Текст книги "Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь (СИ)"

Автор книги: Алиса Громова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

– Болит? – спросила я тихо, глядя ему в глаза.

– Только когда меняется погода, – он перехватил мою руку и поцеловал запястье. – Или когда ты смотришь на него с такой грустью. Не надо, Лена. Это просто старая отметина.

– Это память. О том, что мы не бессмертны.

– Мы бессмертны, пока мы вместе, – он подхватил меня под бедра, легко, как пушинку, и посадил на край массивного письменного стола, смахнув стопку бумаг.

Документы разлетелись по полу белым веером.

Мне было все равно.

Ему было все равно.

В этот момент не существовало холдинга «Барский Групп». Не существовало прошлого с его грязью и ложью. Существовала только гравитация, которая тянула нас друг к другу.

Его поцелуи были жадными, глубокими. Он пил меня, как воду в пустыне.

Я расстегнула его домашние брюки. Мои руки дрожали, как в первый раз.

Это было удивительно – спустя столько времени, пройдя через ад, предательство и кровь, мы сохранили этот трепет. Эту электрическую дугу, которая пробивала воздух между нами.

– Ты моя, – шептал он, входя в меня. – Моя жизнь. Моя кровь. Моя.

– Твоя, – выдыхала я, запрокидывая голову, глядя на лепнину потолка, которая расплывалась перед глазами. – Всегда.

…Потом мы сидели на полу, прислонившись к ножкам стола, среди разбросанных листов годового отчета. Я была в его рубашке (он отдал мне свою, потому что мое платье пострадало в процессе «переговоров»), а он сидел с обнаженным торсом, перебирая мои волосы.

Солнечный луч полз по ковру, освещая пылинки, танцующие в воздухе.

– Знаешь, – задумчиво произнес Дамиан, наматывая прядь моих волос на палец. – Я думал, что счастье – это контроль. Когда ты знаешь, где каждый цент, каждый человек, каждая угроза.

– А сейчас?

– А сейчас я понимаю, что счастье – это когда ты можешь потерять контроль и знать, что тебя поймают.

Он посмотрел на меня. Серьезно. Глубоко.

– Ты поймала меня, Лена. Тогда, в бункере. И сегодня. И каждый день.

Я положила голову ему на плечо, касаясь щекой шрама.

– Мы поймали друг друга, Барский. Мы – система сдержек и противовесов.

– Кстати, о системе, – он потянулся к валяющимся брюкам, достал телефон. – Мне нужно позвонить Тимуру… тьфу, Сергею. Новому начальнику охраны. Пусть проверит периметр перед футболом.

Я напряглась. Имя Тимура все еще вызывало фантомную боль.

– Ты все еще ждешь удара?

– Я всегда жду удара, Лена. Это моя природа. Но теперь я жду его не со страхом, а с интересом. Пусть приходят. У нас есть, чем их встретить.

Он быстро набрал сообщение, отложил телефон.

– Все. Час прошел. Дети, наверное, уже разнесли детскую.

– Алиса точно командует парадом, – улыбнулась я. – Она вся в тебя.

Дамиан встал, подал мне руку.

– Идем. Нам нужно привести себя в порядок. И… Лена.

– Да?

Он притянул меня к себе, заглядывая в глаза.

– Спасибо за сына. И за дочь. И за то, что ты не сбежала тогда, с тем ключом.

– Я не могла сбежать, Дамиан.

Я коснулась его губ своими.

– От себя не убежишь. А ты – это я.

Мы вышли из кабинета, оставив за спиной разбросанные бумаги и эхо нашей страсти.

Впереди был коридор, залитый солнцем.

Впереди был смех наших детей.

Впереди была жизнь, которую мы выгрызли у судьбы зубами.

– Кто последний до душа – тот моет Алису! – крикнул Дамиан и побежал по коридору, как мальчишка.

– Эй! Это нечестно! У тебя ноги длиннее! – я рванула следом, смеясь.

В этот момент я поняла: мы победили окончательно.

Не врагов. Не систему.

Мы победили тьму внутри нас.

