Текст книги "Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь (СИ)"

Автор книги: Алиса Громова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Я прижалась к нему, чувствуя, как страх уходит, уступая место зловещему предвкушению.

Мы были монстрами. Оба.

И мы собирались сожрать их всех.

Глава 10
Свадьба на костях

Утро пахло не кофе и круассанами, а лаком для волос, морозной свежестью и адреналином.

Я стояла у окна в гостевой спальне загородной резиденции Барских, глядя, как тяжелые свинцовые тучи нависают над Финским заливом. Море было черным, злым, покрытым белыми барашками пены. Идеальная погода для нашего спектакля.

Внизу, на огромной лужайке, укрытой специальным настилом и подогреваемым шатром, уже собирались гости. С высоты второго этажа они напоминали рассыпанный бисер: черные точки смокингов, цветные пятна вечерних платьев, вспышки бриллиантов.

Весь свет Петербурга.

Все те, кто пришел посмотреть, как «Золушка» превратится в принцессу. Или в тыкву. Второе их устраивало даже больше.

– Елена Дмитриевна, не шевелитесь, пожалуйста, – прошипела визажист, нанося последний штрих хайлайтера на мою скулу. – Мне нужна идеальная линия.

Я замерла.

В зеркале отражалась женщина, которую я боялась.

Атласное платье от Веры Вонг, то самое, «монашеское», с длинными рукавами и закрытым горлом, облегало фигуру как литая броня. Ни миллиметра обнаженной кожи, кроме лица и кистей рук. Целомудрие, возведенное в абсолют. Но под этой скромной тканью скрывался корсет, который держал спину так прямо, словно я проглотила лом.

Волосы были убраны в гладкий, строгий пучок. Фата – бесконечное облако тюля – лежала на кресле, ожидая своего часа.

Я выглядела неприступной. Холодной.

Идеальной мишенью.

Дверь распахнулась без стука.

В комнату ворвался вихрь в маленьком черном фраке.

– Мама! Смотри! Я пингвин!

Миша подбежал ко мне, скользя лакированными туфлями по паркету. Он выглядел уморительно и торжественно одновременно.

– Ты самый красивый пингвин на свете, – я присела, рискуя помять подол, и обняла сына. От него пахло детским шампунем и… Дамианом.

– Папа сказал, что я Хранитель Колец, – важно сообщил Миша, показывая бархатную подушечку, которую он сжимал в руке. – Как во «Властелине Колец». Только там хоббит, а я – Барский.

– Барский, – эхом повторила я.

Он уже привык. Для него смена фамилии была просто частью игры, новым уровнем в квесте, который придумал для него «папа-капитан».

Вслед за Мишей в комнату вошла Элеонора Андреевна.

Мать Дамиана была в темно-синем бархате. На шее – нить жемчуга, каждая жемчужина размером с перепелиное яйцо. Она опиралась на трость с серебряным набалдашником, хотя я знала, что ходит она прекрасно. Трость была оружием. Символом статуса.

Она окинула меня критическим взглядом.

– Достойно, – вынесла она вердикт. – Шея открыта, осанка правильная. Вы не дрожите. Это радует.

– Я выпила успокоительное, – соврала я. На самом деле меня трясло так, что зубы стучали, но корсет не давал этому прорваться наружу.

– Хорошо, – она подошла ближе. – Помните, Елена. Что бы ни случилось там, внизу… Вы не опускаете голову. Вы не плачете. Вы смотрите поверх голов. Вы – жена Барского. А жены Барских не истерият на публике. Они хоронят врагов с улыбкой на лице.

– Дамиан сказал, что все под контролем, – прошептала я. – Вы знаете план?

– Я знаю своего сына, – уклончиво ответила она. – Он никогда не вступает в бой, если не уверен в победе. Но Волков… он крыса, загнанная в угол. Крысы кусаются больно.

Она поправила мне фату.

– Пора. Жених ждет у алтаря. Гости замерзли, шампанское нагрелось. Не будем заставлять их ждать шоу.

Мы спустились вниз.

Организаторы свадьбы, похожие на агентов спецслужб с гарнитурами в ушах, дали отмашку.

Двойные двери распахнулись.

Музыка. Орган и струнный квартет. Марш Мендельсона, от которого у меня внутри все оборвалось.

Я шагнула на белую ковровую дорожку.

Зал шатра был великолепен. Тысячи белых роз, свечи, хрусталь. Но я не видела декораций.

