Текст книги "Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь (СИ)"

Автор книги: Алиса Громова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава 23
Инстинкт матери

Дверь не упала. Она рухнула внутрь с грохотом, от которого у меня лязгнули зубы, подняв облако раскаленной пыли и искр.

В этот момент время, которое до этого текло как густая смола, вдруг взорвалось осколками.

В проеме возник силуэт. Огромный, черный на фоне слепящего тропического солнца.

Дамиан не ждал. Его автомат рявкнул короткой, злой очередью. Звук в замкнутом каменном мешке был таким плотным, что ударил по ушам физически, как боксерская перчатка.

Силуэт дернулся, словно наткнулся на невидимую стену, и мешком свалился поперек порога.

– Второй! – прохрипел Дамиан, перекатываясь за бетонный выступ. – Справа!

Я не думала. Мозг, отвечающий за страх, мораль и «не убий», просто отключился. Остался только голый инстинкт. Тот самый, который заставляет волчицу грызть железо капкана.

Я увидела тень, метнувшуюся в проем. Ствол чужого автомата, изрыгающий пламя. Пули зацокали по стенам вокруг нас, выбивая каменную крошку, которая острой шрапнелью впивалась в кожу.

Я нажала на спуск.

Винтовка лягнула меня в плечо с силой мула. Прицел больно ударил по защитным очкам, которые Дамиан успел надеть на меня минуту назад.

Я не видела, куда попала. Я просто стреляла в сторону угрозы.

Но тень исчезла. Снаружи послышался вопль – высокий, полный боли и удивления.

– Назад! – заорал кто-то снаружи голосом Константина. – У них снайпер! Отходим!

Стрельба стихла так же внезапно, как и началась.

В бункере повисла тишина, нарушаемая только звоном в ушах и тяжелым, свистящим дыханием Дамиана. Воздух был сизым от пороховой гари и пыли. Во рту стоял металлический привкус крови – я прикусила губу.

Я сползла по стене на пол, чувствуя, как винтовка выскальзывает из вспотевших рук. Меня трясло. Не от страха. От переизбытка адреналина, который не находил выхода.

– Лена? – голос Дамиана доносился словно сквозь вату.

Я повернула голову.

Он лежал в трех метрах от меня, прижавшись спиной к ящикам. Его лицо было серым, покрытым смесью пота и бетонной пыли. На белой повязке расплывалось свежее алое пятно – рана открылась от отдачи автомата.

Но он улыбался. Дикой, страшной улыбкой выжившего.

– Ты цела? – он потянулся ко мне здоровой рукой.

Я подползла к нему, игнорируя ссадины на коленях. Схватила его ладонь, прижала к своей щеке. Она была горячей, сухой. Лихорадка.

– Я… я попала? – спросила я шепотом.

– Ты отпугнула их, – он сжал мои пальцы. – Ты купила нам время. Константин думал, что я здесь один и ранен. Он не ожидал, что его встретят два ствола. Теперь они будут осторожнее.

Он закашлялся, и на его губах выступила розовая пена.

У меня внутри все похолодело.

– Дамиан… – я коснулась его груди. – Ты…

– Контузия легкого, – отмахнулся он, но я видела, как помутнел его взгляд. – Ерунда. Помоги мне сесть удобнее. Нужно контролировать вход.

Я подсунула под его спину свернутый спальник. Каждое движение причиняло ему боль, я видела это по тому, как белели его костяшки на цевье автомата, но он не издал ни звука. Он берег меня. Даже сейчас, умирая, он пытался быть моим щитом.

– Сколько? – спросила я, глядя на его часы. Стекло на циферблате треснуло, но секундная стрелка продолжала свой бег.

– Час сорок до прибытия «Чистильщиков», – ответил он. – Если они перехватят лодку быстро, то смогут высадиться здесь раньше.

Час сорок.

Вечность.

Снаружи, за полосой яркого солнечного света, который теперь беспрепятственно лился через выбитую дверь, было тихо. Слишком тихо.

Они готовили что-то.

– Они не полезут в лоб, – сказал Дамиан, словно прочитав мои мысли. – Костя не дурак. Он знает, что проход узкий. Он попробует нас выкурить. Или…

– Или что?

– Или он начнет торговаться. Но теперь у него нет козырей. Миша в море. Он не может угрожать нам ребенком прямо сейчас.

Вдруг в проем, не показываясь, кто-то швырнул предмет.

Я дернулась к винтовке, но Дамиан накрыл мою руку своей.

