Текст книги "Через миры, выбирая любовь (СИ)"

Автор книги: Алина Пуаро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4
«Рожденные хранить»

жизнь моя , боль моя, солнце мое, твой луч пронзает душу

насквозь выходя с другой стороны копьем ненависти,

от которого не избавиться

ты молча закрываешь за собой дверь надежды

и дверь отчаяния, навсегда оставаясь в ином мире,

где нет зла, и черные крылья ангелов шелестят

так успокаивающе, так усыпляюще.

Кто создал тебя на мою погибель, на мое счастье?

Кому быть благодарной за раздирающий плоть огонь ,

за бальзамом льющеюся нежность, за бессильную муку ревности?

Кто посыплет себе волосы пеплом, оставшимся от моего сердца,

кто выпьет пролитые нами обещания, кто убьет искренность мечты?

Мы кружились в вихре танца, теряя друг друга,

на ощупь отыскивая и теряя снова

Легкие забиваются пылью страха и безнадеги, синяки в душе остаются от уже навсегда…

стеклянный шар полыхает искрами страсти, в чьих он руках?

Там сгорели наши тела в одну из ночей безумия,

сплетаясь в общий кошмар, от которого нет пробуждения?

Мы ковали лед, мы снимали звезды, мы крошили серебро

мы с тобою искали истину,

ты дарил мне вселенную, что горела во взгляде,

я брала руками твою боль и рвала искореженные вены.

Ощущение потери бьется пульсом под твоими губами,

Я слышала все твои сны.

Я рождена хранить тебя...

Гармон тем временем выслеживал долгожданное жаркое. Он насквозь прошел подлесок у самого подножья гор и выбрался к каменному подъему. Пробираясь сквозь тропический лес, он не переставал удивляться. Огромные листья, свисавшие с ветвей могли укрыть под собой воина целиком. Такого он никогда не видел такого у себя дома, где северная природа рождала все много меньше и скуднее по цветам, в противовес здешним местам, где от обилия красок разбегались глаза. Он замер, разглядывая тяжелое темно-лиловое соцветие на конце длиннющей лианы. Так он пробирался по зарослям то и дело останавливаясь, то рассматривая радужное растение, то заслушавшись удивительных песен южных птиц. Скорость передвижения оставляла желать лучшего еще и потому, что приходилось почти прорубаться сквозь запутанные лианы, иногда даже помогая себе мечом. К тому же , находясь на охоте, Гармон старался делать все как можно тише и незаметнее, что оказалось весьма нелегким и почти безнадежным занятием. И все же ближе к полудню, он нашел то, что искал.

Воин невольно залюбовался на очередное чудо загадочного леса. На залитой солнцем полянке, покрытой сочной зеленой травой, паслось небольшое стадо. Ланей было шесть – несколько самок и оленята, резвившиеся на краю поля. Они беспечно щипали траву мягкими губам, грациозно переступая с ноги на ногу.Солнце золотом отливало на их спинах и длинных витых рогах, украшающих головки с огоромными влажными глазами.

Даже жаль было убивать такое совершенное создание, и все же охота – это всего лишь охота, и стараясь не наделать лишнего шума, который бы мог вспугнуть их, Гармон вынул стрелу из колчана за спиной. Пальцы пробежали вдоль острого наконечника , перешли к деревянному основанию и заученным движением положили стрелу на тетиву. Охотник затаил дыхание , выбирая цель, лук легко вздохнул, натягивая тетиву, готовясь выпустить смерть для одной из ланей и … неожиданная трель разорвала полуденную тишину. Дальнейшее произошло в одно мгновение, – лани с детенышами стремглав исчезли с поляны, а стрела, дернувшись, ушла в сторону. Последнее животное снисходительно, как показалось Гармону, взглянуло на опешившего охотника, на секунду задержавшись у кромки леса, и скрылось из глаз.

Гармон чертыхнулся и завертел головой, высматривая так несвоевременно появившегося певца. Кажется, звук шел откуда-то сверху. Словно издеваясь над ним, переливчатая трель прозвучала снова, на этот раз прямо над самой головой.

