Текст книги "Криминалист 10 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12
Замороженный капитал

С Глэнстоуна я свернул на Дивижн, потом на Кампбелл и наконец на Сент-Луис. Зимний полдень оставался серым, без солнца, температура поднялась до тридцати шести по Фаренгейту. Снег по обочинам ноздреватый, изъеденный солью дорожной службы.

«Скаут» я поставил у заднего входа в здание офиса. Кассию взял с собой, в кабине ей уже надоело сидеть за полдня.

Голос фермера я услышал еще на входе, едва открыл дверь. Густой, сорванный до хрипа, не привыкший понижаться. Слова сливались, но гул от криков катился по коридору ровными валами.

В кабинете у стола Бетти стоял мужик, заслонивший собой всю комнату.

Ростом за шесть футов и три дюйма, плечи раздвигали воздух в обе стороны. Овчинный полушубок «Шервуд», расстегнутый, мехом наружу, потертый по рукавам до проплешин.

Под полушубком красная клетчатая шерстяная рубаха, под ней еще одна, грубая хлопчатая, ворот в три слоя. Лицо багровое от мороза и злости, с тонкими белыми лопнувшими сосудиками по щекам.

Картофелина нос красный как у Санта-Клауса. Седеющие бакенбарды до подбородка.

В одной руке рабочие перчатки, кожаные, с пятнами навоза и солярки. На голове кепка с эмблемой «Джон Дир», зеленая с желтым.

Рядом с ним, на полшага сзади, стоял другой человек, ниже на голову и втрое уже в плечах. Серое драповое пальто «Хикки Фримен», одна пуговица отличается, явно пришита второпях.

Под пальто серый костюм-тройка в тонкую полоску, белая рубашка, темно-бордовый галстук с мелкой геометрической росписью, заколка с эмалевой буквой «К». Очки в роговой оправе «Бауш и Ломб» с толстыми стеклами съехали на кончик носа, и он их не поправлял.

Обеми руками он держал огромный кожаный портфель «Самсонит», прижав к груди двумя ладонями, как держат щит на средневековой гравюре. Шапка-ушанка из искусственного меха под левой подмышкой. Лицо мелкое, узкое, бескровное, с прожилкой пота на виске несмотря на холод в коридоре.

– Ты мне еще раз скажи это в лицо, девочка! – Фермер навис над столом Бетти, упершись костяшками в столешницу. – В лицо повтори, что у вас на целое графство только два агента и оба сейчас катаются по холмам и тратят казенный бензин! Я плачу налоги в этот ваш гребаный Вашингтон, плачу за это здание, за тебя, за твою машинку и за каждую скрепку в этом ящике! Поэтому я хочу видеть настоящего федерального агента сию минуту, а не через час, не через два и не завтра, как ты предлагаешь!

Бетти сидела прямо, держа руки на клавишах «Ройяла», даже не делая вид, что собирается отодвинуть пальцы. Кофейная чашка с эмблемой Бюро стояла у ее локтя, ровно посередине бумажной подставки.

– Мистер Хейг, – сказала она ровно, будто спрашивала какая погода на улице. – В офисе действительно сейчас никого нет, поскольку оба полевых агента на выезде. Старший специальный агент Хоббс на месте, он примет вас, как только закончит телефонный разговор. Это вопрос десяти минут.

– Десяти минут! – Хейг ударил ладонью по столешнице. Чашка подпрыгнула, кофе плеснул через край на блюдце. – У меня там, девочка, на ферме лежит мертвый бык стоимостью сорок тысяч долларов! Мертвый, понимаешь!

– Не совсем мертвый, мистер Хейг.

Это сказал второй гость, судя по всему, банковский работник. Голос у него был тонкий, сухой, как звук перелистываемой бумаги.

– Это уточнение существенно. – он поправил очки, не выпуская портфеля, подняв локоть вверх. – Согласно сертификату Калифорнийской ассоциации скотоводов от пятнадцатого ноября тысяча девятьсот семьдесят второго года, материал поставлен глубоко замороженным и сохраняет жизнеспособность исключительно при температуре минус сто девяносто шесть градусов Цельсия в среде жидкого азота. На текущий момент с момента кражи прошло, – он скосил глаза на наручные часы «Тимекс» под обшлагом, – пятнадцать часов сорок одна минута. Расчетный остаточный ресурс контейнера при нормативном испарении азота порядка тридцати двух часов с момента взлома. Следовательно, до полной утраты материала остается приблизительно шестнадцать часов девятнадцать минут.