– Не стреляй. Это телефон.

На бетонном полу, в круге света, лежал смартфон. Включенный на громкую связь.

Из динамика полился голос Константина. Спокойный, деловой, от которого у меня по коже побежали мурашки.

– Дамиан Александрович, – произнес предатель. – Я впечатлен. Ваша жена стреляет лучше, чем готовит. Но давайте будем реалистами. У вас один рожок на двоих. У вас сломана нога. И вы теряете кровь. Я слышу ваше дыхание отсюда.

Дамиан молчал. Он жестом показал мне: «Тихо».

– Я предлагаю сделку, – продолжил Константин. – Вы отдаете мне коды доступа к счетам. Я даю вам лодку и аптечку. И ухожу. Ваш сын остается у моих людей на катере как гарантия. Как только я получу подтверждение перевода, они высадят его в шлюпку с маячком.

Я посмотрела на Дамиана.

Он отрицательно качнул головой.

– Он врет, – одними губами произнес он. – Как только он получит деньги, он бросит гранату в этот проем. Свидетели ему не нужны. А Мишу… Мишу они уже, скорее всего, списали.

От этих слов я почувствовала, как во мне поднимается темная, холодная волна.

Инстинкт.

Не тот, что заставляет прятаться. А тот, что заставляет мать перегрызать глотки за своего детеныша.

Если Миша в опасности, если этот ублюдок смеет торговать его жизнью…

Я взяла винтовку.

– Ответь ему, – шепнула я Дамиану. – Заговори его. Пусть он покажется. Хоть на секунду.

Дамиан посмотрел на меня. В его глазах я увидела сомнение.

– Лена, это риск. Снайпер может снять тебя.

– У меня позиция в тени. Он меня не видит. Пожалуйста, Дамиан. Дай мне шанс.

Он кивнул. Глубоко вздохнул, собирая силы для голоса.

– Костя! – крикнул он. Голос его звучал твердо, по-хозяйски. – Ты держишь меня за идиота? Гарантии! Я хочу слышать сына! Прямо сейчас!

– Связи нет, босс! – голос Константина стал раздраженным. – Вы сами знаете, глушилки работают.

– Тогда иди к черту! Я не дам тебе ни цента, пока не буду уверен, что Миша жив!

Тишина.

Я смотрела в прицел. Я видела кусок джунглей за проемом. Качающуюся ветку папоротника.

Он был там. Рядом.

Константин терял терпение. Жадность и страх (он знал, что «Чистильщики» могут быть в пути) толкали его на ошибку.

– Хорошо! – крикнул он. – Я покажу тебе видео! Вчерашнее! Но ты выйдешь за ним сам!

Тень мелькнула сбоку от проема.

Рука. Рука с телефоном, высунувшаяся из-за укрытия.

Он хотел показать экран.

Но для этого ему пришлось чуть высунуться. На полголовы.

Я увидела его профиль. Знакомый, ненавистный профиль водителя, который возил нас в школу.

Я задержала дыхание.

Между ударами сердца.

Как учил Дамиан.

Я плавно потянула спуск.

Приклад ударил в плечо, вышибая воздух из легких. В узком каменном мешке грохот выстрела прозвучал как взрыв гранаты, мгновенно заложив уши ватной тишиной.

Я не видела полета пули. Я видела только результат.

В окуляре прицела, там, где секунду назад ухмылялся профиль Константина, брызнуло красным. Телефон, который он держал, разлетелся на куски пластика и стекла, смешавшись с кровью.

Его отшвырнуло назад, за пределы видимости.

Вопль боли, полный животного ужаса, разрезал душный воздух джунглей.

– Сука-а-а! Рука! Она мне руку отстрелила!

– Вниз! – Дамиан дернул меня за лодыжку, сбивая с ящика на пол.

Мы рухнули на бетон в то же мгновение, когда проем двери превратился в жерло вулкана. Они открыли шквальный огонь. Пули крошили камень косяка, рикошетили от стен, визжали, вгрызаясь в ящики с оборудованием. Бетонная пыль поднялась густым облаком, забивая нос и горло.

Дамиан накрыл меня собой. Его тяжелое, горячее тело вдавило меня в пол. Я чувствовала, как вздрагивает его грудная клетка при каждом близком попадании пули в стену. Он закрывал меня. Снова. Даже сейчас, когда его собственная жизнь вытекала через промокшую повязку.

