Текст книги "Криминалист 11 (СИ)"
Автор книги: Алим Тыналин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 21
Слушания директора
Изучение бумаг по полученной информации дало немного, но достаточно важную информацию.
«Тайдуотер Секьюрити Сервисиз» значилась в реестре округа как корпорация, учрежденная в мае семьдесят первого. Зарегистрированный агент – юридическая фирма в Роквилле, из тех, что держат на полке по триста свидетельств о регистрации таких контор и знать не знают, чем те занимаются.
В графе учредителей стояли два имени, оба мне ничего не говорили. Но адрес для корреспонденции совпадал, буква в букву, с адресом одной из подставных фирм, всплывавших в деле по складу у Анакостии.
Двенадцатый причал по документам портовой администрации арендовала транспортная компания под перевалку угля и щебня. Договор долгосрочный, платежи регулярные.
На бумаге все чисто. Но охрану на объекте, где грузят уголь, обычно не заказывают у отдельной лицензированной фирмы, обходятся сторожем с собакой.
Эмблему я сверил дома, когда Николь ушла на смену.
Достал из коробки под столом снимки по делу ритуальных убийств, положил рядом рисунок Рурка и включил настольную лампу под острым углом. Точно также я светил на швы кладки в пещере.
Пропорции у Рурка неточные, он честно предупредил. Но общие черты совпадали.
Круг, фигура с занесенной рукой, животное с запрокинутой головой, короткие лучи по окружности. Семь лучей, как и положено.
Один и тот же знак. На стенах, где были принесены в жертву разные люди и на бланке в стопке входящих у младшего партнера конторы «Холт энд Дэвис».
Мне нужно и дальше заниматься Гейлом. Но прежде случилось то, ради чего я в среду двадцать восьмого февраля с утра поехал не на Пенсильвания-авеню, а на Капитолийский холм.
Слушания по утверждению Патрика Грея директором ФБР шли в сенатском комитете по юстиции с начала месяца. В газетах о них писали ежедневно, с каждым днем тон делался тревожнее.
Грея прочили в директора, а он на вопросы сенаторов рассказывал такое, от чего в Бюро ходили с серыми лицами.
Я отпросился на утро, сказав Томпсону, что у меня дела в архиве Библиотеки Конгресса. Формально почти правда, архив там действительно есть, я туда тоже собирался заглянуть.
Зал заседаний в старом сенатском корпусе набит битком.
Публику пускали если остались места, после прессы и помощников, очередь в коридоре началась с восьми утра. Я взял место в предпоследнем ряду, в тени, с краю, откуда видно и стол комитета, свидетельское кресло и первые ряды, где сидели репортеры. Меня самого оттуда трудно разглядеть.
Под потолком висели операторские софиты, от них шел жар. Стенографистка сидела у самого стола, положив руки на машинку.
Грей появился в четверть десятого. Я уже с ним знаком, поэтому старался держаться за головами впереди сидящих людей, чтобы он и сопровождающие меня не заметили.
Крупный седеющий человек с прямой спиной, в темном костюме. Держался он спокойно, даже слишком, учитывая то, что говорил. У меня сложилось впечатление, что он до конца не понимал, куда его завели собственные ответы.
Сенаторы работали вежливо и методично. Спрашивали по очереди, сверяясь с бумагами, с каждым кругом подбираясь все ближе к главному.
Речь шла о материалах уотергейтского расследования. О том, кому в Бюро и за его пределами эти материалы показывали в ходе следствия.
Грей подтвердил, что передавал документы расследования Джону Дину, советнику президента. Он рассказал об этом как о рутинной процедуре.
Дин присутствовал при опросах агентами свидетелей из Белого дома, ему предоставляли отчеты.
По залу прошла волна удивления. В первых рядах репортеры писали, не поднимая голов.
Кто-то из сенаторов переспросил, точно ли директор Бюро передавал материалы действующего расследования человеку из аппарата президента, чьи подчиненные фигурировали в этом самом расследовании.
Грей подтвердил это еще раз. Я сидел в предпоследнем ряду и слушал очень внимательно, не только содержание беседы, но и фиксировал происходящее.
