Текст книги "Криминалист 10 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Дакетт молча посмотрел на него.

– Куигли.

– Да, агент Дакетт?

– Откуда знаете такие выкладки?

– Я полевой артиллерист сорок четвертого-сорок пятого годов. Шестая армия, Филиппины. Расчет секторов наблюдения это стандартное упражнение для человека моей подготовки. – Куигли поправил очки. – После войны окончил школу по бухгалтерскому учету. Перешел в банк.

Дакетт хмыкнул. В первый раз за день, почти одобрительно.

– Артур, кому из ваших работников эта башня знакома лучше, чем вам?

Хейг подумал.

– Никому. Я тут хозяин с шестьдесят первого. Башня стоит с тридцать восьмого. Ее поставил прежний хозяин, дед нынешнего Бёрка, тогда эти участки были единым хозяйством, потом их разделили по наследству.

– Деду Бёрка, – повторил Дакетт. – А нынешнему Бёрку, значит, башня тоже знакома?

– Сайласу-то? – Хейг пожевал губу. – Сайлас тут пацаном бегал. Он лет на пятнадцать меня старше. В башню эту, между нами говоря, он еще мальчишкой лазил, пугать сестер. Пока старшая сестра не отбила ему желание туда забираться черенком от метлы. Это было история полвека назад, но в Озарке такие истории помнят дольше свежих.

– А сейчас он сюда не лазит?

– Сейчас он со мной не разговаривает уже шесть лет. С тех пор как я в Калифорнию за оборудованием съездил.

Дакетт кивнул. Снова не сказал ничего вслух, но я уже видел, что у него в голове укладывается линия расследования.

Глава 14
Баллоны с азотом

Я подошел к двери башни вплотную. Полудюймовый навесной замок «Йел» висел открытый, на петле, не сорванный и не перекушенный. Дужку просто аккуратно отвели в сторону и оставили как есть. Внутренняя щеколда тоже отведена.

– А это что за замок?

– Мой. Висит тут лет десять.

– Ключ только у вас?

– Да, только у меня, на связке. А она в ящике кухонного стола.

– И запасного нет?

Хейг помедлил.

– Запасного нет, – наконец ответил он. – Но… – Он помолчал. – Когда они делили участки по наследству, это ведь не моя семья, это Бёрков семейный надел, я тут купил землю уже потом, связку ключей от всех построек передали покупателю. От башни в том числе.

– Вы кому-нибудь давали ключи?

– Нет, никогда не давал. Я купил у Сайласа в шестьдесят первом через окружного нотариуса. Сайлас передал мне всю связку ключей. – Хейг замолчал и задумался. – Сайлас передал мне связку, там все ключи были помечены биркой, я сейчас вспомнил. И на бирке было написано что это дубликаты!

Дакетт посмотрел на него поверх плеча.

– Значит у Сайласа мог остаться второй ключ?

– Получается, что да. – Хейг мгновенно побагровел, мороз ему не помешал. – Я тогда не обратил внимания. Это ведь было так давно, мы тогда не враждовали. Башней я не пользовался, замок оставил просто чтобы шпана не лазила.

Дакетт молчал. Куигли тихо щелкнул шариковой ручкой и записал что-то в блокнот мелким аккуратным почерком.

Дверь в башню Дакетт открыл, потянув на себя железное кольцо. Двери на тугих петлях, скрипнули протяжно.

Изнутри пахнуло холодным сырым бетоном, мышиным пометом и слабым, едва уловимым металлическим запахом. Испарения от газа.

Внутри башня выглядела пустой. Бетонное кольцо стен, шершавое, все в потеках. Земляной пол посередине, по краям узкая бетонная отмостка.

Под потолком деревянное перекрытие на балках, частично провалившееся в дальнем углу. Стремянка из неоцинкованных стальных труб уходила в верхний люк.

На полу, в центре, виднелись следы. На бетонной отмостке у северной стены мы увидели пять или шесть длинных, тонких пятен, замерзших в виде тех же круглых ледяных дробин, но крупнее, размером с горошину.

В дальнем углу, между двумя балками опоры мы заметили отчетливый матовый круг диаметром в пятнадцать дюймов, выжженный холодом в бетоне. Контур четкий, поверхность бетона внутри круга белее окружающей, рассыпавшаяся в мелкую пыль на молекулярном уровне от мгновенного перепада температур.

