Текст книги "Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь (СИ)"
Автор книги: Алиса Громова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)
– Есть. Авдеев, сукин сын… Ты покойник.
Он поднял глаза на меня. Подошел, обнял здоровой рукой, прижал к себе.
– Ты сделала это, Лена. Ты спасла нас.
Я уткнулась ему в плечо.
– Дамиан… там есть папка «Личное».
Он замер.
– Откуда ты знаешь?
– Оксана сказала. Она сказала… посмотреть.
Он отстранился. Посмотрел мне в глаза. В его взгляде была тьма.
– И ты посмотрела?
– Нет. У меня не было на чем.
– Хорошо, – он вернулся к столу, выдернул карту. – Потому что есть вещи, которые тебе лучше не знать. Для твоего же спокойствия.
Он сунул карту в карман.
– Я начинаю атаку. Сегодня ночью. Иди к Мише. Закройтесь. И не выходите, пока я не приду.
– Что ты будешь делать?
– Я буду взрывать этот город, – ответил он. – Информационно.
Я вышла из кабинета.
Я выполнила миссию.
Но червячок сомнения грыз меня изнутри.
Что было в той папке?
И почему он так испугался, что я могла это увидеть?
Глава 18
Короткий поводок
Мир рухнул ровно в 08:00 утра.
Я сидела в малой столовой, пытаясь заставить себя проглотить тост, который на вкус напоминал картон, когда на экране плазмы, висящей на стене, сменилась картинка.
Вместо утреннего шоу с рецептами панкейков появилась заставка экстренного выпуска новостей.
«Масштабная утечка данных в правительстве. Миллиарды на офшорных счетах. Имена, которые нельзя называть, теперь в открытом доступе. Источник „DeepThroat“ опубликовал архив, который уже окрестили „Списком Смертников“».
На экране мелькали лица. Чиновники. Генералы. И среди них – Глеб Викторович Авдеев. Тот самый старик с глазами мертвой рыбы, который угрожал моему сыну.
Его фото было перечеркнуто красной линией «Под следствием».
Дверь столовой распахнулась.
Дамиан вошел, как Цезарь, вернувшийся из Галлии.
Он был уже одет – безупречный серый костюм, свежая рубашка, ни следа усталости или боли, хотя я знала, что под тканью скрываются бинты. В его руке дымилась чашка кофе, а в глазах горел тот самый огонь, который я видела вчера ночью. Огонь разрушителя.
– Доброе утро, жена, – он подошел к столу, бросил на него планшет и поцеловал меня в макушку. – Как тебе новости?
– Это… ты? – я кивнула на экран, где ведущий захлебывался от восторга и ужаса.
– Это справедливость, Лена. В цифровой век пуля – это архаизм. Информация убивает надежнее. Авдеев уже подал в отставку. Через час его арестуют. Вместе со всей его сворой.
Он сел во главе стола, развернул салфетку.
– Мы победили.
– Победили? – я посмотрела на него. – Ты уничтожил верхушку «Системы». Ты думаешь, они простят?
– Им некогда мстить. Они спасают свои шкуры. Крысы бегут с корабля, Лена. И они жрут друг друга, чтобы освободить место в шлюпках. Я дал им корм. Теперь они будут заняты собой лет десять.
Он выглядел абсолютно уверенным. Неуязвимым. Богом, который переставил фигурки на доске и теперь наслаждается видом горящего Рима.
Но мне было страшно.
Потому что я знала: у каждого Бога есть свои демоны. И они спрятаны в папке «Личное».
– Ты обещал Оксане паспорт и деньги, – напомнила я.
– Курьер уже доставил пакет в ячейку. Она улетит в Аргентину вечерним рейсом. Если успеет.
– Если?
– Границы могут закрыть. Для всех фигурантов. Оксана – жена Волкова. Она в зоне риска. Но я выполнил свою часть сделки. Дальше – её проблемы.
Жестоко. Прагматично. В стиле Барского.
– Миша проснулся? – спросил он, меняя тему.
– Да. Тамара повела его в бассейн.
– Отлично. Сегодня вечером мы устраиваем прием.
Я поперхнулась водой.
– Прием? Дамиан, вчера в тебя стреляли! Сегодня в стране политический кризис! Какой прием?
– Прием победителей, – он улыбнулся, и эта улыбка была острее бритвы. – Я хочу видеть их лица. Лица тех, кто вчера отводил глаза, а сегодня будет ползать на коленях, умоляя о пощаде. И я хочу, чтобы ты была рядом. В белом. Как символ нашей чистоты.
