Текст книги "Криминалист 10 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7
Скол

Наутро после пещеры я повез чешуйку к доктору Эйзнеру, в окружную больницу Спрингфилда. Эйзнер вел судебную медицину по округу, но за годы навидался всякого вещественного материала и в металле разбирался не хуже, чем в костях.

Я застал его в подвальном кабинете при морге, за столом под яркой бестеневой лампой. Он вытряхнул осколок из пакета на лист белой бумаги, не касаясь пальцами, придвинул лампу и взял большую лупу в латунной оправе.

– Так, – сказал он, наклонившись. – Сталь. Ржавая насквозь, но не до трухи. – Он повернул осколок пинцетом и оглядел с обеих сторон. – Видите кромку? Вот эту, заостренную. Это не случайный обломок железа. Это часть лезвия. Инструмент с тонким плоским лезвием. Орудие каменщика, я бы сказал. Мастерок или отделочная лопатка. – Он поднял на меня глаза поверх лупы. – Где взяли?

– В шве замуровки. Вмят в раствор.

– Тогда понятно, отчего так сохранился. Раствор его запечатал, воздух не доходил. – Эйзнер снова склонился над осколком. – Скол был свежий, когда обломился. Кромка излома резкая, по ней и сводить будете, если найдете остальное. Линия разлома как подпись. Двух одинаковых не бывает.

– Это можно подтвердить лабораторно?

– У меня тут нечем. Микроскопа для металла нет, я по костям больше. – Он отложил лупу. – А вот в лаборатории Бюро в Канзас-Сити есть металлург и аппаратура. Я с ними работал по одному делу, знаю человека. Созвонюсь сегодня, отправлю с курьером, чтоб не валялось на почте неделю.

Он позвонил при мне, договорился, при мне же упаковал осколок. Вложил в ватную прокладку, в жесткую коробочку, опечатал и надписал номер дела и опись. Курьер забрал коробку в тот же день.

Заключение пришло телетайпом на следующий день. Бетти приняла ленту, разгладила и положила мне на стол.

Лаборатория Бюро в Канзас-Сити сообщала, что представленный фрагмент часть лезвия мастерка производства фирмы «Марштаун», модель выпускалась до тысяча девятьсот шестидесятого года, после снята с производства. Характер и глубина коррозии соответствуют пребыванию металла в условиях сырости и грунта на протяжении пятнадцати-восемнадцати лет.

Я перечитал ленту дважды, подколол ее в папку и к Дакетту. До сих пор я держал догадку при себе, но теперь у меня есть заключение металлурга, химия Эверетта и налоговые книги.

Я выложил ему все по порядку, все бумаги на стол, папку за папкой. Дакетт слушал молча, прихлебывая кофе из крышки термоса, потом отставил крышку.

– Значит, мастерок, – сказал он. – Кусочек железа размером в пол ногтя и от него тянется ниточка к Дилларду.

– К Дейтону, – сказал я. – Кладку на хозяйстве тогда вел он. Это указано в налоговых книгах, и Пикетт это подтвердил сказал.

– Дейтон. – Дакетт откинулся на стуле. – Старый черт. Я ж тебе про него говорил в первый день, помнишь? Он смотрел за порядком в клане в те годы. Вот и результаты. – Он покачал головой. – Двадцать лет их никто пальцем не трогал, а тут появился ты, федерал с собакой и лопаткой каменщика.

– Вернее, с обломком лопатки.

– Тем более. – Дакетт встал и снял с вешалки пальто. – Ладно. Нужен ордер на обыск. На ферму Дейтона конкретно, не на весь клан, а то судья не подпишет.

Ферма Дейтона стояла милях в восьми от Спрингфилда, к востоку, ближе к городу, чем усадьба Эрла, но так же на отшибе, у самого леса. Я составил аффидевит, изложил цепочку аргументов про заключение металлурга, происхождение раствора, налоговые записи о том, что Дейтон вел кладки, и прокурор с судьей дали ордер на обыск, с точным указанием искать инструмент.

Мы поехали втроем, я, Дакетт и двое помощников шерифа округа в роли понятых и для порядка. Дакетт сел за руль «Гэлакси», я устроился рядом, помощники двинулись следом на своей машине. Кассию я взял с собой, «Скаут» оставил у дома.