– Он стоял тут, – ровно сказал Дакетт. – Большой Дьюар. Сосуд поставили на бетон, без подложки. Бетон расслоился по поверхности от соприкосновения.

– Стояли минут пять-десять, – добавил я. – За это время успели перелить.

– Во что?

– В баллоны. – Я повернулся к двери, к свету. – Или в свой контейнер. Куигли.

– Слушаю вас, агент.

– Как у вас в банке проходит этот «Эм-Вэ-И двенадцать» по описи?

– Конкретно по описи у нас только один экземпляр. Тот, который застрахован и приобретен мистером Хейгом. – Куигли подумал мгновение. – Но в самом штате Миссури таких сосудов в обороте порядка двадцати-двадцати пяти штук, по моим прикидкам, исходя из объема рынка искусственного осеменения. Они импортируются через одного дистрибьютора в Сент-Луисе.

– А баллоны простые, на жидкий азот?

– Баллоны технического азота это совершенно другой класс. Сорокалитровые транспортные, давление двадцать два бара, маркировка коричневой полосой. Заправляются на станциях технического газа. – Куигли поправил очки. – В округе Грин такая станция одна. «Спрингфилд Индастриал Гэзес», на Уэст-Кёрни. Они снабжают больницу, два хладокомбината, морги и одно мебельное производство, где азот идет на закалку петель.

– То есть один источник, – добавил Дакетт. – Тогда туда мы и поедем, после башни.

Я еще раз обошел матовый круг на бетоне, светя по сторонам. У северной стены, под пятнами замерзших капель, на отмостке лежал клочок бумаги, прижатый камушком. Я подцепил его пинцетом.

Обрывок газетной полосы, размером с почтовую марку, с краем рекламного объявления. Шрифт «Бодони», частично виден заголовок: «…кие шины. Ра…». Под ним мелкая телефонная цифра, оборванная: «УЭ 5-».

– Газетный обрывок, – сказал я. – Может, случайный. Может, из кармана. Посмотрим в офисе.

Положил в стеклянную трубочку, заткнул пробкой и подписал карандашом.

Дакетт стоял у двери, опершись плечом о косяк и смотрел на матовый круг.

– Сюда заходил человек, у которого есть второй ключ от этой двери и умение ходить по слепым зонам этой фермы. Один человек или два, не важно. Это не бродяги, школьники и не парни из города. Это был сосед, Сайлас Бёрк. И тот, кого он позвал с собой. – Дакетт оторвал плечо от косяка. – Завтра с утра поедем на станцию газа. Узнаем, кто за последнюю неделю покупал транспортные баллоны.

Хейг стоял за спиной Куигли и молчал. Лицо его перестало быть красным. Оно стало серым, серее снега за дверью башни.

– Сайлас, – сказал он наконец, едва слышно. – Шесть лет со мной не разговаривает. И не нашел способа лучше навредить мне.

Я закрыл за собой тяжелую дверь башни. Щеколду опустил, замок прицепил обратно на петлю и защелкнул.

Ключа у меня не было поэтому не запирал. Кассия ждала нас у крыльца лаборатории.

Хвост-обрубок быстро рубил воздух туда-сюда. Когда мы подошли, она пошла впереди, ровным шагом, к машинам.

За воротами «Понтиак Кателина» Куигли тихо выпустил облачко выхлопа на холостых.

Кассия запрыгнула в кабину, обнюхала пассажирское сиденье, развернулась дважды по солнцу и улеглась мордой к стеклу.

Дакетт высунулся из «Гэлакси».

– Поезжай вперед. Я заскочу в офис, оставлю слепок и возьму картотеку. Встретимся на Уэст-Кёрни у газовой станции минут через сорок.

– Договорились.

– И возьми у себя на столе нингидриновый порошок. Маленькая баночка с желтой крышкой, во втором ящике. Я ее в офисе оставил с прошлой недели.

– Хорошо.

Куигли в «Понтиаке» тоже опустил стекло.

– Я возвращаюсь в банк, – сказал он. – Запишу хронологию визита на ферму для отчета и буду на связи через коммутатор. По любым вопросам приобретения залоговых материалов прошу обращаться лично ко мне. – Поднял стекло и аккуратно тронулся первым по щебенке, не пробуксовывая на льду.

Я проводил его глазами. Тонкий аккуратный человек, ехавший на опрятной экономной машине по непригодной для нее дороге, не позволявший себе ни одного лишнего движения за рулем.