– Не тронь моих ланей, северянин .– раздался серебристый голосок, едва различимый в шелесте листьев на деревьях.

Гармон вскинул, опущенный было, лук прямо на голос, шедший прямо из кроны развесистого дерева.

– Стрела-то улетела уже. – заметил непонятный голос и рассмеялся колокольчиком.

Охотник окинул взглядом пустой лук , выругался и моментально выхватил новую .

–Так, намного лучше – похвалил голос. Теперь было слышно, что голос принадлежал женщине, если можно так было выразиться. Скорее это была девушка или даже ребенок. И она нетерпеливо потребовала:

– Стреляй, чего ты ждешь?

Гармон сделал несколько шагов назад, пытаясь разглядеть обладателя таинственного голоса. Лук опустился сам по себе – оседлав нижнюю ветку дерева, свесив загорелые босые ноги, на ней сидела девушка. Хотя, пожалуй, это было громко сказано, на вид ей можно было дать лет двенадцать – тринадцать. Светло-серые, почти белые глаза пристально, но вместе с тем нахально и весело смотрели на него, в непонятного цвета волосах, доходящих почти до колен терялся самодельный венок из желтых ромашек, платье, сшитое из кусков кожи едва-едва прикрывало по мальчишески стройное тело.

Явление насмешливо наклонило голову и повторило:

– Ну что же ты не стреляешь?

Гармон угрюмо посмотрел на нее, повернулся и пошел прочь. Нужно было достать зря использованную стрелу на другом конце поляны. Воину пришло в голову, что вот только детей ему только тут и не хватало для полноты картины. Он приблизился к дереву и понял, что стрелу достать уже невозможно – она наполовину ушла в древесину.

Девчушка, не задумываясь, последовала за ним, правда, несколько иным способом. Гибкая, как кошка и ловкая, как обезьянка, она перепрыгивала ветки на ветку и таким образом добралась до дерева, под котором стоял воин, не пошевелив ни единого листика. Зацепившись ногами за нижнюю ветку, она повисла вниз головой и потянув за оперением двумя пальцами, легко вынула стрелу, словно та и не была всажена в дерево с расстояния нескольких десятков метров.

– Держи, северянин.

Гармон осмотрел стрелу со всех сторон, на всякий случай, решив ничему не удивляться. Стрела была цела и невредима.

– Спасибо, конечно. – поблагодарил ее воин. – но лучше бы ты не портила мне охоту…дитя. – замялся он, подбирая походящее обращение и был встречен новым взрывом серебристого смеха:

– Я много старше тебя, северянин – это, во-первых, а во-вторых, ты охотился в моем лесу и на моих ланей.

– Прости, на них не написано. – буркнул воин, убирая стрелу в колчан.

– А я писать не умею. – не мало не смущаясь, выдала девчушка, все еще вися вниз головой.

– А говоришь – не дитя. – хмыкнул Гармон, размышляя, что она имела ввиду говоря о возрасте – Что ты тут делаешь совсем одна?

– А ты?

– Охочусь. Вернее, охотился – поправился он, укоризненно глядя на нее. – Ты оставила меня без ужина, между прочим.

– Из священных ланей нельзя делать ужин. – наставительно сказала она и добавила, заметая кудряшками песок. – но если ты очень голодный, я могу тебя покормить.

– Вот уж удружила. Я уж как-нибудь сам. Ты наверное из племени индунов, да?

Девчушка расхохоталась так, что венок из ромашек свалился с головы. Гармон озадачено посмотрел на нее:

– Я что, сказал что-нибудь не так?

–Ну почти. – откликнулась она. – Я не из их племени, я – их божество. Меня зовут Дари.

И облагодетельствовав воина такой информацией, божество сделало сальто и приземлилось прямо на несчастные ромашки.

– А зачем тебе индуны? – полюбопытствовала Дари. – тоже хочешь узнать грядущее?

Гармон оторопел:

– Ты хочешь сказать, что это правда – то, что индуны на самом деле предсказывают будущее?

