Текст книги "Криминалист 10 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Криминалист 10

Глава 1
Тихое место

«Плимут Фьюри» я оставил на долгосрочной стоянке Даллеса в начале третьего ночи. Дэйв потом заберет.

Заглушил мотор, посидел секунду в тишине, слушая, как остывает двигатель и тикает что-то под капотом. Дождь к этому часу унялся, оставив на асфальте черные лужи, в которых дрожали отражения фонарей стоянки.

Я достал чемодан из багажника. Кассия сидела на переднем сиденье и смотрела на меня через стекло. Ясно что она никуда не намерена уходить и считает вопрос решенным.

Я постоял у машины. Посмотрел на нее.

Затем на освещенную коробку терминала за полосой стоянки. Самолет через три часа, Брут один в запертом доме, Николь на дежурстве до утра, развернуться и отвезти собаку обратно значит сорвать рейс и не явиться в Спрингфилд в срок.

А опаздывать на службу в моем нынешнем положении слишком непозволительная роскошь. Поэтому я открыл багажник снова, достал веревку из автомобильных запасов и пристегнул к ошейнику.

– Пошли, – сказал я.

Кассия спрыгнула на мокрый асфальт, отряхнулась всем телом от носа до обрубка хвоста и пошла рядом, у левой ноги. Как будто всегда ходила по аэропорту, серьезная, деловая, словно это она вела меня, а не наоборот.

Стойка «Озарк Эйрлайнс» стояла в дальнем углу терминала, маленькая региональная компания, рейс Вашингтон – Спрингфилд с пересадкой в Сент-Луисе. Из тех, на которые в три часа ночи продают двадцать билетов из ста двадцати.

За стойкой дежурила девушка лет двадцати пяти, с табличкой «Пэтти» на синей форменной блузке, с сонным лицом человека на ночной смене. Она посмотрела на меня. Увидела Кассию.

Снова перевела взгляд на меня и сон сошел с ее лица.

– Сэр, животные перевозятся только в грузовом отсеке. В жесткой клетке стандарта ИАТА. У вас есть такая клетка?

Клетки у меня не было. Я положил на стойку рядом с билетом раскрытое удостоверение.

– Специальный агент Митчелл, ФБР. Служебная командировка. Собака тоже служебная.

Это была не совсем правда. Точнее, это вообще неправда, Кассия такая же служебная собака, как и я специальный агент.

Но федеральное удостоверение в семьдесят третьем году открывало двери, которые иначе оставались закрытыми. Четких протоколов на такие случаи у авиакомпаний нет, а дежурный персонал в три часа ночи не горел желанием вступать в спор с человеком, у которого есть жетон федерала.

Пэтти посмотрела на удостоверение. Снова на Кассию, щенка добермана пяти месяцев. Уши у собаки стояли торчком, сидела прямо, смотрела серьезно и оценивающе.

– Минуту, сэр.

Она ушла в подсобку звонить супервайзеру. Вернулась минут через пять.

– Грузовой отсек, сэр. Без клетки нельзя, таковы правила. Но если хотите, я найду картонную коробку из-под груза, как временное решение. Оформим под вашу личную ответственность пассажира.

– Подходит.

Коробку она принесла из подсобки, крепкий картонный ящик с надписью «Вестерн Экспресс» по борту, размером в самый раз для сидящей собаки. Я перочинным ножом прорезал в стенках вентиляционные дыры прямо у стойки, рядами, чтоб шел воздух.

Поставил ящик на пол, открыл клапаны. Кассия посмотрела на ящик, потом на меня. Я кивнул.

Она вздохнула, почти по-человечески, и зашла внутрь. Развернулась и села.

Я закрыл клапаны. Через прорези было видно, как она смотрит на меня, без паники, не скуля, внимательно, запоминая, куда я денусь и куда повезут ее.

Грузчик увез ящик на тележке вместе с прочим багажом, и до последнего мига, пока тележка не свернула за угол, я видел в дырках темные блестящие глаза.

Салон «Боинга 727» был почти пуст, из ста двадцати кресел занято от силы двадцать. Стюардесса в синей форме прошла по проходу, предложила кофе.

Я взял. Сел у окна, грел руки о пластиковый стаканчик.

За окном лежала темнота над Вирджинией, потом, когда набрали высоту, далеко внизу поплыли рассыпанные огни Огайо. Я думал не о Спрингфилде.

