Текст книги "Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь (СИ)"
Автор книги: Алиса Громова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)
Глава 5
Огранка
– Ты понимаешь, что произойдет через час? – голос Дамиана нарушил вакуумную тишину салона.
Я смотрела на свои руки, сложенные на коленях. Ногти коротко острижены, без лака, кутикула сухая. На правом запястье – след от его хватки, медленно наливающийся синевой. След собственности.
– Карина сольет информацию, – ответила я, не поднимая головы. – Скорее всего, через анонимные телеграм-каналы. «Миллиардер Барский скрывал внебрачного сына от нищей любовницы». Или что-то в этом духе.
– Хуже, – он достал планшет и открыл график котировок. – Она ударит по репутации холдинга. Она попытается выставить меня безответственным бабником, а тебя – охотницей за деньгами, которая использовала ребенка как рычаг. Акции качнутся. Совет директоров начнет задавать вопросы.
Он повернулся ко мне. В полумраке машины его лицо казалось высеченным из гранита. Ни грамма жалости. Ни капли сочувствия. Только холодный расчет полководца, оценивающего потери перед битвой.
– Чтобы выиграть эту войну, Смирнова, одной правды мало. Людям плевать на правду. Им нужна картинка.
– И какую картинку ты хочешь им продать? – я наконец посмотрела на него. Внутри меня все еще клокотала ярость после слов Карины. Эта ярость была хорошим топливом. Она выжигала страх.
– Картинку «Истинной Женщины», – отчеканил он. – Не жертвы. Не бедной родственницы. А женщины, ради которой мужчина вроде меня мог потерять голову. Ты должна выглядеть так, чтобы, глядя на тебя, ни у кого не возникло вопроса «почему она?». Чтобы вопрос был только один: «как мне стать ею?».
Машина свернула с проспекта в тихий переулок в районе «Золотого треугольника». Здесь не было кричащих вывесок. Только тяжелые дубовые двери, латунные таблички и витрины, в которых стоял один-единственный манекен, одетый в платье стоимостью в годовой бюджет небольшой африканской страны.
– Мы приехали, – Дамиан убрал планшет.
– Это магазин? – я с сомнением посмотрела на вывеску «Artur B. Private Lounge».
– Это цех, – усмехнулся он, открывая дверь. – Где из алмазного сырья делают бриллианты. Или крошку. Зависит от качества камня.
Мы вышли под дождь, но не успели промокнуть – швейцар уже держал зонт.
Внутри пахло лилиями, свежесваренным кофе и химией – лаком для волос и краской. Свет был ярким, бестеневым, беспощадным. Он высвечивал каждую пору на моем лице, каждую пылинку на моем старом свитере.
Нас встретил мужчина. Высокий, худой как жердь, одетый во все черное. Его волосы были собраны в идеальный хвост, а на пальцах сверкало больше колец, чем у меня было за всю жизнь.
Артур. Легенда питерского стайлинга. Человек, к которому записываются за полгода.
– Дамиан! – он раскинул руки, но обнимать Барского не решился, ограничившись легким поклоном. – Mon cher, ты сказал «срочно», и я отменил запись жены вице-губернатора. Надеюсь, причина того стоит.
Дамиан не ответил. Он просто шагнул в сторону, открывая меня.
– Вот причина.
Артур замер. Его взгляд – цепкий, профессиональный, лишенный всякой деликатности – прошелся по мне как лазерный сканер. Сверху вниз. И обратно.
Он обошел меня вокруг, цокая языком. Взял прядь моих волос двумя пальцами, словно это была дохлая крыса, и брезгливо отпустил.
Я стояла, сжав кулаки, и чувствовала себя лошадью на ярмарке. Мне хотелось ударить его. Или убежать. Но я вспомнила взгляд Карины. «Благотворительный проект».
«Терпи, Лена. Терпи».
– Боже мой, – наконец выдохнул Артур, поворачиваясь к Дамиану. – Это что? Шутка? Пари? Ты проиграл в карты дьяволу?
– Это мать моего сына, – спокойно ответил Дамиан, садясь в кожаное кресло и закидывая ногу на ногу. – И лицо моего бренда на ближайший месяц. У тебя есть три часа, Артур. Сделай так, чтобы вечером она могла войти в Букингемский дворец, и королева попросила бы у неё автограф.
Артур застонал, театрально прижав руки к вискам.
