Текст книги "Криминалист 10 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

За окном скрипнула ветка на ветру, шаркнула по стеклу. Кассия у моих ног вскинула морду к окну и застыла, вслушиваясь в темноту двора.

Я стоял в теплой прихожей, пропахшей выпечкой и вязальной шерстью, смотрел на встревоженную пожилую женщину, двенадцать лет сдававшую комнаты агентам бюро без единой беды и понимал, что оставаться под этой крышей еще на одну ночь значит привести беду прямо к ее порогу.

Тот, кто звонил днем, спрашивал не для того чтобы поздравить меня с днем рождения.

– Миссис Гарднер, – сказал я как можно спокойнее. – Мне нужно собрать вещи.

В тот же вечер я уехал несмотря на настойчивые просьбы хозяйки остаться. И первым делом заехал в другое место.

Оружейный магазин Дорси стоял на южной окраине Спрингфилда, у самого края города, где кончались жилые кварталы и начинались поля. Приземистое кирпичное строение с жестяной вывеской «Оружие и рыболовные снасти Дорси» и решетками на окнах.

Я подъехал туда, оставив Кассию в машине. Над дверью звякнул колокольчик.

Вдоль дальней стены тянулась стойка с длинноствольным оружием в деревянной пирамиде под замком, за прилавком под наклонным стеклом лежали револьверы и пистолеты на зеленом сукне, а на полках у стены громоздились желтые и зеленые коробки патронов, рыболовные катушки, охотничьи ножи, компасы и мотки веревки. У кассы гудел электрический обогреватель, а рядом на плитке вскипал кофейник.

За прилавком стоял пожилой мужчина лет семидесяти, в клетчатой фланелевой рубашке и вязаном жилете.

Седые волосы коротко острижены по-военному, на переносице очки в тонкой стальной оправе, а на левой руке недоставало двух пальцев, мизинца и безымянного. Он поднял глаза от газеты, отложил ее и оглядел меня спокойно и внимательно.

– Добрый вечер, – сказал он. – Вообще-то мы закрываемся, но чем вам помочь?

– Мне нужна винтовка. – Я подошел к прилавку. – Дальнобойная. С хорошим боем на дистанции. И оптика к ней.

Старик кивнул и не спеша вышел из-за прилавка. Отпер пирамиду ключом на цепочке и снял с нее две винтовки, одну за другой, разложив на прилавке поверх куска войлока.

– Вот две малышки, о которых стоит говорить всерьез. – Он положил ладонь на первую, с прикладом из темного орехового дерева, с вороненым стволом. – «Ремингтон Семьсот». Самая ходовая винтовка в стране, выпускают с шестьдесят второго. Затвор надежный, кучность отличная, ствол под патрон тридцать-ноль-шесть. – Он передвинул руку ко второй, с более изящным ложем. – А это «Винчестер Семидесятый». Старая школа, «ружье стрелка», как его зовут. После шестьдесят четвертого их удешевили, знатоки ворчат, но бьет по-прежнему отменно.

Я взял «Ремингтон», вскинул к плечу и повел стволом к зарешеченному окну. Ложе плотно легло в руку, вес распределялся ровно. Навскидку около семи с четвертью фунтов.

– Какая дистанция вас интересует? – спросил старик, наблюдая, как я держу винтовку.

– Скажем, до трехсот ярдов. Может, дальше.

– Тогда берите тридцать-ноль-шесть и не прогадаете. – Он кивнул на «Ремингтон» в моих руках. – Патрон старый, надежный, бьет верно и держит убойную силу. К нему на любой заправке от Спрингфилда до Талсы патроны найдутся. А вот к чему поэкзотичнее в этих краях замучаетесь искать.

Я опустил винтовку.

– Беру эту. Что посоветуете из оптики?

Старик достал из-под прилавка два прицела в картонных коробках.