В белом. Снова в белом.
Я кивнула. Спорить было бесполезно.
Дамиан допил кофе, встал.
– Мне нужно в офис. Добивать раненых. Тимур остается с тобой. Периметр под охраной.
Он подошел ко мне, взял за подбородок.
– Ты бледная. Сходи в спа. Расслабься. Вечером ты должна сиять.
Он ушел.
Я осталась одна в огромной, пустой столовой, под бубнеж телевизора о коррупции и арестах.
«Папка Личное».
Эти слова стучали в висках.
Оксана сказала: «Посмотри её. Чтобы знать, с кем ты спишь».
Дамиан сказал: «Есть вещи, которые тебе лучше не знать».
Что там?
Любовницы? Внебрачные дети? Убийства?
Если он способен уничтожить министров одной кнопкой, на что он способен в личной жизни?
Я встала. Мне нужно было знать.
Но как? Дамиан забрал чип. Планшет он носил с собой. Мой телефон прослушивался.
Я пошла в библиотеку. Там стоял стационарный компьютер. Дамиан редко им пользовался, предпочитая ноутбук, но он был подключен к общей сети дома.
Если Дамиан скопировал архив на сервер…
Я села за стол. Включила компьютер.
Пароль.
Конечно.
Я попробовала дату рождения Миши. Неверно.
Свою дату? Неверно.
Дату основания компании? Неверно.
Я откинулась на спинку кресла. Глупо. Он не стал бы ставить простой пароль на машину, где может быть доступ к его секретам.
Взгляд упал на книжную полку.
Среди дорогих изданий в кожаных переплетах стояла одна старая, потрепанная книга. «Граф Монте-Кристо».
Я помнила, что Дамиан цитировал её.
Я достала книгу. Она открылась сама на закладке.
На полях страницы было написано карандашом: Mercedes18.
Мерседес. Имя любимой графа.
Я ввела пароль.
Система пустила меня.
Сердце забилось так, что ребра заболели.
Я вошла в сеть. Папка «Обмен». Папка «Архив».
Вот она. Папка «Volkov_Data».
Дамиан скопировал всё. Он был слишком уверен в своей безопасности внутри дома. Или слишком самонадеян.
Я открыла папку.
Сотни файлов. «Счета», «Схемы», «Аудио».
И в самом низу – папка «Personal_DB».
Личное. Дамиан Барский.
Рука с мышкой дрожала.
Я кликнула дважды.
Папка открылась.
Там было всего три файла.
Видео. Документ PDF. И фото.
Я открыла фото первым.
Это был скан полицейского протокола. Десятилетней давности.
ДТП со смертельным исходом.
Виновник: Барский Дамиан Александрович.
Жертва: Смирнова Анна Петровна.
У меня потемнело в глазах.
Смирнова. Моя фамилия.
Анна Петровна.
Моя… тетя? Нет, у меня не было тети.
Я вчиталась в дату рождения жертвы.
1975 год.
Это была не родственница. Это была однофамилица.
Но почему этот файл здесь?
Я открыла документ PDF.
Это был отчет частного детектива. На меня.
Даты – трехлетней давности. Сразу после нашей ночи.
«Объект: Смирнова Елена. Студентка. Беременность подтверждена. Отец – предположительно Д. Б. Рекомендация: наблюдение».
И внизу приписка рукой Дамиана (скан записки):
«Не трогать. Пусть рожает. Если мальчик – заберем через три года. Если девочка – выплатить компенсацию и забыть. Мать устранить из жизни ребенка юридически или физически (инсценировка несчастного случая), если будет сопротивляться».
Воздух вышел из легких.
Он знал.
Он знал с самого начала.
С того момента, как я забеременела.
Он следил за мной. Он позволил мне родить. Он позволил мне жить в нищете, растить сына, бороться с грибком на стенах… пока Миша не подрос.
«Заберем через три года».
Он пришел ровно через три года.
Встреча в лифте не была случайностью. Покупка компании, где я работала, не была случайностью.
Это была спецоперация. По изъятию наследника.
А я…
«Мать устранить».
«Инсценировка несчастного случая».
Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать.
Он не любил меня.
Он не «спасал» меня от бедности.
Он реализовывал план, написанный три года назад.
И вся эта «свадьба», «любовь», «защита» – это просто способ избежать юридической возни с опекой. Жениться проще, чем судиться. А если жена станет «неудобной»…
«Инсценировка несчастного случая».