Вот сидит исполняющий обязанности директора Федерального бюро расследований и вслух, под протокол, признает, что бумаги следствия месяцами уходили в Белый дом через одного человека. Не украдены, не слиты тайком, а переданы официально, сверху вниз, по решению самого директора. Через открытый канал связи.
А про закрытый канал я знал от Рурка.
Пока Грей отвечал на очередной вопрос, я снова прокрутил в голове то, что имел. Словно составные части пазла, который пока что не удавалось собрать полностью.
Есть открытый слив, от Грея и Дина, от руководства ФБР в Белый дом, по прямой линии командования, признанный публично.
И есть, судя по всему, закрытый. Его источник человек лет под шестьдесят, с военной выправкой, в перчатках, который встречается с газетчиками после полуночи в уединенных местах и рассказывает им то, что считает нужным.
Снизу вверх, наружу, сбрасывает в прессу. Против течения.
Я всегда думал представлял себе утечку из Бюро как улицу с односторонним движением. Кто-то выносит мусор из дома, а другой за это платит, линейная схема.
Сидя в этом зале, я понял, что ошибался.
Информация из Бюро текла сразу в нескольких направлениях. Директор отдавал материалы в Белый дом, это одно течение, официальное, идущее в верхних слоях власти.
Кто-то из руководства сливал материалы прессе, это уже другой канал, тайный, идущий наружу наперекор желанию власти. И где-то сбоку, отдельно от обоих, имелся третий канал.
Тот самый, что связан со знаком Митры, «Тайдуотер Секьюрити», конторой Холта, складом у Анакостии и наконец, с Реестром. Канал, который не имел никакого отношения к Уотергейту и работал ради собственных целей.
Но наверняка люди использовавшие его, учитывали тот хаос, который возник после Уотергейта, когда никто уже не понимал, кто, что и кому передает. В такой мутной воде удобно ловить рыбу. Когда река течет во все стороны, лишний ручеек не заметен.
Человек в перчатках мог быть тем, кого газетчики зовут между собой источником по Уотергейту. А может он из тех, кто сливает инфу по каналу Реестра.
Он даже мог быть одним человеком, и тут и там. Это было бы даже логично, потому что человек, наладивший один тайный канал, редко довольствуется этим. А приметы, которые назвал Рурку его источник, совпадали с Финчем так плотно, что я уже не мог отмахнуться от этого как от совпадения.
Другое дело, что я знал кто именно сливал информацию газетам, все-таки в будущем об этом все хорошо знали. Только доказать этого я не мог. Ни здесь, ни где-либо еще. Так что моя задача просто выяснить, не пересекаются ли каналы Уотергейта и Реестра в одном человеке.
Грей отвечал на вопросы еще час. Я досидел до перерыва, потом тихо вышел, пока публика потянулась в коридор к автоматам с кофе и телефонам.
На ступенях Капитолия было холодно и ясно. Ветер гнал по площади обрывки чьей-то газеты. Внизу, у подножия лестницы, стояли машины прессы. Двое репортеров курили, привалившись к крылу, обсуждая утреннее заседание.
Я спустился, поднял воротник и пошел к своей машине.
Мне не стоило пока нырять с головой в эту бочку с дерьмом под названием Уотергейт. Этим занимался весь Сенат и половина газет страны, без моей помощи.
Мое дело было проще. Младший партнер конторы на Кей-стрит, тридцати четырех лет, который знает наизусть, какая охранная фирма стережет двенадцатый причал и держит на столе бланк со знаком Митры.
С него и следовало начать.
* * *
Наблюдение за Гейлом я вел всю следующую неделю, урывками. По утрам до работы, в обеденный час и по вечерам, когда Николь заступала на ночную смену и дом оставался на мне и на собаках.
Делал я это тихо и в одиночку, что противоречит всему, чему нас учили. За одним человеком положено ходить втроем, меняясь, на трех машинах.
Я ездил на одной. Картину его жизни я собирал по частям, как собирал маршруты передвижения преступников, отмечая булавками на карте в первые месяца службы.