– «Уивер» четырехкратный, – сказал он, ставя первый на прилавок. – Крепкий, недорогой, полстраны с такими охотится. Или вот «Лейпольд», подороже, но стекло светлее, в сумерках выигрываете лишние полчаса стрельбы. – Он чуть помедлил. – Если человеку важно бить в плохом свете, ранним утром или в потемках, я бы не жалел денег на «Лейпольд».

– Давайте его, – сказал я.

Он кивнул, будто одобряя выбор и отложил прицел в сторону. Пока он выписывал квитанцию и подбирал кольца для крепления, взгляд его несколько раз скользнул по мне, по лицу, пальто и по тому, как я стоял вполоборота к двери. Наконец он отложил карандаш.

– Вы ведь тот федерал, – сказал он ровно, без вопроса. – Митчелл. Которому сегодня метку прислали.

Глава 25
Пение моторов

Я посмотрел на продавца оружейного магазина.

– В газете насчет метки вряд ли печатали.

– Ну конечно. – Старик слабо усмехнулся. – А в городе языки и без газеты работают. Спрингфилд невелик, мистер Митчелл. Тут сразу знают, а половину додумывают. – Он собрал коробки в стопку. – Дорси. Хозяин заведения. Уолтер Дорси.

Он протянул через прилавок здоровую правую руку, я пожал ее.

– Тарава, – сказал он, поймав мой взгляд на левой руке с недостающими пальцами. – Морская пехота, сорок третий год. Пулеметная очередь. – Он пожал плечами. – Стрелять не мешает, а перчатки покупаю на размер меньше. – Он выложил на прилавок винтовку, прицел, кольца. – Значит, тридцать-ноль-шесть. Сколько патронов?

– Две коробки. Может, три.

Дорси снял с полки желтые коробки «Ремингтон» и поставил передо мной. Потом задержал руку над ними, подумал и убрал одну обратно, а взамен достал другую, с зеленой этикеткой.

– Вот что, – сказал он, понизив голос, хотя в лавке, кроме нас, никого не было. – Раз вам придется стрелять, и сдается мне, не по оленю, послушайте старика. – Он постучал пальцем по коробке. – Берите вот эти, со свинцовой пулей в оболочке, сто восемьдесят гран. Не самые дешевые патроны с мягким кончиком, а вот эти. В мороз это важно. Для вас за ту же цену, что и обычные.

– Почему?

– Две причины. – Дорси говорил обстоятельно, как человек, объясняющий то, что знает из опыта, а не из книжки. – Первая это порох. На холоде порох горит иначе, медленнее, пуля летит чуть ниже, чем в тепле. Тяжелая пуля в сто восемьдесят гран этот разброс держит ровнее, чем легкая. Меньше уходит на дистанции. – Он повернул коробку этикеткой ко мне. – Вторая причина заключается в смазке. Вы сейчас купите винтовку, придете домой, смажете ее как положено, погуще. А на морозе градусов в двадцать по Фаренгейту густая смазка загустеет вовсе, застынет и затвор у вас в нужную минуту заклинит. Возьмите винтовку в поле, протрите ее насухо. Совсем насухо, чтоб ни капли масла в затворе. Капните одну каплю жидкой оружейной смазки на салазки, этого хватит. Сухой затвор на морозе не подведет, а смазанный непременно заклинит, всегда в самый скверный момент.

Я слушал и запоминал.

– И еще. – Дорси придвинул ко мне коробки. – Патроны держите в тепле, за пазухой, а не в холодном бардачке. Холодный патрон бьет хуже. Заряжайте перед самым делом. Мелочь, а на трехстах ярдах эта мелочь может сыграть большую роль, между попал или промазал.

– Спасибо, – сказал я. – Дельно.

– Сорок лет продаю это железо местным, – сказал Дорси. – Так что я знаю о чем говорю.

Я расплатился наличными. Пока он заворачивал винтовку в промасленную бумагу и укладывал в длинную картонную коробку, я оглядел прилавок с револьверами под стеклом.

– И еще одно. Нужен револьвер. Небольшой, запасной. Такой, чтоб носить незаметно.