Хейг повернулся к нему медленно, словно тяжелый трактор, буксирующий огромные бревна.

– Куигли!

– Да, мистер Хейг?

– Заткнись, когда я говорю.

– Прошу прощения, мистер Хейг. Я только уточнил для агента Коул.

– Уточнил он. – Хейг снова уперся кулаками в стол. – Девочка. Давай записывай.

– Я слушаю вас, мистер Хейг.

– Кража со взломом. В ночь с двадцать второго на двадцать третье января, то есть сегодня. Ранчо «Грин Вэлли», семь миль на север от города по дороге восемьдесят пять, поворот на Стренгерс-Бой-роуд, дальше указатель «Хейг Энгус Кэттл». Замок на крио-хранилище перекушен болторезом, потому что у меня там не амбарный замок, а промышленный «Мастер Лок» на полдюйма дужки, такой ломом не возьмешь. – Он перевел дух. – Утащили контейнер с моим Монархом.

– С чем? С каким таким Монархом?

– С быком, девочка, с быком!

– С семенным материалом производителя «Монарх Икс-Эль», – поправил Куигли тем же тонким голосом, не поднимая глаз от пола. – Чемпион выставки в Сакраменто семьдесят второго года. Класс ангус, элитная линия. Партия в двести шестьдесят соломин, упакованных в стандартный сосуд Дьюара модели «Минесота Вэлли Инжиниринг МВИ-двенадцать», объем двенадцать литров. Стоимость партии по контракту банка с заводчиком тридцать восемь тысяч четыреста долларов плюс расходы на доставку и страхование на круг, итого сорок одна тысяча двести.

– Слышишь, девочка? Сорок тысяч долларов! Под залог моей земли, моего дома и всего моего стада.

– Мистер Хейг, – Бетти все еще не убрала рук с клавиш, – позвольте я приглашу мистера Хоббса. Он сейчас закончит.

В этот момент дверь соседнего кабинета в глубине комнаты открылась и оттуда вышел Хоббс.

Он был в коричневых брюках на подтяжках, рукава рубашки закатаны, в зубах потухшая трубка. Увидел сцену в кабинете и я заметил, как у него на мгновение опустились плечи. Он узнал прибывших гостей.

– Артур, – сказал он спокойно. – Норман. Что это за шум вы здесь устроили?

– Рэй! – Хейг развернулся к боссу всем корпусом.

Хоббс шагнул в кабинет и приблизился, не вынимая трубки.

– Рэй, у меня украли быка! Я уже час пытаюсь растолковать твоим людям. Твоя девочка сможет объяснить тебе или мне самому повторить?

– Артур. – Хоббс остановился в трех футах от него. – Бетти не моя девочка, она специальный агент-администратор федерального бюро расследований. Если ты еще раз назовешь ее девочкой, я попрошу тебя выйти и зайти заново уже только после обеда, в соответствии с протоколом. Договорились?

Хейг побагровел еще больше и моргнул. Открыл рот и тут же закрыл. Посмотрел на Бетти, на Хоббса и снова на Бетти.

– Хорошо, Рэй. Простите, агент Коул. – Сказал он, не глядя в ее сторону. – Привычка такая.

– Я приняла к сведению, мистер Хейг.

– Итак. – Хоббс перенес трубку из правого угла рта в левый. – Что случилось?

– У меня украли…

– У клиента нашего банка похищен предмет залога. – Куигли наконец оторвал портфель от груди и приоткрыл клапан, чтобы показать кончик какой-то бумаги. – Я Норман Куигли, кредитный инспектор «Фермерс Эксчейндж Бэнк». Кредит выдан в сентябре под закупку оборудования и материала для искусственного осеменения. Сумма основного долга составляет восемнадцать тысяч долларов, остаток по состоянию на двадцать пятое декабря пятнадцать тысяч четыреста двадцать восемь долларов. В залог передано оборудование, биоматериал, восемьдесят акров пастбища и ферма с постройками. По правилам банка я обязан…

– У меня украли быка, Рэй!

– … уведомить федеральные органы в случае утраты залога стоимостью свыше десяти тысяч долларов в результате преступного посягательства. Параграф четырнадцать «бэ» внутренней инструкции банка от тысяча девятьсот семьдесят первого года.