– Вообще – то будущее им предсказываю я, а индуны лишь объявляют его просящим. Так заведено испокон веков.

– Так ты видишь все, что случится с каждым человеком? – не поверил он. – В моей стране есть легенда о вашем племени, но я и не знал, что они кому-то поклоняются

– Все кому-то поклоняются, даже ты не исключение. Вот они– мне. Это не мой выбор и не их.

– А ты можешь предсказать то, что будет со мной? –Гармон затаил дыхание. Ему вдруг стало жарко. Он сможет узнать о судьбе дочери, найдет ли он ее и что ждет его в жизни.

Юное лицо Дари приняло серьезное выражение, такое не свойственное ее возрасту, по крайней мере тому, на который она выглядела:

– Я – то могу, а готов ли ты его принять? И потом…ничего бесплатного не бывает. Это предсказание стоит год твоей жизни.

Он хотел сказать сразу , что конечно готов. Но неожиданная мысль, пришедшая в голову, остановила его. А вдруг сейчас, в этот самый момент, он узнает, что никогда больше не увидит своего ребенка или что ее вообще уже нет в живых. От этой мысли у отчаянно смелого воина похолодело в желудке. Ведь раньше он эту мысль гнал от себя, даже не допуская до сознания, а сейчас за мгновение все может измениться, и жизнь в одночасье потеряет смысл.

Дари никак не реагировала на его молчание, она присела на корточки и стала рвать цветы для нового венка. На этот раз это были голубые колокольчики. Гармону пришло на ум, что ей часто приходилось наблюдать такую нерешительность.

– А многие отказывались? – тихо спросил он, пытаясь взять себя в руки.

Дари уселась на траву и начала плести венок, взамен старого, пальцы ловко перебирали тонкие зеленые стебли:

– Некоторые идут сюда месяцами и уходят ни с чем. Индуны не всем открывают будущее.

– Почему? – удивился Гармон, забыв даже о собственных страхах. – Разве не сам человек решает, знать ему свою судьбу или нет?

Она подняла голову и начала объяснять словно ребенку:

– Северянин, не все готовы принять знание, а индуны знают кто готов, а кто нет. Путь один у каждого существа. Мы можем лишь показать начало и конец, а как ты пойдешь по нему, да и пойдешь ли вообще, тут никто не властен, кроме тебя и Создателя.

Гармон сглотнул и положил руку на эфес меча, так словно это могло ему чем-то помочь. Гладкая поверхность, испещеренная рунами, дала знакомую уверенность и внесла ясность в мысли:

–Хорошо. Я готов.

– Тогда пойдем. – просто сказала Дари и протянула ему ладошку.

Взяв ее за руку, воин подумал, что за последнее время в его жизни появилось слишком много сверхестественного. Она подвела его к плотной завесе из лиан и раздвинула ее как портьеры. Гармон нырнул следом за ней в зеленый сумрак и увидел впереди узкую тропинку.

– Это дорога к моему дому. Он совсем рядом. – пояснила она.

– Но ведь индуны не пускают никого в свое селение. Или у божества свои законы? – поинтересовался воин

– Нет. Боги подчиняются тем законам, которые создали. – неожиданно по-взрослому ответила она, немного запыхавшись от того, что не успевала за широкими шагами рослого воина. – мы не пойдем к ним в селение, я покажу тебе их сверху, заодно отведаешь божественной пищи.

Все это начало забавлять Гармона:

– Ну и где же живут божества индунов?

Курносое божество насупилось:

– Я только одна, других божеств нет. Я живу в пещере над водопадом, прямо над их деревней. Мне же нужно видеть своих подопечных.

Гармон решил немного поддеть ее.

– Что же ты делала в лесу, как же ты их бросила без присмотра?! Не боишься, что пропадут?

– Прекрати издеваться. – вскинулась богиня, шлепая босыми ногами по тропинке – А то метну в тебя молнию. Я ланей пасла, они во мне больше нуждаются, а то бродят тут тигры да гармоны.