Ферма Дейтона оказалась меньше и беднее, чем у Эрла. Низкий дом под драночной крышей, некрашеный, серый от времени.

Двор, сарай, дровяник. Из трубы шел дым. Когда мы въехали во двор, Дейтон уже стоял на крыльце, будто ждал.

Семьдесят с лишним лет, высокий, костлявый, прямой не по годам. Лицо длинное, в глубоких бороздах, на левой щеке желвак.

Выцветшие глаза смотрели спокойно, без удивления или страха. Стеганая куртка, резиновые сапоги и кепка.

Я поднялся по ступеням, показал ему ордер.

– Дейтон Диллард? У нас ордер на обыск.

Он взял бумагу узловатыми пальцами, отвел подальше от глаз, читал долго, шевеля губами. Дочитал до подписи судьи, сложил ордер вдвое и вернул мне.

– Хорошо, тут все по закону, – сказал он. – Сами и ищите чего надо.

Больше он не сказал ничего. Не возразил, не спросил, в чем дело, никого не звал.

Отступил с крыльца в сторону, давая пройти и остался стоять, заложив руки за спину, глядя поверх нас на двор.

Дом мы осмотрели быстро, там две комнаты, кухня, все на виду, ничего лишнего. Главное в сарае.

Сарай старый, рубленый, темный, с земляным полом. Вдоль стен тянулись деревянные полки и гвозди, на них висело и лежало хозяйственное железо, накопленное за десятилетия.

Подковы связками, серпы, ржавые цепи, скобы, обломки кос, гаечные ключи и мотки проволоки. Все вперемешку, в пыли и паутине, не тронутое годами.

Дакетт пошел вдоль одной стены, я вдоль другой, помощники светили фонарями. Искали методично, снимая с гвоздей и осматривая каждый предмет с лезвием.

– Митчелл, – позвал Дакетт минут через десять. – Глянь-ка.

Он стоял у дальней полки. На гвозде, в общем ряду с серпами и скобами, висел мастерок.

Деревянная ручка потемнела от времени, металл покрылся ржавчиной. Кончик лезвия обломан, недоставало углового куска у заостренного края.

На самом металле, ближе к черенку, под ржавчиной проступали части выбитого клейма: «МАРШ…», дальше все съедено коррозией.

Никто его не прятал. Висел на гвозде, должно быть, пятнадцать лет, среди прочего железа, на самом виду. За ненадобностью повешен и забыт.

– Не трогай, – сказал я. – Сперва снимем.

Я достал «Никон» и навинтил вспышку. Отснял мастерок на гвозде как есть, не касаясь.

Общий план полки, потом крупно сам инструмент, обломанный кончик лезвия и клеймо. По два кадра на план.

Приложил карандаш к лезвию для масштаба, снял еще раз. Только после этого надел перчатки, снял мастерок с гвоздя, осмотрел обломанную кромку под фонарем, не разрушая ее и уложил инструмент в длинный бумажный пакет.

Надписал бирку и опечатал. Понятые расписались в протоколе изъятия.

Дейтон все это время стоял в дверях сарая, не входя. Смотрел, как я снимаю мастерок, фотографирую и укладываю в пакет.

Лицо не дрогнуло. Когда я закончил, он повернулся и пошел к дому, не сказав ни слова.

Назад в Спрингфилд мы везли уже два пакета. В одном чешуйка из ниши, уже вернувшаяся из Канзас-Сити с заключением. В другом мастерок с обломанным лезвием.

Отправлять их порознь и ждать заключения по телетайпу я на этот раз не стал. Сравнение излома работа тонкая, я хотел видеть ее сам, от начала до конца.

Чтобы потом в суде ответить на любой вопрос о том, как проводили исследование и не подменили ли что между изъятием и заключением. В тот же день я созвонился с лабораторией Бюро в Канзас-Сити, договорился с тем же металлургом, который осматривал первый осколок, упаковал оба пакета и поехал сам.

Двести с лишним миль на северо-запад по межштатной дороге, Кассию оставил у миссис Гарднер.

Лаборатория помещалась в федеральном здании в Канзас-Сити, на одном из верхних этажей. Эксперт-металлург, по фамилии Гаррисон, оказался человеком лет пятидесяти, в сером халате поверх рубашки с галстуком, с короткими седыми волосами.

