Текст книги "Криминалист 10 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Остались только звон посуды на кухне да пластинка в джукбоксе, которая доиграла и не сменилась новой.

Эл за стойкой не поздоровался. Стоял, протирал стакан полотенцем и ждал, чтобы я заговорил первым.

Я сел на табурет у стойки.

– Добрый вечер, Эл. Кофе и бургер.– Сейчас, – сказал он, не поднимая глаз. Налил кофе и поставил передо мной. – К ночи подморозит, говорят. – Дежурная фраза, без продолжения.

– Похоже на то, – сказал я.

Он отошел передать заказ на кухню. Я взял чашку.

Никто не уходил, не смотрел в открытую. Но взгляды со стойки искоса скользили по мне и в мою спину, и тут же возвращались в свои тарелки и стаканы.

В дальней кабинке сидел человек, которого я узнал. Видел его у заправки Харлоу, он там что-то делал во дворе.

Он медленно поднялся, не глядя в мою сторону, достал из кармана несколько монет и сунул их под край тарелки, на которой еще оставалась половина ужина. Надел кепку и пошел к выходу.

Дверь за ним закрылась с обычным скрипом, но в притихшем зале скрип прозвучал громко.

Эл принес бургер.

– Заправку на углу, я смотрю, закрыли, – сказал я, проверяя его реакцию. – Совсем или на зиму?

– Совсем, кажется, – сказал Эл. Собрал со стойки лишнюю тарелку, две чашки и унес. – Не знаю толком.

И все. Стена отчуждения осталась все такой же. Эл вернулся, взялся вытирать стойку и я заметил, что посуду он убирает чуть быстрее обычного.

Не суетясь, но и без той ленивой неторопливости, с какой бармен обычно возит тряпкой по дереву. Ни одного лишнего движения рядом со мной он не делал.

Я не стал давить. Доел бургер, допил кофе и положил на стойку деньги.

– Спасибо, Эл.

– Заходите, – сказал он. Так говорят всем, но глаз не поднял.

Я встал и пошел к двери. За спиной зал молчал. Дверь скрипнула, я вышел на холод.

Постоял на морозе вдыхая холодный воздух и размышляя о том что сейчас случилось. Судя по всему здесь уже весь город знал о том, что я арестовал Дейтона и обсуждал это.

Слухи множились и распространялись со скоростью лесного пожара. Теперь я должен учитывать все это в своей дальнейшей стратегии расследования.

С арестом старика все стало честно говоря, только сложнее. Я обернулся и посмотрел на дверь.

Гул в закусочной появился не сразу. Несколько секунд за дверью держалась тишина.

Потом голоса пошли снова, но тише, чем были до моего прихода, говорили о другом. Прежнего ровного вечернего шума не стало.

Я сел в машину. Кассия подняла голову и потянулась ко мне носом.

Через стекло закусочной, в желтом свете, видны были люди у стойки и по кабинкам. Я смотрел с минуту.

Несколько голов повернулись друг к другу, склонились и было ясно без слов, что говорят о том, кто только что вышел.

Я завел мотор. Выводов делать не стал, выводы тут лишние.

Отметил только одно, что весь этот город уже знал что-то, чего не знал я. И знал давно, задолго до того, как я вошел в дверь.

Поехал к миссис Гарднер. Кассия легла на сиденье и положила морду мне на колено.

Глава 9
Мельница

Утром я вышел из дома миссис Гарднер с Кассией, как обычно, чтобы ехать на работу. У обочины за моим «Скаутом» стоял темный седан, чистый и недешевый, не из тех, что ездят по здешним грунтовкам. У дверцы стоял Клинт Мерфи.

В сером пальто поверх костюма, без шляпы, гладко выбритый. Стоял спокойно, руки в карманах пальто. Ждал давно и никуда не торопился.

– Доброе утро, агент Митчелл, – сказал он.

Кассия подошла к нему первой и обнюхала. Мерфи вынул руку из кармана и потрепал ее по холке, без опаски, как человек, привыкший к собакам. Кассия не отстранилась.

– Хорошая собака, – сказал он. – Доберман?

– Да, – ответил я. – Что-то вы рано, мистер Мерфи.

– Я заехал по дороге в контору. – Он выпрямился. – Думал, перехвачу вас, пока вы не закопались в свои бумаги. Разговор на две минуты, не в кабинете. По-соседски.