Гармон забыл о своем намерении не удивляться и засмотрелся в светлые круглые глаза:

– Постой-ка, я не говорил тебе своего имени.

Девчушка фыркнула:

– И что?! Думаешь всегда нужны слова? Мы пришли кстати.

Они остановились у вертикальной каменной стены темно-красного цвета, уходившей вверх насколько хватало глаз. Стена была оплетена зеленым вьющимся растением, наподобие плюща, который рос у Гармона дома. Вырубленные в скале ступени уводили наверх и подниматься пришлось около четверти часа. Пару раз бросив взгляд вниз, Гармон решил больше этого не делать. Выше среднего дерева и крыш родового замка он никогда никуда не поднимался, а вот Дари похоже ничуть это не беспокоило. Напевая под нос какую-то веселую песенку, она давно ускакала наверх. Проследив за ней взглядом, наверх Гармон тоже предпочел больше не смотреть, однако отступать было поздно и закусив губу, воин старался думать о чем-нибудь постороннем. Наконец, лестница кончилась, и он выбрался на белое горное плато.

Только сейчас он понял, что чувствуют птицы, паря в небе, такое ощущение всепоглощающей свободы охватило его наверху. Необычайная легкость наполнила все его тело и на секунду ему показалось, что он готов оторваться от земли – чувство настоящего полета было вообще ни с чем не сравнимым. Страх исчез полностью и от детского восторга ему захотелось закричать во все горло. Дари только понимающе заулыбалась, глядя на его восхищенную физиономию:

– Вот мы и дома.

Гармон осмотрелся и похвалил:

– А неплохо живут божества.

В ответ он услышал самодовольное сопение.

Огромная ровная площадка из белого мрамора уходила вглубь скалы, высокий сводчатый потолок и резные стены отливали перламутром, но совсем не резали глаз. Воин уже пришел в себя после долгого подъема и увидел, что все стены испещрены рисунками. Он пригляделся и увидел, что почти в каждом изображении присутствовал мотив руки. Старые, молодые, скрещенные, сложенные в мольбе, протянутые, словно прося о помощи и много-много кистей рук, говорящих то ли какими знаками, то ли символами.

– А почему именно руки? – полюбопытствовал Гармон.

Он подошел к самой стене, почти касаясь ее лицом, силился прочесть, что же там было написано.

– Руки – это сила человека. – объяснила Дари. – Руками он добывает себе пищу, руками заплетает волосы, руками держит меч, руками творит заклинания, руками просит о помощи. Слова часто не несут в себе истины, а руки никогда не лгут. В линиях ладони хранится судьба человека, по твоей руке я узнала, кто ты и как тебя зовут. А ты кстати даже и не заметил.

– А вот и заметил – запальчиво и совсем по-детски парировал он, отойдя от стены – Ты брала меня за руку в лесу.

Дари направилась вглубь пещеры и жестом пригласила его следовать за ней. Легкая поступь была совсем не слышна, а звук голоса отдавался эхом под каменными сводами.

– Надо же,– спокойно удивилась она и продолжила . – Все это создали индуны. Раньше они жили в горах, но когда внизу вырос город, они спустились в долину.

Они подошли к входу в пещеру, вырубленному прямо в скале, который поддерживали две статуи, наполовину уходящие в белый камень. Лица обеих были закрыты волосами, в одной руке каждая держала черепаху, а в другой, украшая арку круглый обруч, перевитый цветущей лианой. Обручи проходили сквозь друг друга, наподобие двух звеньев цепи.

– Это статуи старейшин индунов, – обратила его внимание Дари. – Черепаха– символ мудрости, а круг – это бесконечность. Получается, что мудрость бесконечна. Это то, о чем я тебе говорила: круг – это жизнь, ведь известно, откуда ты вышел и куда придешь, а вот что внутри его – это ты должен заполнить сам.

Гармон остановился рассматривая портал, когда ему еще доведется такое увидеть.

–А почему круга два? – спросил он.