– Три часа! Да тут работы на три недели! Кожа обезвожена, волосы – солома, форма бровей – «привет из девяностых». А этот свитер… его нужно сжечь и пепел развеять над Финским заливом, чтобы не осквернять землю!
– Меньше драмы, больше дела, – Дамиан достал телефон. – Я плачу тройной тариф. За молчание – пятерной.
Артур мгновенно подобрался. Глаза хищно блеснули.
– Девочки! – хлопнул он в ладоши. – Раздевайте её! В ноль! Сжигаем всё!
Ко мне подлетели три ассистентки. Меня потащили в глубину зала, за ширмы.
Начался ад.
С меня стянули одежду. Всю. Оставив только в одноразовых трусиках, в которых я чувствовала себя еще более голой. Меня усадили в кресло перед огромным зеркалом.
– Цвет – холодный шоколад, – командовал Артур, смешивая краску в миске. – Убираем этот дешевый рыжий пигмент. Длину – резать. Каре. Жесткое, графичное. Ей нужна шея. У неё, оказывается, есть шея, если снять этот мешок!
– Ай! – я дернулась, когда он больно дернул меня за волосы, разделяя на проборы.
– Не вертеться! – рявкнул он. – Красота требует жертв, милочка. А статус требует дисциплины.
Холодная субстанция шлепнулась на кожу головы. Запах аммиака ударил в нос.
Параллельно кто-то возился с моими ногами (педикюр), кто-то – с руками. Я была похожа на машину на пит-стопе, которую разбирают механики.
Дамиан не ушел. Я видела его отражение в зеркале. Он сидел поодаль, пил эспрессо и наблюдал. Он не смотрел в телефон. Он смотрел на меня. На мое полуобнаженное тело, завернутое в пеньюар. На то, как меня «перекраивают».
В его взгляде не было вожделения. Это был взгляд скульптора, который следит, как из куска глины отсекают лишнее. Контроль. Тотальный контроль над каждой стадией процесса.
– Маникюр – нюд, – бросил он, не повышая голоса, но маникюрша тут же вздрогнула и убрала красный лак. – Никаких когтей. Форма – мягкий квадрат.
– Слушаюсь, Дамиан Александрович.
– Брови, – продолжал он. – Не делайте из неё клоуна. Естественная форма.
– Ты разбираешься в бровях? – не выдержала я, глядя на него через зеркало.
– Я разбираюсь в стандартах, – ответил он. – Ты должна выглядеть дорого. А «дорого» – это когда не видно, сколько усилий потрачено.
Время тянулось, как резина. Моя голова гудела от фена. Кожу щипало от пилинга.
– Теперь лицо, – Артур взял кисти. – У тебя хорошие скулы, детка. Но эти синяки под глазами… Ты что, не спишь вообще?
– У меня болел сын, – огрызнулась я.
– Горе красит только вдову на похоронах миллионера, – парировал стилист, нанося консилер. – В остальных случаях оно старит.
Через два часа я перестала чувствовать свое тело. Я была просто манекеном.
– Вставай, – скомандовал Артур. – Теперь одежда.
В зал вкатили вешалку.
На ней не было ничего бежевого. И ничего «уютного».
Шелк. Кашемир. Кожа.
Цвета: глубокий синий, изумруд, черный, белый.
– Примерь это, – Дамиан указал на брючный костюм цвета ночного неба. – И туфли.
Я взяла вешалку. Ткань была прохладной и тяжелой.
Зашла в примерочную.
Брюки сели идеально, словно сшитые по мне. Высокая талия, стрелки, о которые можно порезаться. Жакет – приталенный, с глубоким вырезом, который предполагал отсутствие белья или кружевной топ. Я надела его на голое тело, застегнув одну пуговицу.
Вышла. Встала на каблуки. Двенадцать сантиметров. Мой рост изменился. Моя осанка изменилась – я просто не могла сутулиться в этом костюме.
Я подошла к большому зеркалу.
И замерла.
Оттуда на меня смотрела… не Лена Смирнова из хрущевки.
Это была хищница.
Темные блестящие волосы до плеч, идеально ровные. Глаза, ставшие огромными и яркими благодаря правильному макияжу. Скулы, о которые можно порезаться. Костюм сидел как вторая кожа, подчеркивая хрупкость фигуры и одновременно придавая ей жесткость.
Я выглядела опасной. Я выглядела так, словно могла купить этот салон вместе с Артуром.