Дверь библиотеки открылась.
Я дернулась, сворачивая окно.
На пороге стоял Тимур.
– Елена Дмитриевна? Вы что здесь делаете?
Он смотрел на экран. На свернутое окно.
Потом на меня.
Я была белой, как полотно. Я знала это.
– Я… я искала книгу, – прошептала я. – Для Миши.
Тимур сделал шаг ко мне.
– В компьютере?
Он подошел к столу. Положил руку на мышь.
– Дамиан Александрович не любит, когда трогают его вещи.
Он развернул окно.
Папка «Personal_DB».
Открытый файл с отчетом детектива.
Тимур посмотрел на экран. Потом на меня.
В его глазах не было удивления. Он знал. Он был начальником охраны. Он знал всё.
– Вам не стоило этого видеть, Елена Дмитриевна, – сказал он тихо. – Вы усложнили задачу.
Он достал рацию.
– Объект в библиотеке. Код «Изоляция». Приготовить спецсредства.
– Нет! – я вскочила, опрокинув кресло. – Не подходи!
– Спокойно, – Тимур двинулся на меня, как танк. – Никто вас не тронет. Пока. Дамиан Александрович решит вашу судьбу, когда вернется. А пока – в комнату. Под замок.
Я схватила со стола тяжелое пресс-папье.
– Я не пойду! Я заберу сына и уеду!
– Вы никуда не уедете, – он легко выбил пресс-папье из моей руки. Заломил мне руку за спину. – Вы – собственность Барского. Как и ваш сын.
Он поволок меня к выходу.
Я кричала. Я звала на помощь. Но в этом огромном, пустом доме меня слышали только стены и предатели.
Я сидела на полу у кровати, обхватив колени руками.
В комнате было темно. Я не включала свет. За окном шел снег, засыпая следы на территории, превращая «Крепость» в белый, безмолвный склеп.
Прошло четыре часа с тех пор, как Тимур запер меня здесь.
Четыре часа я думала о том, как умру.
«Инсценировка несчастного случая».
Как это будет? Я поскользнусь на лестнице? Утону в бассейне? Или у меня «откажет сердце» во сне?
Дамиан сделает это сам? Или поручит Тимуру?
Я вспомнила его руки на моем теле. Его шепот: «Ты моя».
Конечно, я его. Как вещь. Как актив, который подлежит списанию, когда срок амортизации истечет.
Я была дурой. Влюбленной дурой, которая поверила в сказку про Золушку, не заметив, что Принц – это Синяя Борода.
В коридоре послышались шаги.
Тяжелые, уверенные.
Не шаги Тимура.
Дамиан.
Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Дверь открылась.
Свет из коридора ударил мне в глаза, ослепляя.
Дамиан стоял на пороге. Он был все в том же сером костюме, но пиджак был расстегнут, галстук сбит набок. На лице – ни тени торжества от победы над Авдеевым. Только холодная, мертвая усталость и… ярость?
Он вошел, закрыл дверь. Щелкнул выключателем.
Люстра вспыхнула, заливая комнату беспощадным светом.
Я зажмурилась, пряча лицо в коленях.
– Встань, – сказал он. Голос был спокойным. Слишком спокойным.
Я не пошевелилась.
– Ты пришел убить меня? – спросила я, не поднимая головы. – Несчастный случай?
Он молчал. Я слышала, как он подходит.
Его ботинки остановились в полуметре от меня.
– Встань, Елена.
Я подняла голову. Посмотрела на него снизу вверх.
– Зачем? Чтобы тебе было удобнее свернуть мне шею?
Дамиан нагнулся, схватил меня за плечи и рывком поставил на ноги.
Он встряхнул меня так, что зубы клацнули.
– Прекрати истерику!
– Истерику⁈ – я закричала ему в лицо, и слезы брызнули из глаз. – Я видела файл! Я видела твой план! «Устранить мать»! Ты планировал мое убийство три года назад!
Он отпустил меня. Отошел к окну.
– Я планировал защиту своих интересов, – сказал он, глядя в темноту. – Три года назад ты была для меня угрозой. Неизвестной переменной. Студентка, которая могла продать историю прессе, шантажировать меня, использовать ребенка как таран. Я не знал тебя. Я просчитывал риски.
– Риски⁈ – я задыхалась от ужаса. – Мы говорим о жизни! О моей жизни! Ты… ты чудовище.