Вечер опустился на Сады Майендорф мягким, золотым покрывалом.

Я сидела на широких ступенях террасы, поджав ноги. На моих коленях, устав бороться с гравитацией и собственным любопытством, уснула Алиса. Ее маленькая ручка крепко сжимала мой палец, а щека, пахнущая молоком и детским кремом, прижалась к моему животу.

Воздух пах свежескошенной травой и остывающей землей. Где-то в лесу начали перекличку ночные птицы, но теперь этот звук не казался мне тревожным. Это была музыка моего дома.

На газоне, в лучах заходящего солнца, шла битва.

Дамиан и Миша играли в футбол.

Это было зрелище, достойное финала Лиги Чемпионов. Миша, раскрасневшийся, в сбитых на коленках джинсах, вел мяч с упорством маленького бульдога. Дамиан, все еще босой, в той самой мятой футболке, поддавался ему, но делал это так искусно, что сын верил в свою безоговорочную победу.

– Гол! – заорал Миша, вколачивая мяч в импровизированные ворота между двумя кустами гортензий.

Дамиан картинно схватился за голову, падая на траву.

– Я повержен! Сдаюсь на милость победителя!

Миша с визгом прыгнул на отца. Дамиан подхватил его в воздухе, закружил, прижимая к себе. Их смех, смешанный в единый аккорд, поднялся в небо, распугивая стрижей.

Я смотрела на них, и внутри меня разливался покой. Густой, теплый, абсолютный.

Три года назад я стояла под дождем у подъезда хрущевки, сжимая ручку старой коляски, и думала, что моя жизнь кончена. Я думала, что я – ошибка в уравнении этого мира.

Я бежала. Я пряталась. Я строила стены из лжи и страха.

А человек, который сейчас валялся в траве с моим сыном, наблюдал за мной через прицел своей одержимости, планируя стереть меня, как досадную помеху.

Мы были двумя одиночками, готовыми убить друг друга ради выживания.

А стали одним целым.

Дамиан поднялся, посадил Мишу себе на плечи. Они направились ко мне.

Контровой свет заката превратил их силуэты в темные, четкие фигуры. Большую и маленькую.

Дамиан шел, слегка прихрамывая – старая рана на ноге все еще давала о себе знать к вечеру. Шрам на плече, скрытый под тканью, ныл к дождю.

Он не был идеальным принцем из сказки. Он был живым, шрамированным, сложным мужчиной, который умел быть жестоким с врагами и бесконечно нежным со своими.

Он подошел к террасе.

– Принцесса спит? – шепотом спросил он, глядя на Алису.

– Спит, – я улыбнулась. – Битва окончена, воины?

– Мы заключили перемирие до ужина, – Дамиан спустил Мишу на землю. – Беги к Розе, чемпион. Пора мыть руки.

Миша чмокнул меня в щеку, осторожно погладил сестру по голове и умчался в дом, оставив за собой шлейф неуемной энергии.

Дамиан сел рядом со мной на ступеньку.

Он был горячим после игры. От него пахло травой и мужской силой.

Он обнял меня за плечи, и я привычно положила голову ему на грудь, слушая, как успокаивается его сердцебиение.

– О чем думаешь? – спросил он.

Я посмотрела на сад. На высокий забор, увитый плющом, который больше не казался мне стеной тюрьмы. Теперь это были стены крепости, охраняющей мое счастье.

– Я думаю о названии для фонда, – солгала я. Частично.

– И как успехи?

– «Феникс», – сказала я. – Потому что мы все восстали из пепла.

Дамиан усмехнулся.

– Пафосно. Но мне нравится.

Он взял мою руку. Ту, на которой сияли два кольца.

– Ты счастлива, Лена?

Я посмотрела на него. В его серых глазах отражалось небо. В них больше не было бездны. В них был мой дом.

– Я не просто счастлива, Дамиан. Я… целая.

– Помнишь, что я сказал тебе тогда, в начале? – он провел пальцем по моей щеке. – «Ты (не) сбежишь».

Я кивнула.