– Повернись, – голос Дамиана прозвучал хрипло.
Я медленно развернулась.
Он стоял в шаге от меня. Он тоже рассматривал новую Лену. И в его глазах я увидела то, чего не было раньше.
Это был не контроль.
Это был голод.
– Ну как? – спросила я, чувствуя, как внутри зарождается странное, пьянящее чувство силы.
Дамиан подошел вплотную. Взял меня за лацканы жакета, чуть потянул на себя.
– Ты готова, – произнес он тихо. – Карина захлебнется собственной желчью.
– А ты? – вырвалось у меня. – Ты доволен своей инвестицией?
Он скользнул взглядом по вырезу жакета, где виднелась ложбинка груди. Поднял глаза к моим губам.
– Инвестиция оправдала ожидания, – он убрал прядь моих новых, шелковых волос за ухо. – Теперь осталось проверить тебя в полевых условиях.
– Куда мы едем? – спросила я, чувствуя, как его близость снова включает во мне режим «кролика перед удавом», но теперь у кролика были клыки.
– К моей матери, – ответил он, и улыбка исчезла с его лица. – И поверь мне, Лена, по сравнению с ней Карина – это безобидный котенок. Если ты пройдешь этот уровень, ты пройдешь всё.
Пока «Майбах» рассекал пробки, пробиваясь к клинике, Дамиан проводил инструктаж. Он говорил сухо, рублено, словно зачитывал тактико-технические характеристики вражеского танка.
– Элеонора Андреевна Барская. Шестьдесят два года. Вдова. Держит контрольный пакет акций нашего медиа-холдинга. Не повышает голос. Никогда. Если она начинает говорить шепотом – беги.
Я нервно поправила манжет жакета, который стоил дороже, чем вся мебель в моей квартире. Ткань холодила кожу, напоминая, что это не одежда, а сценический костюм.
– Она знает про меня? – спросила я, глядя на свое отражение в темном стекле. Оттуда на меня смотрела незнакомая, красивая и очень жесткая женщина.
– Она знает факты. Я скинул ей результаты ДНК-теста. Для неё кровь – это религия. Миша для неё – святыня, потому что он Барский. А ты… – он сделал паузу, оценивающе скользнув взглядом по моему профилю. – Ты для неё пока что «биологический контейнер», который посмел скрыть актив семьи.
– Очаровательно, – фыркнула я. – Звучит как начало прекрасной дружбы.
– Мне не нужна ваша дружба, Лена. Мне нужен нейтралитет. Она сожрала Карину за полгода, хотя у той был папа-министр. Тебя она попробует на зуб в первые пять минут. Твоя задача – не сломаться. Не оправдываться. И не пытаться ей понравиться. Просто будь матерью наследника. Этот статус в её системе координат неприкосновенен.
Машина остановилась у входа в клинику.
На этот раз швейцар открыл мне дверь с поклоном на пять сантиметров ниже, чем утром. «Armor works», – подумала я. Одежда меняет не только тебя, она меняет гравитацию вокруг.
Стук моих новых шпилек по мрамору холла звучал как автоматная очередь. Я шла рядом с Дамианом, стараясь копировать его походку – уверенную, размашистую, хозяйскую.
– Спину, – шепнул он мне, не поворачивая головы. – Выше подбородок. Ты несешь корону, а не ведро с водой.
Мы поднялись на этаж VIP-отделения.
Охранники у двери палаты №1 вытянулись в струнку.
– Элеонора Андреевна внутри? – спросил Дамиан.
– Да, босс. Читает сказки.
Дамиан положил руку мне на талию. Это был жест поддержки и одновременно предупреждения: «Не отступать».
Он толкнул дверь.
Палата изменилась.
Исчез запах лекарств. Теперь здесь пахло французскими духами «Chanel No. 5» – тяжелый, альдегидный аромат старых денег.
На тумбочке стояла огромная ваза со свежими белыми розами (откуда они взялись?).
А в кресле у кровати сидела Она.
Элеонора Андреевна Барская выглядела так, словно сошла с обложки журнала «Vogue» для тех, кому за шестьдесят и у кого есть личный остров. Идеальная укладка «холодная волна», жемчужное ожерелье на строгом твидовом костюме, прямая, как струна, спина.
В руках она держала книгу. Миша слушал её, открыв рот.
При нашем появлении она медленно закрыла книгу и отложила её на столик. Повернула голову.
