Текст книги "Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь (СИ)"

Автор книги: Алиса Громова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Глава 16
Охота на крота

Три дня.

Семьдесят два часа тишины, нарушаемой только писком медицинских приборов (Дамиан превратил спальню в филиал реанимации) и сухими докладами по рации.

За эти три дня я постарела лет на десять. Внутри.

Снаружи я была безупречна. Артур и его команда создали броню, которая не трескалась. Я носила кашемировые костюмы, собирала волосы в строгий узел и улыбалась мужу, подавая ему воду и обезболивающее.

Я стала идеальной сиделкой. Идеальной женой. И идеальной лгуньей.

– Тяни сильнее, – скомандовал Дамиан.

Я затянула бинт на его плече. Рана затягивалась на нем, как на собаке. Врач, приезжавший каждое утро, цокал языком и говорил про «феноменальную регенерацию». Я же знала: это не регенерация. Это упрямство. Дамиан Барский просто запретил своему телу болеть, потому что у него не было на это времени в расписании.

– Туго? – спросила я, закрепляя клипсу.

– Нормально. Спасибо.

Он сидел на краю кровати, разминая шею. Синяки под глазами стали меньше, к коже вернулся цвет. Он был жив. Он был силен. И он был опасен.

– Сегодня я спускаюсь в кабинет, – заявил он, вставая. – Хватит валяться. Акции просели на полпроцента из-за слухов о моем «тяжелом состоянии». Мне нужно провести зум с Гонконгом.

– Может, еще день? – я попыталась сыграть заботу, хотя на самом деле мне хотелось, чтобы он оставался в постели. Пока он слаб, он меньше контролирует периметр.

– Нет. Подай мне рубашку. Синюю.

Я пошла в гардеробную.

Это место стало моим личным склепом. Здесь, в камине, сгорел бумажник. Здесь я хранила свою тайну.

Я достала рубашку. Вернулась.

Помогла ему одеться. Мои пальцы касались его теплой кожи, застегивая пуговицы, и я чувствовала, как внутри все сжимается от вины. Я предала его. Я украла у него. И я убила человека. Ну, или помогла убить.

О Петровиче не было ни слуху ни духу. Его просто… стерли. Садовники работали как ни в чем не бывало, только старались не поднимать глаз. Охрана молчала. Тимур ходил тенью.

– Лена, – Дамиан посмотрел на меня через зеркало, пока я поправляла воротник его рубашки. – Ты где?

– Я здесь. Просто… волнуюсь.

– Волков в СИЗО. Его счета арестованы. Угроза устранена. Расслабься.

Если бы все было так просто.

– Кстати, – он полез в карман брюк, которые я принесла. Нахмурился. Похлопал по карманам пиджака. – Ты не видела мой бумажник? Тот, из крокодила.

Сердце ухнуло в пятки. Началось.

– Нет, – мой голос даже не дрогнул. Практика. – Я разбирала твои вещи после… после того вечера. Брюки были в крови, я отдала их в чистку, но карманы были пусты.

Он замер. Повернулся ко мне.

– Пусты?

– Да. Там была зажигалка и ключи. Они лежат на комоде. А что?

– Там были карты. Пропуск в министерство. И водительское удостоверение. – Он потер переносицу. – Черт. Видимо, выпал.

– Выпал?

– Когда меня вытаскивали из машины. Или когда я полз по салону… – он поморщился, вспоминая. – Там был хаос. Стекло, кровь. Тимур тащил меня волоком. Мог выпасть в снег.

– Я скажу Тимуру, чтобы поискали в гараже? – предложила я, зная, что они ничего не найдут. Пепел давно вычистили из камина горничные.

– Скажи. Хотя… – он махнул рукой. – Если он упал в снег, его уже занесло или снегоуборочная машина перемолола. Плевать. Карты заблокирую, документы восстановят. Главное – там не было ничего секретного. Только наличка. Тысяч двести, кажется.

– Жалко, – выдохнула я.

– Расходный материал, – отрезал он. – Идем. Мне нужен кофе.

Мы спустились вниз.

В столовой уже ждал завтрак. И Тимур.

Начальник охраны стоял у окна, изучая планшет. Увидев нас, он убрал гаджет и вытянулся.

– Доброе утро, Дамиан Александрович. Елена Дмитриевна.

– Докладывай, – Дамиан сел во главе стола. Я заняла свое место по правую руку, чувствуя на себе тяжелый, немигающий взгляд Тимура.