Гейл жил один в квартире на Коннектикут-авеню, в приличном доме с портье. Выходил в восемь, покупал кофе и «Уолл-стрит джорнал» в одном и том же киоске, ехал в контору на Кей-стрит.
Обедал по-разному. Обычный распорядок делового человека, но только до вечера.
Некоторые вечера ломали эту благопристойную картину.
Дважды за неделю он поехал после работы не домой, а в северо-восточную часть города. В район, где младшему партнеру приличной конторы делать нечего.
Оставлял машину за два квартала и шел пешком к неприметному зданию без вывески, где на первом этаже помещалась бильярдная, а выше, судя по свету в окнах и по тому, кто входил и выходил, что-то другое.
На третий раз я разглядел людей у входа.
Одного я знал в лицо по ориентировкам отдела организованной преступности. Фамилия Сабатино, он числился при заведении, которое держало карточную игру для публики с деньгами.
Сабатино глава этого заведения. Не притон с засаленными картами, а тихое место для тех, кто проигрывает по несколько тысяч за вечер и помалкивает об этом.
Гейл ходил туда. Судя по тому, как он оттуда выходил, иногда радостный, а иногда с тем серым, вытянутым лицом, какое бывает у проигравшегося в пух посетителя, не всегда выигрывал.
Это была первая зацепка, она объясняла многое. Человек, который просаживает в карты больше, чем зарабатывает это вечный должник. Такой человек всегда послушен тому, кто эти долги держит или гасит.
Вторую зацепку дали бумаги, я добывал их долго, обходя официальные запросы.
Гейл значился младшим партнером с юридической практикой. Партнером в конторе становятся, пройдя долгий путь.
Юридический факультет, экзамен на адвокатский патент и годы работы в фирме. Все это должно где-то отмечаться.
Коллегия адвокатов округа ведет открытый реестр допущенных к практике. Там указываются имя, год допуска и юридическая школа. Я взял справку по Гейлу как обычный посетитель, без единого упоминания Бюро.
В реестре он числился допущенным с шестьдесят пятого года, обучался в университете на Среднем Западе, названия которого я раньше не встречал.
Я запросил в том университете подтверждение диплома, обычным письмом, на бланке несуществующей юридической фирмы, каких Рурк наделал бы за пять минут, а я сделал за вечер, воспользовавшись его же наукой. Такие проверки кадровые отделы шлют пачками, никто не удивляется.
Ответ пришел через два дня.
Университет сообщал, что лицо с указанными именем и датой рождения в списках выпускников юридической школы не значится. Значится однофамилец, окончивший другой факультет пятью годами раньше, на этом все.
Диплома у Гейла не было.
Патент на адвокатскую практику он получил по документам, которые кто-то оформил за него. Либо купил, подделал или протащил через нужные руки.
Одиннадцать лет он практиковал как юрист, не будучи юристом. Статус младшего партнера уважаемой конторы держался на бумаге, которой не существовало.
Я сложил это вместе, сидя дома, за столом в спальне, поздно вечером, при задернутой шторе.
Человек по уши в карточных долгах. С фальшивым дипломом и купленным патентом, который потеряет все, практику, партнерство и свободу, если правда всплывет.
Такого человека держат за горло сразу с двух сторон. Он не был источником канала утечки информации, а его слабым звеном. Это звено можно разорвать.
Я убрал бумаги в металлический ящик, в тайник, поближе к конверту Рурка.
Из соседней комнаты слышалось, как Брут во сне возит лапами по полу. Кассия лежала у моих ног и следила за мной одним глазом.
Оставалось решить последнее, как выйти на Гейла так, чтобы он заговорил. При этом надо не подставить себя настолько, чтобы это стало моей последней неделей службы в Бюро.
Я погасил лампу. Долго думал в темноте.
Прямая подстава с долгом не годилась. Простить или перекупить карточный долг я не мог, для этого нужны деньги или свои люди в криминальной среде.
Таких у меня в Вашингтоне не было. Идти за ними в отдел организованной преступности значило оставить след и выдать себя с самого начала операции. Значит, действовать следовало другим путем.
Рычагом должен был стать страх огласки. Гейл держался на поддельном дипломе и купленном патенте.