– Слушаю.

Мерфи помолчал, оглядел тихую улицу, заснеженные газоны, дом миссис Гарднер за моей спиной.

– Дело против Дейтона, – сказал он. – Я его читал, то, что вы дали прочесть. Бумаги у вас оформлены аккуратно, не спорю. Но дело старое, прошло пятнадцать лет, живых свидетелей нет, и тянуться оно будет долго и трудно. Для всех. – Он посмотрел на меня. – Я подумал, не лучше ли всем разойтись по-доброму, пока не поздно.

– Что это значит?

– Дейтон старик. Ему недолго осталось жить на этом свете. Сажать его ни вам чести, ни округу пользы. – Мерфи говорил мягко без нажима. – А люди, которых это касается, умеют быть благодарными. Очень благодарными. Я не называю цифр и не предлагаю ничего такого, что вы могли бы занести в протокол. Я говорю в общем. Человек, который понимает положение и не усложняет жизнь, в этих краях ни в чем не нуждается. Спит спокойно. Озарк его больше не беспокоит. Никогда.

– Это все? – спросил я.

– Это все. – Он чуть улыбнулся. – Я человек прямой, насколько позволяет ремесло.

– Тогда коротко, – ответил я. – Нет.

Мерфи смотрел на меня секунду. Улыбка не сошла, но в глазах ничего не осталось кроме холода.

– Я так и думал, – сказал он. – Но обязан был предложить. Чтобы потом никто не говорил, что я не пытался.

Он повернулся к машине и взялся за ручку дверцы. Потом, будто вспомнив что-то незначительное, остановился и сказал, не глядя на меня, смотрч на крышу своего седана:

– Вы, агент, напрасно думаете, что это все из-за пещеры и старого Дейтона.

– А из-за чего, просветите?

– Из-за вас лично. – Он повернул голову. – Люди из Канзас-Сити навели про вас справки. Кто такой, откуда, отчего звезду из Вашингтона спустили в нашу глушь. – Он помолчал. – А с недавно сюда приехал человек из Вашингтона. Вышел сразу на тех, кто тут всем заправляет. На самый верх.

Я молчал.

– Есть такая вещь, агент, – негромко сказал Мерфи, – о которой в наших краях не говорят вслух. Реестр. Слыхали такое слово? – Он смотрел на меня внимательно, проверяя реакцию. – Вижу, что слыхали. Так вот, когда такие люди приезжают чтобы лично оповестить про новичка из центра, это значит, что лавину уже не остановить. Там наверху некоторое время сомневались, стоит ли портить отношения с Бюро если с их агентом что-то случится. Но вы взяли старика и они приняли окончательное решение. Я уговорил их подождать, хотел сделать вам последнее предупреждение. Но теперь все. Вы можете посадить Дейтона или отпустить, это теперь не значит ничего. Вы списанный товар, агент.

– Вы говорите как коммивояжер, а не адвокат.

– Приятно было с вами познакомиться, Митчелл. – Он открыл дверцу. – Я в этом не участвую, я адвокат, мое дело просто бумаги. Но вам, чисто по-человечески, я советую уехать отсюда. Бросить все, уволиться с работы и уйти. Может быть, тогда вы уцелеете. Я приоткрыл вам дверь Вы ее захлопнули. – Он сел за руль и опустил стекло. – Зря, мне кажется. Но дело хозяйское. Всего доброго, агент Митчелл. Кстати, если с вами что-то случится, я позабочусь о щенке. Люблю животных, знаете ли, они умнее людей.

Он поднял стекло, завел мотор и плавно отъехал, не газуя. Седан катился по тихой улице и свернул за угол.

Я постоял у машины. Кассия смотрела вслед седану, потом поглядела на меня. Я открыл дверцу, пустил ее в кабину и поехал в офис.

Хоббс был уже на месте. Дакетт еще не пришел, Бетти возилась с кофейником.

Я дождался, пока Бетти выйдет за водой, подошел к столу Хоббса и рассказал про разговор с Мэрфи. Только Реестр не упоминал.

Хоббс слушал, не перебивая. Под конец отложил трубку, которую держал в руке, так и оставив не прикуренной.

Я видел, как с лица его сходит та, добродушная отстраненность, с какой он встретил меня в первый день и с какой держался все это время. Он стал другим, собранным и мрачным.