Руки в мелких старых ожогах и порезах, как у человека, всю жизнь работавшего с металлом. Он принял у меня оба опечатанных пакета, проверил печати, сверил бирки с описью и расписался в приеме. Все по порядку.

– Цепь хранения соблюдена, – сказал он, разглядывая мои надписи на бирках. – Это хорошо. Половина дел разваливается не на этапе анализа, а из-за того, что вещдок где-то лежал без присмотра. – Он глянул на меня поверх очков. – Будете присутствовать?

– Я за тем и ехал.

– Тогда мойте руки и не дышите на образцы.

Работал он за длинным столом под яркими лампами, среди тисков, луп на штативах и каких-то приборов, название которых я не знал. Сперва вскрыл пакет с чешуйкой из ниши.

Вытряхнул ее на черную матовую пластину пинцетом с резиновыми губками, чтобы не поцарапать металл. Потом извлек мастерок и положил рядом.

– Начнем с очистки, – сказал он. – Ржавчину снимать нельзя, она сама расскажет про возраст и условия. Но рыхлый налет надо убрать, иначе не разгляжу линию излома.

Он взял мягкую кисть из щетины, деревянную палочку с заостренным концом и под лупой на штативе осторожно, крупинку за крупинкой, убрал присохший раствор и рыхлую ржавую труху с обломанной кромки мастерка и с краев чешуйки. Работал медленно, минут сорок, не касаясь самой плоскости излома ничем твердым.

Я стоял рядом и смотрел, как из-под налета проступают две свежие на вид кромки, два среза металла, резких и необкатанных.

– Вот, – сказал он, отстраняясь от лупы. – Теперь видно. Глядите сюда. – Он подвинул лупу мне.

Я наклонился. На конце мастерка кромка излома шла неровной зубчатой линией, тут были выступы, впадины и мелкие ступеньки. На чешуйке из ниши кромка такая же зубчатая.

– Сталь при изломе рвется не по прямой, – сказал Гаррисон. – Она идет по зернам металла и у каждого разлома выходит свой рисунок, как зубцы у ключа. Двух одинаковых не бывает. Если эти два куска одно целое, зубцы войдут друг в друга без зазора. Если нет, то не сойдутся, хоть тресни.

Он перенес оба образца под бинокулярный микроскоп, прибор с двумя окулярами и предметным столиком, дающий объемную картинку. Закрепил мастерок и чешуйку в маленьких зажимах на подвижных лапках, чтобы можно сводить их кромки под увеличением, не держа в пальцах.

Включил подсветку сбоку, под низким углом, чтобы каждый выступ излома отбрасывал тень.

– Боковой свет, – пояснил он, не отрываясь от окуляров. – В лоб ничего не разглядишь, рельеф плоский выходит. А под косым светом каждая ступенька видна.

Он медленно, винтами на лапках, подводил кромку чешуйки к кромке мастерка, поглядывая в окуляры, поворачивая то один образец, то другой на доли градуса. Потом замер.

– Так. Смотрите сами. Только окуляры не сбейте, я навел.

Я сел к микроскопу. В двух окулярах, объемно, под косым светом, лежали две стальные кромки, сведенные вплотную.

Зубцы одной входили во впадины другой. По всей длине излома, без единого разрыва. Линия шла непрерывно с одного куска на другой, как одна трещина, разорванная и снова сложенная воедино.

– Видите волокно? – Гаррисон говорил из-за плеча. – Темные полосы в металле, как слои. Это направление проката, как волокна в доске. На мастерке они идут под углом к черенку. На осколке продолжают тот же угол по наклонной. Если б осколок был от другого инструмента, волокна легли бы вразнобой. А тут видно продолжение.

Он сделал несколько снимков прямо через микроскоп, специальной камерой на стойке. Общий вид сведенных кромок, потом отдельные участки линии стыка и волокно металла на обоих кусках в одном поле зрения. Заложил новую пленку, переснял для дубля.

Затем проверил состав. Снял с обоих образцов микроскопическую пробу, провел химический анализ на приборе со шкалой и сверил результаты.

– Сталь одной марки, – сказал он, записывая в журнал. – Углеродистая инструментальная, состав сходится. И коррозия одного характера, пятнадцать-восемнадцать лет в сырости и грунте. Все одно к одному.