Все, что грозило вытащить его ложный статус на свет божий, протокол, привод, строчка в полицейской сводке, било по нему сильнее любого карточного проигрыша. Проигрыш можно скрыть.
Задержание в подпольном клубе не скроешь. Для человека, чья практика основана на несуществующей бумаге, любой официальный интерес к его особе означает начало конца.
Наблюдая за ним все это время, я узнал его распорядок. Заведение над бильярдной он посещал по определенным вечерам, ближайший приходился на четверг.
Оставалось устроить так, чтобы именно в этот вечер туда пришла полиция.
Заведение Сабатино давно значилось в разработке городского отдела по борьбе с азартными играми. Тихая точка с крупными ставками, которую все знали и до которой годами не доходили руки.
Такие места накрывают не тогда, когда узнают о них, а в сложные времена, когда наверху требуют показать работу. Мне нужно лишь подтолкнуть полицию в нужном направлении.
Я не пошел туда как федеральный агент с интересом к конкретному игроку, это провалило бы всю затею с самого начала. Я сделал проще.
Через того же Дельгадо, репортера из «Стар», я слил информацию, что по городу идет подпольная игра для публики с большими деньгами, над бильярдной в северо-восточной части. Что удивительно, как полиция этого в упор не видит.
Дельгадо был газетчик. Тема с большими ставками и бездействием полиции готовый материал.
Он пошел задавать вопросы, а вопросы репортера городскому начальству лучший способ заставить это начальство внезапно вспомнить про адрес, который оно годами игнорировало. Когда пресса начинает спрашивать, почему точку не трогают, это сразу меняет дело.
Через неделю по нужным каналам уже пошла информация, что над заведением Сабатино сгущаются тучи. Мне осталось только узнать день, когда это произойдет.
Сведения я выяснил окольно, у знакомого из городской полиции, с которым сталкивался по общему делу осенью. Спросил между прочим, правда ли готовится рейд по азартным точкам, дескать, слышал от газетчиков.
Он ответил уклончиво, но по тому, что он сказал, я понял, что рейд будет, причем очень скоро.
Совпало удачнее, чем я рассчитывал. Рейд назначили на тот самый четверг, когда, по распорядку, там должен был играть Гейл.
В четверг вечером я приехал на место заранее, поставив машину за квартал, хотя откуда просматривался вход. Гейл пришел в девятом часу, как всегда. Оставил машину за два квартала, дошел пешком и поднялся наверх.
Полиция появилась около одиннадцати.
Три машины без опознавательных знаков и фургон встали разом возле входа. Работали быстро и буднично. Перекрыли выход и поднялись наверх.
Через несколько минут игроков начали выводить. Полтора десятка растерянных человек, в дорогих пальто, собранных наспех, под руки.
Кого-то грузили в фургон, у кого-то переписывали документы прямо здесь на тротуаре, под фонарем.
Гейла вывели в числе первых. Он шел, вжав голову в плечи, озирался с тем ужасом, какой бывает у человека, для которого сама эта минута страшнее любого проигрыша за столом.
Я подождал, пока его отведут в сторону, к машине, где сержант переписывал задержанных в блокнот. Потом подошел.
Удостоверение я показал сержанту, а не Гейлу.
– ФБР. Этот человек проходит по моему делу как источник. – Я говорил тихо, чтобы слышал только сержант. – Мне нужно с ним поговорить сейчас, отдельно. Можно придержать на него протокол до утра?
Сержант посмотрел на удостоверение, потом на меня. В облаве на игорный притон ему ни к чему игры с федералом, лишний задержанный тоже не нужен.
– Забирайте, – сказал он. – Только под свою ответственность, потом верните.
– Спасибо.
Я отвел Гейла на несколько шагов, к темной стене, подальше от фонаря и чужих ушей.
Он был весь бледный. Руки дрожали, он то засовывал их в карманы, то вынимал.
– Кто вы? – выговорил он.
– Итан Митчелл. – Теперь я показал ему удостоверение. – Федеральное бюро расследований.