Он долго молчал. Встал, подошел к окну, потом вернулся, чего я за ним не замечал, он обычно сидел или стоял на месте.

– Слушай меня, Митчелл, – сказал он. – Я двадцать лет тут, и за это время Клинт Мерфи ни разу не приезжал ко мне домой. Он адвокат, сидит в кабинете. Если он сам, лично показался твоего порога и предложил закрыть дело, это значит ему велели это сделать. – Он смотрел на меня. – Семья Мерфи посредники. Они не выдвигают условия от себя. Они их передает. А раз он пришел сам с таким предложением, значит, решение уже принято. Намного выше. Может, в Канзас-Сити. Может, еще выше.

– В Вашингтоне, – сказал я.

Хоббс посмотрел на меня дольше обычного.

– Ты точно рассказал мне все, что он передал? – спросил он медленно. – По лицу твоему вижу. Такого дерьма на моей памяти еще не было. Кажется я понимаю, за что тебя выгнали из Вашингтона, невзирая на все твои успехи.

Я не ответил.

– Ладно, – сказал Хоббс. – Не мое дело, что там у тебя случилось, хотя это уже становится моей проблемой. Я должен сказать тебе прямо, без намеков. – Он сел, оперся локтями на стол. – Когда такое предложение делают лично через такого человека, а ты отвечаешь отказом, это значит, что у тебя осталось мало времени. Они уже все взвесили, прежде чем послать Мерфи. Отказ они тоже просчитали. Теперь они не будут тебя уговаривать. Они ударят.

– И что именно они сделают? Нападут?

– Напасть на агента напрямую у них руки коротки. – Хоббс пристально смотрел на меня. Он продолжил говорить и я понял что он с виду простоватый а на самом деле очень сообразительный, недаром продержался тут так долго.– Есть только один вариант, когда они осмелились бы на это. Если из Вашингтона, от твоих врагов, организовавших твой перевод сюда, им поступил заказ на тебя. Да, точно, разве Мэрфи не говорил об этом? Кому же ты перешел дорогу, Митчелл, раз на тебя прислали весточку из Вашингтона? – Он покачал головой. – Будь осторожен, Митчелл. С этого момента будь очень осторожен. Не езди один по холмам без нужды. Собаку держи рядом. Если что покажется не так, звони мне в любой час, я подниму трубку.

Он впервые за все время сказал это без тени отстраненности, не как человек, который понял, что вмешаться уже придется.

– Спасибо, Рэй, – сказал я.

– Не благодари, – ответил он и добавил, уже потише: – Просто не дай мне повода написать рапорт, что агент пострадал в Спрингфилде.

Весь день прошел в утомительных процедурах. Оформление ареста отняло много времени.

Я сам не заметил как наступил вечер, хотя солнце еще не село. Хоббс ушел после обеда, ему надо было сводить жену к врачу, Бетти накрыла машинку чехлом и тоже попрощалась с нами,

Дакетт надевал пальто, когда на моем столе позвонил телефон. Я снял трубку.

– Митчелл слушает.

– Это вы тот федерал, что взял Дейтона? – Мужской, незнакомый и низкий голос, в нем слышалось напряжение. Человек говорил тихо, прикрывая, видно, трубку ладонью. – Я не могу назвать своего имени. Послушайте меня пожалуйста.

– Хорошо, – сказал я. – Кто вы?

– Неважно кто. Я работал на них, на Диллардов. Возил кое-что. – Дыхание в трубке зазвучало чаще. – Мне стало тошно в последнее время. Я кое-что знаю про новую лабораторию. Про человека, что приехал из Канзас-Сити, он не из наших, он повыше. Хотите знать приезжайте, расскажу. Только не в город, в городе нельзя, увидят.

– Где?

– Старая мельница Хейни. На Литл-Шоул-Крик, в холмах за Кроссроудс. Знаете?

– Найду.

– Сегодня же пока я не передумал. К закату. Приезжайте один, никого рядом. Не говорите шерифу, Коттер с ними заодно, вы это знаете. – Голос дрогнул. – Один. Иначе меня убьют.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Я постоял слушая гудки, потом тоже опустил ее.

Что-то в звонке не так. Информатор, который сам выходит на тебя, обычно торгуется, хочет иммунитет и гарантий, а этот не просил ничего, только звал на пустое место к ночи.

Но и упустить его, если он и в самом деле хочет что-то рассказать, я не мог. Я решил поехать.