Дорси поднял на меня глаза поверх очков, задержал взгляд на секунду дольше нужного, но расспрашивать не стал. Отпер стеклянную витрину.

– Тогда возьмите вот этот. – Он достал короткоствольный револьвер с вороненым барабаном и деревянными накладками на рукояти. – «Смит-и-Вессон», тридцать восьмой калибр, «Чифс Спешл». Ствол два дюйма, пять патронов, курок можно спрятать под щиток, чтоб не цеплялся за одежду. Влезает в карман пальто, в кобуру на лодыжке, куда угодно. Полицейские таскают его как запасной по всей стране. – Он положил револьвер на войлок рядом с винтовкой. – Патрон тот же, тридцать восьмой специальный, что и к вашему табельному, наверное. Одни патроны на два ствола, в поле удобно.

Я взял револьвер, переломил, проверил барабан и прикинул в руке. Ладный, тяжелый для своих размеров, надежно ложился в ладонь.

– Беру. И коробку патронов к нему.

Дорси собрал все на прилавке, винтовку в коробке, прицел, кольца, револьвер, патроны к обоим и подбил итог на старом кассовом аппарате, с рычагом, звякнувшем на весь магазин. Пока я отсчитывал купюры, он аккуратно упаковал револьвер отдельно, в бумажный пакет, и придвинул ко мне поверх винтовочной коробки.

– Оптику я вам не поставлю, – сказал он. – На это нужен день и тихое место. Кольца я прикрутил, а свести прицел на ноль вам придется самому. Найдите овраг подальше от дороги, повесьте мишень на сотне ярдов и стреляйте, пока три пули не лягут так, чтобы отверстия можно было накрыть ладонью. Потом поправьте на двухстах. В мороз, помните, чуть выше берите. – Он помолчал. – Только не тяните с этим, мистер Митчелл. Неотстрелянная винтовка в шкафу все равно что дубина. Толку от нее в нужный час не будет.

– Хорошо, спасибо за совет.

Дорси проводил меня взглядом до двери. Когда я уже взялся за ручку, он окликнул негромко:

– Митчелл.

Я обернулся. Старик стоял за прилавком, положив здоровую руку на газету, и смотрел на меня без улыбки.

– Я в этом городе сорок лет, – сказал он. – Продал железа всем кланам, что Харлоу, что Диллардам, что их людям. Дело есть дело, я в чужие свары не лезу. – Он чуть склонил голову. – Но за все это время я не припомню, чтоб человек с жетоном пришел ко мне покупать дальнобойную винтовку и прятать в карман второй ствол. Люди с жетоном обыкновенно уверены, что за ними стоит держава. – Он выдержал паузу. – Берегите себя. Пристреляйте винтовку завтра же. Слышите? Завтра же.

Колокольчик звякнул за спиной. Я вышел на холод, уложил длинную коробку и пакеты на заднее сиденье, к Кассии. Она обнюхала промасленную бумагу и чихнула.

Сел за руль, но мотор завел не сразу, посидел, глядя через лобовое стекло на поля за окраиной города, серые и пустые под низким зимним небом.

Поехал в домик, рекомендованный мне миссис Гарднер. Его сдавал ее знакомый, тоже пожилой, он распродавал охотничьи угодья по частям.

Выбирал не из-за уюта. Этим там и не пахло. Всего лишь бревенчатая охотничья сторожка на два окна, печь-буржуйка, колодец во дворе, отхожее место на задах.

Но самое важное, что сторожка стояла на плече холма, вдоль склона. Позади, выше по гребню, поднимался сплошной дубовый лес, крутой и голый по зиме.

Оттуда к дому не подойти незамеченным, склон просматривался на добрых двести ярдов. Слева обрывался овраг, глубокий и заросший ежевикой, непролазный в темноте для любого, кто не желает сломать ногу.

Единственная дорога к сторожке, разбитая грунтовка в две колеи, подходила справа и в одном месте протискивалась через узкую горловину между подножием холма и краем оврага. Место шириной ярдов в десять, не шире.