Я видела лица.

Сотни лиц, повернутых ко мне. Оценивающих. Завистливых. Любопытных.

Я шла сквозь этот строй, чувствуя себя Жанной д’Арк по пути на костер. Только вместо хвороста здесь были сплетни.

В первом ряду, слева от прохода, сидел Волков.

Он был здесь. Дамиан прислал ему приглашение. «Держи друзей близко, а врагов – в первом ряду».

Волков улыбался. Его улыбка была широкой, масляной, предвкушающей. Рядом с ним сидел отец Карины – тучный чиновник с красным лицом. Самой Карины видно не было, но я знала, что она где-то здесь. Ждет сигнала.

Волков встретился со мной взглядом и чуть заметно подмигнул. Он похлопал по нагрудному карману пиджака.

Там лежали документы. Те самые копии из женской консультации. И, вероятно, результаты «независимой» экспертизы, которые они состряпали.

Я отвела взгляд.

Впереди, у цветочной арки, стоял Дамиан.

Он был в черном. Строгий, мрачный, великолепный.

Он не улыбался. Его лицо было непроницаемым, как у сфинкса. Но его глаза…

Они горели холодным огнем.

Он смотрел на меня так, словно хотел выжечь на мне свое имя прямо сейчас, дистанционно.

Я подошла к нему.

Он протянул руку. Я вложила свои ледяные пальцы в его горячую ладонь.

– Ты холодная, – прошептал он, не шевеля губами.

– Я боюсь, – одними губами ответила я.

– Не бойся, – он сжал мою руку до боли. – Смотри на них. Запоминай их лица. Через пять минут они будут выглядеть совсем иначе.

Мы повернулись к священнику. (Дамиан настоял на светской церемонии, но с «налетом духовности» – регистратор выглядел как пастор из голливудского фильма).

– Дорогие друзья, – начал регистратор торжественным баритоном. – Мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить узами брака Дамиана и Елену…

В зале царила тишина. Слышно было только, как ветер бьет в полог шатра.

Я чувствовала спиной взгляд Волкова. Он жег лопатки.

«Ну же. Давай. Сделай это».

– … Если кто-то из присутствующих знает причину, по которой эти двое не могут быть вместе, пусть скажет сейчас или молчит вечно.

Классическая фраза. Формальность. Обычно в этот момент все улыбаются и смотрят на молодых.

Но не сегодня.

Скрип стула.

Звук шагов по ковровой дорожке.

Громкий, уверенный голос:

– Я знаю причину.

По залу пронесся вздох. Единый, коллективный вздох ужаса и восторга. Толпа получила то, за чем пришла. Скандал.

Я не обернулась. Я смотрела на Дамиана.

Он даже не моргнул. Уголок его губ дрогнул в едва заметной, хищной полуулыбке.

«Началось».

Волков вышел в центр прохода. Он держал в руке папку.

– Прошу прощения, что прерываю этот фарс, – произнес он громко, наслаждаясь вниманием камер (да, прессу пустили, это было частью плана Дамиана). – Но я не могу позволить моему… коллеге… совершить ошибку всей жизни.

Он подошел к алтарю. Охрана Дамиана не шелохнулась. Они стояли по периметру, скрестив руки. Это было странно. Обычно они не подпускали к боссу никого ближе чем на три метра.

Волков воспринял это как знак слабости.

– Дамиан, – он повернулся к жениху, изображая дружеское участие. – Ты знаешь, я всегда тебя уважал. Но эта женщина… она обманывает тебя.

Он потряс папкой.

– Здесь – медицинские карты. Подлинные. Из районной консультации №16. Согласно этим документам, ребенок, которого ты считаешь своим сыном, родился доношенным. Срок зачатия – 15 сентября 2022 года.

Волков сделал паузу, давая информации осесть в умах гостей.

– В это время, Дамиан, ты был в Лондоне. На закрытии сделки по слиянию. Все это знают. Тебя не было в стране две недели.

Шепот в зале стал громче.

– Боже мой…

– Не его сын?

– Аферистка! Я так и знала!

Я почувствовала, как краска отлила от лица. Несмотря на то, что я знала план, слышать это, чувствовать на себе сотни обвиняющих взглядов… это было невыносимо.

Мне хотелось провалиться сквозь землю.