Тогда эти слова звучали как угроза. Как приговор. Лязг кандалов.

Я пыталась сбежать. От него. От себя. От правды.

Но я бежала по кругу, пока не врезалась в него на полной скорости.

– Я помню, – ответила я.

Я наклонилась и поцеловала его. Мягко, неспешно, вкладывая в этот поцелуй все то, что мы пережили. Боль, страх, ненависть, прощение. И любовь. Любовь, которая выросла на пепелище и стала крепче стали.

– Ты был прав, – шепнула я ему в губы. – Я не сбежала.

Я посмотрела на спящую дочь, на свет в окнах нашего дома, где бегал наш сын.

– Потому что сбегают от чего-то, Дамиан. А я… я наконец-то пришла.

Он улыбнулся. И в этой улыбке было обещание вечности.

– Добро пожаловать домой, моя королева.

Солнце село, уступая место звездам.

Но мне не было темно.

Потому что рядом был он.

Мой муж. Мой враг. Мой спаситель.

Моя судьба, от которой я не сбежала.

И слава богу.

Глава 30
Эпилог: Наследники

Солнечный луч, пробившийся сквозь плотные шторы, упал мне прямо на лицо, но я не поморщилась. Я улыбнулась, даже не открывая глаз.

Раньше я просыпалась от страха. От звонка будильника, зовущего на нелюбимую работу. От шагов охраны в коридоре. От кошмаров, в которых за мной гнались люди в масках.

Теперь я просыпалась от смеха.

Где-то внизу, на первом этаже нашего огромного дома, раздавался топот маленьких ног, похожий на бег стада карликовых слонов, и звонкий, заливистый визг.

– Не догонишь! Не догонишь!

Это был Миша. Ему уже шесть. В сентябре он идет в подготовительный класс «Премьер-лицея».

А следом – тяжелый, ритмичный топот босых мужских ног.

– Догоню! И съем!

Я открыла глаза.

Часы на тумбочке показывали девять утра. Суббота.

Вторая половина кровати была пуста и смята. Дамиан встал раньше. Как всегда. Даже в выходные его внутренний мотор не давал ему лежать долго, но теперь эта энергия шла не на войну с конкурентами, а на игры в догонялки.

Я потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки.

Два года.

Прошло два года с той ночи, когда мы вернулись из офиса, окровавленные и победившие.

Два года мира.

Конечно, были суды. Были попытки рейдерских захватов (мелкие, смешные по сравнению с войной против Авдеева). Были светские сплетни. Но мы проходили сквозь них, как ледокол сквозь весеннюю шугу.

Потому что ледокол был бронированным.

Я встала, накинула шелковый халат. Подошла к зеркалу.

Женщина в отражении мне нравилась.

Ушли тени под глазами. Исчезла та загнанная настороженность во взгляде.

Я больше не была «девочкой из хрущевки». Я была Еленой Барской, вице-президентом холдинга и матерью двоих детей.

Двоих.

Я инстинктивно положила руку на живот, хотя он давно был плоским.

Алиса родилась год назад. Точная копия меня, только с характером отца. Дамиан шутил, что когда она вырастет, ему придется покупать дробовик, чтобы отстреливать женихов. Я подозревала, что он не шутит.

Я вышла из спальни.

Дом изменился.

Исчезла музейная стерильность, которую так любила Тамара Павловна (она, кстати, все еще работала у нас, но её пыл заметно поугас после того, как Миша и Алиса превратили гостиную в поле битвы).

На перилах лестницы висел забытый плюшевый заяц. На мраморном столике в холле, рядом с вазой династии Мин, лежала коробка с карандашами.

Дом жил. Он дышал.

Я спустилась вниз, идя на запах кофе и блинчиков.

В столовой царил хаос. Счастливый, домашний хаос.

Миша сидел за столом, весь перемазанный джемом, и что-то увлеченно рассказывал няне.

А Дамиан…

Грозный Дамиан Барский, гроза фондовых рынков, сидел на ковре. На нем были домашние штаны и футболка, которая натянулась на широких плечах.

На его коленях восседала Алиса.