Её глаза были такими же серыми, как у Дамиана и Миши. Фамильная сталь.
– Дамиан, – произнесла она. Голос был низким, глубоким, с едва заметной хрипотцой курильщицы. – Ты опоздал на семь минут.
– Дела, мама, – Дамиан подошел и поцеловал воздух рядом с её щекой. – Знакомься. Это Елена.
Она не встала. Она просто перевела взгляд на меня.
Это был рентген. Она просветила мой новый костюм от Артура, мою идеальную укладку, мой макияж. Я физически почувствовала, как она сдирает с меня эту дорогую шелуху, добираясь до сути. До девочки из хрущевки.
Я выдержала взгляд. Не опустила глаза. Вспомнила слова Дамиана: «Ты мать наследника».
– Добрый вечер, Элеонора Андреевна, – произнесла я ровно.
– Елена… – она покатала мое имя на языке, словно проверяя на вкус, нет ли яда. – Смирнова, если не ошибаюсь?
– Скоро Барская, – вмешался Дамиан, кладя руку мне на плечо. – Мы подали документы. Миша получит мою фамилию, а Лена переезжает к нам.
Бровь Элеоноры Андреевны взлетела вверх на миллиметр. Это было максимальное проявление эмоций, которое она себе позволила.
– Вот как. Стремительно.
Она наконец перевела взгляд на Мишу, который смотрел на нас с радостной улыбкой.
– Мама! – крикнул он. – Смотри, бабушка читает про рыцарей!
Слово «бабушка» из его уст прозвучало сюрреалистично. Железная Леди и «бабушка».
Но лицо Элеоноры Андреевны смягчилось. Лед в глазах подтаял. Она протянула руку в перчатке (она была в перчатках в помещении!) и поправила одеяло внуку.
– Он чудесный, Дамиан. Умный. Развитый. И копия твоего отца.
Затем она снова посмотрела на меня. Лед вернулся.
– Вы хорошо за ним ухаживали, милочка. Вопреки… обстоятельствам. СБ доложила мне, в каких условиях рос мальчик. Грибок на стенах. Сквозняки.
Удар под дых. Она знала всё.
Я сжала зубы.
– Я любила его, – ответила я тихо, но твердо. – Любовь не зависит от квадратных метров. И он жив, здоров и счастлив. Это моя заслуга.
Тишина повисла в палате. Дамиан напрягся рядом со мной, готовый вмешаться.
Но Элеонора Андреевна вдруг… улыбнулась. Едва заметно, уголками губ.
– У вас есть зубы, – констатировала она. – Это хорошо. В нашей семье беззубых съедают до десерта. Костюм вам идет, кстати. Работа Артура? Узнаю почерк. Немного агрессивно, но для вашего типажа – сойдет.
Она грациозно поднялась с кресла.
– Я уезжаю. У меня совет попечителей в опере. Дамиан, завтра жду вас обоих на обед. Обсудим… стратегию защиты от прессы. Карина уже начала лить грязь, мне звонили из «Tatler».
Она подошла ко мне. Остановилась так близко, что я почувствовала запах её духов – сложный, винтажный, подавляющий.
– Не думайте, что я вас приняла, Елена, – прошептала она так, чтобы не слышал Миша. – Вы украли у меня три года жизни моего внука. Я этого не прощу. Но вы мать. А Барские своих не бросают. Не позорьте моего сына – и мы, возможно, поладим.
Она кивнула Дамиану и вышла из палаты, оставив после себя шлейф «Шанель» и ощущение, что нас только что переехал асфальтоукладчик, но очень вежливо.
– Фух, – выдохнул Дамиан, ослабляя узел галстука. – Ты жива?
– Кажется, да, – я прижала руку к груди. Сердце колотилось как бешеное. – Она… мощная.
– Она монстр, – поправил он с ноткой гордости. – Но теперь она наш монстр. Ты прошла тест, Смирнова. Она пригласила на обед. Это значит, тебя впустили в ближний круг.
Я подошла к кровати Миши. Сын смотрел на меня с легким недоумением.
– Мама? – он потрогал мой шелковый рукав. – Ты такая… гладкая. И волосы другие. Ты принцесса теперь?
Я улыбнулась, глотая ком в горле. Наклонилась и поцеловала его в макушку.
– Нет, зайчик. Я теперь рыцарь. В доспехах.
Дамиан подошел с другой стороны. Мы стояли над кроватью нашего сына, как две башни, охраняющие сокровище.