– Елена Смирнова подделала ДНК-тест, – продолжал Волков, набирая обороты. – Она нагуляла ребенка от кого-то из своих… клиентов… времен работы в клубе «Красный Бархат». А потом, узнав о твоем возвращении, решила разыграть карту «наследника». Это мошенничество, Дамиан. В особо крупных размерах.

Он бросил папку на столик перед регистратором.

– Спасайся, пока не поздно. Аннулируй эту помолвку. И гони эту дрянь в шею.

Тишина стала ватной.

Все смотрели на Дамиана.

Он медленно отпустил мою руку.

Повернулся к Волкову.

Его лицо было спокойным. Пугающе спокойным.

– Ты закончил, Аркадий? – спросил он тихо.

Волков моргнул. Он ожидал ярости. Криков. Драки. Но не этого ледяного спокойствия.

– Я… я просто открыл тебе глаза.

– Ты открыл рот, – поправил Дамиан. – И это была твоя последняя ошибка.

Он сделал жест рукой.

В глубине зала, на огромном экране, который предназначался для показа «Love Story» молодоженов, загорелось изображение.

Это было не фото поцелуев.

Это была таблица. Графики. И сканы банковских транзакций.

– Дамы и господа, – голос Дамиана, усиленный микрофоном, зазвучал под сводами шатра как голос судьи, зачитывающего приговор. – Мой «коллега» прав в одном. Сегодня день правды.

Он подошел к экрану.

– Аркадий Волков утверждает, что я был в Лондоне 15 сентября. Это так. Но он забыл проверить одну деталь. Мой частный джет вылетал из Хитроу 14-го вечером. И приземлился в Пулково в ночь на 15-е. Инкогнито. Я прилетал на один день. На форум. Где я и встретил Елену.

На экране появился скан полетного листа.

Зал ахнул.

– Но это мелочи, – продолжил Дамиан, не давая Волкову опомниться. – Куда интереснее то, как господин Волков получил эти медицинские карты.

На экране появилось видео.

Скрытая камера. Кабинет врача. Волков (его профиль был отчетливо виден) передает конверт женщине в белом халате.

Звук был четким:

«…Напишите, что срок был меньше. Мне нужно, чтобы даты не бились. Плачу двойной тариф за молчание и фальсификацию…»

Волков пошатнулся. Он побледнел так, что стал похож на покойника.

– Это монтаж! – взвизгнул он. – Это дипфейк!

– Это оперативная съемка, – отрезал Дамиан. – Врач, которую ты подкупил, Аркадий, оказалась умнее тебя. Она пришла ко мне вчера. И написала чистосердечное признание. Она боялась тюрьмы больше, чем тебя.

Дамиан шагнул к врагу. Волков попятился, наткнувшись на цветочную арку.

– Ты обвинил мою женщину в мошенничестве, – произнес Барский. – Но единственный мошенник здесь – ты. И не только в этом.

На экране сменилась картинка.

Документы офшорной компании. Счета.

– Твой холдинг банкрот, Аркадий. Ты выводил активы инвесторов на личные счета на Кайманах. Три миллиарда рублей. Прокуратура уже получила эти файлы.

В зале началась паника. Люди, которые вели дела с Волковым, хватались за телефоны.

Отец Карины, сидевший рядом, попытался незаметно встать и уйти, но путь ему преградили двое охранников Дамиана.

– И последнее, – Дамиан повернулся ко мне. В его глазах горело торжество. – Насчет ДНК.

Он взял со столика папку Волкова и швырнул её на пол.

– Миша! – позвал он.

Мой сын, который все это время сидел на скамеечке с няней, испуганно моргая, встал.

– Иди сюда, сын.

Миша подбежал к Дамиану. Тот подхватил его на руки и повернул к залу.

Два лица. Одно взрослое, жесткое. Второе детское, невинное.

Но они были зеркальным отражением друг друга. Те же глаза. Тот же разрез бровей. Та же упрямая линия рта.

Генетика кричала громче любых бумаг.

– Если у кого-то еще есть вопросы по поводу отцовства, – прорычал Дамиан, обводя зал взглядом, – вы можете задать их моим юристам. Они ждут снаружи. Вместе с нарядом полиции, который приехал за гражданином Волковым.

В этот момент в шатер вошли люди в форме.

Волков попытался бежать, но споткнулся о шлейф моего платья.

Его скрутили прямо у алтаря.

– Ты пожалеешь, Барский! – орал он, пока его тащили к выходу. – Ты сдохнешь!

