Текст книги "Криминалист 10 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Трехэтажное здание из красного кирпича, с геологическим музеем на первом этаже, где за стеклом витрин лежали образцы пород с бумажными ярлычками. Кафедра геологии помещалась на третьем этаже.

Дверь в кабинет доктора Прайса осталась открытой. Говард Прайс, лет шестидесяти, лысый, в очках с толстыми стеклами, в твидовом пиджаке, перепачканном мелом на локтях и обшлагах, сидел за столом, заваленным так, что столешницы под бумагой не разглядеть.

Вдоль стен стояли стеллажи с кернами в картонных лотках, свернутые в трубки геологические карты, стопки «Бюллетеня Геологического общества Америки», пожелтевшие по краям.

Он поднял голову, оглядел меня и поправил галстук.

– Если вы из деканата насчет отчета, – сказал он, – то получите его только когда порода выдаст показания. Камень не торопится, и я вместе с ним.

– Я из ФБР. – Я показал удостоверение.

Прайс снял очки, протер их полой пиджака и надел обратно.

– Час от часу не легче. Чем геология заинтересовала федеральное правительство?

Я объяснил коротко про пещеру Маркизит, найденную замурованную нишу и скелет с армейским жетоном. Выложил на стол конверт со снимками и листок с описанием раствора и кладки.

Прайс молчал, разбирая фотографии одну за другой. Достал из ящика лупу на ручке и склонился над одним из снимков.

– Известняк здешний, миссисипский, – проговорил он, не поднимая головы. – Озаркское плато сплошь дырявое, как голландский сыр. Пещер тут больше, чем церквей, а это о чем-то да говорит в наших краях.

Он постучал ногтем по снимку, где на старой кладке темнела корка натека.

– Вот это нарастает. Вода сочится сквозь известняк, тащит на себе растворенный кальцит, капля повисает, испаряется и оставляет пленочку. Тоньше папиросной бумаги. Год за годом, слой на слой. Сталактит на потолке так и растет.

– С какой скоростью это происходит? – спросил я.

– В этой части Озарка очень медленно. Водосток скудный, известняк плотный. – Прайс отложил лупу. – Прикидочно одна двадцать пятая дюйма в год. Где-то больше, где-то меньше, зависит от того, как идет вода. На глаз я вам ничего не скажу. А если приеду с микрометром, замерю корку над краем закладки в нескольких точках, усредню, то скажу точный год. С точностью до двух-трех лет.

– Когда сможете это сделать?

– Завтра. – Он глянул в окно на серое небо. – Раньше, чем погода испортится совсем. Семь тридцать у входа в пещеру вас устроит?

– Отлично.

Я записал время в блокнот. Прайс встал, порылся в трубках карт у стены, вытащил одну и развернул угол.

– Маркизит, – сказал он. – Я картировал там ходы лет восемь назад, для дирекции пещеры. Каждый поворот облазил на четвереньках. – Он ткнул пальцем в дальний край. – Вот западный ход. Туристов туда не водят, там узко, местами потолок в четыре с половиной фута, ползти на брюхе. Я там знаю каждый изгиб. Если в пещере есть еще что-нибудь интересное вашему Бюро, оно, скорее всего, там.

Я записал и это.

– Странное у вас занятие, – сказал Прайс, сворачивая карту. – Сорок лет я рассказываю студентам, что камень помнит дольше людей. Никто не слушает, а приходит человек из ФБР и вдруг камню верят больше, чем живым свидетелям.

– Камень не врет.

– О-о это точно. – Прайс усмехнулся. – Запишите себе в блокнот. Я бы записал.

Я убрал блокнот и пошел к двери. На лестничной площадке задержался у окна, застегнуть пальто.

С третьего этажа парковка напротив видна целиком. У дальнего края, под кленами, стоял пикап «Шевроле С-10» темно-зеленого цвета, тот же самый, грязный по самые подножки, что встретился мне утром возле полиции.