У неё в руках была ложка, которой она пыталась накормить отца кашей. Каша была везде: на подбородке Дамиана, на его носу, на его футболке.

– За папу… – уговаривал он, открывая рот.

– Бя! – безапелляционно заявила дочь и шлепнула ложкой ему по лбу.

Я рассмеялась.

Дамиан поднял голову. Увидев меня, он расплылся в улыбке. Той самой, которая предназначалась только для «ближнего круга».

– Спасай, – сказал он. – Меня взяли в заложники. Переговоры провалились. Требуют мультики и печенье.

– Террористы не ведут переговоров, – я подошла к ним, наклонилась и поцеловала мужа в измазанную кашей щеку. – Доброе утро.

– Доброе, – он перехватил мою руку и поцеловал ладонь. – Ты спала как убитая. Я не стал будить.

– Я слышала топот. Кто выиграл в догонялки?

– Миша, – вздохнул Дамиан. – У него преимущество. Он пролезает под столом, а я застреваю.

Алиса, увидев меня, тут же потеряла интерес к кормлению отца и потянула ручки.

– Ма-ма!

Я подхватила дочь. Она была тяжеленькой, теплой и пахла молоком.

– Привет, моя принцесса. Что вы сделали с папой? Он теперь похож на овсяное печенье.

В столовую вошла Тамара Павловна с кофейником. Она посмотрела на Дамиана, сидящего на полу в каше, и даже бровью не повела. Привыкла.

– Ваш кофе, Елена Дмитриевна. И сводка новостей. Акции «Азиатского потока» выросли.

– Спасибо, Тамара.

Я села за стол, усадив Алису к себе на колени.

Это было мое утро. Моя семья.

Дамиан поднялся с пола, отряхнулся (безуспешно) и сел рядом.

– У нас сегодня планы? – спросил он, отбирая у Миши лишний тост.

– У тебя – футбол с Мишей, – напомнила я. – А у меня…

Я замолчала, делая интригующую паузу.

Дамиан напрягся. Рефлекс «ожидания опасности» у него никуда не делся, просто ушел в спящий режим.

– Что?

– У меня встреча, – сказала я, помешивая кофе.

– С кем?

– С архитектором.

– Мы что-то строим? – он удивился. – Мы же только закончили ремонт в крыле для гостей.

– Мы строим не здесь, – я улыбнулась, глядя ему в глаза. – Мы строим… детский сад.

– Сад? Зачем? Миша идет в школу, Алисе еще рано.

– Не для нас, Дамиан. Для фонда. Того самого, который я открыла год назад. Мы строим центр реабилитации. И я хочу, чтобы ты был главным спонсором.

Он смотрел на меня. В его серых глазах было столько тепла, что можно было обогреть этот огромный дом.

– Ты тратишь мои деньги с такой скоростью, что мне придется захватить еще пару стран, чтобы свести баланс, – притворно ворчливо сказал он.

– Ты справишься, – я положила голову ему на плечо. – Ты же Император. А Императоры должны быть щедрыми.

В этот момент в дверь позвонили.

Звук был громким, настойчивым.

Охрана обычно предупреждала о гостях по внутренней связи. Если звонят в дверь – значит, кто-то прошел периметр.

Дамиан мгновенно изменился. Расслабленность исчезла. Спина выпрямилась, взгляд стал колючим.

Он встал, загораживая нас собой.

– Тамара, уведи детей, – скомандовал он тихо.

– Я сама открою, – раздался голос Тимура… нет, не Тимура. Новый начальник охраны, Сергей. Он вошел в столовую, выглядя слегка смущенным. – Дамиан Александрович, там… курьер. Срочная доставка. Лично в руки.

– Проверили?

– Да. Цветы. И конверт.

Дамиан кивнул.

– Давай сюда.

Сергей внес огромную корзину белых роз. И маленький, плотный конверт кремового цвета.

Дамиан взял конверт. Ощупал его. Вскрыл.

Достал карточку.

Прочитал.

И рассмеялся.

– Что там? – я подошла к нему, чувствуя укол старой, забытой тревоги.