Дамиан даже не посмотрел ему вслед.

Он поставил Мишу на пол. Поправил пиджак.

Повернулся ко мне.

Взял мои ледяные руки в свои.

– Извини за задержку, любимая, – сказал он громко, чтобы слышали все. – Нам нужно было вынести мусор.

Он кивнул регистратору, который стоял с открытым ртом.

– Продолжайте. Мы остановились на «согласна ли ты».

Зал взорвался аплодисментами. Лицемерными, восторженными, истеричными аплодисментами толпы, которая только что увидела казнь и теперь жаждала коронации.

Я смотрела на Дамиана. На мужчину, который только что уничтожил человека ради меня. И ради себя.

Я боялась его.

Я восхищалась им.

И я знала, что отвечу.

– Согласна, – выдохнула я.

– Согласен, – ответил он, надевая кольцо мне на палец. – Теперь ты моя. Навсегда.

Мы шли обратно по белой ковровой дорожке, но теперь это был не путь на эшафот. Это был парад победы.

Рука Дамиана лежала на моей талии – горячая, тяжелая, собственническая. Я чувствовала, как его пальцы слегка сжимают корсет моего платья, словно проверяя прочность брони, которая больше была не нужна.

Зал аплодировал. Те самые люди, которые пять минут назад шептались о «нагулянном ублюдке», теперь хлопали так, что дрожал хрусталь на люстрах. Я видела их лица. Натянутые улыбки, испуганные глаза. Они поняли послание: тронешь Барских – умрешь.

– Дыши, – шепнул Дамиан, наклоняясь ко мне. – Ты слишком крепко сжимаешь букет. Стебли сейчас хрустнут.

– Я не могу поверить, – выдохнула я, продолжая улыбаться на камеры. – Ты уничтожил его. За пять минут.

– Я готовился к этому годами, Лена. Волков был гнилым зубом в десне этого города. Ты просто дала мне щипцы, чтобы его вырвать.

Мы вышли из шатра на свежий воздух. Дождь прекратился, словно сама природа решила не портить триумф. Залив был спокоен, небо прояснилось, открывая холодные ноябрьские звезды.

– Мама! Папа! – Миша бежал к нам, путаясь в фалдах своего фрака. Няня едва поспевала за ним.

Дамиан подхватил его одной рукой, не отпуская меня другой.

– Ты видел, сын? – спросил он серьезно. – Мы победили дракона.

– Ага! – глаза Миши сияли. – А полиция – это рыцари?

– Вроде того, – усмехнулся Дамиан. – Только у них мигалки вместо коней.

К нам подошла Элеонора Андреевна. Она опиралась на трость, но выглядела так, будто только что выиграла войну в одиночку.

– Блестяще, – произнесла она своим фирменным ледяным тоном, в котором, однако, слышались теплые нотки. – Дамиан, это было… театрально. Но эффективно. Акции холдинга подскочили на два пункта еще до того, как Волкова вывели из зала.

Она перевела взгляд на меня.

– Елена. Вы держались достойно. Ни один мускул не дрогнул. Добро пожаловать в семью. Теперь официально.

– Спасибо, Элеонора Андреевна, – я склонила голову.

– Я забираю Михаила, – заявила свекровь, и это прозвучало как приказ генерала. – Ему пора спать. И вам двоим… тоже пора. Банкет продолжается, гости пьют за ваше здоровье, но виновники торжества имеют право исчезнуть по-английски.

Она забрала внука (который, к моему удивлению, с радостью пошел к «бабушке Эле»), и мы остались одни.

– Куда мы? – спросил я, когда Дамиан повел меня прочь от шума праздника, в сторону главного дома резиденции.

– Домой, – ответил он. – В пентхаус ехать слишком долго. Мы останемся здесь.

В главном доме было тихо. Прислуга, видимо, получила приказ стать невидимками. Мы поднялись на второй этаж, в крыло хозяев.

Дамиан открыл дверь спальни.

Здесь пахло морем и огнем – в камине потрескивали дрова. Огромная кровать была застелена белым, на столике стояло ведерко со льдом и бутылка шампанского. Классика. Но сегодня эта классика казалась единственно верным сценарием.

Как только дверь закрылась, отрезая нас от остального мира, Дамиан прислонился спиной к панели и закрыл глаза. Маска «Терминатора» спала. Я увидела усталость на его лице. И напряжение, которое никуда не делось.