– Мы забираем его завтра утром, – сказал он. – Врачи дали добро. Палата в пентхаусе готова. Няня из агентства приедет к девяти.
– Няня? – я вскинулась. – Я сама буду…
– Ты будешь занята, – перебил он. – Завтра у нас интервью для «Forbes Life». Эксклюзив. «Возвращение блудного отца и его тайная любовь». Мы должны опередить Карину и задать свой нарратив.
Он взял мою руку и поднес к губам. Поцеловал костяшки пальцев – жест, от которого у меня подкосились ноги.
– Готовься, Лена. Сегодня была разминка. Завтра начинается настоящее шоу.
Я посмотрела в его глаза. Там горел азарт охотника.
Я была в его команде. В его постели (пока фигурально). В его доме.
Я стала частью империи Барских.
И назад дороги не было.
– Я готова, – ответила я, и на этот раз мой голос не дрогнул. – Давай сыграем в эту игру, Дамиан. Но запомни: если я выиграю… приз будет мой.
– Какой приз? – он прищурился.
– Моя свобода.
Он рассмеялся. Тихо, хрипло, интимно.
– Мечтай, Смирнова. Мечтай.
Глава 6
Под прицелом
Я думала, что знаю, что такое яркий свет. Я ошибалась.
Настоящий свет – это не операционная лампа и не софиты в салоне Артура. Настоящий свет – это тысячи вспышек, которые взрываются одновременно, превращая пасмурное питерское утро в стробоскопический ад.
Стоило стеклянным дверям клиники разъехаться в стороны, как на нас обрушилась стена звука. Щелчки затворов слились в единый треск, похожий на стрёкот гигантских механических цикад. Выкрики журналистов, смешанные с шумом дождя, напоминали гул разъяренного улья.
– Мистер Барский! Сюда!
– Кто эта женщина⁈
– Это правда, что у вас есть сын?
– Елена! Посмотрите в камеру! Елена!
Я инстинктивно дернулась назад, в спасительную тень холла. Мой новый кашемировый костюм цвета слоновой кости вдруг показался мне бумажным. Он не защищал. Он был мишенью.
– Не останавливайся, – голос Дамиана прозвучал у самого уха, спокойный и жесткий, как бетонная свая. – Улыбайся. Ты счастлива. Мы везем сына домой.
Он шел слева от меня, держа на руках Мишу. Сын был завернут в синий плед так, что видна была только макушка в смешной шапке с помпоном. Лицо ребенка было прижато к широкому плечу отца, спрятано от хищных глаз толпы.
Дамиан свободной рукой обхватил меня за талию, прижимая к своему боку. Его пальцы впились в ткань пальто, направляя, удерживая, не давая сбежать. Мы двигались единым монолитом. Живой таран, пробивающийся сквозь стену любопытства и жадности.
– Охрана, коридор! – рявкнул начальник СБ Дамиана, и четверо амбалов начали оттеснять репортеров, создавая узкий проход к машине.
– Мама, почему они кричат? – глухо спросил Миша из своего укрытия. В его голосе звенели слезы. Он боялся громких звуков.
– Это игра, боец, – ответил за меня Дамиан, не замедляя шага. – Мы секретные агенты. Нас раскрыли. Наша задача – добраться до базы незамеченными. Не поднимай голову.
Мы вышли под дождь. Вспышки ослепляли. Я чувствовала себя слепым котенком, которого тащат за шкирку.
«Не моргай. Не сутулься. Улыбайся».
Я растянула губы в улыбке, которая, наверное, больше походила на оскал черепа.
– Дамиан Александрович! Комментарий для «Life»! Вы подтверждаете слухи о шантаже?
– Елена, вы работали уборщицей в его офисе?
Вопрос прилетел откуда-то справа, грязный, липкий. Я споткнулась.
Дамиан резко остановился. На долю секунды. Он повернул голову в сторону кричавшего – рыжего парня с микрофоном. Взгляд Барского был таким ледяным, что парень поперхнулся и опустил камеру.
Дамиан ничего не сказал. Он просто уничтожил его взглядом и двинулся дальше.
Водитель Константин распахнул заднюю дверь «Майбаха». Мы нырнули внутрь, как в спасательную капсулу.
Дверь захлопнулась, отсекая шум. Тонировка скрыла нас от мира.