Он протянул мне карточку.

Там, витиеватым почерком, было написано:

«Поздравляю с годовщиной вашей победы. Живу, процветаю, помню добро. p.s. В Аргентине отличные стейки. О. В.»

Оксана Волкова.

Она помнила.

Сегодня было ровно два года с того дня, как мы уничтожили «Систему».

Я выдохнула.

– Она жива.

– И, судя по всему, счастлива, – Дамиан обнял меня за талию. – Как и мы.

Он посмотрел на часы.

– У нас есть час до футбола. Дети с няней. Охрана на периметре.

Он наклонился к моему уху.

– Как насчет того, чтобы проверить звукоизоляцию в твоем кабинете, госпожа вице-президент?

Я посмотрела на него. На кашу на его носу. На шрам над бровью.

На моего мужа.

– Я думаю, это отличное стратегическое решение, – прошептала я.

Мы шли по коридору своего дома, держась за руки.

Позади осталась война. Впереди была жизнь.

И мы собирались выжать из неё всё. До последней капли.

Дверь моего кабинета закрылась с тяжелым, солидным щелчком.

Я повернула замок. Два оборота.

Раньше этот звук вызывал у меня панику. Звук тюремной камеры. Звук ловушки.

Дамиан тоже помнил это. Он стоял посреди комнаты, глядя на мою руку на ключе, и в его глазах мелькнула тень прошлого. Тень того мужчины, который выламывал двери, чтобы контролировать каждый мой вздох.

– Ты нарушаешь правила, госпожа вице-президент, – прошептал он, подходя ко мне. – В этом доме нет закрытых дверей.

– Правила изменились, – я развернулась к нему, прижимаясь спиной к прохладному дереву двери. – Теперь мы запираемся не от кого-то. А для кого-то.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор, спустя два года, подкашивались колени.

– Справедливо.

Дамиан уперся руками в дверное полотно по обе стороны от моей головы, заключая меня в кольцо. Он все еще был в футболке со следами каши, домашний, теплый, пахнущий молоком и дорогим табаком. Но взгляд… Взгляд остался прежним. Голодным.

– Ты знаешь, что я сейчас сделаю? – спросил он низким голосом, наклоняясь к моей шее.

– Догадываюсь. Ты будешь вести переговоры о слиянии.

– Агрессивном слиянии, – поправил он, касаясь губами пульсирующей жилки под ухом.

Мои пальцы зарылись в его волосы.

В этом кабинете, среди папок с отчетами, чертежей реабилитационного центра и строгого дубового декора, мы любили друг друга не как муж и жена, прожившие вместе вечность. Мы любили друг друга как любовники, которые украли этот час у всего мира.

Я стянула с него испачканную футболку.

Мои ладони легли на его грудь.

Шрам.

Широкий, белесый рубец на правом плече. След от пули снайпера. След той ночи, когда я чуть не потеряла его.

Я провела по нему пальцем.

Дамиан замер. Он не любил, когда я трогала его шрамы. Для него это было напоминание о слабости. О том моменте, когда он не смог защитить себя.

Но для меня это была карта нашей любви.

– Болит? – спросила я тихо, глядя ему в глаза.

– Только когда меняется погода, – он перехватил мою руку и поцеловал запястье. – Или когда ты смотришь на него с такой грустью. Не надо, Лена. Это просто старая отметина.

– Это память. О том, что мы не бессмертны.

– Мы бессмертны, пока мы вместе, – он подхватил меня под бедра, легко, как пушинку, и посадил на край массивного письменного стола, смахнув стопку бумаг.

Документы разлетелись по полу белым веером.

Мне было все равно.

Ему было все равно.

В этот момент не существовало холдинга «Барский Групп». Не существовало прошлого с его грязью и ложью. Существовала только гравитация, которая тянула нас друг к другу.

Его поцелуи были жадными, глубокими. Он пил меня, как воду в пустыне.

Я расстегнула его домашние брюки. Мои руки дрожали, как в первый раз.