– Иди сюда, – сказал он, открывая глаза.

Я подошла. Шлейф платья шуршал по паркету, как морская пена.

Он взял мои руки в свои. Поднес к губам. Поцеловал пальцы – сначала левой руки, где теперь сияло два кольца (помолвочное и обручальное), потом правой.

– Ты моя жена, – произнес он, глядя мне в глаза. – Понимаешь, что это значит?

– Что я теперь тоже Барская? – попыталась пошутить я.

– Это значит, что я отвечаю за тебя перед Богом, законом и самим собой. Больше никто не посмеет косо посмотреть в твою сторону. Никогда.

Он развернул меня спиной к себе.

– Снимем это.

Процесс разоблачения был долгим. Десятки крошечных пуговиц на спине. Корсет, который впивался в ребра.

Дамиан расстегивал их медленно, с методичностью сапера. Его пальцы касались кожи, вызывая озноб.

– Ты затянула себя, как в тиски, – пробормотал он, когда шнуровка корсета ослабла, и я смогла наконец сделать полный вдох. – Больно?

– Терпимо. Красота требует жертв.

– Больше никаких жертв, – он стянул тяжелое платье вниз. Оно упало к моим ногам белым облаком.

Я осталась в кружевном белье и чулках.

Дамиан обошел меня. В свете камина его глаза казались жидким серебром.

Он снял пиджак, бросил его на кресло. Сорвал галстук.

– Сегодня все будет иначе, Лена.

– Иначе? – переспросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

– В прошлый раз я брал то, что хотел. Я метил территорию. Я был зол, ревнив и голоден.

Он подошел вплотную, но не коснулся меня.

– Сегодня… сегодня я хочу любить свою жену.

Это слово – «любить» – прозвучало странно из его уст. Непривычно. Но от него внутри что-то перевернулось.

Он поднял меня на руки и отнес на кровать.

В эту ночь не было той звериной ярости, что в первый раз. Но была интенсивность, от которой темнело в глазах.

Он изучал меня заново. Медленно. Сводя с ума каждым прикосновением, каждым поцелуем. Он целовал каждый шрам, каждую родинку, словно запоминал карту моего тела.

– Ты моя, – шептал он, нависая надо мной, глядя в мои расширенные зрачки. – Скажи это.

– Я твоя, Дамиан. Я твоя жена.

Когда мы соединились, это ощущалось не как падение в бездну, а как возвращение домой. Глубокое, полное, абсолютное слияние.

Я плакала. От избытка чувств, от пережитого стресса, от того, как остро я чувствовала его любовь, которую он не умел выражать словами, но выражал телом.

Потом, когда буря утихла, мы лежали, переплетясь конечностями, под теплым одеялом. Огонь в камине догорал, отбрасывая длинные тени на потолок.

Дамиан гладил меня по волосам, а я слушала биение его сердца. Ровное. Сильное.

– Что теперь? – спросила я тихо, нарушая тишину. – Волков в тюрьме. Карина уничтожена. Мы женаты. Хэппи-энд?

Дамиан усмехнулся в темноте.

– Хэппи-энд бывает только в сказках, Лена. А у нас – жизнь. И у нас теперь империя, которую нужно удержать.

Он приподнялся на локте и посмотрел на меня.

– Волков – это пешка. За ним стояли другие люди. Более серьезные. Те, кто давал ему деньги. И они не простят мне потерю трех миллиардов.

Я почувствовала, как холодный комок страха снова зарождается в животе.

– Ты хочешь сказать… это не конец?

– Это только начало, милая. Мы выиграли битву. Но война… война вечна.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

– Но теперь мы не одни. У нас есть клан. Ты, я, Миша. И моя мать. Мы – крепость. И мы выстоим.

Я посмотрела на него. На его жесткий профиль, на шрам над бровью.

Я знала, что он прав. Спокойной жизни не будет. Будут новые враги, новые интриги, новые удары.

Но я больше не была той испуганной девочкой в бежевом свитере.

Я была Еленой Барской. Женой Дракона.

И у меня тоже начали прорезаться зубы.

– Мы выстоим, – эхом повторила я, положив голову ему на плечо. – Спи, муж. Завтра будет новый бой.

За окном шумело море, смывая следы прошлого.

Мы заснули в объятиях друг друга, готовые встретить все, что приготовит нам судьба.

Вместе.

Глава 11
Сахарная кома

Бирюза.