– Ты попала, – прохрипел он мне в самое ухо. Его губы коснулись моей щеки, и я почувствовала на коже его пот и вкус железа. – Ты снесла ему плечо, Лена.

Я лежала под ним, глядя в его серые, расширенные зрачки. Меня трясло. Крупная дрожь била все тело, зубы стучали.

– Я… я хотела в голову, – призналась я шепотом. – Я хотела убить его.

– Ты сделала лучше, – он сжал мою руку, его пальцы переплелись с моими, скользкими от пыли. – Раненый командир – это хаос. Теперь они в панике. Они потеряли темп.

Стрельба снаружи стихла. Слышались только стоны Константина и отрывистые, матерные команды наемников. Они оттаскивали его.

В наступившей звенящей тишине наше дыхание казалось оглушительным.

Дамиан попытался приподняться, опираясь на локоть, но лицо его исказилось судорогой. Он рухнул обратно мне на грудь, уткнувшись лбом в мое плечо.

– Черт… нога…

– Не двигайся, – я гладила его по мокрым от пота волосам, по жесткому затылку. Мои пальцы запутались в черных прядях. – Просто лежи. Дай морфину работать.

– У нас мало времени, – прошептал он, не открывая глаз. – Костя теперь не будет торговаться. Ему больно. Он зол. И он знает, что время работает против него. Сейчас они перестанут играть в штурм.

– Что они сделают?

– Выкурят нас.

Я прижалась к нему сильнее. В этом грязном, темном бункере, среди гильз и пыли, я чувствовала странную, болезненную близость. Мы были единым организмом. Его боль была моей болью. Его ярость – моей яростью.

Я посмотрела на свои руки. На пальцах – пороховая гарь. Под ногтями – грязь.

«Жена олигарха». «Трофей».

Все эти маски сгорели. Осталась только самка, защищающая свое гнездо.

– Эй, в бункере! – голос Константина изменился. Он стал булькающим, слабым, но в нем появилось что-то безумное. – Ты поплатишься за это, тварь! Я хотел быстро. Теперь вы будете дохнуть медленно.

– Что там у тебя? – спросил Дамиан, глядя на выход.

Я приподнялась.

В проеме показалась рука. Она швырнула внутрь два цилиндрических предмета.

Они с лязгом покатились по бетону, остановившись в центре комнаты.

– Гранаты! – я дернулась, пытаясь закрыть Дамиана.

– Нет, – он удержал меня. – Смотри. Чека красная.

Цилиндры зашипели.

Из них повалил густой, едкий дым. Не белый, маскировочный.

Желтый. Тяжелый. Он стелился по полу, заполняя пространство, как ядовитая вода.

– Слезоточивый, – констатировал Дамиан. – Армейский «Черемуха». Или что-то покрепче.

Он сорвал с себя остатки рубашки, разорвал ткань на куски.

– Вода! Лей на тряпки! Быстро!

Я схватила бутылку, дрожащими руками полила ткань.

– Дыши через это! – он прижал мокрую тряпку к моему лицу. – Неглубоко. Глаза закрой!

Дым добрался до нас.

Сначала заслезились глаза. Потом горло словно ободрали наждачной бумагой. Кашель рвался наружу, раздирая легкие.

Мы забились в самый дальний угол, где сквозняк из амбразуры хоть немного разгонял желтую муть.

Дамиан прижимал меня к стене своим телом, создавая живой щит. Он кашлял страшно, с хрипом – его легкие и так были контужены. Кровь на повязке стала ярче.

– Они… они ждут, когда мы выйдем… – просипел он.

– Мы не выйдем, – я сжала его руку. – У нас есть противогазы?

– Нет. Кэп не хранил их здесь.

Снаружи послышались шаги. Они шли. Уверенно. Зная, что мы ослепли и задыхаемся.

Силуэты в противогазах возникли в дыму, как демоны.

Трое.

Они не стреляли. Они хотели взять нас теплыми.

Дамиан попытался поднять автомат, но его рука дрогнула, и ствол ушел в пол. Он терял сознание от гипоксии и боли.

Я посмотрела на него. На его побледневшее лицо, на капли пота.

Он сделал все, что мог. Теперь моя очередь.

Я выплюнула мокрую тряпку.

Глотнула отравленный воздух. Боль в груди стала ослепляющей, но она прочистила мозги.

Моя винтовка осталась там, у входа. Слишком далеко.

Но у меня был пистолет. Его «Глок», который он дал мне.

– Не трогайте его! – закричала я, вставая во весь рост.