– По вашему приказу мы проверили периметр. Усилили посты. Новых попыток проникновения не зафиксировано.

– Что с садовником? – Дамиан намазал тост маслом. Спокойно. Буднично. Словно спрашивал о погоде.

Я сжала салфетку под столом.

Тимур посмотрел на меня. Потом на босса.

– Петрович раскололся.

У меня перехватило дыхание.

Раскололся?

Что он сказал? Что это я дала деньги?

– И? – Дамиан откусил тост.

– Он признался в хищениях. Топливо, инвентарь, удобрения. Продавал налево в поселок. Деньги, которые мы нашли – сто сорок тысяч – это выручка за проданный накануне мотокультиватор и партию селитры. Мы проверили: культиватора на складе нет.

Я чуть не сползла со стула.

Культиватор.

Он придумал легенду. Или… Тимур придумал её за него?

Зачем садовнику брать на себя кражу, если он мог сдать меня?

Потому что кража – это увольнение или тюрьма. А «наводка на убийство» и «соучастие в покушении» – это смерть. Петрович понял, что если скажет про жену хозяина, ему никто не поверит, и его просто забьют до смерти как лжеца. А кража – это понятный грех. Безопасный.

– А насчет стрельбы? – спросил Дамиан.

– Отрицает. Говорит, окурки старые. Он там прятался от камер, чтобы курить и бухать. Полиграф показал… – Тимур замялся. – Неоднозначную реакцию. Страх. Но страх мог быть вызван самим допросом.

– Где он сейчас?

– В «санатории», – уклончиво ответил Тимур.

«Санаторий». Подвал. Или лес.

– Отпустите его, – вдруг сказал Дамиан.

Я подняла голову. Тимур тоже удивился.

– Отпустить?

– Он вор, а не убийца. Мелкий, жадный вор. Если бы он был наводчиком, он бы не хранил деньги в кармане на рабочем месте. Он бы сбросил их. Вышвырните его. Без выходного пособия. И с «волчьим билетом». Пусть катится.

– Принято, – Тимур кивнул. Но его лицо оставалось недовольным. Ему не нравилось, что «крыса» уходит живой.

Я выдохнула. Жив. Он жив.

Я не убийца.

Я сделала глоток кофе, пытаясь унять дрожь в руках.

– Но есть один момент, Дамиан Александрович, – продолжил Тимур. И тон его голоса заставил меня снова напрячься. – Мы проверили записи с камер за то утро. Когда Елена Дмитриевна ходила в оранжерею.

Чашка звякнула о блюдце.

Дамиан повернулся ко мне.

– И что там?

– На камерах внутри оранжереи видно, как Елена Дмитриевна разговаривает с Петровичем.

– Я спрашивала про удобрения! – выпалила я. – Я же говорила!

– Да, – Тимур не сводил с меня глаз. – Но до этого… У входа. Вы передали конверт сменному охраннику, Паше.

Мина взорвалась.

Тот самый молодой парень. Я забыла про него. Я думала, он просто передаст и забудет.

– Конверт? – переспросил Дамиан. Он отложил нож.

– Да, – я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Врать. Врать до конца. – Список. Список покупок для оранжереи. Я написала его утром, пока ты спал. И попросила передать садовнику, чтобы он купил все, пока был в городе. Я не хотела будить тебя и просить деньги, поэтому…

– Поэтому что? – Дамиан смотрел на меня. Внимательно.

– Поэтому я просто написала список. Я думала, он купит на свои, а Тамара потом возместит по чеку.

– Паша утверждает, что конверт был объемным, – заметил Тимур. – И плотным. Как будто там были деньги.

– Там была сложенная бумага! – возмутилась я. – Несколько листов! Инструкции! Тимур, вы обвиняете меня в чем-то?

Я пошла в атаку. Лучшая защита.

– Вы допрашивали меня, моего сына, теперь вы допрашиваете мою переписку с садовником о навозе? Дамиан, это паранойя!

Дамиан посмотрел на Тимура.

– Достаточно.

– Но Дамиан Александрович…

– Я сказал – достаточно. Лена – моя жена. Если она говорит, что это был список – значит, это был список. Ты перегибаешь, Тимур. Твоя задача – искать внешнего врага, а не кошмарить семью.

– Виноват, – Тимур щелкнул челюстью. Но в его глазах я прочитала: «Я тебе не верю. И я докажу это».

– Свободен.

Тимур вышел.