Дари уже ушла вперед и из глубины коридора раздался ее серебристый голосок:

– Человек не может быть один. Он рожден, чтобы найти свою половинку. Индуны верят, что половинки могут быть самодостаточными, но все же они связаны между собой навечно, сквозь новые жизни и миры.

– Ню-ню. – пробормотал воин и поспешил догнать божество, перспектива заплутать в каменных коридорах храма его совсем не привлекала.

Внутри стоял полумрак и прохлада, несмотря на теплый, пожалуй, даже жаркий солнечный день снаружи. В центре зала мерцал углями очаг, около него стоял белый резной стол и два таких же кресла. Дари усадила воина в одно из кресел , которое при ближайшем рассмотрении оказалось каменным, стащила с него лук и колчан, и не успел он оглянуться, как отстегнула меч. Гармон решил не протестовать, не зная, что точно входит в ритуал предсказывания будущего. В его голове смутно пронеслось что-то о магических порошках и пентаграммах, выписанных кровью, и почему-то представились еще чьи-то духи прошлого, взывающие к отмщению. Однако, ничего этого не оказалось, Дари исчезла и появилась нагруженная полным подносом всякой всячины: тут были и жаренные куриные крылышки, и блюдо с дымящимся рисом, и долгожданное жаркое судя по всему из баранины, и огромная ваза с фруктами, и даже еще теплый пирог с вишнями. Венчало все это произведение искусства хрустальная бутыль с красным вином, немного запотевшая, как если бы ее только что вынули изо льда.

Гармон только присвистнул, глядя на все это великолепие, сразу вспомнив, что не ел с прошлой ночи.

– Угощайся. – гостеприимно предложила Дари, поставила поднос на стол и забралась с ногами в соседнее кресло. Гармон не стал заставлять себя долго упрашивать и принялся за еду.

– Не очень -то легкое у тебя будущее. – жизнерадостно сообщила Дари, по виду совсем не огорченная этим фактом. Гармон замер с жареным крылышком в руке и почти испуганно посмотрел на нее.

– Ты найдешь то, что ищешь сейчас, но потеряешь то, что искал всю жизнь. Перед тобой встанет выбор, но если ты повернешь в нужную сторону, тебе никогда не захочется вернуться назад. Тебя ждет внутреннее безмолвие. – и как ни в чем не бывало, она выбрала с подноса кокосовый орех и начала проделывать в нем дырку серебряным шилом.

– И это все?! – возмутился Гармон.

– А тебе нужно расписание по минутам? – съехидничало божество, не прерывая своего занятия. Кокос никак не хотел поддаваться.

Гармон задумался, пытаясь осмыслить услышанное. Значит, он отыщет свою дочь, ведь именно ее он так долго и безуспешно разыскивает на данный момент. У него отлегло от сердца. А вот о чем шла речь дальше? Ават появилась в его жизни чуть больше года назад, так что же он искал всю жизнь, что ему суждено потерять? Как можно потерять то, чего не имеешь? Или чего не знаешь? И какой выбор ему предстоит? Мысли совсем спутались, воину даже есть расхотелось.

– А немного яснее нельзя? – взмолился он.

– Нет. – с сожалением отозвалась Дари. – Я сказала все, что было на твоей ладони.

Дари издала торжествующий вопль – кокос наконец-то уступил, и она смогла напиться молока и не выпуская соломинку изо рта она неожиданно попросила :

– А спой мне песню, северянин.

Гармон опешил:

– Песню? Какую ты хочешь услышать?

Дари неопределенно пожала плечами, он задумался, а потом закрыл глаза и тихо запел ту, которую так любили в Трендском монастыре:

В доме я одна, полнолунье, ночь.

Волк под дверью воет, не уходит прочь.

Ужас движет мною, ужас и любовь -

Знаю, что увижу суженного вновь.

Странен мой любимый: кожа – серый мех.

Никогда не снимет свой лесной доспех.

Но нет в мире краше этих милых глаз:

С затаенной грустью, светлых как топаз.

Страх владеет мною только потому,

Что забыть боюсь я встреч тех тишину.

А свиданья редки – в облаке луны.