Наемники остановились. Они видели перед собой женщину. Кашляющую, плачущую от газа, грязную. Легкую добычу.

Один из них, идущий первым, усмехнулся под маской и опустил ствол, потянувшись к поясу за стяжками.

Ошибка.

Я подняла пистолет. Двумя руками.

Я не видела мушку – слезы застилали глаза.

Но я видела цель.

Я нажала на спуск. Раз. Два. Три.

В тесном помещении это было похоже на удары молота.

Первый наемник рухнул, хватаясь за живот.

Двое других шарахнулись в стороны, открывая беспорядочный огонь. Пули защелкали по стенам вокруг меня. Осколок бетона рассек мне щеку.

Я упала на колени рядом с Дамианом, продолжая стрелять в слепую, в дым, в силуэты.

Магазин опустел. Затвор встал на задержку.

Щелк.

Тишина.

И сквозь звон в ушах – новый звук.

Не выстрелы. Не крики.

Рокот.

Тяжелый, ритмичный рокот, от которого завибрировал пол бункера.

Он приближался с неба.

Рокот нарастал, превращаясь в грохот, от которого вибрировали зубы. Пол под нами задрожал. Мелкие камешки и гильзы заплясали на бетоне.

Это был не звук мотора лодки. Это был винт. Тяжелый, мощный, разрезающий воздух прямо над крышей бункера.

Ветер, поднятый лопастями, ударил в разбитое окно, на мгновение разогнав желтый ядовитый туман.

В этом просвете я увидела Дамиана.

Он лежал на боку, судорожно хватая ртом воздух. Его лицо посерело, губы посинели. Глаза закатывались. Рана на плече и контузия легких, помноженные на газ, убивали его быстрее, чем пули.

Я бросила бесполезный пистолет. Подползла к нему, вжимаясь в его грудь, закрывая собой от всего мира.

– Дамиан! Смотри на меня! – я кричала, но не слышала собственного голоса в этом аду шума. – Не смей! Слышишь? Не смей отключаться!

Он с трудом сфокусировал на мне взгляд. Его рука, тяжелая и слабая, нашла мою ладонь. Пальцы сжались судорожно, до боли. Это было не прощание. Это была просьба удержать его на этом свете.

– Ле… на… – его губы шевелились, но я читала по ним, а не слышала. – Живи.

– Мы будем жить! Вместе!

Внезапно стена бункера со стороны входа взорвалась светом и звуком.

Это были не наемники Константина.

Тени, метнувшиеся в проем, двигались с нечеловеческой скоростью и слаженностью. Черная экипировка, тактические шлемы, лазерные целеуказатели, разрезающие дым зелеными лучами.

Они не стреляли в нас. Они прошли сквозь завесу газа, как призраки.

Я инстинктивно накрыла голову Дамиана руками, сжалась в комок, ожидая удара.

Но удара не последовало.

Сильная рука в перчатке схватила меня за плечо. Жестко, но не враждебно.

– Код Омега! – голос пробился сквозь фильтр противогаза, глухой и механический. – Идентификация!

Я подняла заплаканное, грязное лицо.

– Барская! – выкрикнула я свою новую фамилию, как пароль, как щит. – Елена Барская! Это мой муж! Ему нужна помощь!

Боец кивнул. Он что-то сказал в гарнитуру.

Тут же рядом с нами возникли еще двое. Один опустился на колени перед Дамианом, ловко вскрывая индивидуальный медпакет. Кислородная маска легла на лицо моего мужа.

– Стабилен. Эвакуация. Немедленно!

Меня подхватили под руки. Я попыталась вырваться.

– Нет! Я не оставлю его!

– Мы забираем его, мадам. Идем! – боец потянул меня к выходу.

Мы вывалились из продымленного склепа на свежий воздух.

Яркое солнце ослепило меня.

Мир вокруг превратился в хаос.

Над площадкой висел черный вертолет без опознавательных знаков. Потоки воздуха от винтов пригибали пальмы к земле. Наемники Константина лежали на земле лицом вниз, стянутые пластиковыми наручниками. «Чистильщики» сработали чисто.

Я искала глазами только одно.

Где он? Где мой сын?

– Дамиан! – я обернулась.

Двое бойцов несли его на носилках к вертолету. Он был без сознания, но маска на лице запотевала от дыхания. Он дышал.

Меня втолкнули в салон вертолета следом за носилками.

Я упала на колени рядом с ним, схватила его руку. Кожа была холодной, но пульс бился под моими пальцами. Ровный. Упрямый.