Дамиан вернулся к завтраку. Он казался спокойным. Слишком спокойным.

– Ешь, Лена. Остынет.

Я взяла вилку. Аппетит пропал.

Он защитил меня. Снова.

Но поверил ли он? Или просто не захотел устраивать сцену при подчиненном?

И что будет, если Тимур найдет Пашу и надавит на него? Паша видел деньги? Нет, конверт был заклеен. Но он мог почувствовать фактуру.

– Сегодня вечером мы едем на ужин, – сказал Дамиан, не глядя на меня. – К партнерам. Нужно показать, что я в строю. Надень красное.

– Хорошо.

– И, Лена… – он поднял на меня глаза. – Если тебе понадобятся деньги… на удобрения или на что-то еще… просто скажи мне. Не нужно… усложнять логистику.

У меня внутри все похолодело.

Он знал.

Или догадывался.

Про бумажник. Про деньги.

Он знал, что я украла.

Но почему он молчит? Почему не предъявляет обвинение?

Потому что он ждал. Ждал, когда я сама приду. Или когда я совершу следующую ошибку.

Я была на крючке. И леска натянулась до предела.

Красный.

Цвет страсти. Цвет власти. Цвет тревоги.

Я смотрела на себя в зеркало гардеробной. Платье, которое доставили час назад, было алым, как артериальная кровь. Шелковое, струящееся, с вырезом, открывающим ключицы, и спиной, обнаженной до самой поясницы.

Оно кричало: «Посмотри на меня».

Именно этого Дамиан и хотел. Чтобы смотрели на меня. Чтобы я была ярким пятном, отвлекающим внимание от его бледности и скованности движений.

Я была не просто женой. Я была отвлекающим маневром.

– Ты готова? – голос Дамиана за спиной.

Я обернулась.

Он надел черный костюм. Пиджак сидел идеально, скрывая бинты, но я видела, как неестественно он держит правое плечо – чуть выше левого, оберегая рану. Его лицо было спокойным, но в уголках глаз залегли тени, которые не мог скрыть даже самый дорогой консилер (да, Артур поработал и над ним).

– Готова, – я взяла клатч.

Он подошел, окинул меня взглядом. В его глазах вспыхнул темный огонь.

– Идеально. Ты похожа на пожар.

– Надеюсь, мы не сгорим в нем, – тихо ответила я.

Мы спустились вниз. Тимур ждал у дверей. Его взгляд скользнул по мне холодно и равнодушно. Он знал, что я лгунья. Но пока хозяин молчит, он тоже будет молчать. Это нервировало больше, чем прямые обвинения.

Ресторан «Кристалл» находился на крыше старинного особняка в центре. Закрытый клуб для тех, кто решает судьбы страны за бокалом «Романе-Конти».

Нас встретил метрдотель, кланяясь так низко, словно мы были монархами.

Мы прошли в VIP-зал.

За круглым столом сидело пятеро мужчин. Возраст – от пятидесяти и выше. Дорогие костюмы, тяжелые взгляды, аура власти, от которой воздух казался разреженным.

При нашем появлении они встали. Но не из вежливости. Они оценивали. Они искали признаки слабости. Слухи о покушении уже разлетелись по городу, и эти акулы хотели знать: ранен вожак или промахнулись?

Дамиан шел ровно. Он улыбался своей фирменной, чуть хищной улыбкой. Он пожал руки каждому – левой рукой, небрежно бросив:

– Прошу прощения, растянул связки на теннисе. Врачи звереют, запрещают нагрузки.

Ложь была красивой. Но поверили ли они?

– Дамиан Александрович, – прогудел самый грузный из них, с седой бородой. – Рады видеть в добром здравии. А то болтают всякое…

– Болтают те, кому нечего делать, Виктор Павлович, – отрезал Дамиан, отодвигая мне стул. Здоровой рукой.

Ужин начался.

Разговор шел о котировках, тендерах, слияниях. Я сидела, держа спину прямой, и улыбалась, когда это было нужно. Моя роль – украшение стола.

Но я следила за Дамианом.

Я видела, как на его лбу выступила испарина, когда он потянулся за бокалом. Я видела, как побелели его костяшки, когда он случайно задел краем стола больное плечо.

Он держался на силе воли и обезболивающих. Но действие таблеток заканчивалось.

Принесли стейки.

Это была катастрофа.

Дамиан не мог резать мясо левой рукой. А правая была недееспособна.