Дакетт уже застегнул пальто и стоял у двери.

– Кто там? – спросил он.

Я мгновение думал стоит ли ему рассказывать. Потом решил что нет, он может быть связан с бандами, тут никому нельзя доверять.

– Из окружного суда, – ответил я. – Просят забрать завтра постановление по Дейтону.

Дакетт смотрел на меня неподвижным взглядом.

– Никаких проблем?

Я колебался, не зная сказать ему правду или нет, потом решил окончательно.

– Никаких, – сказал я.

Дакетт кивнул и вышел наружу. Я дождался пока он уедет, проверил патроны в кармане пальто. Заряженный «Смит-Вессон» был при мне, плюс два комплекта запасных патронов, привычка с Вашингтона.

Вышел на улицу и отправился к машине. Я взял из багажника еще коробку патронов. Кассия запрыгнула в кабину.

До холмов за Кроссроудс я ехал около часа. Асфальт сменился гравием, гравий раскисшей грунтовкой, которую к вечеру прихватило морозом по верху.

Колеса шли по тонкой ледяной корке, продавливая ее до грязи. Красное солнце висело низко над голыми гребнями. Черный и голый дубовый лес стоял по сторонам, тени от стволов легли длинными полосами поперек дороги.

Мельницу я нашел по описанию, свернул на заросшую колею, что уходила вниз к воде и через четверть мили увидел ее.

От мельницы Хейни остались каменные стены, сложенные из дикого известняка, без крыши, с проемами окон, в которые росли молодые деревца. Деревянное мельничное колесо обвисло на оси, доски его прогнили и поросли мхом, нижние лопасти ушли в воду.

Рядом низкая плотина, через нее ровным широким потоком переливалась вода Литл-Шоул-Крик и падала в омут под колесом. Вода шумела сильно, ровно, без перерыва, и этот шум глушил все остальные мелкие звуки, шаги, треск ветки, скрип.

Я приехал раньше срока, до заката, как и хотел. Заглушил мотор поодаль, не доехав до самой мельницы и развернув «Скаут» носом к выезду, чтоб можно уехать не разворачиваясь.

Кассию оставил в кабине, приспустив окно на палец. Она поняла, что я ухожу один и встала на сиденье, провожая меня взглядом, но не залаяла.

Я пошел к мельнице пешком, держа руку у борта пиджака, под которым был револьвер. Осмотрелся.

Каменные стены, пустые проемы, внутри заваленный хламом пол: прелые листья, обломки досок, ржавая жесть. Плотина, колесо и омут.

Берег по обе стороны крутой и заросший кустарником. Выше, за мельницей, склон поднимался к гребню оврага, где темнел лес.

Я искал следы чужого присутствия. Свежий отпечаток ноги, окурок, помятую траву, след шин на колее, что угодно.

Не нашел ничего. Колея чистая, у мельницей и плотины никаких следов. Информатора, который звал меня сюда, не было.

Это насторожило больше всего. Человек, который сам назначил встречу и торопил, прося приехать сегодня, пока не передумал, уже должен был ждать.

А тут ни души. Только шум воды.

Солнце село за гребень. Свет стал серым, быстро густеющим.

Холод пробрал сквозь пальто. Я стоял у каменного угла фундамента, спиной к стене, и ждал, поглядывая на колею и на склон.

Информатор так не появился.

Вместо него появились двое, разом, с двух сторон.

Первого я уловил краем глаза слева, он выступил из-за дальнего угла каменной стены мельницы, шагах в тридцати. Второй шевельнулся выше и правее, на склоне, между деревьями.

Их поставили так, чтобы взять меня в клещи, с двух точек сразу.

Первый выстрел ударил прежде, чем я успел до конца понять что происходит. Пуля чиркнула по камню в футе от моей головы, известняк брызнул крошкой.

Острый осколок рассек мне щеку под глазом. Я не услышал хлопка, журчащая вода заглушила звук, только удар по камню и жжение на лице.

Я бросился вниз и в сторону, перекатился за выступ каменного фундамента, что выходил к самой воде и вжался за него. Вторая пуля свистнула там, где я только что стоял.

Кровь потекла по щеке, заливая правый глаз, я смахнул ее рукавом. Выхватил «Смит-Вессон».