Вертолет качнулся и оторвался от земли.

Мы поднимались. Остров, наш «рай строгого режима», уменьшался внизу, превращаясь в зеленый изумруд в оправе из пены.

Я не смотрела вниз. Я смотрела на мужа.

Я гладила его по грязным, слипшимся волосам, целовала его руку, шептала какие-то бессвязные слова любви и благодарности.

В этот момент мне было плевать на его прошлое, на его планы, на его «золотые клетки».

Он пришел за мной в ад. И мы вышли из него вместе.

Командир группы, сидевший напротив, снял шлем. Это был мужчина лет сорока с усталыми глазами.

Он протянул мне гарнитуру.

– Елена Дмитриевна. Связь с бортом номер два.

Я дрожащими руками надела наушники.

– Алло?

– Мама? – голос был испуганным, но звонким. Живым. – Мама, ты где? Дядя летчик дал мне конфету!

Слезы хлынули из глаз ручьем, смывая копоть и кровь.

– Миша… Мишенька… Ты как? Ты цел?

– Я на кораблике! Тут большо-о-ой вертолет прилетел! Мама, а папа? Папа победил пиратов?

Я посмотрела на Дамиана. На его бледное лицо, на бинты, пропитанные кровью.

– Да, сынок, – сказала я, и мой голос сорвался. – Папа победил. Папа самый сильный. Мы летим к тебе.

Я сняла гарнитуру и прижалась лбом к груди мужа.

– Ты слышал? – шепнула я ему, зная, что он не слышит, но надеясь, что чувствует. – Он ждет тебя. Ты должен очнуться. Ты обещал ему собрать корабль. Барские держат слово.

Дамиан не ответил. Но его пальцы, лежавшие в моей ладони, едва заметно дрогнули.

Это было слабее рукопожатия. Слабее знака.

Но мне этого было достаточно.

Вертолет сделал вираж над океаном, уходя в сторону заката.

Война закончилась.

Мы потеряли кровь, нервы и иллюзии.

Но мы обрели что-то большее. То, что нельзя прописать в брачном контракте.

Мы обрели друг друга.

Я закрыла глаза, чувствуя, как адреналин отступает, уступая место свинцовой усталости и бесконечной, щемящей нежности к этому невозможному, опасному, любимому человеку.

Глава 24
Разделяй и властвуй

Мир сузился до ритмичного писка кардиомонитора.

Этот звук был единственной нитью, удерживающей меня в реальности, пока вертолет разрезал ночное небо над Индийским океаном. Я не смотрела в иллюминатор. Я смотрела только на грудь Дамиана, которая поднималась и опускалась с пугающей, неестественной тяжестью.

Кислородная маска скрывала половину его лица. Бинты на плече пропитались насквозь, став почти черными в тусклом красном свете кабины.

Я держала его за руку. Его пальцы были ледяными и неподвижными.

– Мы теряем давление! – крикнул медик сквозь шум винтов, склоняясь над капельницей. – Добавь плазмы! Быстрее!

Меня оттеснили. Чья-то рука в тактической перчатке мягко, но настойчиво отцепила мои пальцы от ладони мужа.

– Мадам, дайте место. Ему нужен доступ.

Я вжалась в переборку, чувствуя себя лишней деталью в этом механизме спасения. Бесполезной. Грязной.

На мне были рваные шорты, чужая кровь, копоть и пыль бункера. Я дрожала, и эта дрожь шла изнутри, от костей, которые, казалось, превратились в лед.

Вертолет накренился, заходя на посадку.

Внизу, в чернильной темноте океана, вспыхнули огни.

Это был не остров. Это был корабль. Огромная белая яхта, похожая на плавучий госпиталь, сияющая в ночи как рождественская елка. База «Чистильщиков».

Толчок шасси о палубу отозвался болью в каждом позвонке.

Дверь отъехала в сторону.

Внутрь ворвался влажный морской ветер и запах авиационного керосина.

И люди. Много людей в белых халатах поверх камуфляжа.

– Готовьте операционную! Черепно-мозговая?

– Нет, множественные огнестрельные, контузия, кровопотеря третьей степени!

– Группа крови?

– Первая отрицательная! Готовьте пакеты!

Они вытащили носилки. Дамиан проплыл мимо меня, окруженный клубком трубок и проводов. Я увидела его лицо на секунду – восковое, заострившееся, чужое.

Глаза закрыты.

Он уходил. Уходил туда, куда я не mogla за ним последовать.