За столом повисла пауза. Мужчины наблюдали. Это был тест. Если он не сможет справиться с куском мяса – он слаб. А слабых здесь съедают.

Дамиан взял нож в левую руку. Попытался отрезать кусок. Нож соскользнул, звякнув о фарфор.

Виктор Павлович прищурился.

– Помочь, Дамиан? – в голосе прозвучала издевка.

Я накрыла руку мужа своей ладонью.

– Оставь, дорогой, – произнесла я громко, с нежной, воркующей интонацией. – Ты же знаешь, я обожаю ухаживать за тобой.

Я забрала его тарелку. Спокойно, с улыбкой, разрезала стейк на аккуратные кусочки.

– Вот так, – я вернула тарелку. – Приятного аппетита.

Взгляды мужчин изменились.

Это не выглядело как беспомощность Дамиана. Это выглядело как прихоть султана, которого кормит любимая наложница. Я превратила его слабость в демонстрацию его власти надо мной.

Дамиан посмотрел на меня. В его глазах было удивление и… благодарность.

– Спасибо, любимая, – он поднес мою руку к губам.

Мы выиграли этот раунд.

Ближе к десерту я встала.

– Прошу прощения, мне нужно попудрить носик.

Я вышла в холл. Мне нужно было выдохнуть. Напряжение за столом было таким плотным, что его можно было резать тем самым ножом для стейка.

Я вошла в дамскую комнату. Пусто.

Я подошла к раковине, включила холодную воду. Прижала ладони к горящим щекам.

«Мы справляемся. Мы команда. Даже если он знает, что я воровка».

Я вышла обратно в коридор.

И наткнулась на мужчину.

Он стоял у окна, курил. Высокий, сухой старик с выправкой военного. Я не видела его за столом.

Он повернулся ко мне.

У него были глаза цвета выцветшего льда.

– Елена Дмитриевна, – произнес он. Голос был тихим, скрипучим. – Прекрасное платье. Цвет опасности. Вам идет.

– Мы знакомы? – я напряглась. Тимур остался у входа в зал, я была одна.

– Заочно. Меня зовут Глеб Викторович Авдеев. Я… старый знакомый вашего мужа.

Авдеев.

Я слышала эту фамилию. В новостях. Совет безопасности? Или что-то еще выше?

Это был человек из «Системы».

– Я не видела вас за ужином, – осторожно сказала я.

– Я не ем с коммерсантами, – он усмехнулся, но глаза остались холодными. – Я наблюдаю. Ваш муж… он боец. Я уважаю это. Но он выбрал не ту войну.

Он сделал шаг ко мне. Я отступила, но уперлась спиной в стену.

– Передайте ему, Елена. Скажите ему, что время вышло. Он думает, что устранил Волкова, и проблема решена. Но Волков был просто кошельком. Мы – структура.

– Что вы хотите? – прошептала я.

– Мы хотим, чтобы он принял предложение. Продал пакет акций государству. И ушел на пенсию. Живым.

Он затушил сигарету о подоконник из красного дерева.

– У него есть неделя. Потом мы перестанем играть в снайперов на трассе. Мы начнем бить по-настоящему.

Он посмотрел на меня.

– У вас красивый сын, Елена. Похож на отца. Будет жаль, если он останется сиротой. Или если с ним случится… несчастный случай на детской площадке. Дети такие хрупкие.

У меня перехватило дыхание.

Угроза Мише. Прямая.

Я хотела закричать, позвать Тимура, но голос пропал.

– Не бойтесь, – он улыбнулся, как дедушка. – Пока не бойтесь. Поговорите с мужем. Женщины умеют убеждать. Скажите ему, что гордость не стоит жизни ребенка.

Он развернулся и пошел к лифту. Спокойно, не торопясь.

Я осталась стоять, чувствуя, как холод проникает в кости сквозь алый шелк.

Я вернулась в зал на ватных ногах.

Дамиан смеялся над чьей-то шуткой. Он выглядел победителем.

Но теперь я видела то, чего не видели другие.

На его лбу блестел пот.

А над его головой висел дамоклов меч.

Когда мы сели в машину, я не выдержала.

Как только дверь закрылась, я схватила его за здоровую руку.

– Дамиан. В коридоре был человек. Авдеев.

Дамиан замер. Его лицо мгновенно окаменело.

– Что он сказал?

– Он сказал, что у тебя есть неделя. Чтобы продать акции. Иначе… – голос сорвался. – Иначе они убьют Мишу.