Я думал о Томпсоне, который сказал «это не конец» и не взял со стола карандаш. О Финче в начищенных ботинках у Отражающего бассейна, советующем мне беречься. О Николь, которая села в «Мустанг» и уехала, не оглядываясь, потому что в противном случае она бы заплакала, а моя девушка не из тех, кто плачет при людях.

В Сент-Луисе пересадка заняла сорок минут в пустом ночном терминале. Кофе из автомата «Мастер Вендинг» за двадцать пять центов, на вкус как горячий картон. Я дошел до грузового терминала проверить Кассию.

Ящик стоял на тележке у транзитной стойки. Изнутри доносилось тихое сопение.

Я постучал костяшкой по стенке. Ящик качнулся, Кассия завиляла обрубком хвоста, ударяя им о картон.

– Скоро приедем, – сказал я сквозь дырку.

Сопение стало чаще и довольнее.

В Спрингфилд мы прилетели в шесть утра.

Аэропорт назывался громко, «Спрингфилд Регион», а на деле оказался одноэтажным терминалом с четырьмя выходами, одной багажной каруселью и кафетерием, закрытым до семи. Рассвет стоял серый и мутный.

Термометр на стене показывал двадцать восемь по Фаренгейту, по обочинам у въезда лежал грязный январский снег, в этих краях зима держалась дольше, чем в Вирджинии.

Я забрал чемодан с карусели и ящик с Кассией с грузовой стойки и вскрыл клапаны. Она вышла, отряхнулась, обошла меня кругом, обнюхала, убедилась, что это все еще я и села у ноги.

Никто нас не встречал. Так и должно быть, я никого не предупреждал, да и незачем.

Районный офис ФБР не высылает машину за переведенным агентом, с которого вдобавок сняли звание. Это не встреча героя.

У выхода стояло одно такси «Шевроле Импала» семидесятого года. Водитель лет шестидесяти, в кепке, с обветренным лицом, представился Клодом.

Он заговорил с тем мягким озаркским выговором, в котором гласные тянутся, а согласные стираются. На Кассию он посмотрел без всякого восторга.

– В машину-то можно с ней? Она чистая домашняя.

Клод пожевал губами.

– Ладно садитесь.

Мы поехали по шоссе шестьдесят в сторону города. За окном тянулись плоские поля под снегом, голые дубы, вдали силосные башни, придорожные щиты: «Автосервис Харлоу», «Первый банк Озарка», «Баптистская церковь Благодати – служба по воскресеньям в девять».

Я смотрел в окно. Это далеко не Вашингтон. Здесь все было ниже, реже, тише, и небо лежало ближе к земле.

Клод привез нас к мотелю, который, по его словам, хорошо знал. «Спрингфилд Инн» на Гленстон-авеню, два этажа красного кирпича, парковка перед фасадом, неоновая вывеска «Есть места» подмигивала в сером рассвете.

Восемнадцать долларов за ночь, завтрак включен. Администратор по имени Джим, едва увидев Кассию, начал было возражать:

– У нас, вообще-то, правила насчет живот…

Я положил на стойку удостоверение. Джим посмотрел на жетон, потом на меня, достал ключ от номера на первом этаже, с отдельным выходом на улицу.

– Через холл не водить, – буркнул он. И добавил: – Если погрызет мебель, впишу в счет.

Номер был небольшой, кровать «Симмонс» с жестким матрасом, телевизор «Зенит» на тумбе, окно на парковку, снизу гудела батарея. Кассия обошла комнату по периметру, обнюхала все углы, проверила под кроватью и заглянула в ванную.

Потом села посреди номера и посмотрела на меня, доложив, что территория осмотрена и угроз не выявлено.

Я сел на кровать, поставил портфель рядом, посмотрел на стену с выцветшей репродукцией озерного пейзажа в рамке.

Ну вот я и здесь. Спрингфилд, штат Миссури. Районный офис ФБР.

Я встал и пошел умыться в ванную. Надо поспать хоть три часа, утром знакомиться с офисом. Не показываться же там с лицом человека, не спавшего сутки.

Кассия запрыгнула в ноги кровати, повозилась и улеглась. Я лег поверх покрывала, не раздеваясь и заснул быстрее, чем думал.

Офис ФБР помещался на втором этаже здания федерального суда, каменной постройки тридцатых годов в центре города, с колоннами у входа и флагом над ними. Три комнаты в конце коридора, дверь с матовым стеклом.