Ни объехать, ни обойти, ни развернуть там машину. Кто едет к дому, должен миновать эту горловину у всех на виду.

Я приехал туда уже сумерках, оставив «Скаут» за домом, носом к дороге, чтобы в случае нужды не терять времени на разворот. Занес в дом винтовку в коробке, патроны, запасной револьвер, спальный мешок и картонку с провизией.

Кассия обошла двор по кругу, обнюхала колодец, крыльцо, поленницу, вернулась и села у двери. Я растопил печь, но несильно, только чтобы согреться.

Специально добивался чтобы дым над трубой не стоял столбом на весь распадок. Поужинал консервами прямо из банки, разложил на столе у окна оружие и при свете керосиновой лампы взялся за винтовку.

Распаковал, протер от заводской смазки насухо, как учил Дорси, оставил одну каплю жидкого масла на салазках затвора, проверил ход. Затвор ходил чисто, сухо, без задержки.

Патроны из коробок по сто восемьдесят гран я переложил из холодной картонки поближе к печи, в тепло. Спал вполглаза, не раздеваясь, с револьвером под свернутой курткой вместо подушки.

Кассия лежала у двери и раза три за ночь поднимала морду, вслушиваясь в темноту, но всякий раз опускала обратно. Снаружи выл ветер, ухала сова, падал снег. К дому за ночь никто не подъехал.

Рассвело поздно. Я вышел с винтовкой, едва развиднелось, пока туман еще держался в распадке.

Мишень сделал из картонки, прибил ее к трухлявому пню на дальнем краю поляны, отмерив расстояние шагами. Вышло около ста ярдов. Лег на расстеленный мешок, устроил цевье на свернутой куртке вместо упора и дослал патрон.

Первый выстрел ударил по ушам, приклад толкнул в плечо. Я сходил к пню и глянул на результат.

Пробоина легла низко и вправо от центра, дюйма на четыре. Вернулся, подкрутил барабанчики на прицеле, поправляя точку боя вверх и влево, по щелчку зная цену каждого клика на этой дистанции.

Выстрелил снова, трижды подряд, перезаряжая затвором. Сходил, снова посмотрел.

Три пробоины легли кучно, в кулак, чуть выше центра. Для мороза то, что нужно. Дорси не соврал, на холоде пуля летела иначе, запас по высоте шел в дело.

Отодвинул мишень дальше, примерно на двести ярдов и повторил выстрелы. Разброс подрос, но три пули снова легли в ладонь.

Винтовка стреляла хорошо. Я собрал стреляные гильзы в карман, не из аккуратности, а по привычке не оставлять за собой следов стрельбы.

Незачем чтобы мои визитеры знали чем я тут занимался с утра.

К девяти утра туман сошел и я поехал в город.

День в офисе прошел быстро и странно буднично, как проходят дни перед грозой. Бетти печатала, батарея шипела, Кассия дремала у вешалки.

К полудню Хоббс, положив трубку после долгого разговора вполголоса, поднялся из-за стола с таким лицом, какого я у него давно не видел, почти довольным.

– Договорились, – сказал он. – И с округом, и повыше. Дакетт всю ночь висел на телефоне, я с утра. – Он потер ладони. – Из Канзас-Сити обещали группу. Федеральную, не окружную. Наших ребят, с ордерами и стволами. Если выедут по графику, к вечеру будут в Спрингфилде, а оттуда поедут в холмы, к тебе.

– К вечеру, – повторил я.

– К ночи, самое позднее. – Дакетт стоял у своего стола и застегивал куртку. – Мы с Хоббсом выедем раньше, засветло, не дожидаясь их. Подстрахуем. – Он глянул на меня ровно. – Ты, главное, до темноты дома сиди и не делай глупостей. Приедем, потом вместе решим, как быть.

– Дорогу знаешь? – спросил я. – Там одна колея, через горловину между холмом и оврагом. Не проскочи в темноте.