Мотор работал, из выхлопной трубы курился дымок. За все время, пока я сидел у Прайса, пикап не сдвинулся ни на фут. Внизу хлопнула дверь, кто-то прошел через двор к стоянке. Пикап не тронулся.

Я запомнил номер и вышел из кабинета, попрощавшись с Прайсом.

Глава 3
Западный ход

Машин в отделении всего две на всех и обе с утра в разъездах. Хоббс на одной, Дакетт на другой. Лишней нет.

Эти дни я ездил по городу на такси, а до пещеры в первый раз меня и вовсе довез Дакетт. Дальше так не годилось.

Дело вело в холмы, на разбитые грунтовки, куда ни один таксист не сунется и за двойную плату. Запрос на казенную машину Бетти подала по моей просьбе, но ответа из управления ждать недели две, надо согласовать бюджет, там очередь и вообще сейчас зима. Двух недель у меня не нашлось.

Бетти подсказала как найти площадку подержанных машин на Гленстоун-авеню, у северного выезда. Площадка как площадка, ряды машин под нитками выцветших флажков, будка с электрообогревателем, продавец в дубленке поверх костюма.

Той зимой, после нефтяного эмбарго, прожорливые машины никому не нужны, все гонялись за экономичными малолитражками и переплачивали за них втридорога, а большие, с восьмицилиндровыми моторами, стояли по краю площадки и подешевели прямо на глазах.

Я взял трехлетний «Интернешнл Скаут» с полным приводом, восьмицилиндровый, кузов в разводах дорожной соли, на спидометре сто десять тысяч миль. Продавец сбросил цену без долгих уговоров, на полный привод с таким аппетитом охотников зимой не нашлось.

Бумаги оформили за полчаса, на заднее стекло продавец прилепил временный номер из картона, и к полудню «Скаут» перешел ко мне. Кассия обошла машину кругом, обнюхала колеса, запрыгнула на переднее сиденье и улеглась, вынеся положительный вердикт в пользу новой машины.

До пещеры Маркизит двадцать с лишним миль на юго-восток, через весь город и дальше в холмы. Днем дорога далась легче, чем накануне в темноте, а на последних четырех милях раскисшей грунтовки полный привод оправдал каждый доллар. Там, где «Гэлакси» Дакетта полз на брюхе, «Скаут» прошел ровно.

У входа меня встретил директор пещеры, мистер Уолтер Ферн, невысокий, в вязаном жилете и резиновых сапогах, с большой связкой ключей на поясе. Ключ от решетки на боковых ходах он выдал неохотно.

– Туристов сегодня нет, среди недели тихо, – сказал он. – Только вы там поосторожнее. Пещера это памятник природы.

– Понимаю, – сказал я. – Я ненадолго.

Перед входом я натянул старые рабочие брюки поверх костюмных и проверил снаряжение. Фонарь «Кел-Лайт» на пять батареек «D», моток нейлоновой веревки в тридцать футов, блокнот с карандашом в нагрудном кармане рубашки, «Никон» на ремне через плечо. Кассия пошла за мной.

Без туристов и подсветки на главном маршруте пещера стояла темная и тихая, только капало с потолка. Я прошел главный ход, свернул в западный, отомкнул решетку ключом Ферна и прикрыл ее за собой.

Западный ход уходил вниз под уклон градусов в двадцать. Пол мокрый, известняк скользкий.

Потолок местами опускался до четырех с половиной футов, и там приходилось идти согнувшись. Кассия дошла до развилки, где ход сужался и потолок падал совсем низко, села и дальше не пошла.

Я оставил ее на развилке. Она устроилась поудобнее и стала ждать.

Стены я обследовал методично. Светил «Кел-Лайтом» под острым углом к камню.

При косом свете каждый шов и неровность отбрасывают тень и делаются заметнее. Я медленно вел лучом, фут за футом, искал разницу в цвете и в фактуре раствора. Шаги считал про себя, чтобы потом перевести в ярды и записать.

Ярдах в ста десяти от развилки я нашел то, ради чего пришел. Участок стены шириной около четырех футов.