– Норман, – сказал Хоббс все также хладнокровно и обстоятельно. – Параграф четырнадцать «бэ» оставь при себе пожалуйста. Артур, как и когда ты обнаружил пропажу?

– Утром, незадолго до обеда. Пошел проверять, как всегда. Замок висит на одном ушке, дверь приоткрыта, в лаборатории беспорядок на полу, контейнера на месте нет.

– Шерифа вызвал?

– Да, приехал Майлс. Походил, понюхал и развел руками. Сказал, что следы занесло метелью, искать некого, может, это сделали бродяги или школьники набедокурили. Он пообещал, что оформит кражу с проникновением, копию постановления пришлет в течение недели.

Фермера сердито пробурчал под нос ругательство.

– Школьники, – повторил он ходя по комнате и снова покраснел, хотя казалось, дальше некуда.

– Школьники в Спрингфилде не носят с собой болторезы и не знают, что такое сосуд Дьюара, – тонко заметил Куигли.

– И не знают, что такое сорок тысяч долларов!

В этот момент в кабинет из коридора вошел Дакетт.

В клетчатом «Пендлтоне», ботинки в свежей грязи с мельничной грунтовки, в одной руке термос с горячей водой, недопитой за утренний выезд, в другой деревянный ящик от рамки для гипса. Поставил ящик у двери, термос на тумбочку. Снял шляпу и повесил на крючок.

– Шумно у нас, – заметил он ровно, не обращаясь ни к кому конкретно. – На улице слышно.

Хейг развернулся, оглядел его сверху донизу.

– А вы кто? Я вас уже видел.

– Специальный агент Дакетт.

– Ну хоть один настоящий, – буркнул фермер.

Я закрыл за собой дверь кабинета. Кассия прошла мимо ног Хейга, обнюхала овчинный полушубок, нашла там что-то интересное и вильнула обрубком хвоста. Хейг машинально опустил руку и потрепал ее по холке.

– Хорошая собака. Доберман.

– Так и есть, – подтвердил я. – Митчелл. Тоже агент.

– Митчелл, – повторил Хейг, прищурившись. – Тот самый, из Вашингтона?

– Прямиком оттуда.

Хейг посмотрел на меня внимательнее. Особо обратил внимание на пластырь под глазом.

– Вы что в боях побывали?

– Слегка задело.

– Хорошо. – Он удовлетворенно кивнул, будто узнал нечто важное про меня. – Хорошо. Только у меня тут дела поважнее, у меня убыток на сорок тысяч долларов и всего шестнадцать часов сроку, чтобы исправить это.

– Шестнадцать часов девятнадцать минут, – поправил Куигли.

– Куигли!

– Да, мистер Хейг?

– Я сказал, помолчи.

Дакетт расстегнул «Пендлтон», подошел поближе. Посмотрел на Хейга, банкира и на босса. Потом сказал, обращаясь к Хоббсу, но громко, чтобы все слышали:

– Сорок тысяч долларов за быка?

– За семенной материал, – снова поправил Куигли. – То есть за двести шестьдесят соломин, агенты, – ответил Куигли с тем выражением, с которым в банке объясняют пенсионеру разницу между чеком и переводом. – Соломины, не пробирки. Стандартная пайетка для глубокого замораживания, объем поллмиллилитра, материал поликарбонат. Из одной соломины оплодотворяется одна корова.

– Значит, этого хватит на двести шестьдесят коров?

Куигли покачал головой.

– При нормативной приживаемости в шестьдесят процентов порядка ста пятидесяти шести стельностей. При среднем приросте телочки-первотелки от элитного быка в нынешних ценах около трехсот долларов за голову относительно обычного стада, мы получаем потенциальную доходность партии порядка сорока семи тысяч за одно поколение. Без учета дальнейшего использования бычков-производителей второго порядка.

– Слышали? – сказал Хейг с тяжелым удовлетворением. – Это вам не три коровы по ярмарочной цене.

Дакетт посмотрел на него. Лицо у него осталось деревянным, но в глазах что-то шевельнулось, я в первый раз за две недели заметил, как Дакетт смотрит на человека с интересом, а не как на предмет интерьера.

Куигли еще раз объяснил что случилось и Дакетт коротко присвистнул сквозь зубы.

– Что же получается, у вас никто не охранял такой ценный материал? Неужели не было сторожа?