Поехал обратно в город.

В офисе пробыл четверть часа. Хоббс уехал по делам.

Из стола Дакетта я взял баночку с порошком «Нингидрин», маленькую, с желтой крышкой, надписью от руки на бумажном ярлычке: «Раствор 0,5% в ацетоне. Свежий, 9.01.74».

В шкафу нашел кисточку с верблюжьим волосом, мягкую, для проявки на бумаге. Положил все в фотосумку.

Бетти, не отрываясь от машинки, протянула мне термос с горячим кофе и плотный сэндвич с сыром и ветчиной, завернутый в вощеную бумагу.

– Поешьте по дороге. С утра на ногах.

– Спасибо, Бетти.

– И передайте Лерою, у него на столе телеграмма из Канзас-Сити по делу о краже скота. Я положила сверху.

– Хорошо.

«Спрингфилд Индастриал Гэзес» стояла на Уэст-Кёрни в полумиле за чертой города, на углу с Голден-авеню. Длинное приземистое здание из шлакоблока, выкрашенное в синий со светлой нижней полосой.

На крыше большой жестяной щит с надписью «КИСЛОРОД. АЦЕТИЛЕН. АЗОТ. АРГОН. УГЛЕКИСЛОТА. ГЕЛИЙ» и эмблемой «Пьюрити Гэзес» в верхнем углу, надо думать, головная компания.

Перед зданием асфальтированная площадка, на ней рядами стояли баллоны разных цветов на металлических поддонах. Серые с черной полосой кислородные, голубые это медицинская закись азота, коричневые с белой полосой – технический азот, желтые – ацетилен.

Каждый ряд накрыт навесом из гофрированной жести, чтобы летом не нагревались на солнце. По периметру площадка огорожена сеткой «Циклон» в шесть футов высотой с табличками «НЕ КУРИТЬ. ОГНЕОПАСНО. СЖАТЫЕ ГАЗЫ».

У ворот грузовая платформа на уровне кузова грузовика, с подкатной тележкой, на ней одиночный сорокалитровый баллон, прикрепленный цепью. Рядом погрузчик «Хайстер» желтого цвета, с пустым водительским сиденьем.

«Гэлакси» Дакетта уже стояла у бордюра у крыльца офиса. Сам Дакетт стоял рядом, докуривал «Винстон» в коротких затяжках, прислонившись бедром к крылу.

– Картотека?

– На переднем сиденье. Если понадобится.

– Пошли по баллонам.

В офисе станции пахло табачным дымом «Принц Альберт», нагретым линолеумом и слабо машинным маслом из-за двери, ведущей в склад. По правую руку стойка из ламината с откидной крышкой для прохода, по левую узкая комнатка с тремя пластмассовыми стульями и журнальным столиком, на котором лежали номера «Попьюлар Меканикс» за прошлый год.

За стойкой сидела женщина лет тридцати восьми, в розовой кофте поверх белой рубашки, с волосами, зачесанными в форму, входившую в моду года три назад. Под рукой пепельница «Бавария» с двумя ментоловыми окурками «Сэйлем», по белой полоске.

Перед ней лежал журнал учета в твердом коленкоровом переплете, открытый на сегодняшней странице и початая бутылка кока-колы из автомата.

– Чем могу служить, джентльмены?

– ФБР. – Дакетт раскрыл удостоверение. – Специальный агент Дакетт. Это агент Митчелл. Нам нужна информация по покупателям технического азота за последнюю неделю.

Женщина не удивилась. Подняла бровь, очень коротко и снова опустила. Закрыла журнал на пальце, отметила страницу.

– Линда Прайс. Старший кассир. – Подождала, пока Дакетт уберет удостоверение. – За какой период?

– С восемнадцатого числа по сегодня.

– Это целая неделя. – Линда придвинула к себе журнал. – Сейчас посмотрю. Только сразу скажу, я выхожу не каждый день, у меня сменщица Глория по средам и пятницам.

– Девятнадцатое пятница, двадцать первое воскресенье, у нас закрыто, двадцать второе понедельник. – Она быстро пролистала страницы назад. – Шестнадцать продаж технического азота за период. Из них баллонов на постоянных клиентов двенадцать. По мелочи на разовых клиентов четыре.

– Кто эти постоянные клиенты?