Ночью – оживаем, днем – лишь видим сны.

Муки дня смогу я вытерпеть не раз,

Чтоб тебя увидеть на короткий час.

И на мох к нам счастье спустится как птица,

Когда в полночь снова обернусь волчицей.

Чья-то злая шутка: тот, кого я жду -

Он родился волком на мою беду.

Кто же я? Не знаю: человек ли, волк;

Кто был мой создатель? В чем он видел толк?

Я на грани мира волка и людей,

Но любви волчицы нет нигде сильней.

Оборотня милый не отверг ненастьем.

Ты согрел меня чуткой, нежной страстью.

В двух мирах столь разных мы живем любовью

Навсегда мы вместе душой, плотью, кровью.

Дари молчала, когда песня закончилась, потом помотрела на воина долгим испытывающим и каким-то недоверчивым взглядом. Казалось, божеству хочется что-то сказать, но она лишь улыбнулась так, как если бы сочувствовала и понимала его боль. Чуть заметная грусть мелькнула в ее глазах, но тут же пропала, даже не дав воину разглядеть получше. В тот момент она показалась ему много старше своих лет, да и его вместе взятых.

Девушка снова взяла его за руку и вывела наружу .Вид на их деревушку действительно открывался прямо с горной площадки, на которой они находились. Ничего особенного он там не увидел – обыкновенное селение, похожее на любую из деревень в его графстве, разве что дома немного отличались. Расписные, тканные и слегка колыхавшиеся на ветру шатры, никаких труб на них не было, да и зачем они им были бы нужны? Готовили индуны прямо на очагах перед домом, а солнечного тепла им вполне хватало даже зимой. И тем не менее всюду горели костры, ровным пламенем как бы украшая деревню. Шатер вождя был украшен нарисованными на крыше животными и цветами, но в целом ничем не отличался от других.

Когда он стал разглядывать существ его населявших, воина охватило странное и необьяснимое чувство, словно он где-то уже все это видел, где давно-давно, может быть в далеком детстве или, может-быть, в другой жизни? Чувство, знакомое до дрожи в руках, очень родное и давно потерянное, как отголосок прекрасного сна, который никак не можешь припомнить, вдруг поселило еще одну тоску в его сердце. Потом он понял, что наблюдает что-то странное для глаза.

Первое, что его поразило – он не обнаружил ни единой женской фигуры. Все индуны, которых он заметил были мужчинами, у всех одинаковые кошачье-плавные движения, но явно принадлежащие сильному полу. Красота и совершенство сквозило в каждом шаге, гордость и мудрость была написана даже на самых молодых лицах. Развевающиеся одежды из ткани, похожей на шелк матогого оттенка, напоминали полощущееся на ветру флаги. Расшитые золотом свободные рубашки не мешали ходьбе, широкие кушаки опоясывали полупрозрачные шаровары, белые платки с обручами покрывали головы и плечи. Цвета были природных оттенков, нигде не видно никаких кричащих и отталкивающих красок: все словно находилось в целостной незримой гармонии.

Взгляд воина остановился на группке детей у маленького родника. Они забавлялись, брызгая друг на друга водой. До воина доносились веселые возгласы и заливистый смех, и он невольно улыбнулся. Все маленькие индуны были в разного цвета, но одинакого покроя шароварах, но без рубашек, как у взрослых. Кожа ровного темно-оливкогого цвета и черные, как смоль волосы, также, как и у взрослых свободно развевающиеся на ветру, и даже на расстоянии ощущался аромат детства и полного здоровья задора. И все же что-то тревожило его даже при взгляде детей, с минуту он вглядывался, нахмурив брови, и наконец понял: даже среди малышей он не нашел ни одной девочки. Он обернулся, чтобы спросить ответа у Дари, но той не оказалось рядом, и ему ничего другого не оставалось, как продолжить наблюдать за деревней.