– Сторож! – Хейг снова поднял голос. – Этот придурок сидел в будке у главных ворот, как ему и положено. Никого не видел, ничего не слышал. Утверждает, что никуда не отлучался. Я ему верю, у Хэнка артрит, он в туалет лишний раз не ходит, не то что от поста.

– А в какой стороне лаборатория от этих главных ворот?

– С восточной. Между ними двести двадцать ярдов плюс старая силосная башня, ее не используют с шестьдесят восьмого года, между ней и забором двадцать ярдов.

Дакетт кивнул и обратно снял с крючка шляпу. Посмотрел на Хоббса.

– Рэй, я съезжу посмотрю, что там.

Хоббс перенес трубку обратно в правый угол рта.

– Возьми Митчелла с собой. Пусть проветрится.

– Хорошо. Надеюсь, у него найдется на это время.

– Найдется, – сказал я.

– Тогда не будем терять времени. – Дакетт надел шляпу. – Артур, мы выедем на двух машинах сразу за вами. Митчелл, бери криминалистический набор и аппарат. Норман, вы с нами или своим ходом?

– Своим ходом, – быстро сказал Куигли. – У меня «Понтиак Кателина», на нем не очень удобно ездить по этим грунтовкам. Я доеду до главных ворот и подожду.

– Как скажете, – согласился Дакетт.

Хейг хлопнул в ладоши, по-плотницки, не скрывая радости.

– Слава тебе, господи. Хоть кто-то двинулся с места. – Развернулся к двери, потянул полушубок на плечах. – Я поеду вперед, открою лабораторию и предупрежу Хэнка. Если кто меня обгонит на дороге восемьдесят пять, я буду на красной «Шевроле» пикап шестьдесят восьмого, на бампере полоса от трактора, не спутаете.

– Не обгоним, – пообещал Дакетт.

Куигли двинулся следом за нами, по-прежнему прижимая к себе портфель.

– Я отъеду через четыре минуты, мне еще требуется записать время начала расследования для отчета. – Он сел на стул у двери, открыл портфель на коленях и достал авторучку «Паркер Тэ-Болл Джоттер». – Бетти, простите за беспокойство.

– Все в порядке, мистер Куигли.

Хейг открыл дверь. На пороге обернулся.

– Агенты, если вы найдете бычьи яйца к рассвету, я лично привезу сюда вам мешок свежей говядины. Самой лучшей, первосортной, конечно, получше чем это дерьмо в магазинах.

– Договорились, мистер Хейг.

Дверь хлопнула. Тяжелые шаги раздались по коридору. Через несколько секунд снаружи завелся мотор пикапа прерываясь глухим кашляющим звуком плохого глушителя.

Куигли в углу продолжал писать в блокноте, не торопясь, аккуратно выводя каждую цифру.

Хоббс посмотрел на меня, на Дакетта, потом на закрытую дверь.

– Сорок тысяч долларов за пробирки. – Постучал трубкой о ладонь, выбивая пепел в латунную пепельницу на столе у Бетти. – За одну ночь у нас в Спрингфилде стало больше передовой агрокультуры, чем я думал.

– Поедем посмотрим, – сказал Дакетт. Он уже снимал с вешалки фотосумку и набор для слепков.

Я открыл дверь в соседнюю подсобную комнату, прошел к шкафу, взял запасную пачку пленки «Кодак Три-Икс», запасные батарейки для вспышки в холщовом мешочке, пинцет, рулетку «Стэнли», два бумажных пакета для улик и три стеклянные трубочки с притертыми пробками, для соскобов, если понадобится.

Из ящика стола Дакетт достал спиртовой термометр в латунном футляре от старого аптечного набора. Положил в карман.

– Зачем это? – спросил я.

– Для крио-хранилища, – ответил он. – Если там жидкий азот, то он застывает ниже точки замерзания ртути. Спирт не подведет.

Я кивнул, отметив, что раньше не замечал за Дакеттом глубоких познаний в физике.

Кассия первой подошла к двери.

Куигли в углу аккуратно закрыл портфель, защелкнул латунные замочки по одному.

– Я выезжаю через минуту, – сообщил он негромко. – Встретимся у главных ворот «Грин Вэлли». Записал ваши номера машин в журнал прибытия на место.

– Это еще зачем? – спросил Дакетт.

– Так надо, – подтвердил Куигли. – Для отчета по форме банка двести двенадцать «эл».