– Найду, – сказал Дакетт. – По приметам объяснишь.

Я объяснил, как ехать. Поворот от шоссе у сгоревшего амбара, две мили по грунтовке вверх, узкое место, за ним сразу дом. Дакетт кивнул.

Уже у двери я задержался.

– Слушай. – Я кивнул на Кассию. – Может, заберешь ее на вечер? Мало ли как обернется. Ни к чему ей там под ногами путаться.

Дакетт глянул на собаку, потом на меня, и у него дрогнул уголок рта.

– Да брось. К ночи мы все там будем, и федералы с нами. Пусть при тебе побудет, так спокойнее. – Он махнул рукой. – Не понадобится ее забирать. Утром сам посмеешься над своими страхами.

Я не стал настаивать. Взял со стола коробку с патронами и подхватил куртку. Хоббс, не поднимая головы от бумаг, обронил:

– Да, вот еще. Мне утром звонили из Вашингтона. – Он перевернул страницу. – Из окружного управления, по нашему делу. Чего хотели, пока толком не понял. Так, общие слова. Спрашивали, как продвигается дело с Сиверсом и кто там задействован. – Он пожал плечами. – Разберемся.

Он сказал это спокойно, между делом. Я кивнул и вышел за дверь.

Уже на улице, садясь в машину, поймал себя на том, что его слова были довольно странными. Звонок из Вашингтона по глухому делу об угоне топлива в захолустном округе. Хоббс сказал это как бы между прочим и это показалось мне не совсем естественным.

Я завел мотор и поехал. Его слова тянулись за мной всю дорогу, как след.

На выезде из города, у аптеки с телефонной будкой под козырьком, я остановился. Порылся в кармане, набрал горсть мелочи, зашел в будку и притворил складную дверцу.

Опустил монеты, набрал номер. Межгород, до самого Фэрфакс-каунти. Гудки шли долго.

– Алло? – я услышал наконец голос Николь, чуть запыхавшийся, как будто бежала к аппарату.

– Это я.

– Итан. – в голосе слышалось тепло, и в то же время тревога, тонкая, как ниточка. – Я твоего звонка давно уже жду. Ты почему не звонишь?

– Замотался. Прости. – Я смотрел через мутное стекло будки на пустую улицу, на редкий снег в свете фонаря. – Как ты?

– Нормально. Работа, все как всегда. – Пауза. – А ты? У тебя голос… какой-то не такой. Что-то случилось?

– Ничего. Дело к концу идет, вот и устал. – Я подбирал слова осторожно, обходя правду стороной. – Много всего разом навалилось.

– К концу это значит хорошо? – спросила она. – Когда ты сможешь вернуться домой? В Вашингтон?

Я помолчал пожалуй, дольше, чем стоило.

– Скоро, – сказал я. – Как разберусь тут, так сразу. Возьму отпуск и приеду к тебе.

Она сразу поняла что я недоговариваю. Я понял по тому, как изменилось ее дыхание в трубке.

– Итан. – Голос Николь стал тише. – Ты бы сказал мне, если бы случилось что-то серьезное? По-настоящему серьезное?

– Конечно, – соврал я. – Не выдумывай. Обычное дело, каких у меня десятки.

– Мне кажется, тебя там тоже не оставят в покое, – сказала она тихо. – У тебя такой голос, что я….

Монеты в автомате отсчитывали время. Я слышал, как оно капает, щелчок за щелчком.

– Николь. – Я прижал трубку плотнее. – Мне пора, тут мелочь заканчивается. Я просто хотел… – Я запнулся. – Хотел услышать тебя. Вот и все.

– Итан…

– Все хорошо, – сказал я. – Правда. Я позвоню, как только смогу. Береги себя.

– И ты, – сказала она, и в этих двух словах уместилось все, чего мы оба не сказали вслух. – Слышишь? Ты береги себя. Пожалуйста.