В салоне повисла тишина. Страшная, мертвая тишина.

Дамиан закрыл глаза. Откинул голову назад.

– Авдеев… Значит, они подключили тяжелую артиллерию.

– Дамиан, кто они? – я трясла его за руку. – Отдай им всё! Отдай эти чертовы акции! Они угрожали сыну!

Он открыл глаза. Повернулся ко мне.

В его взгляде была такая усталость и такая боль, что мне стало страшно.

– Я не могу, Лена. Это не просто акции. Если я отдам контроль, они уничтожат все, что я строил. И они не оставят нас в живых. Свидетели им не нужны.

– Но он сказал…

– Он лгал. Это их тактика. Запугать женщину, чтобы она сломала мужчину.

Он притянул меня к себе. Здоровой рукой. Прижал мою голову к своей груди.

– Я не дам вас в обиду. Я вывезу вас. Завтра же.

– Куда? На Мальдивы? Они найдут везде!

– Нет. В место, которого нет на картах.

Он посмотрел на водителя.

– Костя, домой. Быстро.

Машина рванула с места.

Я прижималась к его груди, слушая, как бешено бьется его сердце.

Я знала, что он что-то недоговаривает.

И я знала еще одно.

Время игр закончилось. Начиналась война на уничтожение.

И мои украденные сто тысяч рублей, мой подкуп садовника, моя ложь – все это казалось теперь такой мелочью по сравнению с бездной, в которую мы летели.

А в кармане Дамиана, я была уверена, уже лежал отчет от банка. О снятии наличных с его счета в другой день. Или отчет Тимура с камер в коридоре.

Но сейчас это было неважно.

Мы были в одной лодке. И лодка горела.

Глава 17
Чистые руки

Запах оружейного масла перебивал аромат кофе.

Это был специфический, тяжелый запах – смесь металла, химии и холодной, скрытой угрозы. Он просачивался из кабинета Дамиана в коридор, отравляя воздух в доме, который должен был стать нашей крепостью, а превратился в штаб фронта.

Я стояла у двери, сжимая в руке поднос с ужином, к которому Дамиан не притронулся с обеда. Было три часа ночи. Миша давно спал, охраняя свой игрушечный флот. Няня и Тамара Павловна видели десятый сон.

Не спали только мы. И охрана по периметру.

Я толкнула дверь коленом и вошла.

Кабинет изменился. Исчез лоск дорогого офиса. Теперь это больше напоминало бункер. Шторы задернуты наглухо. На столе, поверх красного дерева, была расстелена детальная карта Москвы и области, придавленная по углам пепельницей, пистолетом (черный матовый «Глок», хищный и уродливый) и пачками документов.

Дамиан стоял над картой.

Он был без рубашки. Торс перетягивали свежие бинты, белизна которых резко контрастировала с бронзой кожи и темными кругами под его глазами. Рана на плече затягивалась, но каждое резкое движение все еще отдавалось гримасой боли, которую он пытался скрыть, но я видела. Я изучила его лицо слишком хорошо.

Рядом, в тени книжных шкафов, стоял Тимур. Неподвижный, как горгулья.

– Я сказал, мне не нужен ужин, – произнес Дамиан, не поднимая головы. Он чертил маркером какую-то линию на карте.

– Тебе нужны белки и углеводы, чтобы мозг работал, – я поставила поднос на край стола, отодвинув обойму с патронами. Звук металла о дерево был неприятно громким. – И тебе нужно сменить повязку.

Дамиан выпрямился, поморщившись. Он посмотрел на меня. В свете настольной лампы его глаза казались воспаленными, в них горел нездоровый, лихорадочный огонь азарта.

– Тимур, выйди. Жди в коридоре.

Начальник охраны кивнул и бесшумно испарился, оставив нас наедине с запахом масла и страха.

– Что это? – я кивнула на пистолет. – Мы ждем штурма?

– Мы готовим штурм, – поправил он. – Лучшая защита – нападение. Авдеев дал мне неделю. Прошло четыре дня. Если я буду сидеть и ждать, пока они «случайно» уронят кирпич на голову Мише, я проиграю.

Он обошел стол и подошел ко мне. Взял с подноса кусок хлеба, механически откусил.

– Мне нужна твоя помощь, Лена.

Я напряглась.

– Какая? Подать патроны?

– Нет. Мне нужны переговоры. С человеком, который не станет говорить со мной, но может поговорить с тобой.

– С кем?