– Я бизнесмен, – он повернулся ко мне. – В моем мире нет места сентиментальности. Есть активы и пассивы. Угрозы и возможности. Тогда ты была угрозой. Я подготовил план нейтрализации. Это стандартный протокол.
– Стандартный протокол… – я попятилась от него. – А сейчас? Я все еще угроза? Я знаю про файл. Я знаю про «Систему». Я знаю про садовника. Я слишком много знаю, Дамиан!
Он подошел ко мне. Медленно. Как хищник, который не хочет пугать добычу перед броском.
– Ты не угроза, Лена. Ты – моя жена.
– Жена… – я горько рассмеялась. – Жена, которую ты купил, чтобы не возиться с судами. «Если будет сопротивляться – устранить». Я сопротивлялась, Дамиан! Я не хотела ехать сюда! Я не хотела этой свадьбы!
– Но ты согласилась, – он взял меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. – Ты здесь. Ты носишь мое кольцо. Ты спишь в моей постели. И ты… ты любишь меня.
Его слова ударили меня сильнее, чем пощечина.
– Я ненавижу тебя.
– Врешь, – он наклонился, и его губы почти коснулись моих. – Я чувствую твой пульс. Твой запах. Ты боишься меня, да. Ты презираешь меня за то, кто я есть. Но ты любишь меня. И это твоя самая большая проблема.
Я попыталась оттолкнуть его, но он перехватил мои руки.
– Тот план… он был написан три года назад. До того, как я узнал тебя. До того, как я увидел, как ты смотришь на Мишу. До того, как ты спасла меня от позора в ресторане. До того, как ты принесла мне флешку, рискуя собой.
Он прижал меня к себе.
– Планы меняются, Лена. Я изменил протокол.
– Ты отменил убийство? – спросила я с сарказмом, хотя внутри все дрожало. – Какое великодушие. А если я завтра захочу уйти? Если я подам на развод? План вернется?
Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.
– Ты не уйдешь.
– Почему?
– Потому что я не отпущу. Никогда.
Он достал из кармана зажигалку. Ту самую, которой я прикуривала ему сигарету. И сложенный лист бумаги.
Я узнала его. Это была распечатка того самого файла. Тимур распечатал его для босса?
Дамиан щелкнул зажигалкой.
Поднес огонь к углу листа.
Бумага вспыхнула.
Он держал горящий лист, пока пламя не коснулось его пальцев. Потом бросил пепел в камин.
– Этого файла больше нет, – сказал он. – И того Дамиана, который его писал, тоже нет. Есть я. Твой муж. Отец твоего сына. И человек, который уничтожил сегодня всех своих врагов ради вас.
– Ты уничтожил их ради власти, – прошептала я.
– Ради власти, которая обеспечивает вашу безопасность, – поправил он.
Он подошел ко мне снова. Обнял.
Я стояла, оцепенев. Я чувствовала жар его тела, биение его сердца.
Я знала, что он убийца. Я знала, что он манипулятор.
Но я не могла заставить себя оттолкнуть его.
Потому что он был прав. Я любила его. Эта больная, извращенная, стокгольмская любовь проросла во мне корнями.
– Миша спит? – спросил он, меняя тему, словно мы обсуждали погоду, а не мое несостоявшееся убийство.
– Да.
– Хорошо. Завтра мы улетаем.
– Куда?
– На остров. Тот самый. Я выкупил его. Теперь он наш. Мы будем жить там, пока здесь не уляжется пыль после арестов. Год. Может, два.
– Год⁈ – я подняла голову. – В изоляции?
– В раю, Лена. В безопасности. Только мы втроем. Никаких камер. Никаких Волковых. Никаких Тимуров за спиной – охрана будет только по внешнему периметру острова. Я хочу, чтобы Миша научился плавать. И чтобы ты… – он провел рукой по моим волосам, – чтобы ты научилась доверять мне заново.
– Я никогда не смогу доверять тебе, – сказала я честно.
– Сможешь, – он поцеловал меня в лоб. – У тебя не будет выбора.
Он отошел. Стал снимать пиджак.
– Ложись спать. Вылет на рассвете.
Я смотрела на него. На его широкую спину, на которой проступали бинты.
Он победил.
Он уничтожил врагов. Он сломал меня. Он забирал нас на остров, где я буду полностью в его власти.
Но в глубине души, в самом темном уголке, я почувствовала облегчение.
Война закончилась.
Мы живы.
И он не убил меня. Пока.
Я легла в постель, отвернувшись к стене.
Дамиан лег рядом. Обнял меня со спины, прижав к себе. Как дракон, охраняющий свое золото.