Бесконечная, выжигающая глаза бирюза.

Она была везде. Сверху – небо, снизу – океан, посередине – бассейн нашего приватного бунгало, стоящего на сваях прямо в воде.

Я лежала в шезлонге, чувствуя, как солнце плавит кожу даже сквозь слой крема с SPF-50, который стоит как крыло самолета. На столике рядом потела серебряная ведерка со льдом и запотевшая бутылка «Dom Pérignon». Третья за два дня. Или четвертая? Я потеряла счет.

Здесь, на частном острове где-то посреди Индийского океана, время не имело значения. Оно превратилось в вязкую, сладкую патоку.

Завтрак. Пляж. Секс. Обед. Сон. Секс. Ужин. Секс.

День сурка в раю.

Прошло две недели после нашей свадьбы. Две недели абсолютного, стерильного счастья, о котором пишут в женских романах. Дамиан сдержал слово. Он подарил мне сказку.

Но почему же мне так хочется выть?

Я повернула голову.

Дамиан сидел в тени навеса, за столом из тикового дерева. На нем были только льняные шорты. Его загорелая спина блестела от жары.

Но перед ним стоял ноутбук. И два телефона. И спутниковый терминал.

Он работал.

Даже здесь, на краю света, в наш «медовый месяц», он продолжал управлять империей. Я слышала его голос – жесткий, рубящий фразы на английском, немецком, китайском. Он покупал компании, увольнял людей, обрушивал акции, не вставая с шезлонга.

Миша возился в песке у кромки воды, в десяти метрах от нас. Рядом с ним, не сводя глаз с ребенка, сидел телохранитель. Местный, но вымуштрованный службой безопасности Барского. Даже крабам требовался пропуск, чтобы подойти к моему сыну.

Я вздохнула и села. Голова слегка кружилась от жары и безделья.

– Мне скучно, – произнесла я вслух, не надеясь, что он услышит сквозь гарнитуру.

Но Дамиан услышал. Он поднял палец, прерывая собеседника на полуслове.

– Извините, джентльмены. Перерыв пять минут.

Он снял наушник и повернулся ко мне. Его глаза за темными стеклами очков «Aviator» были невидимы, но я чувствовала его внимательный, сканирующий взгляд.

– Что случилось, душа моя? Тебе жарко? Заказать фреш? Или массаж?

– Мне не нужен массаж, Дамиан. Мне нужно… действие. Я лежу здесь две недели. Я прочитала пять книг. Я загорела так, что меня не узнают в Питере. Я хочу домой.

Он встал, подошел ко мне. Присел на край моего шезлонга, положив тяжелую горячую руку на мое колено.

– Дома слякоть, дождь и минус пять. А здесь рай. Наслаждайся, Лена. Ты это заслужила. Вспомни, как ты пахала последние годы. Теперь тчья работа – отдыхать.

– Отдых – это смена деятельности, а не кома, – возразила я, накрывая его ладонь своей. – Я чувствую себя… бесполезной. Ты работаешь. Даже Миша строит замки. А я? Я просто украшение пейзажа.

Дамиан усмехнулся.

– Ты самое дорогое украшение этого пейзажа. И самое желанное.

Он наклонился и поцеловал меня. Лениво, со вкусом манго и власти.

– Я купил этот остров на месяц, Лена. Мы оплатили приватность. Никаких камер, никаких Волковых, никаких скандалов. Только мы. Разве тебе этого мало?

– Мне не мало тебя, – я посмотрела на его губы. – Но мне мало себя. Я хочу вернуться к работе. К жизни.

Лицо Дамиана изменилось. Едва уловимо. Улыбка стала чуть холоднее.

– К работе? – переспросил он. – Ты имеешь в виду твою должность помощника младшего маркетолога?

– Да. Или что-то другое. Я не хочу быть просто «женой олигарха», которая тратит деньги мужа на спа и благотворительные ланчи.

Он снял очки. Серые глаза смотрели серьезно.

– Лена, давай проясним одну вещь. Ты жена Дамиана Барского. Твоя «работа» за сорок тысяч рублей в месяц – это смешно. Это репутационный риск. Моя жена не может бегать за кофе для начальника отдела.

– Тогда дай мне должность! – я села ровнее. – В твоем холдинге. Настоящую. Я не глупая, Дамиан. Я закончила университет с красным дипломом. Я могу приносить пользу!