– С Оксаной Волковой.

У меня внутри все оборвалось. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая глотать.

Оксана.

Та самая, которой я звонила с украденного телефона. Та самая, которая предупредила меня о войне.

Если Дамиан узнает… Если она скажет ему: «Твоя жена звонила мне в день покушения»…

– Почему с ней? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Я взяла стакан с водой, чтобы занять руки.

– Потому что Волков был пешкой, – Дамиан начал ходить по кабинету. – Кошельком. Через его счета «Система» отмывала деньги. Авдеев и его кураторы использовали фирмы Волкова как прокладки. У Волкова был «черный архив». Флешки, жесткие диски, записи разговоров. Страховка.

– И где этот архив?

– СБ перерыла офисы Волкова. Пусто. Мы проверили его загородный дом. Пусто. Он не дурак, он не хранил компромат там, где его могут найти при обыске.

Дамиан остановился напротив меня.

– Единственный человек, которому он доверял, как ни странно – это его жена. Оксана умная женщина. Она терпела его измены, но держала руку на пульсе его бизнеса. Она знает, где тайник.

– И ты хочешь, чтобы я спросила у неё? – я нервно усмехнулась. – Дамиан, ты посадил её мужа. Ты уничтожила её семью. С чего ты взял, что она станет помогать тебе?

– Потому что я посадил её мужа, – жестко ответил он. – Волков бил её. Тимур навел справки. У неё были переломы, которые она списывала на «падения с лестницы». Она ненавидит его. И она ненавидит тех, кто использовал её мужа и бросил его гнить в СИЗО. Авдеев списал Волкова. Оксана сейчас – изгой. У неё арестованы счета, от неё отвернулись подруги. Она одна, без денег и с мишенью на спине, потому что «Система» тоже ищет этот архив.

Он подошел вплотную. Его здоровая рука легла мне на плечо.

– Если архив найдет Авдеев – Оксану уберут как свидетеля. Если архив найду я – я дам ей безопасность, деньги и билет в любую точку мира. Но она не поверит мне. Для неё я – акула, которая сожрала её жизнь.

– А я? – прошептала я. – Кто я для неё?

– Ты – женщина, которая тоже живет в золотой клетке. Ты – мать. И ты… – он прищурился, – ты выглядишь как человек, который способен на эмпатию. В отличие от меня.

Если бы он знал.

Если бы он знал, что Оксана уже говорила со мной. Что она назвала его «тираном».

Я шла по минному полю. Один неверный шаг – и взрыв.

– Я должна поехать к ней?

– Нет. Это слишком опасно. Она приедет сюда. Завтра. Я пригласил её под предлогом… – он криво улыбнулся, – благотворительности. Передачи вещей её фонда в твои руки. Официальная версия.

– Сюда? В дом?

– Да. В оранжерею. Там спокойно. Я не буду присутствовать. Только ты и она. Тимур будет наблюдать по камерам, но звука не будет. Я дам тебе «глушилку» на время разговора, чтобы она чувствовала себя свободно.

Без звука.

Это был мой шанс. И мой риск.

Если Оксана начнет разговор с фразы: «Ну что, как тебе живется в бункере, о котором я говорила по телефону?», и Тимур прочитает это по губам… Или если я не смогу убедить её молчать о нашем прошлом контакте.

– А если она откажет? – спросила я.

– Тогда мы все умрем, – просто ответил Дамиан. Он не запугивал. Он констатировал факт. – У меня есть три дня, Лена. Потом Авдеев перейдет к активной фазе. Если у меня не будет компромата на его боссов, он сотрет нас.

Он взял мое лицо в ладони. Его большие пальцы погладили мои скулы.

– Мне нужно это оружие. Достань мне его. Пожалуйста.

Впервые в жизни он сказал «пожалуйста».

Я смотрела в его глаза – уставшие, полные боли и ответственности за нас.

Я ненавидела то, как он втянул меня в это. Но я любила его. Черт возьми, я любила этого израненного дракона.

– Я попробую, – сказала я.

– Спасибо.

Он наклонился и поцеловал меня. В этом поцелуе был вкус крови (он прикусил губу от боли) и отчаяния.

– А теперь иди спать. Тебе нужны силы. Завтра тебе придется сыграть лучшую роль в своей жизни. Роль спасительницы.

Я вышла из кабинета.

В коридоре стоял Тимур. Он проводил меня тяжелым, немигающим взглядом.