Я закрыла глаза.
Завтра начнется новая жизнь. Жизнь в раю с чудовищем.
И, возможно, это и есть мой «долго и счастливо».
Глава 19
Рай строгого режима
Гидроплан коснулся воды мягко, словно нож разрезал шелк.
Всплеск бирюзовой пены закрыл иллюминатор на секунду, а когда вода схлынула, я увидела наш новый дом.
Или новую тюрьму. Зависит от точки зрения.
Остров «Санта-Морте» (Дамиан сказал, что переименует его, но на картах пилота значилось именно это мрачное название) был небольшим. Километра два в длину, не больше. Густые джунгли в центре, окаймленные полосой ослепительно белого песка. И одинокая вилла на скалистом мысе, похожая на крепость из стекла и бетона, врезанную в камень.
– Смотри, сын! – Дамиан указал в окно. – Это наш остров.
– Весь? – Миша прилип носом к стеклу. – И джунгли? И обезьяны?
– Весь. И обезьяны, и попугаи, и даже акулы вокруг рифа. Все наше.
Я сидела, вцепившись в подлокотник. Меня мутило. То ли от перепада давления при посадке, то ли от осознания того, что мы отрезаны от мира тысячами километров воды.
Авдеев и «Система» остались там, в холодной Москве, под арестом и следствием.
А здесь были только мы. И правда, которую Дамиан сжег в камине, но которая выжгла клеймо в моей памяти.
«Устранить мать».
Самолет подрулил к длинному деревянному пирсу.
Двигатели затихли.
Тишина навалилась мгновенно. Плотная, влажная, звенящая от криков птиц.
– Идем, – Дамиан отстегнул ремень. Он был в легкой льняной рубашке и шортах. Повязки на плече почти не было видно, только легкая скованность движений выдавала ранение.
Мы вышли на трап.
Жара ударила в лицо как пощечина. Влажный воздух, пропитанный солью и ароматом незнакомых цветов, забил легкие.
На пирсе нас встречали.
Не шеренга прислуги, как на Рублевке. Здесь все было иначе.
Четверо мужчин в камуфляжных шортах и майках. Загорелые, жилистые, с армейской выправкой. На поясах – кобуры.
Это была не прислуга. Это был гарнизон.
– Хозяин, – старший из них, лысый мужчина со шрамом через всю щеку, кивнул Дамиану. – Периметр чист. Связь настроена. Генераторы работают.
– Спасибо, Кэп, – Дамиан пожал ему руку. – Знакомьтесь. Моя жена Елена и сын Михаил. Охранять как меня. Нет, лучше. Головой отвечаете.
Кэп посмотрел на меня. Его глаза были цвета выцветшего брезента. В них не было интереса, только оценка объекта охраны.
– Принято.
Я поежилась под этим взглядом, несмотря на жару.
«Головой отвечаете».
Это значило, что если я попытаюсь сбежать – меня остановят. Любой ценой.
Мы сели в открытый джип.
Дорога к вилле вилась через джунгли. Пальмы смыкались над головой зеленым сводом. Солнце пробивалось сквозь листву пятнами света, похожими на золотые монеты.
Было безумно красиво. Дико. Первобытно.
– Нравится? – Дамиан положил руку мне на колено.
– Здесь… тихо, – ответила я уклончиво.
– Здесь нет «Системы», – сказал он, и я услышала в его голосе облегчение. Впервые за долгое время он действительно расслабился. Плечи опустились, морщина меж бровей разгладилась. – Здесь мои правила, Лена. И мои законы.
Вилла оказалась шедевром минимализма.
Огромные раздвижные стены, стирающие границу между домом и океаном. Террасы, нависающие над обрывом. Бассейн, край которого сливался с горизонтом.
Внутри было прохладно. Кондиционеры работали бесшумно, создавая микроклимат пятизвездочного отеля.
– Располагайтесь, – Дамиан обвел рукой гостиную. – Это наш дом на ближайший год.
Год.
Триста шестьдесят пять дней.
Я посмотрела на океан. Он был прекрасен и безжалостен.
Я была на необитаемом острове с мужчиной, который планировал мое убийство, а теперь планировал мое счастье. И я не знала, что из этого страшнее.
Вечером, когда Миша, утомленный перелетом и новыми впечатлениями, уснул в своей комнате (охраняемой, разумеется), я вышла на террасу.
Солнце садилось в океан, окрашивая воду в цвет крови и золота.