Раствор заметно светлее окружающего известняка, кальцитовой корки на нем нет вовсе. Старые стены вокруг затянуло серым натеком, а эта закладка стояла чистая и свежая, кальцит тут еще не успел нарасти.

Я постучал по кладке костяшками. Звук пошел глухой, гулкий, за стеной пустота.

Вскрывать я не стал. Навинтил вспышку и отснял стену «Никоном».

Общий план, край закладки, срез раствора в трещине. Карандаш из блокнота приложил для масштаба, линейку с собой не взял.

Каждый план снял по два кадра, с поправкой на пол-ступени. Вспышка в темноте дает осечку и хоть один кадр из двух выйдет отчетливым.

Расстояние от развилки отмерил шагами еще раз, в обратную сторону, для проверки, вышло те же сто десять ярдов с небольшим. Зарисовал в блокнот развилку, линию уклона и ориентиры по дороге, характерный выступ породы, лужу на повороте.

Обратно поднимался медленно. Кассия ждала на развилке там же, где я ее оставил.

Поднялась навстречу и пошла впереди, к выходу. Ферн запер за мной решетку и проводил до парковки.

Снаружи серый день, тусклое солнце висело над голыми холмами. Я убрал «Никон» и блокнот в машину.

В ста десяти ярдах под землей осталась свежая закладка с пустотой за ней, вскрывать ее предстояло по всем правилам, с ордером и понятыми. Кассия запрыгнула на переднее сиденье и заняла его целиком.

Я поехал в офис и остаток дня писал отчет и прикидывал как быть дальше. Вечером поужинал и лег пораньше.

К семи тридцати над холмами едва развиднелось. Туман лежал в низинах вдоль дороги к пещере, а на голых ветках над грунтовкой висела вчерашняя влага, замерзшая за ночь в тонкие иголки инея.

«Шевроле Импала» шестьдесят девятого года выкатился из тумана ровно в срок, выцветший до неопределенного цвета, в подтеках ржавчины над колесными арками, с заиндевелым лобовым стеклом, по нему дворник продавил мутный полукруг.

Прайс заглушил мотор, выбрался, потянулся, хрустнув спиной. В той же твидовой паре, что и в кабинете.

Поверх брезентовая полевая куртка с обтрепанными обшлагами, на ногах резиновые сапоги, на голове старая каска. К каске спереди привинчен карбидный фонарь, медный, потертый до блеска на ребрах.

С заднего сиденья он достал картонную коробку из-под виски «Олд Кроу», переложенную ветошью. Внутри, в гнездах из той же ветоши, лежали микрометр «Митутойо» в футляре, обтянутом потертым бархатом, десятикратная лупа на складной ножке, плоский стальной нож с самодельной деревянной рукоятью, штатив со стеклянными пробирками под образцы и ручной электрический фонарь на квадратной батарее.

Прежде чем войти, Прайс занялся фонарем на каске. Отвинтил нижнюю камеру, насыпал из жестянки серых катышей карбида кальция, плеснул воды из фляги в верхний бачок и завинтил.

Подождал, пока зашипит, и чиркнул кремневым колесиком у отражателя. Хлопнуло, занялось, ровный желтый язычок встал перед отражателем и потянуло чесночным духом ацетилена.

– Электрический фонарь в пещере хорош для разглядывания стен, – сказал Прайс, поправляя пламя винтиком подачи воды. – А ходить лучше с этим. Руки свободны и видно куда шире.

Ферн отпер навесной замок на стальной решетке, перегородившей устье бокового хода, отвел створку, она проскрипела на петлях, как несмазанная калитка. Прайс шагнул внутрь первым.

За решеткой кончался дощатый настил главного маршрута и начинался голый камень. Мокрый, в потеках, с натеками кальцита, наплывшими по стенам, как застывший воск.

Без туристов и без цветных лампочек в пещере слышно всего два звука, ровная капель в темноте и шипение карбидной горелки. Воздух около сорока градусов, неподвижный и сырой.