Вот всадник подьехал к шатру вождя и спешился, Гармон с удивлением обнаружил у него отсутствие седла и стремен. Легкость, с которой он передвигался, несмотря на обилие одежды просто поражала: движения были инстинктивно-грациозные, почти животные, а материя только дополняла плавность поступи и словно скользила по телу. Сцена завораживала глаз. И как он не вглядывался, не нашел ни единой застежки, ни самой маленькой пуговки. Все каким-то держалось словно магическим образом.

Индун поклонился перед входом и скрылся внутри, а воин стал смотреть дальше. Он обратил внимание на то, что лица у многих были закрыты тонкой вуалью, и тут из-за спины раздался серебристый голосок и рядом появилась Дари:

– Название их народа – переводится как хранители душ.

– А зачем они прячут лица? И почему повсюду костры? И где индунские женщины? И чьих душ?

Дари замахала руками:

– Тихо-тихо, северянин, не все сразу.

Но Гармону всегда была интересна история такого древнего народа и раз уж ему подвернулась возможность их увидеть, он хотел знать все:

– Чьи души они хранят?

Дари только загадочно улыбнулась:

– Ну подумай.

– Людских? – неуверенно предположил он.

– Правильно.

– А как?

– В банках. – расхохоталась она, – как варенье.

– Ну я ведь серьезно, – обиженно отвернулся он. – откуда мне знать?

– Не могу рассказать – это только, если сам догадаешься, хочешь лучше узнать почему многие прячут лица?

Гармон молча кивнул, усаживаясь прямо на мраморный пол.

– Это идет с древних времен. Потому что индуны верят только рукам – лица могут лгать, глаза и улыбки тем более, они считают, что нет смысла их открывать. Руки отражают, как зеркало, чувства человека, – это инструмент инструментов. Страх, вопрос, отрицание, мольба, угроза, одобрение, удивление, стыд, радость, печаль , запрет, все это ты показываешь руками. Часто люди учаться контролировать выражение лица, но руки их выдают.

Дари умолкла, а у воина на языке уже вертелся новый вопрос:

– А костры? Огонь? Ведь тепло, а для пищи столько не нужно, да и вообще они просто так горят?

– Они же хранители. Ты ведь знаешь, что вместе с душами, они следят за магическим равновесием, а огонь один из элементов мироздания. Огонь, вода, воздух, земля. Костер есть символ жизненной энергии, любви, плодородия, олицетворения солнца и очищения. В огне таится божественная сила, которая оживляет и вдохновляет человеческое сердце.

– Постой-постой, что за магическое равновесие? – остановил ее Гармон.

– Вот приехали, как же тебе обьяснить-то? – растерялась божество. – Ну...Высшее правосудие, закон сохранения энргии. Это как огромные весы, если хочешь. Это касается всего – жизни и смерти, добра и зла, любви и ненависти. Убьешь существо с помощью магии, в ту же секунду зародиться новое. Ты ведь знаешь, в войнах запрещено использовать силу природы, самую высшую, божественную силу. И уже за этим следят старейшины индунов. Каждому существу выделен свой путь жизни и своя судьба, следует ли он ему – это уже его дело, но изменить рок – в силах каждого. Любому дается выбор, но вопрос в том, какими силами он пользуется в течении жизни. Нельзя играть с магической силой природы, особенно тем, кому она дана. Закон сохранения энергии, убудет здесь – прибудет там...

– А валькирии? – затаив дыхание, спросил он.

– Что валькирии? – хитро усмехнулась Дари.

– Их магия тоже относится к силам природы?

– Нет.

– А люди?

– Людям подчинена только треть магии – сила слова. Силами природы владеют индуны...

– А третья?

– Сила воли. Чужой и собственной. – коротко ответила Дари, – но об этом тебе знать не надо.

Значит Симаргл воистину существует и именнно его волей пользовались валькирии, сделал воин вывод для себя. Много нового узнал Гармон за этот жаркии полдень, даже не заметив, как опустился вечер. Больше он задерживаться не мог, хотя и осталось у него еще множество вопросов, может даже поболее, чем было до встречи с ней, но поблагодарив гостеприимное божество, он отправился к месту стоянки. Обратная дорога заняла у него не больше пятнадцати минут – Дари показала ему кратчайшую дорогу до пляжа, нагрузив напоследок припасами на несколько дней вперед. Весь обратный путь он раздумывал об их разговоре, и к лагерю подошел с таким отсутствующим выражением лица, что Рек даже испугался.