– Господи. – Он привалился к стене. – Господи. Митчелл? Это вы? Как так? Протокол. Если это попадет в протокол, я…
– Вы потеряете практику, – сказал я спокойно. – И не только из-за облавы. Я знаю, что диплома у вас нет и патент оформлен не по правилам. Одиннадцать лет вы строили карьеру юриста на фальшивке, которой не существует. Задержание в игорном доме это привод и строчка в сводке. А строчка в сводке дает повод для проверки. А проверка это конец всему.
Он смотрел на меня как загнанный зверек, в глазах мольба, ужас и понимание, что все кончилось.
– Чего вы хотите?
– Ничего особенного, – ответил я. – Просто разговор. Один и откровенный. Ваше имя сегодня может не попасть ни в какой протокол, я улажу это с полицией, вас отпустят, облавы для вас как будто не было. Взамен вы поговорите со мной. Честно. Про то, что знаете.
– Если я заговорю, меня убьют, – сказал он тихо.
– Тогда готовьтесь к проверке ваших документов, – сказал я и выдержал паузу. – Разница только в том, успеете ли вы что-то получить взамен, прежде чем до вас доберутся. Я предлагаю единственный способ хоть что-то получить.
Он долго молчал, глядя на фургон, куда грузили тех, кому повезло меньше.
– Не здесь, – сказал он наконец. – Не сейчас.
– Разумеется. – Я протянул ему сложенный листок с адресом и временем. – Завтра, в восемь вечера. Место тихое и для вас безопасное. Придете один. Сегодня вас отпустят, вы поедете домой, будто ничего не было.
Он взял листок. Рука дрожала так, что бумага шуршала.
Я вернулся к сержанту, сказал два слова, и Гейла вычеркнули из блокнота. Он пошел к своей машине за два квартала, оглядываясь, а я стоял у стены и смотрел ему вслед, пока он не скрылся за углом.
Глава 22
Слабое звено
Домой я приехал за полночь. Николь вторую ночь на смене, дом стоял темный.
Брут встретил меня в прихожей, Кассия скатилась с дивана. Я выпустил обоих во двор, постоял на крыльце на морозе, глядя, как собаки бродят по мерзлой траве, потом впустил их обратно и запер дверь на оба засова.
Есть не хотелось. Я согрел молока, выпил стоя у плиты и поднялся наверх.
Металлический ящик из багажника я в тот вечер занес в дом, не хотел оставлять конверт Рурка и бумаги по Гейлу в машине на ночь. Достал, разложил на столе при задернутой шторе, еще раз перебрал. Восемь листов, четыре снимка, справка из университета, выписка из реестра коллегии, мои заметки по «Тайдуотер» и по причалу.
Все это к завтрашнему разговору следовало держать в голове наизусть, а на встречу ничего не брать. Идти к человеку из структуры Реестра с папкой улик значило подарить эту папку тому, кто стоит за Гейлом, если завтрашнее свидание окажется ловушкой.
Я перечитал листы Рурка в последний раз, сложил все обратно в ящик и запер.
Спать лег во втором часу. Заснул не сразу.
Все перебирал завтрашний разговор так же, словно разыгрывал шахматную партию с сильным противником. Прикидывал, чем все может обернуться. По шагам, с запасными ходами на случай, если пойдет не так.
Пятница ушла на текучку.
Я приехал в отдел к восьми, до самого вечера меня не оставляли в покое три дела, ни одно из которых не имело отношения к Гейлу, Холту и Реестру. Хотя все три дела требовали внимания именно сегодня.
Первое это давнее дело по подделке облигаций. Через несколько банков в округе прошла партия казначейских облигаций с признаками подделки.
Бумага и печать хорошие, но серийные номера повторялись сериями. Утром я сидел с Ченом в лаборатории над увеличенными снимками.
Чен показал, что клише резали вручную и на одной из литер осталась характерная зазубрина, повторяющаяся на всех экземплярах, значит, источник один. Я предложил разложить по номерам, в каких банках и в каком порядке всплывали бумаги, чтобы получить географию сбыта, как мы делали это когда-то с ограблениями и поимкой маньяка с шоссе. К обеду вырисовывалась дуга от Балтимора к югу, знакомый почерк и вполне характерная логика.