Дыхание вылетало изо рта паром и таяло в свете фонарей.

Шли вниз по уклону, пригибаясь там, где потолок опускался. Прайс ступал уверенно, нащупывая ногой сухие выступы известняка.

Он ни разу не поскользнулся, карту этой пещеры он чертил восемь лет назад и помнил дорогу лучше Ферна, тащившегося позади с большим электрическим фонарем.

У старой замуровки Прайс остановился. Кладку рабочие пробили несколько дней назад, груда выбитых известняковых блоков лежала рядом, в стене зиял неровный пролом, а за ним угадывалась пустая теперь ниша.

В пролом Прайс не полез. Его занимали края, торцы оставшейся кладки, кромки, по верху затянутые серой коркой натека.

Он опустился на колени прямо в сырую глину, поставил рядом коробку и ручной фонарь. Снял каску и отложил ее в сторону горелкой кверху, чтобы пламя не било в глаза.

Минуты три он просто смотрел. Брал ручной фонарь, светил вдоль кромки под самым острым углом, так что каждый бугорок натека отбрасывал длинную тень. Поворачивал луч то справа, то слева, выискивал, где корка толще, где тоньше.

Потом расчехлил микрометр. «Митутойо» лег в ладонь холодным куском никелированной стали.

Прайс продул губки, протер их сухой тряпицей, свел до нуля и проверил по риске. Выбрал на кромке точку, где натек ложился ровной площадкой, подвел нижнюю губку под основание корки, опустил верхнюю на гребень.

Крутил трещотку, пока та не щелкнула трижды вхолостую, равномерное усилие, ни больше ни меньше. Считал по барабану, шевеля губами, записывал карандашом на картонной стенке коробки.

Перешел ко второй точке, к третьей. Каждый раз заново обнулял, продувая и протирая губки.

Наконец сел на пятки и дал мне подойти.

– Я сделал три замера, – сказал он. – У пола, посередине, по верху кладки. Внизу натек самый толстый, семь шестнадцатых дюйма. По верху тоньше, десять тридцать вторых. Посередине три восьмых. В среднем около четырех десятых.

Он ткнул ножом вверх, в темноту.

– В кабинете я сказал вам приблизительно, одна двадцать пятая дюйма в год. Это по верху пещеры, у входа, где капель частая и вода щедрая.

А тут глубоко, капель редкая, вода идет по капле в минуту, не чаще. Кальцит при такой воде нарастает вдвое медленнее, одна тридцать пятая, местами одна сороковая дюйма за год. Считайте сами. Четыре десятых при одной тридцать пятой это четырнадцать лет. Семь шестнадцатых при одной сороковой без малого восемнадцать лет.

– Год назвать сможете? – спросил я.

– С точностью до пары лет. – Прайс ткнул ножом в нижнюю, толстую корку. – Самый старый натек внизу, где сырее. По нему высчитываем восемнадцать лет, край в край, от семьдесят третьего отнимите, выйдет пятьдесят пятый. По верхней, тонкой, корке четырнадцать лет, то есть пятьдесят девятый год. Сложите, поделите, накиньте на неровность капели, будет пятьдесят шестой – пятьдесят девятый года. Стену сложили тогда.

Я записал цифры в блокнот, столбиком, как он диктовал. Прайс не торопил, заодно соскоблил ножом щепоть натека в пробирку, заткнул ватой, надписал карандашом дату и место.

– Спасибо, а можно я покажу вам кое-что еще? – спросил я.

Свежую стену я нашел накануне в сотне с лишним ярдов вниз по ходу. Туда мы и двинулись.

Ход сужался, потолок оседал к четырем с половиной футам, потом ниже. Мы шли согнувшись, под конец на корточках. Карбидный фонарь Прайса бросал по стенам качающиеся тени, шипел и попахивал чесноком, ледяные капли с потолка падали за воротник.