Заключение он составлял при мне, в тот же день, печатал на бланке лаборатории, сверяясь с журналом и снимками. Написал, что плоскость разлома фрагмента из ниши и плоскость обломанной кромки мастерка совмещаются по всей линии излома.

Рисунок зубцов разлома и направление волокон металла на обеих поверхностях продолжают друг друга без разрыва. Марка стали и характер коррозии совпадают. Фрагмент из ниши отделен именно от данного инструмента, иной источник исключен.

Подписал, поставил дату, приложил отпечатанные снимки с микроскопа. Копию обещал выслать почтой, оригинал отдал мне в руки под расписку.

Я прочитал заключение дважды, прямо в лаборатории, от первой строки до подписи. Потом сложил его со снимками в папку, поблагодарил Гаррисона, забрал образцы и поехал назад в Спрингфилд.

На другое утро я понес папку Хоббсу.

Он сидел за своим столом и разбирал бумаги. Я положил перед ним раскрытую папку и встал рядом.

Хоббс достал трубку, но пока не закурил, а отложил. Взял заключение, медленно прочитал, водя пальцем по строкам.

Поглядел снимки с микроскопа, на две сведенные кромки. Дочитал, отложил и посмотрел в окно на Сент-Луис-стрит. Молчал долго, минуту, может, две. За окном проехала машина.

– Значит, обломок из стены от его лопатки, – сказал он наконец. – Без сомнений.

– Эксперт пишет, что иной источник исключен.

Хоббс помолчал еще. Постучал черенком трубки по краю стола.

– Этого хватит для любого суда штата Миссури, – сказал он.

Я протянул руку за папкой, но Хоббс не отдал. Положил ладонь, прижал к столу и откинулся в кресле.

Достал трубку, на этот раз набил ее, утрамбовал большим пальцем и раскурил. Он не особо торопился.

– Сядь, Митчелл, – сказал он. – На минуту.

Я сел рядом.

– Хватит для суда, – повторил он. – Я это сказал и от этого не отступлюсь. Бумага железная, как ты и обещал. Старик клал ту стену, за которой остался живой человек. – Он затянулся и выпустил дым. – А теперь послушай другого старика, который тут двадцать лет, пока еще жив и при должности.

Он снова повернулся к окну, на Сент-Луис-стрит.

– Я навел про тебя справки. Когда тебя к нам спустили со спущенными штанами, я подумал, что человек провинился, прислали досиживать свой век. У нас тут такое не первый раз происходит. А потом позвонил кое-кому в Вашингтоне, кого знаю еще с шестидесятых. – Он повернулся ко мне. – И мне рассказали интересные вещи. Ты не из тех, кого ссылают далеко за глупость. Ты был восходящей звездой Бюро. За восемь месяцев сделал то, на что у других уходит вся жизнь.

Я молчал.

– Маньяк на двадцать пятом шоссе, – сказал Хоббс. – Душитель женщин по Восточному побережью. Семь трупов, никаких подозреваемых и никто не мог его найти. А ты пришел и взял его. Потом история в Майами, мне не все рассказали, но прозвучало слово «картель». Остальное я читал в газетах. Ты вскрыл один из крупнейших каналов, по которым в страну шел их товар. Тонны героина под рыбой. – Он постучал черенком трубки по столу. – И еще про Персидскую звезду по линии Госдепартамента, про это мне подробности не рассказали, а просто хмыкнули в трубку. Все верно?

– Что-то в этом роде, – ответил я.

– Ну конечно, – сказал он без насмешки. – Скромный какой. – Он помолчал. – Я к чему все это. Человек ты не случайный. Голова у тебя работает и делаешь ты все чисто, я за тобой наблюдаю все это время. Поэтому я и говорю сейчас с тобой, а не пишу рапорт наверх с просьбой тебя придержать.

Он наклонился вперед, положив локти на стол.

– Там, в Вашингтоне и Майами, у тебя были маньяки и картели. Залетные чужаки. Если ты берешь их, тебе все говорят спасибо. – Хоббс ткнул трубкой в окно. – А тут не то, другое. Дейтону Дилларду семьдесят с лишним лет, он крестил половину округа, шериф Коттер ему кум, судья Уоррен держал над купелью его внучатого племянника. Взять его не значит поймать злодея. Ты тронешь старика, которого тут знают еще с войны. И неважно, что он сделал в пятьдесят восьмом. Важно, как это воспримут местные. Понимаешь разницу?