Второе дело относительно свежее. Угрозы по почте федеральному судье в округе.
Судья получил три письма, вырезанных из газетных заголовков и наклеенных на лист. Дэйв вел дело, я помогал с письмами.
Бумага дешевая, клей канцелярский, но на обороте одного листа проступал слабый оттиск. Автор письма что-то писал поверх текста, на другом листе, лежавшем сверху.
Я предложил Чену снять этот оттиск косым светом и штриховкой карандашом по кальке. Проступило начало адреса.
Дэйв присвистнул и записал его. Дальше дело техники. Скоро преступник будет пойман.
Третье дело касалось угнанных машин. Скучное, тягучее дело о перегоне краденых автомобилей через границы штатов с перебитыми номерами.
О’Коннор возился с ним уже целую неделю и злился. Я посмотрел его бумаги в обеденный перерыв и заметил, что во всех случаях номер на кузове перебивали, а номер на блоке двигателя нет, потому что до него труднее добраться.
О’Коннор хлопнул себя по лбу и поехал на штрафстоянку сверять блоки.
Томпсон вышел из кабинета около пяти, с погасшей сигарой в зубах и внимательно оглядел отдел.
– Митчелл. Отчет по острову ушел в Бостон, у них вопросов нет. Хорошая работа.
– Спасибо, сэр.
– Вы сегодня сдвинулись с места по трем делам разом. – Он перекатил сигару во рту. – Паркер и Чен сидят с довольными рожами, О’Коннор поехал куда-то с горящими глазами. Что это на вас нашло?
– Пятница, – сказал я. – Хочется закрыть хвосты, чтобы отдыхать.
– Хм. – Он посмотрел на меня так, как смотрел всегда, когда чуял, что ему говорят правду, но не всю. – Иди домой, Митчелл. В выходные отдыхай, своди свою подружку на пикник, а не занимайся тем, чем, я подозреваю, ты занимаешься.
– Есть, сэр.
Он ушел к себе и открыл форточку. Я собрал бумаги и поехал на встречу с Гейлом.
Место я выбрал заранее. Заброшенная автозаправка на старом шоссе к югу от города, из тех, что закрылись, когда рядом провели новую дорогу.
Пустая площадка, темный навес над бетонными островками без колонок, здание конторы с заколоченными окнами. С площадки просматривались оба въезда, а машину можно было поставить так, чтобы фары чужого автомобиля были видны за полмили.
Я приехал за сорок минут до назначенного времени. Поставил машину у дальнего края, под навесом, носом к выезду, на случай, если придется уезжать быстро.
«Смит-Вессон» лежал под пальто, в наплечной кобуре. Готовый к применению.
Я всерьез ждал ловушки. Гейл был человеком из структуры, которая уже ликвидировала людей и за меньшие грехи, чем болтливость.
Он мог прийти не один, а привести с собой боевиков из Реестра. Мог просто донести Холту, что им интересуется федерал, тогда встреча обернулась бы не разговором, а перестрелкой.
Я стоял в тени навеса и смотрел на дорогу.
Фары показались в две минуты девятого. Одна машина.
Она сбавила у съезда, свернула на площадку неуверенно, как сворачивает человек, не знающий местности и остановилась в отдалении. Фары погасли.
Из машины вышел один человек. Постоял, вглядываясь в темноту.
– Митчелл? – голос напряженный и ломкий. – Вы здесь?
– Здесь. – Я вышел из-под навеса, но не весь, оставаясь у стены. – Вы один?
– Один. Как и договаривались. – Он поднял руки, показывая, что пусты. – Я не… я никого не привел. Клянусь.
Я дал ему подойти и постоять с минуту, слушая дорогу за его спиной. Тихо. Других фар не видно.
Гейл выглядел хуже, чем накануне. Небритый, под глазами темные круги, пальто застегнуто криво. От него пахло перегаром, значит, выпил перед тем, как ехать, для храбрости.
– Идемте под навес, – сказал я. – С дороги нас там не видно.
Под навесом было темно и тянуло сыростью от бетона. Мы встали друг против друга.
Я держался так, чтобы дорога оставалась у меня в поле зрения через его плечо.