Глина чавкала под сапогами. Кассия, увязавшаяся за нами от входа, дошла до первого узкого места, села в развилке и дальше не сунулась, смотрела вслед, склонив голову, пока не пропала за поворотом.

Свежая кладка открылась в свете фонарей светлым пятном на фоне остального камня. Четыре фута шириной, раствор серый, без единой крапины кальцита. Прайс присел на корточки, поднес каску с горелкой к самой стене, повел носом вдоль шва.

– Сыростью тянет и известью, – сказал он. – Свежей известью.

Надавил большим пальцем на раствор в трещине, поскреб ногтем, на ногте остался серый налет, в растворе появилась бороздка. Достал нож, царапнул глубже, отколол крошку и размял ее между пальцами.

– Цемент с речным песком, замешан на воде, – сказал он, растирая крошку. – Схватился, держит, но в глубине еще влажный, конечной твердости не набрал. Ноготь берет. Через год так уже не поцарапаешь. – Он отряхнул ладонь. – Кальцита нет вовсе. За год хоть налет, да осел бы, а тут гладко.

– Этой стене полгода от силы, – закончил он. – Может, и меньше. Поставили осенью, не раньше.

Он соскоблил образец и с этой стены, заткнул пробирку и надписал. Сложил инструмент в коробку из-под «Олд Кроу», прикрутил подачу воды на горелке и пламя село.

Я постучал по свежей кладке костяшками, как и накануне. Звук послышался все тот же, глухой, с пустотой за стеной.

Мы выбрались обратно к старой замуровке и свету. Кассия поднялась навстречу, отряхнулась и пошла впереди, к выходу, то и дело оглядываясь, не отстаем ли мы.

Телефонной линии к пещере не тянули, тут глушь. Ближайший аппарат стоял в лавке Доусона, у поворота с двести сорок восьмого шоссе, в шести милях назад по грунтовке и асфальту. Туда я и поехал на «Скауте», оставив Прайса собирать инструмент, а Ферна отпирать контору.

Лавка Доусона представляла собой бревенчатый сруб с жестяной вывеской «Филлипс 66», двумя колонками под навесом и печкой-буржуйкой внутри. У печки грелись двое стариков в комбинезонах.

Пахло керосином, кофе и мокрой шерстью. Телефон висел на стене у прилавка, черный настенный аппарат на общей линии. Доусон, хозяин, мотнул головой, мол, пользуйтесь.

Я снял трубку, дождался телефонистку и назвал номер отделения в Спрингфилде. Звонок межгородний, за двадцать с лишним миль. В трубке, пока соединяли, потрескивало и гудело.

Бетти ответила на втором гудке. Я продиктовал ей все, что сказал Прайс и сообщил, что нужен ордер на вскрытие и осмотр.

– Хоббс сейчас сядет за аффидевит, – сказала Бетти. – Судья Тиммонс с утра на месте, кабинет через коридор от нас. К полудню ордер подпишут. Прислать Дакетта с бумагой?

– Пришлите, – сказал я. – И позвоните в Галину, шерифу Коттеру. Пусть едет к пещере.

Доусон налил мне кофе из эмалированного кофейника на печке, густого, переваренного, в толстую щербатую кружку, не взяв денег. Старики у печки проводили меня взглядом до самой двери и еще смотрели в окно, как я пошел к «Скауту».

К пещере я вернулся через полчаса. Дальше мы ждали бумаги.

Прайс уезжать не стал, сел в «Импалу», завел мотор, пустил печку и читал геологический журнал, свернув его трубкой. Ферн не находил себе места.

Расхаживал перед входом, подняв воротник, курил «Кэмел». Прикурит сигарету, сделает три затяжки, бросит, разотрет каблуком и тут же тянет из пачки новую. К полудню у входа набралось с десяток окурков.

Кассия сидела на переднем сиденье «Скаута», уперев нос в стекло и следила за вороной, скакавшей по мерзлой парковке. Иногда тявкала на нее коротко, для порядка, и снова замирала.