Сердце колотилось, но руки знали свое дело, это у меня не впервые. Я осторожно выглянул из-за камня, низко, у самой земли.

Ближний стрелок, тот, что вышел из-за стены, держался слишком открыто. Он шел на меня, пригибаясь, но без укрытия, видно, считал, что первым выстрелом уже достал меня.

Я поймал его на мушку за двенадцать, может, пятнадцать ярдов и выстрелил дважды в центр корпуса. Он запнулся на ходу, будто налетел на невидимое и завалился набок, у самой воды, у края омута.

Винтовка выпала из рук, стукнулась о камень. Он не двигался.

Второй, на склоне, тут же открыл огонь. Он бил короткими очередями, не показываясь полностью и прячась за толстым стволом дуба.

Пули попадали по камню, за которым я лежал, выбивая крошку на воду и землю рядом. Я вжимался за выступ и ждал паузы.

Когда он затих, меняя магазин или просто переводя дух, я выглянул с другого края и увидел его плечо и часть бока, выступившие из-за ствола дерева. Дистанция приличная, ярдов двадцать пять, в густеющих сумерках, с залитым кровью глазом, но выбора не осталось.

Я выстрелил трижды, прицелившись в него. Один раз он дернулся, послышался сдавленный звук, не крик, а короткий выдох сквозь зубы. Затем он осел за ствол и исчез из поля зрения.

Я перезарядил револьвер в укрытии, на ощупь, не глядя, высыпав стреляные гильзы в ладонь и вставив свежие из кармана. Барабан отчетливо щелкнул.

Я ждал, прижавшись к камню и держа склон под прицелом. Кровь капала с подбородка на пальто.

Несколько секунд стояла тишина, только вода шумела на плотине, мерно и безразлично.

Потом я услышал движение на склоне. Не шаги бегущего, а возню и шорох. Кто-то волок груз по мокрой земле, снегу и листве.

Я не понял сразу, что это. Осторожно выглянул.

Раненый стрелок не ушел один. Пригибаясь, припадая на одну ногу, он тащил тело напарника, того, что я свалил у воды.

Тащил рывками, вверх по склону к деревьям. Он подобрался к убитому, пока я перезаряжал револьвер и не видел его.

Теперь волок его к гребню оврага. Это давалось ему тяжело, он стонал сквозь зубы, раз оступился и упал на колено вместе со своей ношей, но тела не бросил. За ними по мокрой земле, грязному снегу и палой листве тянулся смазанный и темный след.

Я мог бы его пристрелить. Но угол был плохой, раненый волок убитого за деревьями, частично прикрытый стволами, тело напарника заслоняло его корпус.

Сам я с залитым кровью глазом, в густых сумерках не был уверен, что попаду в него, а не в мертвого. Стрелять наугад в эту сцепленную темную массу между стволами я не стал.

Раненый дотащил тело до края оврага наверху. Затем на грунтовке за гребнем, я расслышал сквозь шум воды как он завел мотор.

Их машина стояла, скрытая за склоном. Послышалась возня и глухой стук, потом хлопок дверцы. Взревел мотор, машина быстро умчалась прочь.

Сквозь черные стволы мелькнул только темный силуэт. Затем звук мотора удалился и пропал за гребнем.

Я остался один у плотины.

Поднялся не сразу. Постоял, прижавшись к камню, держа склон под прицелом, пока не убедился, что больше никого нет.

Только потом вышел из укрытия. Ноги держали плохо.

Я подошел к воде, где упал первый стрелок. На плоском камне у края омута осталась лужа крови, темная в сумерках, она уже стекала в воду.

Выше, по склону, тянулся к гребню тот самый смазанный след. Больше ничего. Ни тела, ни брошенного оружия, винтовку убитого раненый прихватил тоже, я не видел ее в темноте.

Я постоял, прижимая носовой платок к щеке, чтобы унять кровь. Потом пошел к машине.

Кассия прыгала в кабине и скулила. Когда я приоткрыл дверцу, бросилась ко мне, ткнулась мордой в грудь и обнюхала.

Шерсть у нее на загривке поднялась, она почуяла кровь на рубашке. Я придержал ее, потрепал и сказал, что все в порядке.

Сел за руль, включил плафон и посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Щека рассечена осколком камня под правым глазом, рана неглубокая, кровь запеклась по скуле.

Не опасно. Я прижал к ней платок.