– Ты приносишь пользу, – он провел пальцем по моей ключице. – Ты воспитываешь наследника. Ты обеспечиваешь мне тыл. Ты делаешь меня счастливым ночью. Этого достаточно.

– Для тебя – да. Для меня – нет. Я деградирую!

Дамиан вздохнул, как вздыхает взрослый, объясняя ребенку, почему нельзя есть песок.

– Хорошо. Мы вернемся в город. Но не в ту квартиру. И не в офис.

– А куда?

– Мы летим завтра, – вдруг сказал он, меняя тему. Словно решение было принято давно, а наш разговор был просто поводом его озвучить. – У меня встреча в Москве в четверг.

– Завтра? – я удивилась. – Ты же сказал, остров оплачен на месяц.

– Планы меняются. Бизнес – это живой организм. И… – он сделал паузу. – Мне доложили, что расследование по делу Волкова закончено. Его активы выставляют на торги. Я намерен забрать всё.

В его голосе прозвучали хищные нотки. Охотник проснулся.

– Ты хочешь купить его компанию?

– Я хочу стереть даже память о нем, – жестко ответил Дамиан. – Я куплю его офисы, его заводы, его дом. Я переделаю все под бренды «Барский Групп». Это будет финальная точка.

Мне стало не по себе. Его мстительность была грандиозной.

– Хорошо. Мы летим домой. В пентхаус?

– Нет, – он встал с шезлонга. – Пентхаус – это холостяцкая берлога. Неподходящее место для ребенка. Стеклянные лестницы, открытые террасы… Я купил дом.

– Дом? – я моргнула. – Когда?

– Три дня назад. Оформил сделку дистанционно. Загородная резиденция на Рублевке. Охраняемый поселок. Лес, свежий воздух, частная школа в пяти минутах езды. Это крепость, Лена. Настоящая крепость.

– Ты купил дом, не посоветовавшись со мной? – тихо спросила я. Обида кольнула сердце. – Мы же семья. Мы должны решать такие вещи вместе.

– Я решал вопросы безопасности, – отрезал он. Тон, не терпящий возражений, вернулся. – Пентхаус засвечен в прессе. Любой псих с дроном может заглянуть к нам в окна. В новом доме – купол безопасности, как у президента.

– Купол… – повторила я. – Звучит как тюрьма.

– Звучит как спокойствие, – он надел очки, скрывая глаза. – И еще, Лена. В городе у тебя будет новая охрана. Два человека. Тенью.

– Зачем? Волков в тюрьме!

– Волков – да. Но у него остались друзья. Кредиторы. Отчаявшиеся люди. Ты теперь мишень, дорогая. Жена человека, который подмял под себя полгорода. Ты не выйдешь за ворота без сопровождения. Никогда.

Я смотрела на него, и бирюзовый рай вокруг вдруг померк.

Он не просто купил дом. Он построил бункер.

И он собирался запереть меня там. Ради моей же безопасности, конечно.

– А если я захочу встретиться с подругой? Сходить в кино? Просто пройтись по улице?

– Охрана будет идти в трех шагах позади. Ты их даже не заметишь.

– Я буду знать, что они там! Дамиан, это не жизнь! Это… это золотая клетка!

Он наклонился ко мне, уперевшись руками в подлокотники шезлонга, нависая, подавляя.

– Это цена, Лена. Цена за фамилию, которую ты носишь. За кольцо на твоем пальце. За будущее Миши. Ты знала, на что шла. Ты сама сказала: «Сделай из меня оружие». Оружие нужно хранить в оружейной комнате, под замком. Чтобы оно не выстрелило в своих.

Он выпрямился.

– Собирай вещи. Вылет завтра в шесть утра.

Он вернулся к своему столу, надел наушник и мгновенно переключился на английский:

– Yes, sell it all. I want him ruined completely.

Я осталась сидеть в шезлонге, глядя на идеальный океан.

Я получила всё, о чем мечтала любая женщина: богатого мужа, здорового ребенка, безбедную жизнь.

Но почему мне казалось, что я только что подписала приговор к пожизненному заключению?

– Мама! – крикнул Миша, подбегая ко мне с ведёрком. – Смотри! Я нашел краба! Он хотел убежать, но я его поймал и посадил в ведро! Теперь он будет жить у нас!

Я посмотрела в пластиковое ведерко. Маленький краб скребся клешнями о гладкие стенки, пытаясь выбраться. Безуспешно.

