую счета твоего «благотворительного фонда». И видео с той вечеринки на Ибице. Рискни, Карина.
Она побелела. Охранники поволокли её к выходу. Стук её каблуков затих в конце коридора.
Дверь закрылась.
Дамиан медленно выдохнул и разжал руку, державшую мое плечо. Я пошатнулась, лишившись опоры. Ноги дрожали так, что я едва стояла.
– Ты… – я посмотрела на него. – Зачем ты это сделал? Ты объявил войну.
– Война началась три года назад, когда ты решила поиграть в прятки с судьбой, – он поправил манжет рубашки, возвращая себе невозмутимый вид, хотя я видела, как на шее бьется жилка. – Я просто сделал первый выстрел.
Он подошел к кровати Миши, поправил одеяло. Мальчик спал крепко, ничего не слыша. Счастливый в своем неведении.
– Она расскажет всем, – прошептала я. – Журналистам. Партнерам. Завтра мое лицо будет во всех таблоидах. В этом свитере!
Дамиан повернулся ко мне. В его взгляде больше не было той мягкости, с которой он смотрел на сына. Там снова был расчетливый холод.
– Именно поэтому мы едем к стилисту. Прямо сейчас. Пока Карина добежит до журналистов, ты должна выглядеть так, чтобы ни у кого не возникло сомнений: ты – королева, а не пешка.
– Я не могу оставить Мишу! – я шагнула к кровати.
– С ним останется охрана. И моя мать, – он достал телефон. – Она уже едет сюда.
– Твоя мать⁈ – я чуть не упала. – Та самая, которая…
– Та самая, которая мечтает о внуках больше жизни. Она будет сидеть здесь как цербер и порвет любого, кто косо посмотрит на Мишу. Включая Карину.
Он схватил меня за руку.
– Идем. У нас мало времени. К вечеру ты должна превратиться из Елены Смирновой в женщину Дамиана Барского. И поверь мне, это превращение будет больнее, чем любая операция.
Мы вышли из палаты. Я оглянулась на спящего сына. Мой маленький мальчик в безопасности, но какой ценой? Я бросила себя в топку амбиций и войн этого страшного человека.
В лифте Дамиан не смотрел на меня. Он строчил сообщения, раздавал приказы, запускал механизмы.
Я посмотрела на свое отражение в зеркале.
Уставшая, серая, в старой одежде.
Это был последний раз, когда я видела эту женщину.
Дамиан собирался убить её и создать новую.
Лифт дзынькнул на первом этаже.
– Готова? – спросил он, протягивая руку, чтобы вывести меня к машине, где уже, возможно, дежурили первые папарацци.
Я подняла подбородок. Вспомнила глаза Карины. Вспомнила её «благотворительный проект».
Злость – хорошее топливо. Лучше, чем страх.
– Я готова, – сказала я. – Сделай из меня оружие, Барский. И я уничтожу эту суку.
Дамиан усмехнулся. Впервые с уважением.
– Вот это разговор. Пошли.