– Больница Святого Иоанна три заправки на лабораторию патанатомии. Сент-Джонс Реджионал, четыре на хирургию и реанимацию. Хладокомбинат «Шукерт» на Бентон-стрит, одна заправка для шоковой заморозки мяса. Морг при больнице округа, одна заправка. Мебельная фабрика «Озарк Вуд», тоже одна, на закалку шарниров. И ветеринарная клиника «Спрингфилд Энимал», доктор Маршалл, две заправки в неделю. – Линда подняла глаза. – Доктор Маршалл всегда берет два сорокалитровых, его клиника крупнейшая в районе по искусственному осеменению крупного рогатого скота.

Я заметил, как Дакетт чуть переменил позу у стойки. Не двинулся, но плечи у него чуть опустились.

– А разовые клиенты?

Линда перевернула страницу, провела пальцем по строкам.

– Двадцать второго января, понедельник утром. Три сорокалитровых баллона технического азота. Оплата наличными, восемьдесят четыре доллара шестьдесят центов с налогом. – Она ткнула пальцем в графу. – Расписался… сами посмотрите, какая подпись.

Развернула журнал к нам.

Журнал большой, на тяжелой бумаге, с типографской расчерченной таблицей. Строки заполнены аккуратно, дата, время, наименование товара, количество, оплата, фамилия покупателя и подпись.

В строке от двадцать второго января, в графе «фамилия покупателя», стояла надпись от руки, чернилами синими, не шариковой ручкой, а перьевой с заправкой: «Дж. Уилсон». В графе «подпись» росчерк, мелкий, с уверенным хвостом, заканчивающийся аккуратной петелькой и точкой.

Я полез в фотосумку, достал увеличительное стекло.

– Линда, – спросил Дакетт. – Этот «Дж. Уилсон», как он выглядел?

– Да ничего особенного. – Линда задумалась. – Мужчина средних лет, лет пятидесяти, может пятидесяти пяти. Среднего роста. В коричневой куртке, утепленной, с воротником из искусственного меха. Шапка теплая, с ушами завязанными наверху. Я лица особо не запомнила. – Она почесала висок. – Не из наших постоянных, точно. Я постоянных всех в лицо знаю. Этого видела в первый раз.

– Машина?

– Не помню. Я машины из-за стойки не вижу, окно у меня вот это, с матовым стеклом. – Кивнула на окошко за спиной, действительно матовое, с проволочной решеткой.

– Один пришел или с кем-то?

– Один заходил. На улице, может, и был помощник, я не видела. Три баллона по сто двадцать фунтов каждый, один человек на себе не укатит, должен быть погрузчик или второй мужик с тележкой.

– Платил наличными, говорите.

– Наличными. – Линда подвинула бутылку колы в сторону. – Девять десяток и сдача мелочью. У меня двадцатки в кассе с пометкой, я их сразу кладу в нижний ящик. Десятки шли обычные, с разных банков, не новые. Сдачу я ему дала пятнадцать сорок одним долларом, тремя четвертушками, пятнадцатью центами.

Дакетт кивнул.

Я наклонился к журналу с лупой. Линда подвинула к нам настольную лампу «Тензор», изогнула гибкую шею, направила свет под углом на страницу.

Подпись «Дж. Уилсон» под десятикратным увеличением распадалась на отдельные штрихи.

Перо «Эстерброк» или похожее, с двойным расщепом, заправленное синими чернилами «Уотермэн». Нажим неровный по принципу старой школы.

На вертикальных линиях сильнее, на горизонтальных слабее, что давало контраст и читаемость даже мелкими буквами. Наклон букв семьдесят пять градусов, ровный по всей строке без колебаний.

Соотношение высоты заглавной и строчной два к одному, классическая каллиграфическая пропорция, заученная не в школе, а на работе.

Точка в конце росчерка поставлена в той же чернильной массе, что и хвост, без отрыва, ровным касанием пера.

Я выпрямился.

– Дакетт, смотри сюда.

Он придвинулся ближе.

– Что такое?

– Это не Уилсон, подпись поддельная.

– Я тоже так думаю.

– Это человек, у которого профессиональная привычка заполнять бланки. Не школа, не общеобразовательное письмо. Это рабочий почерк, выработанный за десятилетия одного и того же занятия. Обрати внимание на нажим, он умеет работать с пером и не сбивается на шариковую манеру даже на полтора слова. Шариковая ручка отучает от такого за полгода, а этот человек по старой привычке пишет перышком, даже на чужом журнале.