– Ты где был?! – набросился он на воина. – Вечер уже, ты что, там на слона охотился что-ли ?!

Гармон рассеянно взглянул на него:

– Да нет…на жаркое. Там в рюкзаке возьми.

Гармон сбросил белый заплечный мешок, который на прощанье вручила ему Дари и пошел к воде. Рек сунул нос в рюкзак и остолбенел: в рюкзаке и правда лежала завернутая в тонкую промасленную бумагу, запеченная баранья нога. Ничего не понимая, Рек подозрительно покосился на Гармона:

– И что?! У нас по лесу теперь бегают жареные бараны?

Гармон проигнорировал вопрос, словно только что очнулся:

– Охотиться надо уметь. Давай собираться, потом все расскажу.

Алина стояла на мосту и бездумно глядела в воду. Легкий деревянный настил, неизвестно кем построенный в этой глуши чуть-чуть не касался воды. Валькирия окинула взглядом подаренный ей когда-то маленький мирок: желтый северный песок, растущий по берегу камыш и мокрые гладкие камни, через которые со звоном перекатывалась вода, и контуры черного храма вдалеке на возвышении. Мысль о Гармоне не давала ей покоя. Опираясь одной рукой о перильца, девушка вертела в другой угольного цвета лилию. Ей снова казалось, что ничего не получается, раз она не может помочь даже своему любимому человеку. Никак не выходит совмещать разные миры, а еще и быть оракулом.

В мрачной отрешенности она сломала цветок и сжала кулаки. Глупо было снова приходить сюда, раньше ручей дарил ей успокоение, а сейчас даже плеск воды раздражал, несмотря на всю красоту тихого уголка. Сосны уходили, ввысь царапая верхушками небо, лес шумел над головой, и деревья пели свою, только им понятную песню. Валькирия разжала кулак, и жалкие изломанные лепестки, кружась, опустились на воду. Наклонившись над водой, чтобы сорвать еще одну, она развела упругие соцветия ладонями и замерла, пережидая, пока рябь успокоится. В воде отразилась девушка в простой тунике с задумчивым выражением лица и пролывающие над головой облака. Брови упрямо нахмурены, поперечная морщинка пересекает лоб, тяжелые золотисто-рыжие локоны рассыпались по плечам – отражение не сказало ей ничего нового.

Ну почему? – с отчаянием думала Алина. Почему ей никак не скрыться от его чертовых зеленых глаз? Почему каждый раз, когда она слышала его голос, ей сложно было сдержать слезы. Она чувствовала, что погибает каждый день, когда она не могла видеть его. Разговаривать с ним, чувствовать его руки на своих плечах и вкус его губ. С каждым днем она любила его все сильнее. В смятении ударила она рукой по поверхности воды, устроив для лилий настоящий шторм, и зашагала босиком по деревянным балкам.

А где-то далеко, в том же самом мире, в тот же самый миг Гармон с тоской смотрел на небо, и она почувствовала его взгляд каждой клеточкой своего тела. Сосновые иголочки мягко покалывали ступни, ветер пел в волосах, но валькирия слышала только стук его сердца.

Уже обречено валькирия поняла, что, сколько бы ни было дорог, миров и смертей они вечно будут искать друг друга.

– Боль моя, любовь моя, – прошептали губы, и лицо осветила улыбка.

Все равно ей некуда не деться от этого упрямого мальчишки, которого она встретила на свою беду, на свое счастье. И неизвестно, куда приведет ее судьба, главное сейчас было – помочь ему. Она дошла до границы собственного маленького мира и, остановившись, запрокинула голову. Мгновение спустя вряд ли кто-то мог разглядеть ее в высокой синеве, да и никому бы не пришло в голову высматривать в проплывающих облаках крылатую воительницу, взвившуюся в небо свечкой.