– Понимаю, – ответил я.

– Я двадцать лет тут и тоже понимаю эту разницу, – сказал Хоббс. – И все это время никого не трогал. Не потому, что трус, а потому, что видел, чем кончается. Я тебе уже говорил про трех агентов. – Он пыхнул трубкой. – С маньяком на шоссе так не бывает. У него нет кума-шерифа и адвоката Мерфи, который завтра позвонит в Вашингтон и спросит, почему это федерал в Спрингфилде вяжет стариков по делу пятнадцатилетней давности, не имея ни единого живого свидетеля, который может дать показания.

– Свидетель не нужен, – сказал я. – У нас есть мастерок.

– Да, точно, – кивнул Хоббс. – Мастерок хорош. Но он не встанет на трибуну и не скажет присяжным, что Дейтон Диллард святой человек, каких поискать. А половина округа скажет. – Он снова помолчал. – Я не отговариваю тебя, Митчелл. Слышишь? Я хочу, чтобы ты подумал дважды, прежде чем надеть наручники на этого старика. Не потому, что он их не заслужил, а потому, что после этого назад дороги не будет. Ни тебе, ни мне, ни тому, кто окажется рядом.

Он откинулся обратно, снял ладонь с папки и подвинул ее ко мне через стол.

– В Вашингтоне ты был звездой и тебя все равно сослали к нам, – сказал он. – Тут звездой не станешь. Тут можно только нажить врагов на всю округу. Подумай, надо ли тебе это.

Я взял папку. Думал недолго, потому что размышлял об этом уже не первый день.

– Рой Бэйнс скреб стену ногтями, – сказал я. – Когда умирал в пещере восемнадцать лет назад. Его дело закрыли подложив отметку о том что он пропал, а из реестра арестов вырезали два месяца. Если я подумаю дважды и не трону Дейтона, вскоре мы обнаружим еще один труп человека, похороненного дважды. Стена так и останется стеной. А я знаю, что за ней много трупов.

Хоббс долго смотрел на меня. Потом кивнул.

– Знал, что ты так скажешь, – сказал он. – Поэтому и хотел говорить с тобой, а не приказывать. – Он положил трубку на пепельницу. – Ладно, дело твое. Я тебя предупредил, все честно. Дальше под твою ответственность, Митчелл. Если возьмешь его сделай это чисто, по всем правилам, чтоб ни одной зацепки для адвоката не было. И знай, если поднимется буря, я тебя не сдам. Но и прикрыть тебя не смогу. Я просто старик, как и Дейтон, только по другую сторону стола.

– Понял, – сказал я. – Спасибо, Рэй.

– Не благодари, – сказал он. – Пока не за что. – И снова повернулся к окну. – Делай как знаешь. Только постарайся сделать так, чтобы я потом не объяснял в Вашингтоне, отчего у нас в тихом Спрингфилде вдруг стало так громко.

Я забрал папку и отошел за свой стол. Больше мы не обменялись ни одним словом.

Глава 8
Паника

Наутро я вызвал Дейтона на разговор. Так и передал через адвоката клана, Клинта Мерфи.

Он держал контору в центре Спрингфилда, говорил без акцента и носил костюм. Мерфи перезвонил, уточнил, что речь идет не об аресте, я подтвердил это и они прибыли в офис на Сент-Луис-стрит.

Пришли они вдвоем, минута в минуту. Мерфи впереди, гладкий, в темном костюме, с кожаным портфелем, лет сорока.

Дейтон шел следом, в той же стеганой куртке, кепку держал в руке. Сел на стул у моего стола прямо, не горбясь, поставив узловатые ладони на колени.

Мерфи устроился рядом, расстегнул портфель, достал блокнот и отвинтил колпачок ручки.

– Итак, агент Митчелл, – сказал Мерфи. – Вы хотели поговорить. Мой клиент пришел. Из вежливости. – Он сладко улыбнулся. – Хотя, признаюсь, я не вполне понимаю, о чем нам говорить. Семья уже объяснила про охотничье снаряжение в пещере. Все это, по-моему, недоразумение, которое вы раздуваете на пустом месте.

– Может быть, – сказал я. – Если это недоразумение мы закончим быстро.

Я выложил на стол три бумаги, одну за другой.