Дамиан стоял у перил, глядя на закат. В руке бокал с виски.
Я подошла и встала рядом.
– Связи нет? – спросила я. Я проверила свой телефон еще в комнате. «Нет сети».
– Только спутник, – он кивнул на свой телефон, лежащий на столике. – В моем кабинете. Если тебе нужно позвонить маме – скажи. Я настрою канал. Но только при мне.
– Ясно, – я усмехнулась. – Короткий поводок удлинился на тысячу километров, но остался коротким.
Он повернулся ко мне.
В сумерках его лицо казалось маской.
– Ты все еще злишься.
– Я все еще боюсь, Дамиан. Я видела файл. Ты хладнокровно расписал мою смерть. Как бизнес-план.
– Я расписал устранение угрозы, – он сделал глоток. – Я не знал тебя. Ты была абстракцией. Функцией.
– А сейчас? Кто я сейчас?
Он поставил бокал. Подошел ко мне. Взял мое лицо в ладони. Его пальцы были теплыми и пахли табаком.
– Сейчас ты – моя жизнь. Моя уязвимость. Мое сердце, которое бьется в чужой груди.
Он говорил искренне. Я чувствовала это.
Но я также помнила, как легко он меняет планы.
– Ты любишь меня? – спросила я тихо.
– Я одержим тобой, – ответил он. – Это сильнее любви. Любовь проходит. Одержимость – никогда.
Он наклонился и поцеловал меня.
На фоне шума прибоя и криков ночных птиц этот поцелуй казался клятвой. И приговором.
Мы были одни во вселенной.
Адам и Ева в раю, который они сами построили и сами же отравили своим недоверием.
Вдруг со стороны джунглей донесся звук.
Странный. Не похожий на крик птицы.
Щелчок. Треск ветки.
Дамиан мгновенно отстранился. Его тело напряглось, превратившись в сталь. Рука метнулась к поясу, где (я знала) под рубашкой был спрятан пистолет.
– Что это? – шепнула я.
– Ветер, – ответил он, но его глаза сканировали темноту джунглей. – Или игуана.
Он обнял меня за плечи и повел в дом.
– Идем. Становится прохладно.
Он закрыл стеклянную дверь террасы. Запер её. Опустил жалюзи.
Включил систему безопасности.
Дом снова стал бункером.
Я легла в постель, слушая, как Дамиан ходит по дому, проверяя замки.
«Ветер или игуана».
Но я видела его лицо.
Он не верил в игуан.
На нашем острове было что-то чужое.
Или кто-то.
Сон не шел. Жара, даже приглушенная кондиционером, казалась липкой и тяжелой. Я ворочалась на огромной кровати под пологом из москитной сетки, слушая дыхание океана за стеной.
Дамиан так и не вернулся.
Его половина постели была холодной.
Я встала, накинула халат и вышла на террасу.
Ночь на экваторе – это черная бархатная бездна. Звезды висели так низко, что казалось, можно зачерпнуть их горстью. Но я смотрела не на звезды.
Я смотрела на джунгли.
Черная стена деревьев стояла в пятидесяти метрах от виллы, отделенная полосой подстриженного газона и линией фонарей периметра. За этими фонарями начиналась тьма.
И в этой тьме что-то было.
Я моргнула.
Далеко, в глубине чащи, на склоне холма, мелькнул огонек. Слабый, желтый. Как свет от зажигалки или экрана телефона.
Он горел секунду. Потом погас.
Потом снова вспыхнул, чуть правее. И исчез окончательно.
– Ветер или игуана, – прошептала я слова Дамиана.
Игуаны не курят. И ветер не светится.
Там кто-то был.
Охрана? Кэп сказал, что периметр чист. Люди Кэпа патрулировали пляж и подъездную дорогу. Кто мог быть в джунглях ночью?
Я вернулась в комнату. Страх, холодный и липкий, сжал сердце.
Мы не одни.
«Рай строгого режима» имел своих призраков.
Утро началось с крика попугая, который сел на перила балкона и нагло требовал завтрак.
Я спустилась вниз.
Дамиан уже был там. Он сидел за столом на террасе, пил кофе и смотрел на океан. Он был в плавках, и я видела, что повязка на его плече намокла. Он плавал.
Рана затягивалась, но шрам останется уродливым. Напоминание о цене нашей свободы.
– Доброе утро, – он не повернул головы, но протянул руку, приглашая меня подойти.
Я подошла. Он обнял меня за талию, прижался щекой к моему животу. Его кожа была соленой и прохладной.