Только тогда я смогла выдохнуть. Воздух со свистом вырвался из легких. Руки тряслись так, что я сцепила их в замок.
– Господи… они же звери.
– Они стервятники, – поправил Дамиан, устраивая Мишу поудобнее на своих коленях. – Они питаются падалью. Если ты жива и здорова – ты им не интересна. Им нужна драма. Кровь. Грязь.
Миша выбрался из пледа, растрепанный, с красными щеками.
– Мы на базе? – спросил он, озираясь по сторонам.
– Мы в капсуле, – Дамиан поправил ему шапку. – Летим на базу. Ты молодец, сын. Не выдал себя.
Миша просиял. Для него это было приключение. Для меня – публичная казнь.
Машина тронулась, раздвигая толпу бампером. Я видела через стекло перекошенные лица людей, пытающихся заглянуть внутрь.
– Они назвали меня уборщицей, – прошептала я, глядя на свои идеальные ногти. – Карина постаралась.
– Пусть называют хоть Папой Римским, – Дамиан достал из кармана влажную салфетку и вытер маленькую каплю дождя со щеки Миши. – Через два часа выйдет интервью в «Forbes». Там будет наша версия. Остальное станет неважным.
– Ты уверен? – я посмотрела на него. Он казался несокрушимым. Ни одна вспышка не заставила его моргнуть.
– Я контролирую рынок, Лена. Я могу обвалить валюту одной фразой. Неужели ты думаешь, я не справлюсь с кучкой сплетников?
Мы ехали молча. Миша прилип носом к стеклу, разглядывая капли дождя. Дамиан проверял почту. А я пыталась собрать себя по кусочкам. Я теперь публичная персона. Мое прошлое перекапывают сотни ищеек. Моя «хрущевка», мои долги, мои оценки в школе – все это скоро вывалят на всеобщее обозрение.
«Майбах» заехал на подземную парковку Башни Федерации.
Снова лифт. Снова взлет на 95-й этаж.
Уши заложило. Миша испуганно схватил меня за руку.
– Ушки болят!
– Глотай, – скомандовал Дамиан. – Как будто пьешь водичку. Вот так.
Двери открылись.
Мы вошли в пентхаус.
Вчера я была здесь ночью, и город внизу был просто россыпью огней. Сегодня, при свете дня, вид был еще более ошеломляющим. Облака плыли прямо перед окнами. Москва лежала внизу серой, огромной картой.
Миша замер на пороге, выронив своего медведя.
– Ого… – выдохнул он. – Мы на небе?
– Почти, – Дамиан подтолкнул его вперед. – Иди, посмотри. Окна не открываются, стекло бронированное. Можно трогать.
Миша побежал к окну, забыв про боль в животе. Он прижался ладошками к стеклу, глядя вниз с высоты птичьего полета.
– Мама! Машинки как муравьи!
Я улыбнулась, глядя на его восторг. Ради этого стоило терпеть вспышки. Ради этого стоило терпеть Дамиана.
– Ему нравится, – тихо сказал Барский, вставая рядом со мной. – Я же говорил.
– Это пока он не захочет погулять во дворе, – парировала я. – Здесь нет песочницы, Дамиан. И нет других детей.
– Мы решим этот вопрос. Я куплю частный детский сад на первом этаже башни, если понадобится.
В этот момент из глубины гостиной, из зоны, где стояли диваны, поднялась женщина.
Строгая, в очках, с планшетом в руках. За ней стояли двое мужчин с камерами и осветительным оборудованием, которые они уже успели расставить вокруг камина.
Идиллия «возвращения домой» рассыпалась в прах.
Наш дом был не крепостью. Он был съемочной площадкой.
– Дамиан Александрович! – женщина шагнула навстречу, профессионально улыбаясь. – Елена Дмитриевна! Поздравляю с выпиской наследника! Мы готовы. Свет выставлен. Визажист ждет в гримерной.
Я застыла.
– Уже? – я повернулась к Дамиану. – Мы только вошли! Миша устал! Ему нужно поесть, полежать…
– У нас жесткий тайминг, Лена, – голос Дамиана снова стал металлическим. – Номер сдается в печать в четыре. Мы должны успеть.
Он подошел к женщине.
– Алина, дай нам десять минут. Елена переоденется. Мишу покормит няня – она уже здесь?
– Да, в детской.
– Отлично. Лена, – он посмотрел на меня. Взгляд не терпел возражений. – Иди наверх. Там на кровати лежит платье. Белое. Надевай его.