– Перо у нас всегда лежит на стойке, – сказала Линда. – «Эстерброк» с фиолетовым колпачком. Хозяин любит, у нас так заведено для записей. Шариковую он не признает.

– Видишь? Этот человек, садясь подписаться, берет в кассе именно ту ручку, которой пишет всю жизнь у себя. Не поморщился. Не попросил у вас «Бика», как я понимаю. Сел и расписался, в одну попытку, без черновика.

– Доктор, – сказал Дакетт.

– Или ветеринар. – добавил я.

Линда подняла глаза от журнала, посмотрела на нас по очереди.

– Когда выходит Глория? – спросил я.

– Завтра. С восьми утра.

– Хорошо. Завтра я приеду поговорить с ней. Линда, нам нужно изъять страницу.

– Изъять? – Она моргнула.

– Только эту, с записью «Уилсона». Под расписку, для экспертизы. Мы вернем после оформления всех документов.

– Это надо хозяина спросить.

– А где же ваш хозяин?

– Дома, у него грипп. Я могу позвонить ему.

– Звоните.

Линда так и сделала. Хозяин судя по тому, что я слышал по трубке, человек пожилой и кашляющий, ответил после двух минут разговора и одного приступа кашля: «Бери расписку и пускай забирают страницу, мне не жалко».

Я аккуратно отстегнул страницу из переплета. Журнал у них клееный, но листы прошиты грубой нитью «крест-накрест», страница вырывалась чисто по линии шва.

Положил на чистую тряпицу из сумки, сверху лист тонкой кальки, чтобы не смазать. Линда выписала расписку, со штампом «Спрингфилд Индастриал Гэзес», в двух экземплярах, мы расписались.

Глава 15
Ветеринар

Мы переглянулись.

– И еще, – сказал Дакетт. – У вас осталась квитанция после той покупки?

– Корешок остался. Саму квитанцию забрпл покупатель.

– Корешок изымаем тоже.

Линда отстегнула корешок из квитанционной книжки и протянула на ладошке. Маленький кусочек бумаги, около двух с половиной дюймов в высоту и трех в ширину, с печатным шапкой станции, рукописными цифрами и подписью кассирши «Л. Прайс».

– А вот тут, – Линда показала пальцем в правый нижний угол корешка, – у него видимо рука испачкана была. Видите пятнышко?

Я наклонился.

В правом нижнем углу корешка стояло круглое маслянистое пятно диаметром около половины дюйма. Жирное, чуть розоватое от красителя бланка, с заметной выпуклой текстурой.

– Это что? – спросил Дакетт.

– Я не знаю. Покупатель брал корешок, прижал пальцем сюда, отдал мне и я положила в книжку. Я тогда подумала, вазелин какой или мазь. Может, у него руки сохнут от мороза, мажет.

Я достал из фотосумки баночку нингидрина, кисточку с верблюжьим волосом и кусочек коричневой плотной бумаги, на которой можно будет проявить. Линда чуть отошла, освобождая пространство на стойке.

– Не за стойкой, – попросил я. – Дайте чистый стол.

Линда подняла откидную крышку, провела нас в комнатку с пластиковыми стульями. На журнальном столике сдвинула «Попьюлар Меканикс» в сторону. Стол небольшой, но ровный, с пластиковой поверхностью «Формайка», легко вытирается.

Положил корешок жирным пятном кверху. Полил по нему, ровно и тонко, раствор нингидрина из баночки кисточкой, стараясь не задеть основной шрифт квитанции.

Под пятном бумага сразу пошла розоватым, потом сиренево-фиолетовым тоном, тем самым, по которому работают с папиллярными узорами уже сорок лет.

– Тепла надо, – заметил Дакетт. – Без подогрева полтора часа сидеть.

– Линда, у вас тут есть электрическая плитка?

– На кухне есть, в задней комнате. И настольная лампа «Жесткое горло».

– Давайте лампу.

Линда принесла настольную лампу «Тензор» с гибким горлом, длинным, как у журавля. Я выставил ее так, чтобы лампочка светила на корешок с расстояния четырех дюймов.

Нингидрин для проявки требует температуры около ста двадцати по Фаренгейту в течение нескольких минут или нагрева утюгом через тряпку, старая дактилоскопическая мудрость, которой я научился еще в академии.