Табличка «Федеральное бюро расследований, районный офис», золотые буквы, и одна «И» в слове «расследований» сидела чуть криво, кто-то клеил по одной и не выровнял. Я открыл дверь.

Сбоку в начале комнаты приемная. За столом сидела женщина лет тридцати шести, волосы собраны в узел, очки в роговой оправе, и печатала на машинке «Ройал ФБМ», не глядя на клавиши, быстро и ровно.

Она подняла глаза на меня, перевела взгляд на Кассию, увидела стоячие уши, серьезную морду и снова посмотрела на меня.

– Агент Митчелл?

– Да.

– Бетти Коул, администратор офиса. – Она встала и подала руку. Рукопожатие оказалось крепким, без церемоний. – Рэй Хоббс будет к девяти. Он сейчас у дантиста, давно собирался туда.

– Понял.

Бетти снова посмотрела на Кассию.

– Это служебная собака?

Я подумал мгновение.

– Личная.

Она кивнула, без всяких комментариев, будто переведенные агенты каждый понедельник являлись к ним с доберманами.

– Кофе будете? У нас «Максвелл Хаус», машина старая, но варит.

– Буду. Спасибо.

Она налила из стеклянного кофейника в старую чашку с эмблемой Бюро на боку, с трещиной по ручке и поставила передо мной. Я взял чашку и сел на стул у стены. Кофе был так себе, но горячий.

За окном лежал зимний Спрингфилд, серое небо, голые деревья вдоль улицы. За углом виднелся край той самой вывески «Автосервис Харлоу», что я разглядывал из такси утром.

В девять ноль пять пришел Рэй Хоббс. Лет пятидесяти двух, грузноватый, в коричневых брюках на подтяжках и коричневом пиджаке, с лицом одновременно добрым и усталым. Лицом человека, который давно перестал ждать от службы сюрпризов и притерпелся ко всему.

Он посмотрел на меня, на Кассию и снова на меня. Щеку с одной стороны он придерживал ладонью, дантист, видимо, поработал основательно.

– Митчелл. – Он подал руку, чуть пришепетывая замороженной стороной рта. – Добро пожаловать в Спрингфилд. – Молчание. – Надолго к нам?

– Не знаю, сэр.

Хоббс кивнул, будто другого ответа и не ждал. Подошел к окну, посмотрел наружу, на ту же вывеску «Автосервис Харлоу», которую только что разглядывал я.

– Тихое место, – сказал он. Без иронии или горечи, просто называя вещи своими именами. – Здесь все тихое. Самое громкое дело за прошлый год когда угнали трактор из округа Грин, нашли через два дня в соседнем штате. – Он чуть улыбнулся замороженной половиной рта. – Тебе после Вашингтона тут поначалу скучно покажется.

Я пил кофе и смотрел на вывеску за окном.

Тихое место. Здесь все тихое.

Пока что тихое. До того как не явился я.

Второй агент появился без стука.

Дверь приемной открылась в половине десятого, вошел человек лет сорока четырех, высокий, сухой, с лицом, будто вырезанным из дерева, без единой лишней черточки и без следа мимики. Клетчатое пальто «Пендлтон», шляпа «Стетсон» в руке.

Он остановился на пороге и посмотрел на меня, без враждебности, но и без приязни. Так смотрят на новую мебель, которую кто-то поставил в кабинет, не спросив его согласия.

– Митчелл, – сказал он. – Если не ошибаюсь.

– Совершенно верно.

– Дакетт. – Руки он не подал. Кинул шляпу на вешалку, прошел к своему столу и сел. – Слышал, вас сослали к нам из Вашингтона.

Хоббс укоризненно подал голос из своего угла, не оборачиваясь:

– Лерой.

– Что Лерой? – Дакетт выдвинул ящик стола. – Человек взрослый. Сам знает, откуда приехал. – Он посмотрел на меня. – Вы не обижайтесь. Просто у нас тут тихо, и мы к этому привыкли. Последний раз, когда из Вашингтона прислали помощь, мы потом три месяца расхлебывали, что он тут наворотил за два дня.

– Я приехал не помогать, – сказал я. – А работать.

Дакетт посмотрел на меня. Потом перевел взгляд вниз, на Кассию, лежавшую у моих ног.

– Это что такое?

– Собака.

– Вижу, что собака. – Он не моргнул. – Зачем она в офисе ФБР?

– Не оставлять же в мотеле.