Дакетт посмотрел на него секунду, ничего не сказал и надел перчатки.

В коридоре мы услышали еще один хлопок мотора хейговского пикапа во дворе. Когда мы вышли, я увидел, как красная «Шевроле» с черной полосой по бамперу выехала со стоянки, выбросив сизый клуб солярки в холодный воздух Сент-Луис-стрит.

Глава 13
Ранчо «Грин Вэлли»

По трассе восемьдесят пять я держал только сорок миль в час, не больше. Грунтовка от поворота на Стренгерс-Бой-роуд еще не схватилась после оттепели.

«Скаут» приходилось вести по верху колеи, чтобы не пробить картер на промерзших комьях. Дакетт ехал следом, в своем «Гэлакси», фары горели в полуденном сером свете двумя желтыми пятнами на снегу обочины.

«Грин Вэлли» я отыскал по белой жестяной табличке у проселка: «ХЕЙГ ЭНГУС КЭТТЛ. Чистопородный ангус с регистрацией. Искусственное осеменение круглый год». Под надписью, помельче, уже чуть отслоившейся краской написано: «Без приглашения не въезжать. Собаки».

Главные ворота двухстворчатые, в трубу диаметром в три дюйма, выкрашенные суриком, на двух кирпичных столбах. На правом столбе переговорное устройство «Эйфон» в металлическом ящике, дешевое, но новое.

У ворот стояла будка сторожа, обшитая просмоленной фанерой, с печной трубой, из которой шел тонкий синий дым.

Из будки вышел человек лет шестидесяти пяти, в ватнике без половины пуговиц, в военной фуражке без кокарды. Двигался боком, как двигаются люди с артритом тазобедренного сустава.

– Хэнк, – сразу представился он. – Сторож. Артур говорил, что вы приедете.

– Митчелл. А там агент Дакетт.

– Знаю. Артур обогнал вас на семь минут.

Темно-вишневый «Понтиак Кателина» Куигли с белым виниловым верхом, уже стоял за воротами на гравийной площадке, аккуратно вписанный в разметку для гостевых машин. Сам банкир сидел внутри, я видел его профиль через лобовое стекло, он читал что-то в раскрытом блокноте.

Хейг встретил нас у крыльца главного дома.

Дом двухэтажный, из бруса, обшитого виниловым сайдингом «Алкоа» бежевого цвета, с белыми ставнями. Перед домом круговая щебеночная дорожка, в центре круг с флагштоком, на котором висел флаг штата Миссури.

Слева от дома каркасный амбар традиционной постройки, красный с белой кровлей, обычный для Озарка. Справа нечто, чего тут я не ожидал увидеть.

Длинное низкое здание из шлакоблока, оштукатуренное и выкрашенное в белый цвет, без окон, с одной дверью на торце, с приземистой металлической трубой вытяжной вентиляции на крыше. Вдоль стены, обращенной к нам, шла полоса из мелкой синей плитки на высоту фута от земли, для удобства мытья шлангом.

Над дверью висела табличка «ЛАБОРАТОРИЯ. Посторонним вход запрещен. При входе надевать сменную обувь».

Из дома вышла женщина в фартуке поверх теплого платья, лет пятидесяти, с волосами, забранными в пучок. Молча стояла на крыльце, скрестив руки под грудью.

– Жена моя, Эдна. – Хейг махнул в ее сторону рукой, не оборачиваясь. – Эдна, это федеральные агенты. Не подходи, я сам разберусь.

Эдна Хейг не ответила, осталась стоять на месте.

– Сюда, – сказал Хейг и пошел к лаборатории, разбрасывая ботинками снежную крошку.

К двери лаборатории вели три ступеньки бетонной отливки. На верхней площадке стоял проволочный коврик для очистки подошв, рядом ящик с одноразовыми бахилами из синего полиэтилена.

Дакетт, не дожидаясь приглашения, надел бахилы поверх ботинок. Я последовал примеру.

Хейг бахилы натягивать не стал, потоптался на коврике и толкнул дверь плечом.

– Сам черт ногу сломит у меня тут с этими пакетами, – буркнул он. – Эдна заставляет.

Внутри другой климат. Воздух сухой, прохладный, около пятидесяти градусов по Фаренгейту, с легким запахом дезинфектанта «Лизол» и какой-то слабой химии, не определяемой с порога.