Руки дрожали, сильнее, чем от боли. Я сидел, держась за руль и ждал, пока они уймутся. Кассия привалилась ко мне боком.

Наконец я завел мотор и поехал в город.

Глава 10
Осмотр

До города ехал минут сорок.

Платок к щеке прижимал левой рукой. Кровь запеклась корочкой и перестала течь. Кассия лежала рядом, привалившись боком к моему бедру.

Свернул не к пансиону, а к зданию федерального суда на Сент-Луис-стрит. Окна на этаже темные. Я вошел, отпер дверь, включил настольную лампу на столе Бетти и снял трубку с черного «Вестерн Электрика».

Набрал номер Хоббса по памяти. Он поднял трубку на пятом гудке.

– Слушаю.

– Это Митчелл. Меня пытались убить.

В трубке долго молчали.

– Ты цел?

– Поверхностная рана. Двое стрелков. Один мертв, второго ранил. Ушел с телом напарника.

– Где это случилось?

– Старая мельница Хейни. Литл-Шоул-Крик. Округ Стоун.

Хоббс помолчал.

– Сиди в офисе, дверь на замок. Я подъеду через двадцать минут. Дакетту позвонишь сам, скажешь подъехать туда же. Коттера вызову я.

– Понял.

– Хорошо, что ты живой остался, хоть не выбили последние мозги.

Он положил трубку.

Дакетту я тоже позвонил домой. Тоубку взяла жена. Судя по всему, я застал их за поздним ужином. Дакетт подошел минуту спустя, что-то дожевывая.

– Что там у тебя?

– Меня обстреляли на мельнице Хейни. Двое. Хоббс едет в офис, он же вызвал Коттера. Подъезжай в офис, поедем вместе на осмотр.

Он молчал секунду, потом сказал:

– Жди.

И повесил трубку.

Я пошел в туалет в конце коридора. Посмотрел на себя в зеркало над раковиной.

Лицо выглядело хуже, чем я думал. Промыл рану холодной водой.

Осколок известняка рассек кожу неровно, осталась царапина длиной примерно дюйм, шириной с полспички. Промокнул йодом из аптечки, заклеил пластырем.

Йод щипал так, что слезы пошли из обоих глаз. Хорошо, никто не видел.

Вернулся. Кассия лежала под столом Бетти. Я налил ей воды в миску из графина. Она полакала и легла снова.

Зарядил барабан запасными патронами из пачки. Заполнил блокнот по горячим следам, пока память свежа.

Время первого выстрела по часам не засек, ориентировочно через минуту после захода солнца за гребень. Дальше по порядку: позиции стрелков, дистанции в ярдах, число выстрелов с моей стороны и с их.

Калибр остался открытым вопросом, но первое ощущение, что они стреляли из винтовки крупного калибра и с автомата. Хоббс приехал через пятнадцать минут на личном сером «Бьюике».

Вошел, не снимая пальто, оглядел меня с головы до ног, задержав взгляд на пластыре и запачканной одежде.

– Покажи что там у тебя.

Я наклонил голову. Он молча осмотрел рану.

– Швы не нужны. Завтра утром к доктору Кэрроллу.

– Как-нибудь переживу.

– Сходи к врачу, я сказал.

Пришлось кивнуть.

Через десять минут появился Дакетт. Куртка поверх клетчатой рубашки, ботинки в грязи, лицо каменное невыразительное, как всегда.

Выслушал мой рассказ, ни разу не перебив. Когда я закончил, спросил только:

– Где стояла машина?

– За гребнем, наверху. Я ее почти не видел, только слышал мотор.

– На той же грунтовке, что и подъездная?

– На той самой.

Он кивнул и поправил кобуру под курткой.

Коттер приехал через двадцать минут. Зеленый «Плимут Фьюри» подкатил к крыльцу.

Послышался хлопок дверцы и тяжелые шаги по лестнице. Шериф вошел в драповом пальто поверх форменной рубашки, шляпа в руке. Лицо тяжелое, помятое.

– Митчелл. – Он кивнул всем поочередно. – Хоббс, Лерой. – Глаза остановились на пластыре. – Что там у тебя стряслось?

– Небольшое происшествие.

Шериф сел на стул у двери, не снимая пальто. Положил шляпу на колено.

– Хоббс рассказал вкратце по телефону.

Я повторил рассказ. Коротко и без эмоций.