Дакетт перевел взгляд на Хоббса. Тот развел руками, мол, я тут ни при чем.

Дакетт хмыкнул, достал из ящика термос, отвинтил крышку и налил в нее кофе. Свой, из дома. Казенный «Максвелл Хаус» он, судя по всему, не пил из принципа.

– Ладно, – сказал он. – Главное, чтоб в мои бумаги не лезла.

Бетти, не поднимая глаз от машинки, заметила ровным голосом:

– Кассия умнее некоторых здешних сотрудников. В чужие бумаги она не полезет.

Дакетт не ответил и шумно отхлебнул кофе.

Хоббс разложил на столе текущие дела, стопку тонких папок и показал мне.

Ничего серьезного. Угон скота в округе Кристиан. Мошенничество с почтовыми денежными переводами. Жалоба на нарушение гражданских прав из городка Ава. Я молча листал папки, одну за другой.

– Скучно? – спросил Дакетт, наблюдая за мной поверх крышки термоса.

– Нет.

– В Вашингтоне, поди, каждый день Уотергейт и перестрелки.

Я посмотрел на него.

– Иногда бывает.

Дакетт хмыкнул не зло, скорее с тем любопытством, которое он явно не хотел показывать и потому прятал за усмешкой.

– Здесь другая работа, Митчелл, – сказал Хоббс, откладывая бумаги. – Медленная и размеренная. Люди тут знают друг друга по сорок лет. Чужак долго получает ответ на простой вопрос. И то если повезет.

– Понял.

– Это вряд ли, – сказал Дакетт. Помолчал. – Но посмотрим.

Около одиннадцати я встал налить себе еще кофе из старой машины «Максвелл Хаус» у окна. Глянул на улицу, машинально, просто потому, что стоял у окна.

По Сент-Луис-стрит медленно ехал «Кадиллак Де Вилль» семьдесят второго года. Темно-синий, хром сверкал даже в серый февральский день, белобокие покрышки «Файрстоун» чистые, без единого пятна, хотя по обочинам лежал грязный талый снег.

За рулем пожилой мужчина, пассажирское сиденье пустое. «Кадиллак» катил неторопливо и вальяжно, так едут люди, которым некуда спешить, потому что дорога принадлежит им.

– Чья это машина? – спросил я.

Дакетт даже не повернулся к окну. Знал и так.

– Рой Харлоу.

Хоббс молча отложил бумаги.

– Кто это Харлоу? – спросил я.

Дакетт посмотрел на меня теперь иначе, прикидывая, сколько стоит рассказать новичку за один присест.

– Сеть авторемонтных мастерских, – сказал он наконец. – Заправки вдоль шестьдесят шестого шоссе. Жертвует на церковь, дружит с судьей Уорреном, знает всех шерифов в трех округах поименно. – Небольшая пауза. – Шестьдесят два года. Ни одного обвинения за всю жизнь. Ни единого.

– Но есть кое-что, – заметил я.

– Но его заправки стоят ровно в тех точках, где удобно остановиться, если везешь груз, который не хочешь показывать на постах. А в его мастерских меняют номера на машинах быстрее, чем управление транспорта успевает занести их в реестр.

– Лерой, – предостерегающе сказал Хоббс.

– Что Лерой? – Дакетт не повысил голоса. – Человек только приехал. Пусть знает, на что тут смотреть.

Я проводил «Кадиллак» взглядом, пока он не скрылся за углом, проехав мимо вывески «Автосервис Харлоу».

– Он один такой?

Дакетт налил себе еще из термоса.

– Харлоу это еще культурный вариант, – сказал он. – Вор-джентльмен в перчатках. Есть еще Эрл Диллард, этот попроще. Ветеран Кореи, живет в холмах к югу от города. Его люди варят амфетамин в пещерах и держат скот для отмывки денег. – Он отпил кофе. – К Дилларду одному лучше не ездить.

– А третий?

Дакетт посмотрел на меня. Видно было, что он удивился.

– Почему вы решили, что есть третий?

– Такие типы редко уживаются в одном аквариуме. Обычно нужен кто-то еще чтобы создать баланс.

Дакетт чуть склонил голову.

– Братья Мерфи, – сказал он. – Эти ходят в костюмах. Контора на Колледж-стрит, юридические и финансовые услуги. Посредники. Самые опасные из всех троих, потому что самые умные. Харлоу и Диллард пачкают руки, а Мерфи только бумаги подписывают.