Я повесил трубку прежде, чем голос выдал меня окончательно. Постоял в будке еще секунду, глядя на замолчавший аппарат. Потом толкнул дверцу и вышел на холод.

К сторожке я вернулся засветло, часа за два до темноты. Чтобы подготовиться без спешки.

Первым делом обошел позиции. У окна, выходящего на горловину я сдвинул стол к стене, положил на него свернутый спальник упором под цевье.

Отсюда простреливалась вся дорога, весь тот десяток ярдов, где чужой машине не развернуться. Зарядил винтовку, дослал патрон, поставил на предохранитель и прислонил к столу.

Обе коробки патронов ссыпал в карманы куртки, поближе к телу, теплыми, как советовал Дорси. Запасной револьвер сунул за пояс, табельный оставил в кобуре под мышкой.

Второе окно, выходящее на склон, приоткрыл на палец, так, чтобы слышать двор и лес за домом. Керосиновую лампу прикрутил почти до нуля, оставив крохотный язычок пламени.

Чтобы не не давала много света, но чтоб в потемках не шарить руками по столу. Печь притушил, жар ни к чему, а красные отблески в окне выдают, где ты сидишь.

Проверил телефон. Старик, сдавая дом, хвастал, что провел сюда линию два года назад, единственная роскошь в сторожке. Можно было позвонить Николь и отсюда, но я не хотел, чтобы она знала где я.

Я снял трубку, услышал гудок, ровный и непрерывный. Хорошо. Если что, можно дозвониться до города.

Кассию я в темноте держал при себе, в доме. Она чуяла неладное, не скулила, но и не ложилась, ходила от окна к окну, поводя ушами, то и дело замирала, выставив морду к дороге.

И я стал ждать.

Стемнело рано и глухо, как темнеет зимой в холмах. Без сумерек, разом.

Я сидел у окна, не зажигая света, и слушал. Час, другой.

Ветер шевелил голые дубы на гребне, поскрипывала остывающая печь, где-то в овраге ухала сова. На дороге тишина. Ни огонька фар в горловине, ни рокота мотора. Ни Дакетта с Хоббсом, ни федеральной группы из Канзас-Сити.

К девяти вечера я снял трубку, проверить линию, а заодно, может, позвонить в офис, спросить, где все. Гудка не было.

Я постучал по рычагу, но все равно ничего не услышал. Тишина. Мертвая, глухая тишина в трубке, без единого шороха.

Линия молчала. Полное ничто, какое бывает, когда провод перерезали начисто, ножом, где-то там, в темноте, ниже по дороге.

Я медленно положил трубку на рычаг.

Все встало на свои места разом, без лишних слов. Дакетт вовсе не заплутал в темноте. Федеральная группа не застряла в дороге.

Хоббсу звонили из Вашингтона не просто так. Кто-то там, наверху, из Реестра, отдал тихий, вежливый приказ.

Не выезжать и не вмешиваться. Придержать людей. Дать случиться тому, что замыслили кланы.

Они придержали округ и федералов из Канзас-Сити наверняка развернули на полдороге. Меня оставили одного. Аккуратно, чисто, предусмотрительно, чтобы тут не было лишних свидетелей.

Кассия у окна вдруг вскинулась, напряглась, шерсть на загривке поднялась дыбом. Она смотрела в темноту, за горловину, вниз по единственной дороге, из горла у нее пошел низкий, утробный рык.

Я замер, вслушиваясь в ночь.

Сперва ничего, только завывание ветра. Потом, далеко-далеко, у самого поворота от шоссе, там, где остался сгоревший амбар, в ночной тишине послышался звук.

Тяжелый, слитный рокот двигателей, идущих в гору. Он нарастал медленно и неотвратимо, приближаясь по грунтовке к горловине между холмом и оврагом.

В этот рокот примешивалось пение моторов легковых машин, тонкое как комариный писк. А еще я увидел вдали за холмами свет от фар.

Я глубоко вздохнул, посмотрел на Кассию и взял винтовку. Устроился поудобнее возле окна и снял с предохранителя.