– Белое? – я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает истерика. – Символ невинности? Или капитуляции?
– Символ чистоты, – отрезал он. – И новой жизни. Не спорь при посторонних. Иди.
Он подошел к Мише, который с интересом разглядывал дядей с камерами.
– Боец, сейчас тебя покормят вкусной кашей, а потом мы сделаем несколько красивых фотографий. Ты любишь фотографироваться?
– Не люблю кашу, – насупился Миша.
– Это специальная космическая каша. От нее растут мышцы. Как у Халка.
Миша задумался.
– Зеленая?
– Если захочешь – покрасим, – Дамиан подмигнул ему и жестом подозвал няню – женщину средних лет в униформе, которая материализовалась из коридора.
Меня мягко, но настойчиво оттеснили от сына. Няня увела Мишу наверх. Журналистка Алина начала объяснять Дамиану концепцию кадра.
Я стояла посреди гостиной, чувствуя себя реквизитом, который временно поставили не на ту полку.
«Десять минут».
Я поднялась по лестнице. Ноги были тяжелыми, как свинец.
В спальне на кровати лежало платье.
Белое, кашемировое, с высоким горлом и длинными рукавами. Целомудренное. Дорогое. Платье идеальной жены и матери.
Рядом лежала бархатная коробочка.
Я открыла её.
Кольцо.
Огромный бриллиант огранки «изумруд». Чистой воды, карата на три, не меньше.
Записка под коробкой, написанная размашистым почерком Дамиана:
«Надень на безымянный палец левой руки. Для кадра. И навсегда. Д.»
Я смотрела на сверкающий камень. Он был холодным и прекрасным.
Это была не любовь. Это был контракт, отлитый в платине.
Я надела кольцо. Оно село как влитое. Тяжелое. Как кандалы.
– Елена Дмитриевна? – в дверь постучали. – Визажист готов.
Я закрыла коробочку. Подошла к зеркалу.
В отражении на меня смотрела женщина, у которой было все, о чем мечтают миллионы. И глаза которой кричали о помощи.
– Я иду, – сказала я своему отражению. – Шоу должно продолжаться.
Стеклянные ступени лестницы были скользкими, или это у меня вспотели ладони? Я спускалась медленно, держась за холодные перила так, словно это был поручень на «Титанике».
Внизу царила суета. Ассистенты двигали отражатели, визажист раскладывала кисти на журнальном столике за десять тысяч евро, фотограф щелкал затвором, проверяя свет.
Но стоило мне появиться на лестничном пролете, как шум стих. Один за другим они поднимали головы.
Первым замолчал фотограф. Потом замерла Алина, державшая диктофон у рта.
Последним обернулся Дамиан.
Он стоял у камина, опираясь локтем о каминную полку. В той же белоснежной рубашке, но теперь с расстегнутым воротом и закатанными рукавами – образ «расслабленного хозяина жизни».
Его взгляд встретился с моим. И в нем я не увидела привычного холода или расчета.
Там вспыхнуло что-то темное, голодное.
Он смотрел на меня так, как мужчина смотрит на женщину, которую собирается раздеть.
Конечно, это была игра. Я знала это. Он вживался в роль влюбленного жениха. Но от этого взгляда у меня по спине побежали мурашки, а соски под тонким кашемиром предательски отвердели.
– Боже мой… – выдохнула Алина. – Дамиан, ты прятал это сокровище три года? Я начинаю понимать твою паранойю.
Дамиан оттолкнулся от камина и пошел мне навстречу. Он встретил меня у подножия лестницы, протягивая руку.
– Ты прекрасна, – произнес он. Громко. Чтобы слышали все.
Я вложила свою ладонь в его. Кольцо с огромным бриллиантом сверкнуло в свете софитов, пуская зайчики по стенам.
– Я старалась, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он притянул меня к себе, обнимая за талию. Его ладонь легла на поясницу, обжигая сквозь ткань платья.
– Садитесь, пожалуйста, – скомандовала Алина, указывая на диван. – Дамиан, ближе к ней. Елена, положите руку ему на колено. Да, вот так. Чтобы кольцо было в кадре.
Мы сели. Я чувствовала бедро Дамиана, прижатое к моему. Его тепло просачивалось в меня, дурманя, сбивая настройки. Я должна была думать о легенде, о датах, о лжи, которую мы сочинили в машине. Но я думала только о том, как пахнет его кожа.