Шериф слушал, опустив глаза. Когда я сказал, что один погиб, отвел взгляд в сторону.

– Ты их не опознал? – спросил он наконец.

– Они сумели уехать.

– Ты же сказал, что один погиб или тяжело ранен?

– Второй его не бросил, унес с собой.

Коттер медленно поднялся.

– Тогда поехали. Темнеет, а смотреть надо сегодня. К утру дождем смоет или затопчут.

– Не затопчут, – заметил Дакетт.

– Едем, – отрезал Коттер.

Я снял с вешалки фотосумку с «Никоном F», запасными пачками пленки «Кодак Три-Икс» и вспышкой «Хонивелл». Дакетт взял два фонаря «Эвереди» с большими шестидольными батарейками, бензиновый «Коулман», моток нейлоновой веревки и аптечку.

Из ящика у двери захватил мешок гипса «Парис Пластер», четыре фунта, деревянную рамку двенадцать на двенадцать дюймов для слепка, мерный стакан в унциях и металлическую миску для замеса.

Кассия встала и подошла к двери прежде меня. Поняла все без команды.

К мельнице мы подъехали на трех машинах. Впереди «Плимут» Коттера, за ним «Гэлакси» Дакетта, я замыкал на «Скауте».

Хоббс ехал с Дакеттом. Фары прокладывали туннели в темноте по той же грунтовке. Ледяная корка колеи к ночи промерзла глубже, твердо держала машину.

Колонна остановилась за пятьдесят ярдов до мельницы. Ближе я просил не подъезжать, чтобы не наехать на следы.

Вышли. Холод стоял в двадцать пять градусов по Фаренгейту, изо рта валил пар.

Я провел всех к каменному фундаменту, у плотины, мы включили фонари. Лучи бегали по сырому камню и грязному снегу.

– Первый стрелял отсюда. – Я повел лучом в сторону дальнего угла стены мельницы. – Шагах в тридцати. Потом пошел на меня почти в открытую. Снял его двумя выстрелами в корпус. Упал у самой воды. – Луч сместился к плоскому камню у края омута. – Видите на камне видна кровь? Потом второй тащил его к гребню по склону.

Коттер пошел к камню. Присел и посветил фонарем.

– Тащил волоком, – повторил он, не оборачиваясь. – Видать, силен, если смог тащить, да еще и сам раненый, под твоим огнем.

– Он не стал добивать своего напарника, чтобы убрать свидетеля, как иногда делается. Наоборот, вытащил живого или мертвого, чтобы не опознали.

Коттер повернул голову, посмотрел на меня в свете фонаря, но ничего не сказал.

Дакетт уже поднимался по склону, светя под ноги, идя по следу. Двигался экономно, без лишних шагов. Старая школа полевого осмотра, видно по движениям.

– Митчелл. – Окликнул он с середины склона. – Или сюда.

Я пошел к нему. Дакетт стоял у толстого дуба, за стволом которого прятался второй стрелок, когда вел огонь.

– Тут лежал.

Луч его фонаря шел по примятой палой листве у самого ствола, со стороны грунтовки. У корня лежали гильзы, рассыпанные тесной кучкой, не вытянутые в линию, как падают при стрельбе с земли.

– Пять штук, – сказал он. – Хотя может быть больше.

Я присел и тоже посветил фонариком. Латунь без воронения, чистая, с тонкой коркой инея.

– Не трогайте руками, – сказал Хоббс сзади. – Снимай как лежат.

Я навел «Никон» с надвинутой вспышкой. Общий план россыпи с привязкой к стволу для масштаба, положил рядом раскрытый блокнот с подписью и номером.

Один кадр, второй, поправил угол, сделал еще два. Потом снял каждую гильзу крупно, отдельно, с приложенным карандашом для размера. Пленка кончилась к концу серии, я перезарядил при свете фонаря в боковой ход, чтобы не засветить катушку.

Только потом, в резиновых перчатках, поднял одну гильзу пинцетом за горлышко. Поднес к фонарю.

Донце с клеймом, четко выбитым в латуни. Прочитал по кругу: «LC 71».

– «Лейк-сити», семьдесят первого года, – сказал я. – Армейский завод в Миссури. Натовский патрон, семь шестьдесят два на пятьдесят один. «Триста восьмой Винчестер» в гражданском обозначении.

– Армейский, значит, – повторил Коттер.