Я записал в блокнот все три имени. На чертил полоски получился треугольник.

Дакетт смотрел на мою руку.

– Зачем пишете?

– Привычка.

– За двадцать лет ни одного из них не посадили, – сказал Дакетт. – Так что ваш блокнот не поможет.

– Посмотрим.

Дакетт смотрел на меня пару мгновений. Потом, впервые с той минуты, как он вошел, что-то похожее на усмешку тронуло его деревянное лицо. Очень короткое изменение, тут же исчезнувшее.

– Хорошо, поглядим насколько вас хватит.

В полдень Бетти достала из нижнего ящика стола судок с домашней едой, куриный суп в термосе и сэндвич, завернутый в вощеную бумагу. Развернула, разломила сэндвич надвое и протянула мне половину, без лишних слов, как протягивают своим.

Я поблагодарил. Хоббс ушел обедать в кафетерий через дорогу, придерживая замороженную дантистом щеку.

Дакетт ел за своим столом из такого же судка, и по тому, как аккуратно все было уложено, ясно, что это собирала жена.

Говорили о пустяках, погоде, о том, как зимой развозит грунтовки в холмах и где снять жилье получше, чем «Спрингфилд Инн».

– Пансион миссис Гарднер на Черри-стрит, – сказала Бетти. – Уже двенадцать лет сдает комнаты агентам Бюро. Чисто, завтрак готовит, животных берет без разговоров.

– Она вас в полшестого утра завтраком кормить будет, – заметил Дакетт, – хотите вы того или нет.

– Зато у нее чисто и тихо, – сказала Бетти.

Я записал адрес.

Без четверти три зазвонил телефон на столе Бетти, старый «Вестерн Электрик», черный, с диском. Бетти сняла трубку, послушала, записала что-то карандашом на отрывном листке.

Положила трубку и посмотрела на Хоббса.

– Шериф Коттер из округа Стоун, – сказала она. – В пещере Маркизит нашли тело. Мужчина, возраст пока неизвестен, состояние плохое, лежал давно. При теле армейский жетон.

В комнате стало тихо. Хоббс посмотрел на меня. Никто ничего не сказал.

– Пещера Маркизит, – нарушил молчание Дакетт, – это в двадцати двух милях к юго-востоку. Зимой дорога туда последние четыре мили это настоящий ад.

– Армейский жетон, – сказал Хоббс медленно, – означает федеральную юрисдикцию. Если жертва военный.

Они помолчали и все трое глядели на меня. Это дело само пришло ко мне, в первый же день.

Я встал и взял пальто с вешалки.

– У кого есть подходящая машина?

– У меня «Форд Гэлакси», – сказал Дакетт. – Четыре мили грунтовки, она пройдет, любая другая сядет на брюхо в первой же канаве.

– Тогда едем.

Дакетт тоже встал, снял с вешалки «Стетсон» и надел. Посмотрел на Кассию, поднявшуюся с пола вслед за мной.

– Собаку берете с собой?

Я был уже у двери.

– Разве она не поместится в машине?

– Поместится. Просто спросил.

Бетти, не отрываясь от машинки, бросила нам вслед:

– Фонарики возьмите. В шкафу справа. И веревку прихватите, в пещере всегда нужна веревка.

Я открыл шкаф. Два фонаря «Эвереди», моток нейлоновой веревки и аптечка в жестяной коробке. Сунул все в портфель. Кассия уже стояла у двери, уши торчком, готовая к поездке.

Тихое место, сказал Хоббс утром. Здесь все тихое.

Первый день в этом провинциальном захолустье еще не кончился, а я уже опять выехал на осмотр тела.

Глава 2
Маркизит

Последние четыре мили «Форд Гэлакси» полз на второй передаче. Дакетт держал руль обеими руками и молчал.

Грунтовку развезло после оттепели, колеи налились бурой жижей, машину водило из стороны в сторону. Дакетт правил против заноса коротко, одними локтями.

Кассия ехала на заднем сиденье. При каждом крене ее сносило вбок, она упиралась лапами в спинку, цеплялась когтями за обивку и смотрела вперед, между нашими головами, с видом полного одобрения. К пещере дорога вывела через дубовый перелесок, голый и черный в январе.

У входа стояла машина шерифа округа Стоун, пыльно-зеленый «Плимут Фьюри» с эмблемой на дверце и грязью по самые стекла. Рядом ждал сам Коттер.