Коттер приехал первым, на «Плимуте Фьюри», в том же пальто поверх формы. Вылез, оглядел машины, мой «Скаут», «Импалу» Прайса и хмыкнул.

– Полгорода съехалось, – сказал он. – Геолог, федерал и собака. На одну дырку в земле.

– Тебя тоже позвали, Хэл, – заметил я.

– Меня по должности положено. – Коттер сунул руки в карманы. – А вот зачем тут профессор с молотком, ума не приложу.

Дакетт подъехал к полудню, на «Гэлакси» и вылез с длинным конвертом.

– Ордер, – сказал он, отдавая мне конверт. – Судья прочел аффидевит и расписался. – Покосился на Коттера. – А тебе, Хэл, велел передать, что ты ему должен в покер с осени восемь долларов.

– Скажи, отдам с пенсии, – беззлобно буркнул Коттер.

Свежую кладку вскрывали в четыре руки я и Дакетт, при свете двух фонарей и карбидной горелки, отданной Прайсом. Раствор, как и сказал геолог, не дозрел.

Блоки выходили из гнезд почти без усилия, стоило поддеть их монтировкой по шву. Камни складывали в стороне, по порядку, как вынимали, чтобы при нужде сложить стену обратно.

Каждый блок я перед съемкой оставлял на месте, снимал стену в три приема целиком, ожидая пока появится полупролом, готовый пролом и только тогда разбирал дальше.

Когда пролом раскрылся во всю ширину, в свете фонарей открылась ниша, фута три в глубину, с ровным полом из утрамбованной глины. Сунуть туда руку я не дал никому.

Сперва фотографии. «Никон» со вспышкой, пленка «Три-Икс».

Общий план ниши, потом каждый предмет на месте, как лежал, с разных сторон, и отдельно карандаш с развернутым блокнотом, приложенные для масштаба. По два кадра на план, с поправкой на вспышку.

Только потом, в резиновых перчатках, я начал доставать по одному, под опись, каждый предмет под отдельный кадр и номерную бирку.

Двадцать два пакета. Полиэтилен в два слоя, горловины перетянуты медной проволокой, каждый пакет переложен промасленной оберточной бумагой и уложен в два ряда, плотно, как кирпичи.

Внутри белый кристаллический порошок, крупный, с блеском, как толченое стекло. Один я взвесил на пружинном безмене из аптечки, получилось два фунта с небольшим. Двадцать два пакета около сорока четырех фунтов.

Четыре банки «Болл», стеклянные, с цинковыми крышками, доверху набитые свернутыми в тугие трубки купюрами, перехваченными аптечной резинкой. В одной двадцатки и полусотни, в трех помельче, пятерки и десятки. Считать на месте я не стал, опечатал банки и надписал что нашел.

Последней достал оливковую прорезиненную армейскую сумку с клапаном на ремешках и навесным замком. Сбивать замок не пришлось, на связке ключей из ниши подошел второй.

Внутри такой же запасной замок, две связки ключей, моток медной проволоки и початый рулон оберточной бумаги. Все, чем запечатывают тайник, не оставляя следа.

Дакетт за все время не сказал ни слова. Стоял у пролома, заложив большие пальцы за ремень и смотрел, как я выкладываю пакеты в ряд на расстеленный брезент. Когда последний лег рядом с прочими, он наклонился, поднял один, взвесил на руке и положил обратно.

– Диллард, – сказал он негромко. – Больше некому. Амфетамин в этих холмах варят только они, а склад на старом маршруте их почерк.

Коттер стоял поодаль, у самого пролома. Краска сошла с его лица разом, рыхлые щеки посерели, на лбу, несмотря на холод, выступила испарина.

Он сглотнул, отвернулся к выходу и сказал, что глянет, не подъехал ли кто. Никто не подъезжал.

На брезенте под двумя фонарями лежали сорок четыре фунта порошка, четыре банки денег и оливковая сумка. С потолка капало на брезент, блоки и даже мне на тыльную сторону ладони, когда я тянулся за биркой.

Ровно, без остановки, как и капало тут все эти годы.