– Я не понимаю, чего вы хотите, – быстро начал Гейл быстро, с той суетливостью, какая бывает у человека, решившего побороть страх болтовней. – Я обычный юрист. Да, я играю, это глупо, я знаю, я увязну в этом еще больше. Но я обязательно завяжу, это не преступление, за это не сажают, и я не понимаю, почему федеральный агент…
– Мистер Гейл.
– … почему ФБР этим занимается, у вас же есть более серьезные дела, а я…
– Мистер Гейл. – Я повторил это тихо и он замолчал. – Давайте не будем тратить время. Я скажу, что знаю, а вы послушаете. Потом поговорим.
Он сглотнул и кивнул.
– Вы младший партнер конторы «Холт энд Дэвис». Одиннадцать лет практикуете как юрист. – Я говорил тихо, без нажима. – Университет, который значится в реестре коллегии, не держит вас в списках выпускников юридической школы. Диплома у вас нет. Патент оформлен помимо правил. Вся ваша карьера построена на бумаге, которой не существует.
Он открыл рот и закрыл.
– Это неправда, – выговорил он наконец, но голос сорвался на середине.
– Это правда и у меня есть подтверждение из университета, в письменном виде. – Я выдержал паузу. – Дальше. Вы по уши в карточных долгах у заведения Сабатино. Вчера вас взяли в облаве и только я один знаю, что вашего имени нет в протоколе. Сложите две вещи вместе, карточный скандал и поддельный диплом, и вы теряете не партнерство. Вы теряете лицензию, а с подложными документами это уже статья. Вы садите в тюрьму.
Гейл привалился к бетонному столбу. Ноги его не держали хорошо, что не попросил разрешения сесть.
– Кто вам это сказал? – прошептал он. – Про университет. Кто?
– Неважно.
– Это Холт? Он вас подослал? – В голосе мелькнула злость, тут же захлебнувшаяся страхом. – Если это Холт меня проверяет, скажите ему, что я молчу, я всегда молчал, я…
Он осекся, поняв, что уже сказал лишнее. Точно так же, как он сказал лишнее Рурку про двенадцатый причал.
– Вот видите, – сказал я мягко. – Вы даже сейчас не умеете молчать. А те, кто над вами, умеют. Например, Холт умеет. Поэтому сидеть в конце концов будете вы, а не он. Так всегда и бывает со слабым звеном.
– Я не слабое звено, – сказал он, и это прозвучало жалко.
– Вы самое слабое звено во всей цепи, – сказал я. – И я единственный человек, который предлагает вам уцелеть, когда эту цепь начнут рвать на куски.
Он молчал, тяжело дыша.
– У меня есть связи, – выговорил он, пробуя сопротивляться из последних сил. – Вы не понимаете, с кем связались. Если со мной что-то случится, эти люди…
– Люди, о которых вы говорите, убили Дэна Рурка три недели назад, – перебил его я. – Журналиста, который был у вас в кабинете под видом клиента. Вы его помните. Он ничего им не сказал, но все равно вдруг выпрыгнул из окна на Западной Двенадцатой. Ваши связи, мистер Гейл, это не защита. Это очередь. И вы в ней далеко не последний.
Он невидяще смотрел на меня, и я видел, как в нем ломается то, на чем он держался.
– Что вы хотите, – глухо сказал он уже без вопросительной интонации.
Вот теперь можно предлагать то, ради чего я все это затеял.
– Мне не нужно разоблачение, – сказал я. – Зачем нам всем публичное разоблачение, тем более, что для вас оно смертельно. Мне нужно тихое сотрудничество. Вы рассказываете мне то, что знаете, про контору и Холта, про то, чем на самом деле занимается «Холт энд Дэвис». И продолжаете рассказывать дальше, время от времени, оставаясь на своем месте. Взамен я придерживаю обе истории, карты и диплом. А когда придет время арестов, я выведу вас из-под удара. Вы не пойдете под суд, а станете свидетелем.
– Меня убьют.