Рыхлый мужчина лет пятидесяти, в драповом пальто поверх форменной рубашки, с лицом человека, у кого только что отняли законный обед.

– Лерой, – сказал он вместо приветствия. – Долго же тебя несло.

– Дорога, Хэл. – Дакетт захлопнул дверцу. – Не я ее строил.

– Строили в тридцать восьмом. С тех пор чинить некому. – Коттер сплюнул в грязь. – А Бюро, гляжу, теперь и старые кости из земли таскает. В Вашингтоне работа кончилась?

– Армейский жетон, – спокойно ответил Дакетт. – Федеральная юрисдикция. Это требование придумано по закону, а не мной.

– По закону. – Коттер хмыкнул. – Лежал человек двадцать лет тихо, никому не мешал. Приехало Бюро, и сразу разговоры про законы.

Я вышел и представился. Коттер оглядел меня сверху донизу, задержался на ботинках, городских, не для такой грязи, и повернулся к Дакетту, словно меня рядом и не было.

– Молодой, – сказал он. – Из Вашингтона прислали?

– Из него самого.

– Ну ясное дело.

Кассия выпрыгнула следом и встряхнулась, расшвыряв грязь веером на оба сапога Коттера.

– А это у нас кто? Тоже агент?

– Собака, – сказал Дакетт.

– Вижу, что не кошка. – Коттер потопал сапогом, сбивая грязь. – В пещеру не пущу. Натопчет на месте, потом эксперты замучают.

– Пусть снаружи погуляет, – поддержал Дакетт.

Кассия села у самого входа, посмотрела на обоих, склонив голову набок, и аккуратно, с достоинством, первой шагнула внутрь пещеры. Спорить никто не стал.

Внутри держался ровный холод, около сорока градусов по Фаренгейту, одинаковый что в январе, что в июле. Воздух стоял сырой, плотный.

С потолка капало, редко, гулко, в темноту. Рабочие протянули времянку, лампочки на проводе от бензинового движка-генератора у входа, провод уходил в боковой ход и качался под каплями.

Под ногами хрустела щебенка, насыпанная поверх натеков, чтобы не скользить. Главный туристический маршрут уходил вправо, с деревянными перилами и редкими фонарями. Нас повели влево, в новый ход, туда, где еще пахло свежим сколом камня и известковой пылью.

Бригадир в каске и брезентовой куртке поднял лампу повыше и показал стену. Кладку пробили утром.

Блоки местного известняка, тесаные вручную, лежали рядами на самодельном растворе. Часть выбили кувалдой и сложили в стороне.

Раствор держался ноздреватый, серый, с песком и крошкой, не заводской, замешанный на месте, в ведре, лет двадцать назад. За проломом открылась ниша, узкая щель, фута два с половиной шириной, уходящая в камень фута на шесть.

В нише лежал скелет. Кости свалены грудой у дальней стенки, поджатые, колени к груди.

Череп завалился набок. Остатки одежды висели на ребрах серыми лоскутами. Джинсовая ткань, клетчатая фланель, кожаные ботинки внизу. На позвонках, на истлевшем шнурке, держался жетон.

Коттер остановился у пролома и заложил руки за спину.

– Парни из дорожной бригады нашли кости в восемь. Я приехал к девяти, в десять позвонил вам. Все по уму. А теперь мне придутся стоять здесь и смотреть, как работают чужие люди в моей пещере.

– Пещера штата, Хэл, – заметил Дакетт. – Твоего тут только знак на повороте.

– Знак тоже я ставил, – буркнул Коттер.

Я снял пальто, отдал Дакетту и достал камеру «Никон Ф-два», заряженный пленкой «Кодак Три-Икс». Света от времянки не хватало.

Навинтил вспышку, выставил диафрагму на одиннадцать, выдержку на одну шестидесятую и начал с общего плана: пролом, кладка и стена вокруг. Потом ближе ниша целиком, отдельно жетон на позвонках, отдельно срез раствора на месте пролома.

Каждый кадр снимал дважды, с поправкой на пол-ступени, в такой темноте вспышка врет и хоть одна карточка из двух выйдет читаемой. Менял ракурс, подсвечивал фонарем сбоку, чтобы фактура раствора и сколы на блоках легли в тень и проявились на снимке.

Между съемкой зарисовал в блокнот положение костей, как лежат, куда завален череп, где жетон. Пленку проявят и напечатают только в Спрингфилде, через день-два, набросок остается сразу под рукой.