Под потолком горели две полосы люминесцентных ламп «Силвейния», дающие ровный белый свет без теней. На полу серый эпоксидный наливной бетон с уклоном к центральному стоку, забранному решеткой из нержавейки.

Стены высотой в пять футов покрыты светло-зеленым кафелем восемь на восемь дюймов, шов в шов, белая затирка.

– Сам клал, – заметил Хейг непривычно для него тихим голосом. – Девять месяцев работы по выходным. Не доверил никому.

Помещение разделено на две части стеклянной перегородкой с раздвижной дверью на роликах. В дальней половине я увидел смотровой стол из нержавеющей стали, с приподнятыми краями для жидкостей.

Над столом бестеневая лампа «Камплер» на кронштейне, рядом стерилизационный шкаф «Кастл», ультразвуковая ванна и набор хромированных инструментов в стеклянной витрине.

В ближней половине располагалась рабочая зона. Длинный стол из ламината «Формайка» белого цвета, на нем бинокулярный микроскоп «Бауш и Ломб», центрифуга «Кларк» с откинутой крышкой, водяная баня и термостат с цифровым ртутным термометром.

У стены три холодильных шкафа: один обычный «Кенмор» бытовой, второй морозильник «Тхермоэлектрон», третий низкотемпературный «Ревко», узкий, высотой в человеческий рост, с белым эмалевым покрытием и стеклянным окошком на дверце.

И в дальнем углу ближней половины находилось криохранилище.

Прямоугольный шкаф из нержавеющей стали, размером с большой холодильник, с двойной дверцей. Сверху переходник для подачи азота, цифровой манометр на лицевой стороне. На двери две петли промышленных скоб под навесной замок и сам замок, точнее, того, что от него осталось.

«Мастер Лок» с полудюймовой дужкой, чисто перекушенной, в одно движение, болторезом с длинными ручками не короче двадцати четырех дюймов. Срез ровный, металл свежий, без окисления.

Замок не упал на пол, висел на одной половинке скобы, как будто его аккуратно поставили на место после взлома.

– Ничего не трогали? – спросил Дакетт.

– Хэнк не трогал. Я тоже. – Хейг помолчал. – Открыл, посмотрел, что контейнера нет и закрыл обратно. Майлс приезжал, светил фонарем, на замок не дышал, говорит, отпечатков на морозе все равно не снимешь.

– Майлс прав кое-в-чем, – сказал Дакетт. – Отпечатков на оцинкованной дужке при минус по Фаренгейту вы не снимете. Жир густеет, рисунок не отпечатается. – Он наклонился к замку и осмотрел срез под боковым светом фонаря, не прикасаясь к нему. – Но направление обреза видно. Это делали снизу вверх. Стоя на коленях или присев. Значит, грабитель был не очень рослый.

– Или рослый, но у болтореза длинные ручки, – заметил я.

– Или так.

Хейг открыл двойную дверцу хранилища. Внутри три полки из перфорированной нержавейки.

На двух нижних полках стояли еще два сосуда Дьюара, поменьше, по шесть литров каждый, с круглыми ручками сверху и инвентарными бирками на цепочках: «МВЕ-6 №2», «МВЕ-6 №3». Они стояли на месте. Верхняя полка пустая.

– Тут находился материал Монарха, – сказал Хейг. Голос его осел до нижнего регистра, в первый раз за полтора часа знакомства. – Двенадцатилитровый. С номером один на бирке. Я сам поставил его сюда.

– Грабители взяли что-то еще?

– Ничего. Шкаф с инструментами цел. Микроскоп цел. Шестой и третий тоже целые. – Хейг ткнул пальцем в нижние сосуды. – Унесли только большую посудину с Монархом. Знали, за чем шли.

Дакетт отошел на два шага, оглядел шкаф, прикидывая что-то в уме.

– Двенадцать литров «Эм-Вэ-И». Вес пустого сосуда около тридцати пяти фунтов. С азотом все шестидесят.

– Семьдесят два, – поправил из дверного проема Куигли. Он вошел тихо, в тех же бахилах, прижимая портфель уже не к груди, а к боку, под локтем. – С учетом полной заправки и веса соломин. Сертификат от пятнадцатого ноября указывает массу брутто шестьдесят семь фунтов, плюс расчетный долив азота за прошедшие шестьдесят восемь дней по нормативу испарения две и одна десятая процента в сутки, итого на момент кражи около семидесяти двух фунтов.