Сначала фотография мастерка с фермы Дейтона. Деревянная ручка, ржавый металл, обломанный кончик, клеймо «МАРШ…».

– Это найдено в вашем сарае, мистер Диллард. Изъято по ордеру. Он спокойно висел на гвозде.

Затем фотография чешуйки из ниши, крупным планом.

– Это снято в пещере Маркизит. В шве замуровки. Той самой, за которой пятнадцать лет лежал Рой Бэйнс. Обломок лезвия. Вмят в раствор.

И наконец заключение металлурга.

– А это лаборатория Бюро в Канзас-Сити. Сравнивали излом обломка из стены и обломанную кромку вашего мастерка. – Я положил палец на строку. – Совпадают по всей линии. Обломок из ниши отколот от этого инструмента. Иной источник исключен.

Дейтон смотрел на бумаги, не притрагиваясь ни к одной из них. Лицо неподвижное, только желвак ходил ходуном на щеке.

Мерфи подвинул к себе заключение, стал читать. Улыбка с лица не сошла, но руки у него на секунду замерли, ручка повисла над блокнотом и не двинулась.

Дочитал, положил ленту обратно на стол и аккуратно выровнял край.

– Любопытная бумага, – сказал он и в его голосе чуть убавилось сладкости. – Но металл есть металл. Мало ли где сломалась лопатка. Инструмент старый, мог пойти по рукам, его могли одолжить, потерять, найти…

– Могли, – сказал я. – Это вы расскажете в суде. Про то, как другой человек одолжил лопатку мистера Дилларда, спустился в западный ход Маркизита и замуровал ею Роя Бэйнса. Заодно объясните, отчего раствор замешан на песке с переката под Галеной, в двух милях от диллардовских земель, где подряд на бетонные работы в те годы вел лично мистер Дейтон Диллард. Это отражено в налоговых книгах округа.

Мерфи молчал.

– Это ваш инструмент, – сказал я обращаясь к Дейтону. – Это его обломок. Он сломался пятнадцать лет назад.

Дейтон не ответил сразу. Сидел прямо, держа руки на коленях, смотрел не на меня и не на Мерфи, а в окно, за которым виднелась зимняя улица.

Прошла долгая минута. Часы на стене у Бетти отстукивали время. Потом он шевельнулся, медленно повернул голову и заговорил, тихо, сипло, словно обращаясь не к нам, а как бы в сторону:

– Мне нужен адвокат. Для себя, а не для семьи.

Мерфи быстро повернулся к нему. Впервые за все утро гладкое лицо его дрогнуло.

– Дейтон, – сказал он негромко. – Я представляю…

– Ты представляешь семью, – сказал старик, не глядя на него. – А мне теперь нужен свой адвокат.

В кабинете стало тихо. Мерфи смотрел на Дейтона, и видно было, что он лихорадочно пытается понять в уме, что это значит и как далеко зайдет.

Я встал и обошел стол.

– Дейтон Диллард, вы арестованы по подозрению в убийстве Роя Бэйнса. – Я достал карточку с текстом и зачитал ему права, от первой строки до последней, медленно, чтобы все слышали и чтобы все легло в протокол. – Вы понимаете свои права в том виде, в каком я их зачитал?

– Понимаю, – сказал Дейтон.

Я защелкнул наручники на его запястьях. Старик не сопротивлялся, сам подал руки.

Мерфи сидел за столом, не вставая, с раскрытым блокнотом, в котором так и не появилось ни строчки.

Чтобы оформить задержание я повел Дейтона в общую комнату офиса. Мерфи поднялся из-за стола следом, с портфелем и пустым блокнотом и вышел за нами.

В общей комнате стало тихо, как не бывало ни разу с моего приезда.

Хоббс стоял у окна, спиной к двери, и смотрел на улицу. Когда я ввел Дейтона, он не обернулся.

Дакетт сидел за своим столом прямо, не горбясь, сложив руки перед собой и смотрел в стену напротив. Кофе он не налил, термос стоял закрытый.

Бетти заправила лист в машинку и приготовилась печатать протокол задержания. Кассия дремала в углу возле вешалки с пальто, положив морду на лапы.

Я усадил Дейтона на стул у своего стола и стал готовить бумаги. Мерфи подошел ближе, остановился у края стола, поставил портфель на пол.