– Ему там тесно, сынок, – тихо сказала я. – Ему нужно море.

– Нет! – упрямо мотнул головой Миша, так похожий сейчас на отца. – Он мой! Я буду его кормить! Ему будет хорошо!

Я подняла глаза на Дамиана. Он что-то диктовал в трубку, уверенный хозяин мира.

Мы с крабом были в одной лодке. Или в одном ведре.

И нас собирались кормить очень вкусно.

Перелет прошел как в тумане. Двенадцать часов в герметичной капсуле бизнес-джета, где стюардесса с улыбкой робота подливала шампанское, а Дамиан продолжал перекраивать карту бизнеса, даже находясь на высоте десяти тысяч метров.

Я смотрела в иллюминатор. Бирюза океана сменилась черной бездной ночи, а потом – серой ватой московского неба. Мы возвращались в зиму. В реальность. В войну.

Внуково-3 встретило нас колючим снегом и ветром, который пробирал до костей после тропического зноя.

У трапа стоял кортеж. Три черных внедорожника «Гелендваген» и удлиненный бронированный «Майбах».

Вокруг суетились люди в черном. Ушные гарнитуры, тяжелые взгляды, руки, готовые в любой момент выхватить оружие.

– Добро пожаловать домой, – Дамиан накинул мне на плечи шубу, которую принес помощник. Соболь. Тяжелый, теплый, безумно дорогой.

Я поежилась. Это было не объятие мужа. Это была инвентаризация имущества перед транспортировкой.

Мишу, сонного и закутанного в пуховик, перехватил один из охранников – гигант с переломанным носом.

– Аккуратнее, – дернулась я.

– Это Тимур, – спокойно сказал Дамиан, беря меня под локоть. – Начальник твоей личной охраны. Он бывший спезназовец. Он будет с Мишей, когда меня нет рядом.

Тимур кивнул мне, не меняя каменного выражения лица, и бережно усадил ребенка в детское кресло, установленное в бронированном монстре.

Мы сели в «Майбах». Дверь захлопнулась, отсекая шум аэродрома.

– Едем в поселок «Сады Майендорф», – бросил Дамиан водителю.

Сады Майендорф. Самое дорогое место в России. Заповедник для небожителей, где заборы выше деревьев, а цена за сотку земли сравнима с бюджетом небольшого города.

Мы ехали по Рублево-Успенскому шоссе. Мигалки машины сопровождения разгоняли поток. Я смотрела на заснеженные ели за окном и чувствовала, как внутри нарастает паника.

Я ехала в дом, который не выбирала. К людям, которых не нанимала. Жить жизнью, которую не планировала.

– Тебе понравится, – Дамиан накрыл мою руку своей. – Там есть всё. Бассейн, спа-зона, кинотеатр, конюшня. Мише будет где разгуляться.

– А мне? – тихо спросила я. – Мне будет где спрятаться?

– Тебе не нужно прятаться, Лена. Ты под куполом.

Машины свернули к огромным кованым воротам с золотыми вензелями. Охрана на КПП проверила документы, хотя прекрасно знала, кто едет. Протокол.

Мы въехали на территорию.

Дом появился из-за поворота, как айсберг, выплывающий из тумана.

Это был не дом. Это был дворец в стиле хай-тек, скрещенный с классицизмом. Огромный, облицованный светлым камнем, с колоннами и панорамным остеклением. Он сиял огнями, но этот свет был холодным.

Машина остановилась у парадного входа.

Нас уже ждали.

На ступенях выстроилась шеренга прислуги. Человек десять. Горничные в униформе, повар в колпаке, садовник… И во главе – женщина.

Высокая, статная, с идеально прямой спиной и седыми волосами, убранными в тугой пучок. На ней был строгий черный костюм. Её лицо напоминало застывшую маску вежливости, за которой скрывался сканер, оценивающий стоимость твоей обуви и количество скелетов в шкафу.

– Идем, – Дамиан вышел первым и подал мне руку.

Я вышла на мороз.

– Добрый вечер, Дамиан Александрович, – произнесла женщина. Голос у неё был низкий, поставленный. – С возвращением. Елена Дмитриевна, Михаил Дамианович.

Она знала нас. Конечно.

– Знакомься, Лена, – сказал Дамиан. – Это Тамара Павловна. Управляющая поместьем. Она работала у моей матери двадцать лет. Я переманил её, чтобы быть уверенным в качестве сервиса.