– Дамиан! – я рванулась следом, спрыгивая на палубу. Ноги подогнулись, я едва не упала, но чьи-то руки подхватили меня.

– Елена Дмитриевна!

Я подняла голову.

Передо мной стоял мужчина в форме капитана судна. Строгий, седой, с глазами, видевшими слишком много.

– Елена Дмитриевна, я доктор Вагнер. Начальник медслужбы. Мы позаботимся о нем.

– Я пойду с ним, – я попыталась вырваться, глядя, как носилки исчезают в дверях надстройки. – Я должна быть там!

– Нельзя, – он удержал меня. Жестко. – Там стерильная зона. Идет операция. Вы будете только мешать.

– Он мой муж!

– Именно поэтому вы останетесь здесь. Ему нужны лучшие хирурги, а не плачущая жена над столом.

Его слова были как пощечина. Отрезвляющие. Жестокие. Правдивые.

Я замерла.

Я смотрела, как двери шлюза закрываются, отрезая меня от Дамиана. Красная лампа над входом загорелась: «ОПЕРАЦИЯ».

Разделяй и властвуй.

Судьба разделила нас. В самый страшный момент.

Я осталась на палубе, одна, посреди океана, под чужим небом.

Адреналин, который держал меня последние часы, схлынул, оставив после себя черную дыру. Меня накрыло.

Колени подкосились, и я осела прямо на покрытие вертолетной площадки, закрыв лицо руками.

Я выжила. Мы выжили.

Но какой ценой?

Если он умрет… Если он умрет сейчас, когда мы только нашли друг друга…

– Мама?

Тихий, неуверенный голос пробился сквозь шум в ушах и ветер.

Я резко убрала руки от лица.

В десяти метрах от меня, у выхода с нижней палубы, стоял Тимур.

Нет, не Тимур. Тимур был предателем.

Это был один из бойцов «Омеги». Он держал на руках…

– Миша!

Я вскочила. Я не знала, откуда взялись силы. Я просто телепортировалась эти десять метров.

Боец опустил ребенка на палубу.

Миша был в той же желтой футболке, в которой его забрали. Грязный, растрепанный, с заплаканными глазами, но живой. Целый.

Я упала перед ним на колени, сгребла его в охапку, прижала к себе так сильно, что он пискнул.

– Мамочка… ты грязная… – прошептал он, уткнувшись носом мне в шею.

– Это ничего, сынок. Это краска. Просто краска.

Я ощупывала его руки, ноги, спину. Проверяла каждый сантиметр.

– Тебе больно? Они тебя обижали?

– Дядя Костя кричал, – всхлипнул Миша. – Он отобрал у меня кораблик. И сказал, что папа больше не придет.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается волна ледяной ярости. Константин. Если он выжил – я найду его.

– Дядя Костя врал, – твердо сказала я, глядя сыну в глаза. – Папа пришел. Папа спас нас.

– А где он? – Миша огляделся. – Он в вертолете?

Я посмотрела на красную лампу над дверью операционной.

Как объяснить трехлетнему ребенку, что его отец сейчас балансирует на грани между жизнью и смертью? Что «супергерой» истек кровью ради нас?

– Папа… чинит свой костюм, – нашла я слова. – Он немного поломался в битве. Врачи помогают ему. Ему нужно поспать.

Миша кивнул серьезно.

– Как Железный Человек?

– Да. Как Железный Человек.

Ко мне подошел доктор Вагнер.

– Елена Дмитриевна. Вам тоже нужен осмотр. У вас рассечение брови, ссадины. И шок. Идемте в лазарет. Мальчика тоже осмотрит педиатр.

– Я не уйду отсюда, – я кивнула на дверь операционной. – Я буду ждать здесь.

– Операция продлится минимум четыре часа. Вы упадете в обморок через двадцать минут. Подумайте о сыне. Ему нужна спокойная мать, а не тень из фильма ужасов.

Он был прав. Снова прав.

Я взяла Мишу на руки. Он был тяжелым, но эта тяжесть была самой приятной в мире.

– Хорошо. Но я хочу каюту рядом с операционной. И постоянный доклад о состоянии мужа. Каждые полчаса.

– Договорились.

Меня повели вниз, в чрево корабля. Белые коридоры, запах антисептика, тихий гул двигателей.

Это был ковчег. Наше убежище.

Но без Дамиана он казался мне пустой консервной банкой, дрейфующей в никуда.