Через две минуты под лампой бумага около пятна стала сухой и теплой. Через четыре минуты в фиолетовом фоне начали проступать линии. Сначала смутно, потом четче.

К концу шестой минуты на корешке вышел полный отпечаток.

Большой палец правой руки. По расположению пятна и форме самого отпечатка именно правой, прижатой подушечкой, не боком, не дугой.

С характерным узором «петля с одним дельтой» по классификации Гальтона-Генри, с одиннадцатью отчетливо различимыми гребневыми линиями, центром петли смещенным чуть к локтевой стороне и едва заметным шрамом в виде белой полосы поперек двух гребней, шириной около полумиллиметра.

– Шрам, – сказал я. – Поперек узора. Это след старого пореза, заживший неровно. По этому шраму отпечаток узнаваем мгновенно, если совпадет.

Дакетт нагнулся к корешку.

– Покажи.

Я отдал лупу. Дакетт смотрел целую минуту.

– Шрам, – согласился он. – Старый. Чистая полоса без воспалительного валика, значит, заживший много лет назад. И поперек хороших, четких гребней, значит, кожа у этого человека на пальцах толстая, рабочая. Не канцелярская.

– Канцелярская подпись, но рабочие пальцы, – заметил я.

– Точно.

Я аккуратно поднял корешок пинцетом за угол, перенес на ровный лист черной бархатной бумаги, специально захваченной из офиса. На черном фоне фиолетовый отпечаток вышел контрастно.

Достал «Никон Ф», поставил макрообъектив пятьдесят пять миллиметров, выставил диафрагму на восемь, выдержку на четверть секунды. Камеру поставил на столик, оперев на стопку «Попьюлар Меканикс», для устойчивости. Сделал три кадра подряд, чуть сместив угол.

Линда смотрела с расстояния, не вмешиваясь, прислонившись плечом к косяку.

– Я могу узнать, чей это пальчик? – спросила она тихо, не выдавая любопытства, а просто как часть разговора.

– Узнаем сами, – ответил Дакетт. – Если получится, вам и хозяину сообщим в общих чертах. Без деталей расследования.

– Хорошо, – кивнула Линда.

Пока я снимал, Дакетт принес из «Гэлакси» картотеку. Картотека эта серый железный ящик размером с обувную коробку, с двумя замками «Корбин» по бокам, набитый карточками плотного картона по шесть на четыре дюйма.

На каждой карточке – десять отпечатков пальцев в стандартной форме «ФБР Эф-Ди двести сорок девять», имя, дата рождения, дата снятия отпечатков, причина внесения в картотеку (привод, лицензия на оружие, найм на ответственную работу, добровольная сдача в составе ассоциации).

Картотека эта местная, спрингфилдская. В Вашингтоне находится главный архив ФБР, с миллионами карточек на микрофильмах. Тут собственная подборка по округу Грин и соседним округам тоже, те, кто проходил через офис Спрингфилда за последние двенадцать лет.

– Что ищем? – спросил я.

– Сначала ветеринаров. – Дакетт начал перебирать карточки от буквы М. – В округе Грин лицензированных ветеринаров шестьдесят два человека. Из них с лицензиями на работу с искусственным осеменением около двадцати. Из них имеющих карточку отпечатков у нас человек двенадцать. Все они когда-то проходили проверку в составе одной из двух ассоциаций.

Я ставил «Никон» в чехол и слушал.

– Ассоциации?

– Ассоциация ветеринаров Миссури в шестьдесят шестом проводила добровольную дактилоскопию для членских билетов. Под предлогом учета на случай эпизоотий, для опознания пропавших и так далее. На самом деле губернатор тогда хотел иметь базу по тем, кто работает с расходными лекарствами, в основном с барбитуратами для усыпления животных. Из ветеринаров округа Грин в эту ассоциацию вошло сорок человек. Двенадцать сдали отпечатки и остались в нашей картотеке после того, как ассоциация прислала копии Бюро.

– Ясно.

Дакетт перебирал карточки от М к Н, потом обратно. Извлекал по три-четыре, клал на стол рядом с фотоснимком отпечатка с корешка квитанции.

Под лупой сличал по основным признакам, тип узора, дельта, гребневой счет, особые приметы.

Шесть карточек он отбросил быстро. Не таипетля, не тот узор. Завитки, дуги отпали по первичной классификации.