– Агент Митчелл, – сказал он. Голос ровный, гладкий, без той заминки, что мелькнула в кабинете. – На пару слов, пока вы не закопались по уши в бланки.

– Слушаю.

– Я хочу понять процедуру. – Он говорил негромко, по-деловому. – Куда вы помещаете мистера Дилларда? Под чью юрисдикцию? Когда будет предъявление обвинения?

– Отдельный изолятор Спрингфилда, – сказал я. – Федеральная юрисдикция. Предъявление в установленный срок.

– Федеральный, – повторил Мерфи. Брови у него не дрогнули, но он чуть помолчал. – Не окружной.

– Зачем окружной, надо оказать честь и почтение.

– Любопытный выбор. – Он широко улыбнулся. – Окружная тюрьма ближе и там, знаете ли, теплее принимают пожилых людей.

– В окружной тюрьме шериф Коттер играет с младшим Диллардом в покер по четвергам, – ответил я. – Так что я предпочту, чтобы мистер Диллард ночевал там, где с ним никто не будет играть в покер.

Мерфи посмотрел на меня внимательнее.

– Вы давно у нас, агент?

– Третью неделю.

– Совсем немного. – Он кивнул, будто это все объясняло. – За три недели вы успели нажить себе хлопот на годы вперед. Это, по-своему, определенный талант. – Он наклонился чуть ближе, голос остался спокойным и тихим. – Я говорю вам не как противник, а как юрист, который тут практикует двадцать лет. Дело пятнадцатилетней давности, ни одного живого свидетеля, готового выступить на суде и старик, которого знает весь округ. Вы строите все обвинение на кусочке железа. Я бы на вашем месте подумал, во что это выльется. И для дела и для вас.

– Я уже подумал, – сказал я. – Поэтому он сидит в наручниках.

Мерфи выпрямился. Улыбка осталась, но из нее ушло то немногое тепло, что было.

– Что ж. – Он поднял портфель. – Тогда я сделаю то, что положено адвокату. Сообщу семье и займусь защитой обвиняемого. – Он застегнул пуговицу пиджака. – Всего доброго, агент Митчелл. Мы с вами еще поговорим.

Он повернулся к Дейтону.

– Я прошу вас молчать. Ни слова без меня. Я все улажу.

Дейтон не ответил, он смотрел в пол.

Мерфи вышел. Я слышал его шаги по коридору, ровные и неторопливые. Вдали хлопнула входная дверь.

Я заполнял бланки. Карточка задержания, опись изъятого, время ареста, основание.

Заполнял медленно, проверяя каждую строку, потому что знал, все потом будут потом проверять под лупой. Дейтон сидел молча, держа руки в наручниках на коленях.

Бетти печатала протокол, машинка стучала ровно, но быстрее обычного, частой дробью, без той размеренности, с какой она печатала всегда. Хоббс стоял у окна, неподвижно, с потухшей трубкой в руке. Дакетт смотрел перед собой.

Прошло около часа. Я успел закончить бумаги, вызвать федеральный конвой и дважды перечитать протокол. Тут начались звонки.

Первый раздался, когда я подписывал опись. Бетти сняла трубку.

– Федеральное бюро расследований, районный офис. – Она помолчала. – Алло. – Снова молчание. Она посмотрела на трубку. – Положили.

Она опустила трубку на рычаг и вернулась к машинке. Никто ничего не сказал. Уже прошел час, значит Мерфи доехал до своих, и Диллардам стало об этом известно.

Через несколько минут телефон зазвонил снова. Бетти сняла и послушала что скажут.

– Это вас, – сказала она мне, прикрыв трубку ладонью. – Шериф Коттер.

Я взял трубку.

– Митчелл у телефона.

– Это Хэл Коттер. – я узнал сухой и медленный голос. – До меня дошло, у вас там Дейтон Диллард. В наручниках.

– Совершенно верно.

– Я так понимаю, это недоразумение. – Коттер выговаривал слова осторожно, будто щупал почву. – Дейтон человек в годах, очень уважаемый. У нас в округе его всякий знает. Я думаю, тут вышла путаница, лучше бы все обсудить по-человечески, прежде чем пускать бумаги в ход.

– Никакой путаницы, шериф, – сказал я. – Основание есть, бумаги уже написаны.

Коттер помолчал.