– Семьдесят два фунта, – повторил Дакетт. – Один может донести с усилием. Двое донесут спокойно.

Я обошел шкаф по дуге, не приближаясь к двери ближе чем на четыре фута, светя фонарем «Эвереди» под боковым углом по полу. Серый эпоксидный наливной отражал свет ровно, без бликов, кроме одного места перед самой дверцей хранилища.

Там, на полосе шириной примерно в фут, поверхность отражалась иначе.

Опустился на одно колено. Поднес фонарь ближе.

Эпоксидка тут матовее, чем по сторонам, и под углом я увидел крошечные кратеры, диаметром не больше булавочной головки. Десятки кратеров.

Расположены рядами, не хаотично, а полосой, примерно на расстоянии одного шага, по направлению от двери хранилища в сторону выхода.

Я достал из кармана складное увеличительное стекло «Бауш и Ломб» с десятикратной линзой. Каверны под увеличением оказались не кратерами, а микротрещинами в эпоксидной заливке, расходящимися лучами от центральной точки, как звезды на черном небе.

– Дакетт, посмотри сюда.

Напарник опустился рядом на колено. Я передал ему лупу. Он смотрел долго, секунд двадцать и молчал. Потом поднял голову.

– Что это такое, черт возьми?

– Конденсат. – Я выпрямился и отряхнул колено. – Со дна сосуда. Снаружи комнатная температура, при открытии и переноске нижняя часть на пару секунд оказывается мокрой от азотного тумана, оседающего в виде капель. Эти капли при минус ста девяноста шести по Цельсию падают на эпоксидку. Разница температур триста пятьдесят градусов по шкале Фаренгейта. Капля замерзает мгновенно, при ударе об пол лопается, как стеклянная дробина и оставляет вот эту микротрещину.

– Хейг, – спросил Дакетт, не отрываясь от пола. – Когда клали эпоксидку?

– Прошлым летом, в августе. Заливала бригада из Канзас-Сити, давала гарантию на пять лет.

– Свежая, значит. Хорошая.

– До этого не жаловался.

– А до сегодняшнего дня таких точек на ней не наблюдалось?

Хейг подошел, наклонился, прищурившись.

– Не наблюдалось. Я тут полы мою два раза в неделю шлангом. Знал бы.

Я повел фонарем дальше, от двери хранилища в сторону выхода.

Цепочка следов пошла ровно, на расстоянии в шаг взрослого человека, с небольшим уклоном к правой стороне от двери. Видимо тот кто нес, держал правой рукой ручку Дьюара и тяжесть невольно тянула его в сторону.

Полоса тянулась мимо рабочего стола, стерилизатора к двери через порог. Я ее потерял на проволочном коврике для обуви.

Открыл дверь и вышел на крыльцо. Дакетт, Хейг и Куигли толпой последовали за мной.

Снаружи нас слегка ослепил серый дневной свет. Температура около тридцати восьми по Фаренгейту. Снег вокруг крыльца утоптан и местами расчищен лопатой, на ступеньках сухо.

Хейг ткнул пальцем в широкую полосу примятого снега, идущую от крыльца к дорожке.

– Это я сегодня утром натоптал, когда обнаружил. И еще Майлс с Хэнком. Ветеринар приезжал, я его вызывал на всякий случай, хотя без материала ему теперь делать нечего. Куигли вон тоже походил.

– Я не подходил к лаборатории до вашего приезда, – тонко поправил Куигли. – Я стоял у машины и ждал.

– Ну, не подходил и молодец.

Дакетт присел у нижней ступеньки. Посветил фонарем по снежной корке вокруг крыльца, под углом, низко. Я зашел с другой стороны и сделал то же самое.

На вытоптанной полосе следов не разобрать. Но в стороне, шагах в трех от ступенек, у пожарного гидранта, выкрашенного в красный цвет, на гладкой неутоптанной корке снега блеснула одна маленькая точка.

Идеально круглый шарик льда, размером с дробину номер шесть, около двух миллиметров в диаметре. Прозрачный, с молочной сердцевиной.

– Дакетт, вот он.

Напарник подошел, посмотрел и кивнул без слов.

Я достал из портфельчика пинцет с резиновыми наконечниками, аккуратно поднял ледяную дробину. Положил на ладонь в перчатке. Шарик не плавился, держался за счет мороза.