Из оставшихся шести петель сравнил гребневой счет от центра до дельты. Четыре отпали, не совпадали по числу гребней.

Из двух одна с шрамом не на том пальце, у левого мизинца.

Осталась одна карточка.

Дакетт держал ее в одной руке, фотоснимок с корешка в другой. Я подошел ближе.

Карточка серого картона, по верху отпечатана типографски: «ФЕДЕРАЛЬНОЕ БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ. Дактилоскопическая карта. Форма Эф-Ди двести сорок девять».

В графе «фамилия, имя, отчество»: «Маршалл, Эдгар Бенедикт». В графе «дата рождения»: «04.07.1918». В графе «адрес»: «Гленстоун-роуд, дом 442, Спрингфилд, штат Миссури».

В графе «род занятий»: «Ветеринарный врач. Доктор ветеринарной медицины. Колледж ветеринарной медицины Канзас-Сити, выпуск 1948». В графе «причина внесения в картотеку»: «Член Ветеринарной ассоциации штата Миссури. Дактилоскопия добровольная, согласно решению ассоциации от 12.03.1966».

В графе с отпечатком большого пальца правой руки узор «петля с одним дельтой», локтевая, гребневой счет от центра до дельты, одиннадцать гребней. Поперек двух центральных гребней белая полоска шрама шириной около полумиллиметра, расположенная под углом в семьдесят пять градусов к оси петли.

Дакетт молча положил карточку рядом с фотографией. Я взял лупу.

Совпадение по одиннадцати из одиннадцати гребневых линий. Шрам на месте, в том же положении, под тем же углом. Концевые точки на тех же расстояниях.

В дактилоскопии для уверенной идентификации хватает восьми точек. Тут все одиннадцать в одном квадратном сантиметре.

– Эдгар Маршалл, – сказал Дакетт. – Доктор ветеринарной медицины. Пятьдесят пять лет. Член Ветеринарной ассоциации Миссури с шестьдесят шестого. Знаешь, кого обслуживает?

– Скажи.

– Ранчо «Олд Озарк». Сайласа Берка. С шестидесятых годов и по сей день. – Дакетт перевернул карточку. На обороте от руки, чернилами, шла приписка спрингфилдского отделения: «Семейный ветеринар клана Берков. Лично обслуживает все поголовье ранчо „Олд Озарк“ по постоянному договору с тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года. Также обслуживает „Грин Вэлли“ (А. Хейг) по разовым вызовам».

– И Хейга тоже, – заметил я.

– И его тоже. Знает обе фермы. Знает Дьюары, знает крио-шкафы, знает, как переливают азот. И знает где у Хейга стоит большой Дьюар с Монархом. – Дакетт убрал карточку в портфельчик с прозрачной крышкой. – Завтра с утра поговорим с доктором Маршаллом. И с Сайласом.

Линда наблюдала за нами от двери комнатки. По выражению ее лица я понял, что она о многом догадалась из того, что мы вслух не сказали.

– Линда. – Я закрыл фотосумку. – Спасибо за помощь.

– Не за что, агент Митчелл. – Она тихо добавила, не поднимая глаз: – Доктор Маршалл хороший ветеринар. У моей сестры две лошади, он их лечит уже десять лет. Никогда не подводил.

– Я понял.

– Просто так… к слову.

– Спасибо, я это учту.

На улице к четырем часам совсем посерело. Дакетт стоял у «Гэлакси», доставая ключи из кармана пальто.

– Ехать к нему сейчас? – спросил я.

– Сегодня нет. – Дакетт смотрел на дорогу, на проезжающие мимо машины. – Сегодня поздно, он уже дома, в семейной обстановке, мы там дров наломаем. Завтра с утра, на свежую голову заглянем в его клинику, в рабочей обстановке. Там где у него на руках инструмент, журнал приемов, помощница за стойкой. Там он по привычке станет вести себя как доктор Маршалл, а не как нашкодивший подельник Берка. И сорвется быстрее.

– Логично.

– А пока, – Дакетт открыл дверцу «Гэлакси», – пока заедем на «Олд Озарк». По-соседски. Под предлогом ветеринарного объезда после кражи у Хейга, кто-то же мог зайти и к соседям, проверить замки на их хранилищах. Хейг с Берком не разговаривают, придется нам это сделать. Заодно посмотрим на Сайласа и на его племянника.