– Итак, – Алина включила диктофон. Её улыбка была профессиональной, но глаза оставались цепкими, как у хищной птицы. – Давайте начнем с главного вопроса, который сейчас волнует весь светский Петербург. Ребенок. Ему три года. Почему вы скрывали его?
Дамиан переплел свои пальцы с моими.
– Безопасность, Алина. Ты знаешь мой бизнес. У меня много друзей, но врагов еще больше. Когда Лена сказала мне, что беременна, я принял решение. Жесткое решение. Вывезти их из страны. Спрятать. Пока я не зачищу поле.
– Вывезти? – бровь Алины изогнулась. – Но наши источники утверждают, что Елена жила здесь. В… скажем так, не самом элитном районе.
У меня перехватило дыхание. Она копала. Карина уже слила информацию.
– Ваши источники устарели, – спокойно парировал Дамиан, даже не моргнув. – Лена жила там неделю. Перед переездом сюда. Она сентиментальна. Хотела попрощаться с квартирой, где прошло её детство, пока я готовил пентхаус к их прибытию. Это была её прихоть. Я не мог отказать.
Он посмотрел на меня с такой нежностью, что я почти поверила.
– Правда, милая?
– Да, – подхватила я, включаясь в игру. – Я… я очень привязана к старому дому. Там пахнет бабушкиными пирогами. Дамиан ругался, боялся за нас, но я упрямая.
– О, я вижу, – Алина усмехнулась, делая пометку в блокноте. – А как вы познакомились? Золушка и Принц… Это так романтично, но так неправдоподобно в наших реалиях. Где вы встретились? В библиотеке?
– На форуме, – ответила я правду. Самую безопасную ложь всегда строят на фундаменте из правды. – Я была волонтером. Дамиан был спикером.
– Я увидел её в толпе, – перебил Дамиан, и его голос стал ниже, интимнее. Он начал поглаживать большим пальцем внутреннюю сторону моего запястья, там, где билась жилка. Этот ритмичный, медленный жест гипнотизировал. – Она не смотрела на меня как на «кошелек». Она смотрела как на человека, который несет чушь со сцены.
Алина рассмеялась.
– И ты решил её завоевать?
– Я решил, что она будет моей. Сразу. В тот же вечер.
– Но почему тогда тайна? Почему не свадьба сразу?
– Потому что я испугалась, – вступила я. Это была моя партия. Моя боль, завернутая в красивую обертку. – Его мир… он страшный, Алина. Камеры, охрана, конкуренты. Я была обычной студенткой. Я не была готова стать мишенью. Когда я узнала о ребенке… я запаниковала. Я хотела, чтобы у сына было нормальное детство. Без телохранителей за спиной.
Я подняла глаза на Дамиана.
– Я бежала от тебя, Дамиан. Не потому что не любила. А потому что любила слишком сильно и боялась, что твой мир сломает нас.
В комнате повисла тишина. Даже фотограф перестал щелкать.
Мои слова прозвучали слишком искренне. Потому что это была правда. Я действительно боялась его мира.
Дамиан смотрел на меня. В глубине его глаз что-то дрогнуло. Он не ожидал такой подачи.
– Но теперь ты здесь, – тихо сказал он. – Ты перестала бояться?
– Нет, – я сжала его руку. – Я просто поняла, что без тебя страшнее.
– Стоп! – крикнул фотограф. – Гениально! Держите этот взгляд! Не двигайтесь!
Вспышка. Еще одна.
Мы застыли, глядя друг другу в глаза. Я видела в его зрачках свое отражение – красивую женщину в белом, которая лжет так вдохновенно, что сама начинает верить.
– Отлично, – Алина выключила диктофон. Она выглядела довольной. – Это будет бомба. «Любовь вопреки страху». Заголовок я уже придумала. Дамиан, ты везучий сукин сын. Она настоящая.
– Я знаю, – он поднес мою руку к губам и поцеловал ладонь. – Поэтому я никому её не отдам.
Через час квартира опустела.
Съемочная группа исчезла так же быстро, как и появилась, оставив после себя запах озона от вспышек и недопитый кофе.
Няня увела Мишу гулять в зимний сад на крыше (да, там был сад).
Мы остались одни в огромной гостиной.
Тишина давила на уши.
Я сидела на диване, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя после себя опустошение и дрожь в руках. Кольцо на пальце казалось стопудовым.