В каюте я первым делом загнала Мишу в душ. Смыла с него песок и страх. Одела в чистую пижаму (откуда она здесь? «Омега» предусмотрела все?).

Он уснул мгновенно, стоило голове коснуться подушки. Детская психика ставила блок.

Я осталась сидеть на краю койки.

В зеркале на стене отражалась женщина, которую я едва узнавала.

Волосы спутаны в колтун. На лице – разводы сажи и крови. Бровь заклеена пластырем.

Но глаза…

Глаза были другими.

В них больше не было страха «серой мышки». В них была сталь.

Та самая сталь, которую я видела в глазах Дамиана.

Я встала. Подошла к иллюминатору.

За стеклом плескалась черная вода.

Где-то там, на глубине, лежали обломки наших иллюзий.

Мы начали эту историю с контракта. С лжи. С принуждения.

А закончили в крови и грязи, спасая друг друга.

В дверь постучали.

Я открыла.

На пороге стоял один из бойцов «Омеги». В руках он держал пакет.

– Это нашли у… объекта, – он замялся. – У Константина. При досмотре тела.

Тела.

Значит, Константин мертв.

«Чистильщики» не берут пленных.

Я взяла пакет.

Внутри лежал мой золотой кулон. Тот самый, с фотографией мамы, который я носила всегда, но который пропал из шкатулки неделю назад.

И флешка.

Маленькая серебристая флешка.

– Что на ней? – спросила я.

– Мы не проверяли. Это собственность семьи Барских.

Боец ушел.

Я сжала флешку в руке.

Константин украл её? Или… хотел использовать как страховку?

Я вставила её в разъем телевизора, висевшего на стене.

Экран мигнул.

Появилось видео.

Кабинет Дамиана. Старая запись. Дату не разобрать.

Дамиан сидит за столом. Напротив него – Тимур.

И они смеются.

Дамиан наливает виски.

– … Она ни о чем не догадается, – говорит мой муж. Голос веселый, циничный. – Лена – идеальный вариант. Тихая, забитая. Родит, подпишет отказ и исчезнет. А если нет… ну, несчастные случаи на стройке бывают часто.

Видео оборвалось.

Я стояла, глядя в черный экран.

Это была запись того самого разговора, о котором я читала в файле.

Константин хранил её. Как компромат.

Зачем он хотел отдать её мне? Чтобы добить?

Или чтобы открыть глаза?

Я посмотрела на спящего Мишу. Потом на дверь, за которой врачи боролись за жизнь человека, который на видео планировал мое устранение.

Прошлое догнало нас. Даже здесь, посреди океана.

Он сжег файл. Но видео сжечь нельзя. Оно выжжено теперь на сетчатке.

Я вынула флешку.

Подошла к мусорному ведру.

И замерла.

Выбросить? Забыть? Сделать вид, что этого не было?

Ведь он изменился. Он закрыл меня собой от пули. Он спас сына.

Или это тоже часть плана? «Влюбить в себя объект, чтобы контроль был абсолютным».

Я сжала пластик так, что он хрустнул.

Нет.

Я не выброшу.

Я сохраню это.

Не как оружие против него. А как напоминание себе.

Никогда не расслабляться. Никогда не доверять до конца.

Даже тому, кого любишь больше жизни.

В дверь снова постучали. Резко, тревожно.

– Елена Дмитриевна! – голос доктора Вагнера. – Срочно в операционную! У него остановка!

Коридор превратился в размытый туннель из белого пластика и хрома. Я бежала, не чувствуя ног, сжимая в потном кулаке проклятую флешку. Пластиковый корпус врезался в ладонь, причиняя боль, но эта боль была единственным, что удерживало меня в сознании.

Он хотел убить меня. Три года назад.

Он умирает сейчас.

Эти две мысли бились в голове, сталкиваясь, высекая искры безумия. Я должна ненавидеть его. Я должна развернуться, забрать Мишу и уйти, позволив судьбе завершить то, что начали наемники.

Но я бежала к нему.

Двери операционного блока распахнулись передо мной автоматически.

Звук ударил по ушам раньше, чем я увидела его.

Монотонный, пронзительный писк. Звук пустоты.

Пи-и-и-и-и-и-и-и…

В операционной царил контролируемый хаос. Врачи в окровавленных халатах, медсестры, передающие инструменты.

А в центре, на столе, под слепящим светом бестеневой лампы, лежал Дамиан.

Его грудная клетка была вскрыта? Нет, просто залита кровью и йодом. Кожа приобрела оттенок воска. Губы посинели.