– На какого племянника?

– На того, который у Сайласа на ранчо с прошлого года живет и тащит все хозяйство на себе. Девятнадцать или двадцать лет, фамилия Чейни, мать Сайласу двоюродная сестра. Я о нем слышал краем уха, у Бетти в картотеке про него ничего нет. Но если ночью они таскали Дьюар весом семьдесят два фунта по сугробам, значит, у Сайласа был кто-то помоложе. – Дакетт сел за руль. – Заводи свою тачку. Я поеду впереди.

Я сел в «Скаут». Кассия посмотрела на меня вопросительно.

– Поедем к соседям, – сказал я ей.

Завел мотор. Дакетт уже выруливал на Уэст-Керни, светя габаритами в сторону восточного выезда из города.

Из синей двери станции на улицу вышла Линда с пачкой «Сэйлем» и зажигалкой «Зиппо» в руке. Закурила, прислонившись плечом к косяку.

Проводила взглядом «Гэлакси», потом «Скаут». На лице у нее не было ничего, кроме обычной усталости человека, отстоявшего за стойкой восемь часов.

Я тронулся следом.

Однако мы не поехали прямиком к фермеру. От «Спрингфилд Индастриал Гэзес» Дакетт не повел нас сразу к выезду из города. На светофоре с Голден-авеню он мигнул правым поворотником, я понял знак и принял правее.

Остановились у заправки «Sinclair» с зеленым динозавром на вывеске. Дакетт подошел к моему окну, не глуша мотор «Гэлакси».

– Мне надо позвонить. У них в офисе телефон-автомат. Минут десять.

– Кому?

– Окружному ветеринарному инспектору. Эймсу. Если ехать на «Олд Озарк» опрашивать соседей, надо ехать не только нам вдвоем с тобой. Берк подозрительный по натуре, он сразу почует, если двое федералов в галстуках приехали не чай пить. А с инспектором другое дело. Эймс к нему ездит раз в год по плану и раз в год по жалобам. Берк его терпит, потому что лицензия зависит от его подписи.

– А он согласится?

– А куда он денется? Я ему в прошлом году помог по одной истории со скотом, выезжали в Аркадэйл на лошадь с подозрением на сап. Должен.

Дакетт пошел в стеклянную будку у входа на заправку. Я остался в кабине и развернул сэндвич, который Бетти дала с утра.

Сыр с ветчиной на хлебе, обернутый в вощеную бумагу с мягкой складкой по верху. Откусил, не торопясь. Кассии отломил уголок с сыром.

Через окно я видел Дакетта в будке. Опустил две монеты, набрал короткий номер. Говорил недолго, не повышая голоса, кивая в трубку.

Потом записал что-то на манжете рубашки. Положил трубку, опустил еще монеты, набрал второй номер. Этот разговор шел минуты три, с паузами.

Вернулся к «Скауту» и открыл мою дверцу.

– Эймс выезжает из конторы окружной палаты сельского хозяйства через пятнадцать минут. Встречаемся на повороте на Берков проселок, в две мили от его ворот. Едем втроем, на трех машинах. Эймс на «Шевроле» казенном с эмблемой штата на дверце, мы за ним.

– И что мы скажем на ферме?

– Обычный плановый объезд после кражи у соседа. Эймс под этим предлогом смотрит, не подкинул ли кто заразного скота через изгородь, не пропали ли у Берка коровы и так далее. Стандартная процедура штата по эпизоотической безопасности, прописана в инструкции от шестьдесят девятого года. Берку не подкопаться. – Дакетт хмыкнул. – Эймсу я объяснил по телефону так, что ФБР сопровождает плановый объезд по особому распоряжению, в связи с расследованием кражи биоматериала у Хейга. Подробности на месте.

– Хорошо.

– Ах да. Второй звонок я делал Хоббсу, доложил ситуацию. Хоббс сказал: «Берка не трогай, племянника тоже. Эймсу дай работать, сам стой за его плечом. Самое главное найти улики, потом уже получим ордер.»

– Понял.

Дакетт коротко кивнул и вернулся к своей машине.

Мы поехали по Керни на восток, потом свернули по знаку «Дорога FF» на двухполосную с белой разделительной. Через три мили дорога перешла в гравийную, со снежной кашей по середке и наледью к обочинам. Кассия сидела прямо, мордой вперед.