Я поднес гильзу ближе к глазам.

– Латунь чистая, без окисления. Хранили в коробке, не в кармане.

Дакетт стоял рядом, светил фонарем.

– Семь шестьдесят два, – сказал он. – М-четырнадцатый или гражданская «Эм-один-А».

– Или «Эм-один-А» с заводской переделкой под полуавтомат. – Я повернул гильзу. – Боек ударил по капсюлю по центру, отметина круглая и четкая. Выбрасыватель чисто отбил кромку. Затвор работал ровно. Винтовка в хорошем порядке, не из подвальной коллекции.

Он поднял вторую гильзу и тоже повертел в воздухе. Все одинаковые, без следов перезарядки на ручном прессе.

– Не самокрут, – сказал я. – Местные охотники в холмах часто перезаряжают патроны на ручном прессе по гаражам. Тут заводская новая гильза. Натовская военная. Это не патрон, который покупают в «Сирс Робак» на оленя. Это с армейского склада или со спецзавоза.

Хоббс молча слушал.

Я положил все гильзы в отдельный бумажный пакет, прокладывая ватой, чтобы не царапались. Бумага лучше полиэтилена для металла, не запотевает. Запечатал, надписал бирку: место, дата, время, температура воздуха и мои инициалы.

– Пять стрелянных гильз, – сказал Дакетт. – Значит он не стрелял очередями.

Я посмотрел на него.

– Я слышал короткие очереди.

– Тогда почему он отстрелял всего пять патронов, по твоему?

Я прикинул в уме. Дакетт прав.

Сидя за камнем, я не считал выстрелы, а слышал быстрые звуки, и автоматически посчитал их очередями. На деле мы нашли тут пять гильз, плюс еще несколько, возможно отлетели подальше.

Найдем их при свете дня. Шквалом это не назовешь.

– Это были не очереди, – сказал я. – Быстрый полуавтомат. М-четырнадцатый на полуавтомате дает до сорока-пятидесяти прицельных в минуту. Пять выстрелов за четыре-пять секунд, издалека это слышится как короткий стрекот, неотличимый от автомата.

– Вот это более похоже на правду, – заметил Дакетт.

– Откуда у Дилларда «Эм-один-А» с натовскими патронами «Лейк-сити»? – спросил Коттер. Спросил тихо, как бы про себя.

Никто не ответил.

Я пошел к месту, где упал первый стрелок. Увидел пятно темной крови, прихваченной морозом тонкой коркой.

– Второй стрелок. – Луч скользнул по плоскому камню. – Винтовка упала рядом с ним. Раненый забрал ее с собой. Гильз тут почти нет, он выстрелил несколько раз, гильза могла отлететь куда угодно. Найдем утром.

Дакетт спустился ко мне.

– Он сделал выстрел, чтобы тебя убить и промазал. С тридцати ярдов, по неподвижной мишени, из винтовки с прицелом. Это надо постараться чтобы так проиграть.

– Ему почти удалось. – Я повел лучом по каменному углу фундамента у плотины. – Целился в голову. Если бы попал на полтора дюйма ниже, то пробил бы мне череп. А так отлетела крошка известняка, осколком меня задело по щеке.

Дакетт присел, пощупал камень у основания угла.

– Свежие сколы.

Хоббс держался поодаль, не лез под лучи, чтобы не мешать нам во время работы. Коттер же ходил, заглядывая то одному, то другому через плечо.

Мы поднялись к гребню по той же дорожке, чтобы не затоптать следы. На середине склона на коре поваленного дерева Дакетт нашел свежий отпечаток подошвы и пятна крови. Раненый присел тут отдышаться, кровь капала из раны.

Сверху, у гребня, грунтовка проходила в десяти ярдах от опушки. На ней мы нашли следы шин.

Дакетт присел и долго светил по протектору. Руками не лез, только шарил лучом.

– Радиалки, – сказал он. – Не старые. Тысяч пять-десять миль пробежали, не больше. Рисунок «елочкой», глубина бороздок порядка полудюйма у внешнего края, к центру около четверти. И вот тут смотри.

Луч задержался на боковом срезе отпечатка.

– Ширина протектора, по моему, около семи с половиной дюймов. Колея, между парами, ровно шестьдесят дюймов. Это не пикап. И не «Шевроле» полной размерности. Это легковая машина среднего размера. Скорее всего, импорт.