– Это ваше право, – сказал он наконец, еще суше. – Я только говорю, что в наших краях такие дела так не делаются.

– В ваших краях восемнадцать лет назад замуровали человека живьем, – сказал я. – Так что про то, как тут делаются дела, я уже немного знаю.

Он помолчал, потом в трубке раздались короткие гудки. Коттер положил первым.

Третий звонок раздался минут через десять. Бетти снова сняла трубку и послушала что там говорят.

– Снова Клинт Мерфи, – сказала она мне.

Я взял трубку.

– Митчелл.

– Агент Митчелл, это опять Мерфи. – Голос ровный, вежливый, будто и не было нашего разговора у стола. – Я уже как адвокат семьи. Хочу официально зафиксировать, с этой минуты мой клиент дает показания только в моем присутствии. И прошу подтвердить срок предъявления обвинения.

– Записано, – сказал я. – Как только срок будет известен, вас уведомят.

– Благодарю. – Небольшое молчание. – До скорого, агент.

Он положил трубку. Я записал в протокол время и содержание всех трех звонков, как положено.

Четвертый раз телефон зазвонил, когда конвой уже был в пути. Бетти потянулась к трубке, но Хоббс отошел от окна и снял ее сам, со стола Бетти.

– Хоббс, – сказал он и послушал трубку. – Да. – Послушал еще и сказал всего два слова: – Да, все так, мы его арестовали.

Положил трубку. Постоял, держа руку на рычаге, потом повернулся ко мне. Лицо у него было такое же усталое, как в первый день нашей встречи, ни тени улыбки.

– Рой Харлоу, – сказал он. – Просто интересовался.

Больше он ничего не прибавил, вернулся к окну и снова стал смотреть на улицу.

Вскоре приехали маршалы, двое в одной машине, двое в другой. Я передал им Дейтона по описи, с бумагами и под расписку.

На федеральном изоляторе я настоял с самого начала и теперь повторил вслух, для протокола. Дейтона помещают в федеральный изолятор Спрингфилда, вне юрисдикции окружного шерифа.

Старик медленно поднялся со стула, держа руки в наручниках перед собой. У двери остановился, повернул голову и посмотрел на Хоббса у окна.

Хоббс не обернулся. Дейтон ничего не сказал. Маршалы вывели его в коридор.

Шаги пошли по каменной лестнице вниз и стихли. Во дворе хлопнули дверцы, заработали моторы и обе машины отъехали от здания федерального суда.

В комнате наступила тишина. Бетти перестала печатать. Дакетт сидел все так же прямо, глядя перед собой. Хоббс стоял у окна.

Кассия в углу подняла голову, посмотрела на опустевший стул у моего стола, потом на меня, и снова опустила морду на лапы. Я сел, придвинул папку и стал перечитывать протокол с начала, строку за строкой, потому что знал, что завтра Мерфи будет читать его так же.

Вечером, отработав день на бумагах по делу Дейтона, я заехал поужинать в придорожное кафе. Дакетт уехал домой еще засветло, Хоббс тоже ушел. Кассию я оставил в машине, приспустив окно.

Закусочная стояла вдоль шоссе на выезде из города, длинное приземистое строение с неоновой вывеской над дверью. Внутри деревянная стойка во всю стену, несколько кабинок вдоль окон, джукбокс в дальнем углу.

Пахло жареным луком, кофе и табачным дымом. Я бывал тут не раз после приезда, ужинал, когда не хотелось к миссис Гарднер к общему столу и меня тут знали в лицо.

Бармен, грузный человек лет пятидесяти в фартуке, по имени Эл, прежде здоровался первым и перекидывался со мной парой слов про погоду или про дорогу.

В зале шел обычный вечерний гул, разговоры по кабинкам, звон посуды, у джукбокса кто-то выбирал пластинку, гудели голоса. Фермеры в комбинезонах, двое водителей грузовиков у стойки, пара завсегдатаев из автомастерских с черными от работы руками.

Я сделал несколько шагов к стойке, и разговор стал гаснуть.

Не разом, а волной. Сперва замолчал ближний столик, двое сидящих там подняли глаза, увидели меня и опустили их в тарелки. Потом смолкла кабинка за ними.

Потом дальше, и через несколько секунд стих весь зал. Не было ни переглядываний, шепота, демонстративных взглядов. Просто из звуковой картины убрали один слой голоса.