– Полевая аппроксимация, – сказал я. – Та же капля, но упала на снег вместо эпоксидки. Снег ее не пробил, она скаталась шариком и замерзла ровной сферой.

– Тут только одна. – Дакетт огляделся. – Где остальные?

– На утоптанной полосе мы теперь их не найдем. Но в стороне от полосы должна идти линия. Грабитель задевал плечом или локтем боковую часть сосуда, оттуда срывались отдельные капли. Падали в стороне от его шагов.

– Логично.

Мы пошли вдоль крыльца параллельно вытоптанной полосе, в трех футах от нее, низко светя фонарями. Хейг хотел идти следом, но Дакетт ровным голосом попросил его остаться у двери.

– Эти точки в снегу заметны под боковым светом, – пояснил он. – Лишние следы рядом сбивают нас.

Хейг остался, недовольно ворча.

Через десять футов от крыльца, у края клумбы с засохшим розовым кустом, я увидел вторую дробину. Через одиннадцать футов третью. Это уже цепочка.

Капли падали на расстоянии около четырнадцати-пятнадцати дюймов. Неравномерно, где-то восемнадцать или двенадцать дюймов.

Грабитель шел неровным шагом, тащил тяжесть. Там где капля падала чаще, он останавливался и отдыхал.

Цепочка тянулась вовсе не к главным воротам.

Не к будке Хэнка, которая виднелась отсюда на расстоянии двух сотен ярдов, ниже по уклону, у выезда на щебеночную дорогу. Не к гаражу, подъездному кругу или к амбару.

Цепочка отклонялась влево, под углом примерно в пятьдесят градусов от направления на главные ворота, к восточной кромке участка, через заснеженное поле, на котором летом, видимо, паслись телки.

В трехстах ярдах от лаборатории, за невысоким бугром стояла силосная башня.

Старая, из бетонных колец, диаметром около восемнадцати футов и высотой футов сорок пять. Кровля коническая, жестяная, проржавевшая, с заплатой из листа кровельного железа на южном скате.

Сбоку узкая дверь в два слоя досок, обитая жестью, с массивной железной щеколдой и навесным замком, сейчас открытым, на петле. Вверху сбоку узкое окошко-люк для загрузки, забранное треснутым стеклом.

– Не пользуюсь с шестьдесят восьмого, – сказал Хейг, подошедший к нам по утоптанной дорожке. – Перешел на полиэтиленовые рукава для силоса, складываю их прямо на поле. А башню оставил. Сносить дорого, мне она не мешает, мне до ней и дела нет. Зерно там тоже не храню, крыша течет.

Дакетт оглядел башню снизу вверх. Прищурился на жестяную заплату.

– С будки сторожа эту башню видно?

– Нет, она за бугром и амбаром.

– А с главного дома?

– Кухонное окно выходит на нее, но Эдна спит с десяти вечера, это она вам подтвердит. А зимой ночью в окно вообще не смотрят, там темно как в кармане.

– А со стороны соседнего участка?

– Со стороны Бёрка? – Хейг покосился в восточном направлении, поверх изгороди из колючей проволоки на бетонных столбах. – Со стороны Бёрка башню видно, конечно. Но между нами шестьсот ярдов поля и проселок к его коровнику. По нашему полю прямой подъезд только с одного места, там где у меня в изгороди ворота для трактора. Они заперты на цепь с замком.

– Эти ворота сейчас открыты?

– Нет, я проверял утром.

Я подошел ближе к башне, не наступая на цепочку капель. У основания, на бетонном подножии в кольцо около двух футов высотой, снег истоптан.

Не одной парой ботинок, а несколькими. Подошвы разные, я с пятнадцати футов видел разный рисунок. Одна с ребристым протектором по диагонали, другая с круговым, похожим на «Вибрам».

Цепочка ледяных капель уходила прямо к двери башни и пропадала на истоптанном пятачке.

– Дакетт. – Я обернулся. – Вот они куда ведут.

Куигли тоже подошел, посмотрел поверх очков сначала на башню и на цепочку капель за нашими спинами.

– Прямой угол примерно сорок восемь градусов от линии «лаборатория – будка сторожа», – сказал он негромко. – Хэнк сидит у въезда, его поле зрения по моим прикидкам около ста двадцати градусов из окошка. Этот сектор как раз попадает в слепую зону, заслоненную силосной башней, она как раз отбрасывает тень на снег в темное время.