Жетон я снял пинцетом. Шнурок рассыпался от первого касания, и металлическая пластинка легла на ладонь сквозь резиновую перчатку.

Сквозь окись проступали буквы и цифры, там еще читались имя и номер. Я завернул жетон в полиэтиленовый пакет, надписал карандашом дату и место и убрал в портфель.

Кассия наружу не ушла. Она сидела у самого бокового хода, там, где обрывался свет времянки и смотрела в темноту, навострив уши. Обрубок хвостика подметал щебенку из стороны в сторону, ровно, как метроном. Никто ее не гнал.

Я вернулся к пролому и провел фонарем вдоль кладки, под острым углом к камню. Старые стены пещеры, там, где их когда-то подравнивали и укрепляли, заросли кальцитом, серые, мокрые, с тонкой коркой натека, гладкой на ощупь.

Раствор в этой закладке лежал иначе. В трещинах между блоками он держался чуть светлее, суше, без корки, кальцит еще не успел его затянуть до конца. Я посветил выше, ниже и прошел вдоль всей стены. Разница держалась везде.

– Дакетт.

Он подошел ближе.

– Посмотрите на раствор. – Я повел лучом. – Тут, в закладке, он светлее, чем на старых стенах. Кальцит нарастает медленно, годами. На старой кладке корка толстая. Тут тоньше.

Дакетт присел и поглядел.

– И что с того?

– А то, что закладывали в этой пещере не один раз и не в одно время. – Я выпрямился. – Где-то здесь есть еще стена. Посвежее этой.

Дакетт молчал. Потом перевел взгляд на боковой ход, туда, где сидела Кассия и смотрела в темноту.

Ничего не сказал. Поднялся и отряхнул колени.

– Может что-то и есть, но на сегодня хватит, – сказал он. – Темнеет. По этой дороге в потемках не проедешь, сядем намертво. Приедем потом еще раз посмотрим.

Я отснял остаток пленки и закрыл камеру. Дакетт уже стоял у выхода, придерживая Кассию за ошейник, та упиралась и оглядывалась на черный ход, будто там осталось недоделанное дело.

– Доски прибьете на ночь, – велел Коттер бригадиру. – И чтоб ни одна душа сюда не лазила до приезда федералов. Раз уж это теперь их пещера.

– Штата, Хэл, – напомнил Дакетт, садясь за руль.

– Да помню я, помню.

«Гэлакси» полз обратно те же четыре мили в темноте. Фары выхватывали колеи, полные черной воды, и голые ветки по обочинам.

Дакетт снова молчал и снова держал руль обеими руками. Кассия уснула на заднем сиденье, привалившись к моему портфелю.

На шоссе ехать стало легче. У обочины белел новый знак, пятьдесят пять миль в час, еще не выцветший. Такие развесили по всей стране той зимой, когда нефть подорожала и бензин стали выдавать по очереди.

Дакетт довез меня до мотеля и уехал. Я оставил Кассию в номере с миской воды и поехал ужинать в закусочную через дорогу.

За стойкой шипела жаровня, пахло луком и кофе. Я взял чизбургер, картошку и кофе, поел у окна.

Над стойкой висел телевизор. В новостях говорили про Уотергейт, пленки и выросшие цены у заправок. Никто в зале не поднимал головы, наслушались этих новостей за зиму.

Пленку по дороге я занес в фотолабораторию полиции Спрингфилда, черно-белую проявят и напечатают за ночь, к утру снимки обещали отдать. В номере я переписал в блокнот номер с жетона, имя и то, что проступало сквозь окись, а пакет убрал в портфель, под замок. Жетон тоже утром уйдет в лабораторию.

На тумбочке стоял черный телефон «Вестерн Электрик» с диском. Я снял трубку, дождался гудка и набрал единицу, код семьсот три и домашний номер в Фэрфаксе.

Линия щелкнула, погудела, далеко прокатилось эхо. Трубку сняли на втором звонке.

– Митчелл, – сказала Николь вместо «алло». В Секретной службе она быстро отучилась говорить «алло».

– Это я.

– Наконец-то. – Голос у нее натянутый, не совсем радостный. – Третий день тебя ловлю. Где ты вообще? Как доехал?

– В Спрингфилде. Доехал вчера к ночи, с утра сразу в поле. Тело в пещере, замуровали лет двадцать назад, при нем армейский жетон, поэтому дело наше. Весь день проторчал под землей.