– Ты плохо спала, – констатировал он.
– Мне показалось, я видела свет в джунглях ночью.
Дамиан замер. Потом медленно отстранился и посмотрел мне в глаза.
– Свет?
– Огонек. Как от фонарика.
– Тебе показалось, Лена. Остров необитаем. Кроме нас и охраны здесь никого нет.
– А если кто-то высадился? С лодки?
– Радары засекли бы любое судно в радиусе пятидесяти миль. Кэп контролирует акваторию. Это были светлячки. Или отблеск луны на мокрых листьях.
Он говорил уверенно. Слишком уверенно. Как взрослый, который успокаивает ребенка, боящегося подкроватного монстра. Но я видела, как напряглись мышцы на его шее.
– Я хочу прогуляться, – сказала я. – С Мишей. Показать ему джунгли.
– Нет, – отрезал он. – Джунгли – это не парк. Там змеи, насекомые, ямы. Вы гуляете только по пляжу и территории виллы.
– Мы не пойдем далеко. Просто по тропинке.
– Лена, я сказал – нет.
Он встал. Его тень накрыла меня.
– Здесь есть правила безопасности. Не нарушай их. Ради Миши.
Он поцеловал меня в лоб – жест, ставший привычным, как печать собственника, – и ушел в дом.
– Я буду в кабинете. У меня сеанс связи.
Я осталась стоять, глядя на зеленую стену леса.
Запретный плод сладок. Особенно когда ты знаешь, что в нем червь.
Если он запрещает – значит, там что-то есть.
Через час я нашла Мишу. Он строил крепость из подушек в гостиной под присмотром няни – филиппинки по имени Роза, которая не говорила по-русски, но улыбалась так, словно ей платили за каждый оскал.
– Миша, хочешь искать сокровища? – спросила я шепотом.
Глаза сына загорелись.
– Пиратские?
– Самые настоящие. Бери лопатку.
Мы вышли через боковую дверь кухни, пока Роза готовила нам смузи. Охрана была на пляже. Кэп и его люди тренировались – бегали по песку с какими-то бревнами.
Путь к джунглям был свободен.
Мы перебежали газон и нырнули в зелень.
Здесь было сумрачно и влажно. Пахлор прелой землей и сладостью гниющих фруктов. Тропинка, едва заметная, вела вверх, к холму. Туда, где я видела свет.
– Мама, а здесь есть тигры? – шепотом спросил Миша, крепко держа меня за руку.
– Нет, зайчик. Только обезьянки.
Мы шли минут двадцать. Подъем становился круче. Мои сандалии скользили по влажным корням.
Вдруг тропинка расширилась и вывела нас на небольшую поляну.
И я увидела это.
Это была не хижина туземцев. И не лагерь туристов.
Это был бетонный короб, наполовину вросший в землю и оплетенный лианами. Старый военный бункер? Или техническое сооружение?
Ржавая железная дверь была приоткрыта.
– Сокровищница! – взвизгнул Миша и бросился вперед.
– Стой! – я схватила его за футболку. – Нельзя!
Но было поздно. Он уже заглянул внутрь.
– Мама, там дядя жил! Смотри!
Я подошла ближе, сердце колотилось в горле.
Заглянула в щель.
Внутри было темно и сыро. Но луч солнца, падающий сквозь дыру в крыше, высветил детали.
На полу валялись спальный мешок. Консервные банки (свежие, этикетки не выцвели). Бутылки из-под воды.
И окурки.
Много окурков.
Те самые дешевые сигареты «Ява», которые курил садовник Петрович.
У меня подкосились ноги.
Петрович.
Тимур сказал, что его отпустили. Дамиан сказал: «Пусть катится».
Но откуда здесь, на острове в Индийском океане, за тысячи километров от Рублевки, его сигареты?
Я шагнула внутрь. Запах табака был застарелым, но отчетливым.
На стене, углем, было нацарапано что-то.
Я присмотрелась.
Цифры. 14. 15. 16.
Даты.
Кто-то отмечал дни.
Последняя дата была вчерашняя.
– Мама, что это? – Миша поднял с пола какой-то предмет.
Я посмотрела.
Это была зажигалка. Золотая. С гравировкой «D. B.».
Зажигалка Дамиана. Та самая, которая «пропала» вместе с бумажником.
Мир качнулся.
Дамиан знал.
Он не отпустил Петровича.
Он привез его сюда.
Зачем? Пытать? Или… использовать?
Шорох за спиной.