Это было удивительно – спустя столько времени, пройдя через ад, предательство и кровь, мы сохранили этот трепет. Эту электрическую дугу, которая пробивала воздух между нами.

– Ты моя, – шептал он, входя в меня. – Моя жизнь. Моя кровь. Моя.

– Твоя, – выдыхала я, запрокидывая голову, глядя на лепнину потолка, которая расплывалась перед глазами. – Всегда.

…Потом мы сидели на полу, прислонившись к ножкам стола, среди разбросанных листов годового отчета. Я была в его рубашке (он отдал мне свою, потому что мое платье пострадало в процессе «переговоров»), а он сидел с обнаженным торсом, перебирая мои волосы.

Солнечный луч полз по ковру, освещая пылинки, танцующие в воздухе.

– Знаешь, – задумчиво произнес Дамиан, наматывая прядь моих волос на палец. – Я думал, что счастье – это контроль. Когда ты знаешь, где каждый цент, каждый человек, каждая угроза.

– А сейчас?

– А сейчас я понимаю, что счастье – это когда ты можешь потерять контроль и знать, что тебя поймают.

Он посмотрел на меня. Серьезно. Глубоко.

– Ты поймала меня, Лена. Тогда, в бункере. И сегодня. И каждый день.

Я положила голову ему на плечо, касаясь щекой шрама.

– Мы поймали друг друга, Барский. Мы – система сдержек и противовесов.

– Кстати, о системе, – он потянулся к валяющимся брюкам, достал телефон. – Мне нужно позвонить Тимуру… тьфу, Сергею. Новому начальнику охраны. Пусть проверит периметр перед футболом.

Я напряглась. Имя Тимура все еще вызывало фантомную боль.

– Ты все еще ждешь удара?

– Я всегда жду удара, Лена. Это моя природа. Но теперь я жду его не со страхом, а с интересом. Пусть приходят. У нас есть, чем их встретить.

Он быстро набрал сообщение, отложил телефон.

– Все. Час прошел. Дети, наверное, уже разнесли детскую.

– Алиса точно командует парадом, – улыбнулась я. – Она вся в тебя.

Дамиан встал, подал мне руку.

– Идем. Нам нужно привести себя в порядок. И… Лена.

– Да?

Он притянул меня к себе, заглядывая в глаза.

– Спасибо за сына. И за дочь. И за то, что ты не сбежала тогда, с тем ключом.

– Я не могла сбежать, Дамиан.

Я коснулась его губ своими.

– От себя не убежишь. А ты – это я.

Мы вышли из кабинета, оставив за спиной разбросанные бумаги и эхо нашей страсти.

Впереди был коридор, залитый солнцем.

Впереди был смех наших детей.

Впереди была жизнь, которую мы выгрызли у судьбы зубами.

– Кто последний до душа – тот моет Алису! – крикнул Дамиан и побежал по коридору, как мальчишка.

– Эй! Это нечестно! У тебя ноги длиннее! – я рванула следом, смеясь.

В этот момент я поняла: мы победили окончательно.

Не врагов. Не систему.

Мы победили тьму внутри нас.

Вечер опустился на Сады Майендорф мягким, золотым покрывалом.

Я сидела на широких ступенях террасы, поджав ноги. На моих коленях, устав бороться с гравитацией и собственным любопытством, уснула Алиса. Ее маленькая ручка крепко сжимала мой палец, а щека, пахнущая молоком и детским кремом, прижалась к моему животу.

Воздух пах свежескошенной травой и остывающей землей. Где-то в лесу начали перекличку ночные птицы, но теперь этот звук не казался мне тревожным. Это была музыка моего дома.

На газоне, в лучах заходящего солнца, шла битва.

Дамиан и Миша играли в футбол.

Это было зрелище, достойное финала Лиги Чемпионов. Миша, раскрасневшийся, в сбитых на коленках джинсах, вел мяч с упорством маленького бульдога. Дамиан, все еще босой, в той самой мятой футболке, поддавался ему, но делал это так искусно, что сын верил в свою безоговорочную победу.

– Гол! – заорал Миша, вколачивая мяч в импровизированные ворота между двумя кустами гортензий.