– Под землей. Прекрасно. – Она помолчала и вдруг разом сказала: – Итан, Кассия пропала. Когда я вернулась с выезда позавчера, дома только Брут, миска на месте, поводок на крючке, а ее нет. Я все окрестности обошла, чуть голос не сорвала. В приют звонила, в живодерню, повесила объявление на столбе у магазина. Думала, выскочила в открытую дверь и потерялась. Все ночи не сплю.

Я тоже сделал паузу.

– Николь. Кассия со мной.

– … Что?

– Она здесь. В мотеле. Дремлет в ногах в кровати. Я забрал ее с собой.

В трубке стало тихо.

– Ты. Забрал. Собаку. – Каждое слово Николь произнесла отдельно. – И за три дня не нашел минуты мне сказать!

– Я уехал ночью, ты была на дежурстве, звонить вам туда нельзя. Я обнаружил ее в машине, думал позвоню с дороги. А там в дороге с пересадками и остановками, у автоматов вечно очередь, мелочи на межгород не напасешься. – Я выговорил это одним махом, без пауз. – Прости что не сказал тебе сразу.

Николь длинно выдохнула, будто все это время держала воздух внутри.

– Я тебя убью, – сказала она почти ласково. – Из табельного. С двадцати ярдов, чтобы наверняка. – Помолчала. – Как она хоть доехала?

– В аэропорте пришлось воспользоваться удостоверением. Ехала в коробке. Здесь она сразу приступила к расследованию вместе со мной. Всю дорогу на переднем сиденье, лапы на торпеде. На заправках выходила первой, проверяла обстановку. А сегодня в пещеру шагнула раньше шерифа.

Николь наконец-то засмеялась.

– Конечно. Куда ж она без тебя. – Голос потеплел. – Ладно. Завтра сниму объявление со столба, пока соседи не сочли, что я свихнулась. А ты, Митчелл, в другой раз предупреждай. Я две ночи представляла что ее задавил грузовик на шоссе.

– Хорошо.

– Почеши ее за ухом от меня. И сам ложись, поздно у вас.

– Да, я хочу выспаться.

– Спокойной ночи, Митчелл.

Короткие гудки. Я положил трубку.

Батарея под окном грела еле-еле. За тонкой стеной кто-то крутил приемник, потом затих.

Кассия уже и вправду забралась в ноги кровати и уснула первой. Я лежал и слушал, как по шоссе изредка проходят грузовики.

Утром я расплатился за номер, сложил единственный чемодан и казенный портфель в багажник, вызвал такси и поехал на Черри-стрит.

Пансион миссис Гарднер оказался двухэтажным домом в обшивке, выкрашенной белым цветом, с верандой и качелями на цепях. На двери висела табличка от руки: «Свободные комнаты».

Сама миссис Гарднер открыла прежде, чем я постучал второй раз. Худая, прямая, лет шестидесяти пяти, в фартуке поверх платья, с полотенцем через плечо. От нее и из глубины дома пахло кофе и жареным беконом.

– Из Бюро, – сказала она. – Да, Бетти звонила вчера насчет вам. Есть комната на втором этаже, окно во двор. Завтрак в полшестого, обедаете сами, ужин по средам и воскресеньям. Платите вперед за неделю.

– У меня есть собака…

Кассия как раз высунула голову из машины. Миссис Гарднер посмотрела на нее поверх очков.

– Двенадцать лет сдаю комнаты вашим коллегам, – сказала она. – Видала агентов и собак. Я вам скажу от некоторых агентов толку меньше, чем от собак. Так что заселяйтесь с ней. Только на кухню не пускайте, пока я готовлю.

Кассия вышла, обнюхала крыльцо и первой поднялась на веранду, как у себя дома. Я занес чемодан наверх.

В комнате узкая кровать, комод, распятие над дверью, вид на голый сад.

Оставив Кассию на попечение миссис Гарднер (та уже несла ей миску с обрезками бекона), я поехал в полицию за снимками. На стоянке мне навстречу попался темно-зеленый пикап «Шевроле», грязный по самые подножки.

Я успешно забрал конверт с еще влажными отпечатками, и отправился к университету.

Кампус Университета Миссури лежал на северо-западной окраине Спрингфилда, это были несколько кирпичных корпусов среди голых кленов, парковки в подмерзшей грязи. Дейли-холл я нашел не сразу.