– Вас убьют в любом случае, если вы им станете не нужны или будете представлять хоть малейшую опасность, – сказал я. – Рурк это доказал. Единственный способ уцелеть это успеть стать нужным мне раньше, чем вы станете лишним им. Я ваш единственный запасной выход из этого дерьма, мистер Гейл. Других нет. Вы это прекрасно знаете.
Он долго молчал, стоя под темным навесом. Где-то далеко на новом шоссе прошла машина, свет фар мазнул по заколоченным окнам конторы и пропал.
– С чего начать? – спросил он наконец.
– С того, что знаете. Не выдумывайте, не скрывайте лишнее. Говорите все, что видели и слышали.
Сначала он говорил осторожно, проверяя, что мне уже известно. Называл общие и безопасные сведения, наблюдая за выражением моего лица.
Я не мешал. Просто стоял с каменным лицом, ничем не выдавая себя. Потом, поняв, что я и так знаю больше, чем он рассчитывал, начал говорить откровеннее.
Контора «Холт энд Дэвис», сказал он, только наполовину юридическая. Настоящая работа это обслуживание нескольких структур, которые контролирует Холт.
Регистрация подставных фирм, движение денег через них, оформление недвижимости и складов на имена, за которыми никого нет. «Тайдуотер Секьюрити» одна из таких фирм, он сам вел ее бумаги. Двенадцатый причал арендован через цепочку подставных лиц на транспортную компанию, но фактически там перевалка не только угля, но и других товаров, еще и запрещенных.
– Что за знак у вас был на бланке? – спросил я. – Круг, фигура с ножом, семь лучей.
Гейл вздрогнул.
– Вы и это знаете. – Он вытер лоб. – Я не знаю, что он означает. Правда не знаю. Он стоит на внутренних бумагах, не на всех, только на тех, что идут по особой линии, мимо обычного делопроизводства. Холт называет это… – он замялся, – он говорит «по реестру». «Проведи по реестру», «это в реестре». Я думал сначала, что это такой внутренний журнал. Потом понял, что нет. Что это что-то большее и мне туда лучше не соваться.
Реестр. Он произнес это слово, не понимая его смысла, так же, как Рурк срисовал знак, не зная, что срисовывает.
– Холт держит связь с кем-то наверху? – спросил я как можно ровнее. – В городе, в правительственных структурах? В высших эшелонах власти?
– Есть один человек, – сказал Гейл тихо. – Я его не видел ни разу, но Холт с ним говорит по телефону, и после этих разговоров всегда что-то меняется. Закрывают дело, отзывают проверку, кого-то переводят в другой отдел или департамент. Холт зовет его по имени редко. Раз при мне сказал седой. В другой раз назвал фамилию, я не расслышал точно, но начиналось на «Ф».
У меня похолодело под ложечкой, но я опять не показал эмоций.
– Что-нибудь еще про него знаете?
– Только то, что Холт его боится, – сказал Гейл. – А Холт мало кого боится.
Скорее всего, это Финч. Седой, в перчатках. Канал сверху, о котором писал Рурк. Гейл не назвал имени прямо, он его не знал точно, но подтвердил все, что я подозревал, не понимая, о чем идет речь.
Хотя, может, он имел ввиду фамилию Фелт?
Дальше я задал вопрос, ради которого, в сущности, все и затевалось.
– Мне нужно не общая информация, – сказал я. – Мне нужна одна конкретная вещь против Холта. Документ, счет, какой-то козырь, который можно взять в руки и положить на стол. То, что даст возможность его посадить.
Гейл долго молчал.
– Есть счета, – сказал он наконец, совсем тихо, будто сами стены заброшенной заправки могли услышать нас. – По складу у Анакостии, тому, что на Второй улице. Осенью через него прошла крупная сумма, я оформлял платеж как аренду и оборудование, но оборудования никакого не было, я видел накладные, они фальшивые. А деньги ушли дальше, на «Тайдуотер» и еще на две фирмы. Я вел проводку. Я знаю даты, суммы и на какие счета ушли деньги. И еще Холт заставил меня заверить эти бумаги как юриста. Своей подписью. Он всегда так делает, старается поставить чужую подпись под мутную бумажку, чтобы, если что, отвечал человек, подписавший ее.