Дамиан картинно схватился за голову, падая на траву.

– Я повержен! Сдаюсь на милость победителя!

Миша с визгом прыгнул на отца. Дамиан подхватил его в воздухе, закружил, прижимая к себе. Их смех, смешанный в единый аккорд, поднялся в небо, распугивая стрижей.

Я смотрела на них, и внутри меня разливался покой. Густой, теплый, абсолютный.

Три года назад я стояла под дождем у подъезда хрущевки, сжимая ручку старой коляски, и думала, что моя жизнь кончена. Я думала, что я – ошибка в уравнении этого мира.

Я бежала. Я пряталась. Я строила стены из лжи и страха.

А человек, который сейчас валялся в траве с моим сыном, наблюдал за мной через прицел своей одержимости, планируя стереть меня, как досадную помеху.

Мы были двумя одиночками, готовыми убить друг друга ради выживания.

А стали одним целым.

Дамиан поднялся, посадил Мишу себе на плечи. Они направились ко мне.

Контровой свет заката превратил их силуэты в темные, четкие фигуры. Большую и маленькую.

Дамиан шел, слегка прихрамывая – старая рана на ноге все еще давала о себе знать к вечеру. Шрам на плече, скрытый под тканью, ныл к дождю.

Он не был идеальным принцем из сказки. Он был живым, шрамированным, сложным мужчиной, который умел быть жестоким с врагами и бесконечно нежным со своими.

Он подошел к террасе.

– Принцесса спит? – шепотом спросил он, глядя на Алису.

– Спит, – я улыбнулась. – Битва окончена, воины?

– Мы заключили перемирие до ужина, – Дамиан спустил Мишу на землю. – Беги к Розе, чемпион. Пора мыть руки.

Миша чмокнул меня в щеку, осторожно погладил сестру по голове и умчался в дом, оставив за собой шлейф неуемной энергии.

Дамиан сел рядом со мной на ступеньку.

Он был горячим после игры. От него пахло травой и мужской силой.

Он обнял меня за плечи, и я привычно положила голову ему на грудь, слушая, как успокаивается его сердцебиение.

– О чем думаешь? – спросил он.

Я посмотрела на сад. На высокий забор, увитый плющом, который больше не казался мне стеной тюрьмы. Теперь это были стены крепости, охраняющей мое счастье.

– Я думаю о названии для фонда, – солгала я. Частично.

– И как успехи?

– «Феникс», – сказала я. – Потому что мы все восстали из пепла.

Дамиан усмехнулся.

– Пафосно. Но мне нравится.

Он взял мою руку. Ту, на которой сияли два кольца.

– Ты счастлива, Лена?

Я посмотрела на него. В его серых глазах отражалось небо. В них больше не было бездны. В них был мой дом.

– Я не просто счастлива, Дамиан. Я… целая.

– Помнишь, что я сказал тебе тогда, в начале? – он провел пальцем по моей щеке. – «Ты (не) сбежишь».

Я кивнула.

Тогда эти слова звучали как угроза. Как приговор. Лязг кандалов.

Я пыталась сбежать. От него. От себя. От правды.

Но я бежала по кругу, пока не врезалась в него на полной скорости.

– Я помню, – ответила я.

Я наклонилась и поцеловала его. Мягко, неспешно, вкладывая в этот поцелуй все то, что мы пережили. Боль, страх, ненависть, прощение. И любовь. Любовь, которая выросла на пепелище и стала крепче стали.

– Ты был прав, – шепнула я ему в губы. – Я не сбежала.

Я посмотрела на спящую дочь, на свет в окнах нашего дома, где бегал наш сын.

– Потому что сбегают от чего-то, Дамиан. А я… я наконец-то пришла.

Он улыбнулся. И в этой улыбке было обещание вечности.

– Добро пожаловать домой, моя королева.

Солнце село, уступая место звездам.

Но мне не было темно.

Потому что рядом был он.

Мой муж. Мой враг. Мой спаситель.

Моя судьба, от которой я не сбежала.

И слава богу.