Я знала, о чем он думает. Он все еще искал «крысу». И я все еще была в его списке, несмотря на протекцию Дамиана.

Я поднялась в спальню.

Завтра я встречусь с Оксаной.

Мне нужно будет убедить её отдать архив.

И мне нужно будет убедить её молчать о том, что я – та самая «крыса», которая звонила ей из оранжереи.

Двойная игра становилась смертельно опасной.

Я подошла к окну.

Внизу, во тьме, мерцали огоньки периметра.

Где-то там, в лесу, лежали окурки садовника Петровича. Где он сам? Жив ли? Или его тело уже остывает в какой-нибудь канаве?

Я посмотрела на свои руки. Они были чистыми. Ухоженными. Свежий маникюр.

Но я чувствовала на них фантомную грязь.

«Чистые руки», – сказал Дамиан.

Завтра мне придется запачкать их по локоть, чтобы вытащить нас из этой ямы.

Оранжерея встретила нас влажной тишиной и запахом прелой листвы. Тот самый запах, который еще вчера ассоциировался у меня с грязной сделкой с садовником, теперь казался запахом надежды.

Я стояла у фикуса Бенджамина – моего невольного сообщника. В кармане кардигана я сжимала маленькую черную коробочку с кнопкой. Глушилка. Подарок Дамиана. Его доверие, отлитое в пластик.

Дверь открылась.

Оксана вошла, цокая каблуками по плитке. На ней была та же норковая шуба, что и в салоне, но теперь она казалась ей велика. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, которые не скрывали даже огромные солнечные очки.

Она сняла их, и я увидела.

Свежий синяк на скуле, неумело замазанный тональным кремом.

Волков сидел в тюрьме. Значит, бил её кто-то другой. Кредиторы? Или «друзья» мужа?

– Ну здравствуй, победительница, – её голос был прокуренным и усталым. Она огляделась, задержав взгляд на камере под потолком. – Пригласила полюбоваться на свои владения? Или сразу перейдем к угрозам?

Я сунула руку в карман и нажала кнопку. На коробочке загорелся зеленый диод.

– Тимур видит нас, но не слышит, – сказала я тихо. – У нас есть десять минут, пока он не решит проверить, почему «сбойнул» микрофон.

Оксана криво усмехнулась.

– Твой муж – параноик. А ты – его послушная овечка. Зачем ты позвала меня, Лена? Похвастаться новым кольцом? Или предложить гуманитарную помощь в виде старых платьев?

– Мне нужен архив, – я не стала ходить вокруг да около. – Флешка Волкова.

Оксана рассмеялась. Смех был лающим, неприятным.

– Ах, вот оно что. Великий Барский испугался? Авдеев прижал ему хвост? И он послал тебя, потому что сам боится замарать руки об «жену врага»?

– Он послал меня, потому что знает: ты не станешь с ним говорить. Ты его ненавидишь.

– Ненавижу? – она шагнула ко мне. – Деточка, это слишком слабое слово. Он уничтожил мою жизнь. Заморозил счета. Из-за него меня вышвырнули из дома. Я живу в гостинице на окраине, и каждый день жду, что ко мне придут коллекторы и сломают пальцы.

Она коснулась своей скулы.

– Видишь это? Это привет от партнеров Аркадия. Они ищут деньги. А денег нет. Дамиан забрал всё.

– Дамиан может вернуть тебе жизнь, – сказала я. – Он предлагает сделку. Ты отдаешь архив – он дает тебе деньги, новые документы и билет в любую страну, где нет экстрадиции.

– Я не верю ему, – отрезала она. – Он использует меня и выбросит. Как Аркадий. Как все они.

– Тогда поверь мне.

– Тебе? – она посмотрел на меня с презрением. – Ты никто, Лена. Ты красивая кукла в дорогой витрине. Что ты можешь мне гарантировать? Твой поводок еще короче, чем был у меня. Ты даже в туалет ходишь с охраной. Я помню.

– Я звонила тебе, – прошептала я.

Оксана замерла. Её глаза расширились.

– Что?

– Позавчера. С левого номера. Из этой самой оранжереи. Я просила о помощи. Помнишь?

Она смотрела на меня, и в её взгляде презрение сменялось шоком.

– Это была ты? Тот шепот в трубке? «Я в тюрьме»?

– Да. Это была я. Я украла деньги у мужа, чтобы купить телефон у садовника. Я рисковала всем, чтобы позвонить тебе. Потому что я боялась.