Я резко обернулась, закрывая собой Мишу.
На краю поляны стоял Кэп.
Он держал автомат на сгибе локтя. Его лицо было спокойным, даже скучающим.
– Елена Дмитриевна, – произнес он. – Дамиан Александрович будет очень недоволен. Вы нарушили периметр.
Кэп не стал кричать. Он просто указал стволом автомата в сторону тропинки, ведущей вниз.
– Прошу в машину, Елена Дмитриевна.
Я сжала плечо Миши.
– Это дядя Кэп, – сказала я сыну, стараясь, чтобы голос не звенел от ужаса. – Он пришел проводить нас. Мы… мы заблудились.
– Мы нашли сокровища! – радостно сообщил Миша, размахивая какой-то веткой. Он не видел автомата. Или думал, что это игрушка, как у его солдатиков.
– Да, – Кэп посмотрел на мальчика, и его глаза чуть сузились. – Сокровища.
Мы спустились к джипу, который ждал на дороге внизу. Кэп сел за руль. Я и Миша – сзади. Рядом со мной сел еще один охранник, молчаливый и потный.
Обратный путь занял пять минут. Пять минут позора и страха.
Зажигалка жгла мне ладонь. Я сжала её в кулаке так, что грани впились в кожу.
Когда мы подъехали к вилле, Дамиан уже ждал.
Он стоял на крыльце, скрестив руки на груди. Ветер трепал его льняную рубашку, но сам он казался вылитым из бетона.
Кэп вышел из машины и что-то коротко доложил ему.
Дамиан кивнул. Его лицо не изменилось, но я почувствовала, как температура вокруг упала на десять градусов, несмотря на экваториальное солнце.
– Роза! – крикнул он.
Филиппинка выбежала из дома.
– Take Michael. Lunch time. (Забери Майкла. Время обеда).
– Папа! – Миша побежал к нему. – Мы были в джунглях! Там бункер! И дядя курил!
– Я знаю, сын, – Дамиан поймал его, на секунду прижал к себе, взъерошив волосы, и мягко подтолкнул к няне. – Иди кушай. Мне нужно поговорить с мамой.
Когда дверь за ребенком закрылась, Дамиан перевел взгляд на меня.
В его глазах была пустота.
– Я же просил, – сказал он тихо. – Не выходить за периметр.
– Ты врал мне, – я подошла к нему. Страх ушел, уступив место холодной ярости. – Ты сказал, что отпустил его. Ты сказал: «Пусть катится».
Я разжала кулак.
Золотая зажигалка блеснула на солнце.
Я швырнула её ему в грудь.
Она ударилась о его рубашку и со звоном упала на деревянный настил террасы.
– Ты притащил его сюда, – продолжила я. – Через полмира. Садовника. Мелкого воришку. Зачем? Чтобы убить его здесь, где нет полиции?
Дамиан наклонился и поднял зажигалку. Провел большим пальцем по гравировке.
– Он не воришка, Лена.
– Он украл у тебя топливо! И шантажировал меня!
– Он – связной, – Дамиан поднял на меня глаза. – Тимур дожал его перед вылетом. Петрович признался, что продавал информацию о моем графике. Не Волкову. Кому-то другому. Посреднику. Он знает лицо. Знает номер машины.
– И поэтому ты держишь его в яме в джунглях? Как животное?
– Я держу его там, где его не достанет «Система», пока он не вспомнит всё, – жестко ответил Дамиан. – Здесь нет адвокатов. Нет прав человека. Есть только я и мои вопросы. И он ответит.
Меня замутило.
Передо мной стоял не муж. Передо мной стоял палач.
– Ты чудовище, – прошептала я. – Ты превратил наш медовый месяц в пыточную камеру.
– Я превратил его в базу операций! – рявкнул он, делая шаг ко мне. – Ты думаешь, война закончилась, потому что Авдеева арестовали? Авдеев – это голова гидры. На его месте вырастут две новые. Мне нужно знать, кто платил садовнику. И я узнаю.
Он схватил меня за плечи.
– Ты нарушила правило, Лена. Ты подвергла риску себя и Мишу. Петрович мог быть не один. Там могли быть ловушки. Ты безмозглая, упрямая…
– Я хотела правды! – крикнула я. – Я устала жить во лжи!
– Правда в том, – он приблизил свое лицо к моему, – что мы на войне. И на войне дезертиров расстреливают. Или запирают.
Он отпустил меня.
– Кэп!
Начальник охраны возник словно из воздуха.