Он выглядел не как человек. Как сломанная, обесточенная машина.

– Асистолия! – крикнул анестезиолог, глядя на монитор. – Адреналин, один миллиграмм внутривенно! Массаж!

Хирург, стоявший над Дамианом, сцепил руки в замок и навалился всем весом на его грудину.

Хруст.

Я услышала, как хрустнули ребра моего мужа. Меня скрутило спазмом тошноты.

– Елена Дмитриевна, выйдите! – доктор Вагнер перехватил меня у входа, не давая сделать шаг в стерильную зону. Его лицо было серым.

– Нет! – я вцепилась в его рукав. – Вы сказали… остановка?

– Сердце не выдержало. Гипоксия, кровопотеря, болевой шок. Мы качаем его уже две минуты.

Две минуты.

Две минуты он был мертв.

Пока я смотрела видео, где он с улыбкой планировал мое убийство, он умирал. Какая ирония. Какая страшная, дьявольская шутка.

– Разряд! – скомандовал врач у стола.

Тело Дамиана выгнулось дугой, оторвавшись от стола, и с глухим стуком упало обратно.

Я вздрогнула так, словно ток прошел через меня.

Взгляд метнулся к монитору.

Прямая линия.

Зеленая, бесконечная, равнодушная прямая линия.

– Еще разряд! Заряжай на двести!

– Дамиан… – шепот сорвался с моих губ.

Я смотрела на его профиль. Заостренный, чужой.

Не смей.

Не смей умирать сейчас, когда я знаю правду. Ты не отделаешься так легко. Ты не уйдешь героем, который спас семью. Ты останешься и ответишь мне. За каждое слово на этой записи. За каждый день моей жизни в страхе.

– Дыши, черт тебя дери! – закричала я, перекрывая шум аппаратуры. – Барский! Ты слышишь меня⁈ Я запрещаю тебе умирать!

Врачи на секунду замерли, оглянувшись на безумную женщину в дверях.

Но хирург не остановился.

– Разряд!

Тело снова подбросило.

Тишина.

Только гудение вентиляции и этот проклятый писк.

– Адреналин не работает, – констатировал анестезиолог. Голос его был ровным, профессионально-мертвым. – Время реанимации – четыре минуты. Зрачки широкие.

– Продолжаем, – рявкнул хирург. – Он молодой. У него бычье сердце. Качай!

Я сползла по стене на пол. Ноги отказали.

Флешка выпала из моей руки и покатилась по кафелю. Маленький кусочек пластика с доказательством его вины.

Пусть он будет виновен. Пусть он будет чудовищем.

Только пусть он будет живым.

«Господи, если ты есть, – взмолилась я про себя, хотя не молилась с детства. – Не забирай его. Забери мою гордость, забери мои принципы, но оставь ему жизнь. Мише нужен отец. Даже такой».

– Есть ритм! – выкрикнул кто-то.

Я подняла голову.

Линия на мониторе дрогнула. Всплеск. Еще один. Рваный, неуверенный, но ритм.

Пик… пик… пик…

Самая красивая музыка в мире.

– Синусовый ритм восстанавливается, – выдохнул анестезиолог. – Давление шестьдесят на сорок. Низкое, но держит.

Хирург отступил от стола, вытирая пот со лба рукавом стерильного халата.

– Стабилизировать. Готовьте к транспортировке в ПИТ. Мы вытащили его.

Доктор Вагнер наклонился ко мне и помог встать.

– Он вернулся, Елена Дмитриевна. Он очень не хотел вас оставлять.

Я смотрела на монитор, где зеленый график чертил новую жизнь моего мужа.

Слезы текли по щекам, но я их не вытирала.

Я наклонилась и подняла флешку с пола. Сжала её в кулаке так, что побелели костяшки.

– Он вернулся, – прошептала я. – И теперь ему придется жить с тем, что я знаю.

Его переложили на каталку. Опутанный проводами, бледный до синевы, он казался хрупким. Впервые в жизни Дамиан Барский выглядел уязвимым.

Когда его провозили мимо меня, я положила руку на его холодное плечо.

– Живи, – сказала я одними губами. – У нас с тобой еще очень длинный разговор.

Двери палаты интенсивной терапии закрылись за ним.

Я осталась в коридоре.

Выжатая. Пустая. И полная решимости.

Война с внешним врагом закончилась.

Но война внутри нашей семьи только начиналась. И на этот раз я была вооружена не пистолетом, а правдой.