Я сделала шаг к ней.

– Я не кукла, Оксана. Я заложница. Как и ты. Только моя клетка из золота, а твоя – из страха. Но у нас один враг. «Система». Авдеев. Те люди, которые били тебя. Они придут за мной и моим сыном, если Дамиан проиграет. И они придут за тобой, потому что ты – свидетель.

Я взяла её за руку. Её пальцы были ледяными.

– Дамиан – жесткий ублюдок. Но он держит слово. Если он сказал, что вытащит тебя – он вытащит. Не ради тебя. Ради победы. Ему нужно оружие против Авдеева. Дай ему это оружие. И беги.

Оксана молчала. Она смотрела на наши руки. На мое обручальное кольцо и на свои, лишенные украшений пальцы (видимо, продала).

Борьба отражалась на её лице. Ненависть к Дамиану боролась с инстинктом самосохранения.

– А если я отдам архив… – начала она медленно. – Где гарантия, что он не сдаст меня Авдееву как «подарок»?

– Я гарантия, – твердо сказала я. – Я лично проконтролирую твой отъезд. Я заставлю его.

– Ты? Заставишь Барского? – она горько усмехнулась. – Ты переоцениваешь свое влияние, девочка. Но… у меня нет выбора. Вчера мне звонили. Сказали, что если я не найду деньги до пятницы, меня пустят по кругу.

Она полезла в сумочку.

Я напряглась. Тимур смотрел. Он видел каждое движение.

Оксана достала пудреницу. Открыла её.

Под спонжем лежал крошечный чип. Микро-SD карта.

– Вот, – она протянула пудреницу мне. – Сделай вид, что поправляешь макияж.

Я взяла пудреницу. Посмотрелась в зеркало, промокнула нос спонжем, незаметно подцепив ногтем карту. Она скользнула в мой рукав.

– Спасибо, – сказала я громко, возвращая пудреницу. – Тон идеальный. Я спрошу у визажиста марку.

– Не за что, – Оксана захлопнула футляр. – А теперь слушай меня, Лена. На этой карте – смерть. Там записи разговоров Авдеева с министрами. Схемы откатов. Офшоры. Если это всплывет – полетят головы. Но если Дамиан не успеет ударить первым… его разорвут.

– Он успеет.

– Надеюсь. И еще… – она понизила голос. – Там есть папка «Личное». Аркадий собирал компромат на всех. В том числе на твоего мужа. Посмотри её. Прежде чем отдашь ему.

– Зачем?

– Чтобы знать, с кем ты спишь. И чтобы иметь страховку. На случай, если он решит сменить «куклу».

Она развернулась и пошла к выходу. У дверей она остановилась и посмотрела на камеру.

– Передай мужу, что я жду деньги и паспорт завтра. В полдень. В ячейке вокзала. Иначе я пойду к Авдееву сама.

Она вышла.

Я осталась одна. Карта жгла кожу запястья под рукавом свитера.

В моей руке была бомба.

И я должна была отдать её Дамиану.

Но слова Оксаны… «Папка Личное. Посмотри её».

Искушение было велико. Узнать правду о муже. Его грехи. Его слабости.

Но у меня не было времени. И не было компьютера, который не контролировался бы СБ.

Дверь открылась. Вошел Тимур.

– Все в порядке, Елена Дмитриевна? О чем вы говорили? Звук пропал на пять минут.

– О косметике, – я улыбнулась, сжимая карту в кулаке так, что она врезалась в плоть. – И о женской доле. Она плакала. Просила денег. Я отказала.

Тимур посмотрел на меня подозрительно, но кивнул.

– Дамиан Александрович ждет вас в кабинете.

Я пошла к дому.

Я несла ему победу.

Но я несла и яд сомнения, который посеяла Оксана.

Что если в этом архиве есть что-то, что разрушит нас быстрее, чем Авдеев?

Я вошла в кабинет. Дамиан стоял у окна, курил (он снова начал, несмотря на рану).

Увидев меня, он потушил сигарету.

– Ну?

Я подошла к столу. Разжала кулак.

Маленький черный чип упал на карту Москвы. Прямо на Кремль.

– Она согласилась, – сказала я. – Паспорт и деньги завтра. Иначе она сдаст тебя.

Дамиан выдохнул. Его плечи опустились. Он взял карту, вставил её в планшет.

Пальцы бегали по экрану.

Его лицо просветлело. Глаза загорелись хищным, торжествующим огнем.