Текст книги "Криминалист 10 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21
Диспетчер

Дом Реймера стоял на северной окраине, среди скопища тесных двухэтажных домов на два хозяина, отделанных серой асбестовой плиткой. Мы ехали минут двадцать, уже в потемках, по улицам, где фонари горели через один. Дакетт вел молча, обеими руками, как все тут водили зимой, и лишь у самого поворота бросил:

– Знаю эту улицу. Тут живут те, кто на тянет трудовую лямку на железной дороге тридцать лет без перерыва. Приличные люди, в основном. Пьют по пятницам, ходят в церковь по воскресеньям. Не та публика, что топит инженеров в цистернах.

– Диспетчер тоже, наверное, из приличных.

– Диспетчер, – сказал Дакетт, паркуясь у обочины, – из тех, кто однажды подписал не ту бумажку за лишнюю сотню долларов. А потом подписал вторую, третью, еще и еще. Пока полностью не завяз в этом дерьме по горло.

Квартира Реймера занимала левую половину дома, второй этаж. Мы поднялись по наружной деревянной лестнице, обледенелой по краям ступеней. Дакетт громко постучал костяшками в дверь три раза.

В ответ тишина. Я приложил ладонь к дверному косяку, ни звука, ни движения внутри.

Ни радио, ни шагов. Окна темные, за стеклом ни отблеска.

Дакетт постучал снова, еще громче.

– Мистер Реймер. Федеральное бюро. Откройте, у нас разговор на пять минут.

По-прежнему ничего в ответ. Только где-то за домом брехнула собака да прошелестела шинами по шоссе одинокая машина.

– Никого нет, – сказал я.

– Гений дедукции. – Дакетт заглянул в темное окно, приставив ладони к стеклу. – Тебя этому в Вашингтоне научили или само пришло?

Внизу в освещенном окна правой половины дома скрипнула рама. Высунулась голова в вязаной шапке, пожилой мужчина, лет семидесяти, с недельной седой щетиной и накинутом на плечи пледе.

– Чего колотите? – крикнул он не слишком дружелюбно. – Нету Дуайта. Съехал.

Мы спустились. Старик встретил нас у своей двери, не выходя за порог, придерживая плед у горла.

Из комнаты тянуло теплом, вареной капустой и слышались звуки телевизора, там шла какая-то викторина, публика в студии смеялась и хлопала.

– Как это съехал? – спросил Дакетт.

– А так. Утром, часов, поди, в семь, еще было темно. – Старик пожевал губами. – Я как раз кофе ставил, гляжу в окно, а он чемодан в багажник пихает. Большой такой чемодан, старый, с ремнями. И коробку еще. Сел да уехал.

– Один?

– Один. Жена накануне к сестре в Джоплин отбыла, я слыхал через стенку, как они собачились об этом. – Старик прищурился, переводя взгляд с меня на Дакетта. – А вы правда из Бюро? Дуайт-то во что вляпался? Всегда тихий, платил вовремя, музыку после десяти не гонял.

– Он сказал, куда едет? – спросил я.

– Мне-то? – Старик хмыкнул. – Мы с ним не то чтоб задушевные друзья. За три года двумя словами перекинулись. Нет, ничего не сказал. Сел в свой «Форд» да покатил в сторону шоссе. Торопился шибко, я так скажу. Дверцей хлопнул, будто за ним черти гнались.

Дакетт достал блокнот.

– Какой у него «Форд»? Год, цвет?

– Пикап, «Эф-сто», голубой, ржавый по порогам. Года шестьдесят шестого, может, седьмого. – Старик оказался наблюдательнее, чем прикидывался. – Номер не разглядел, темно, да и не помню я.

Я посмотрел на пустые темные окна над нами. Ушел утром, с собрав вещи, сплавив жену накануне к родне. Явно не в отпуск и не в командировку, так собираются, когда ясно, что надо быстро делать ноги.

Кто-то предупредил Реймера раньше, чем я вообще узнал его имя.

– Спасибо, – сказал я старику. – Если вернется или объявится, позвоните. – Я протянул визитную карточку с телефоном офиса.

Старик взял карточку двумя пальцами, поднес к свету, прочитал и вдруг заметно поскучнел, будто само слово «федеральное» разом сделало соседа Дуайта человеком, с которым лучше не якшаться.

– Позвоню, – сказал он без всякой убежденности и притворил дверь. Щелкнул замок.

Мы постояли во дворе. Изо рта валил пар.

– Ладно, найдем, никуда не денется, – сказал Дакетт, пряча блокнот. – И не таких ловили. Разница только в том, живой он пьет где-нибудь виски или его сейчас тоже кто-то купает в дизельной ванне где-то в холмах.

Он натянул перчатки и двинулся к машине. Мы сели в холодную машину.

Кассия ткнулась мордой мне в затылок с заднего сиденья. Дакетт завел мотор, дал ему прогреться, выпуская белый выхлоп в темноту, и мы поехали обратно в офис.

Реймера объявили в розыск тем же вечером. Хоббс сам сел за телефон и продиктовал ориентировку дежурному по управлению дорожной полиции штата.

Дуайт Реймер, белый мужчина сорока восьми лет, рост около пяти футов десяти дюймов, лысеющий, ездит на голубом пикапе «Форд Эф-сто» примерно шестьдесят шестого года с ржавыми порогами. Номер неизвестен, направление движения предположительно на запад по шестьдесят шестому шоссе.

Ориентировку разослали по постам от Спрингфилда до границы с Оклахомой и на север, к Джоплину, куда накануне уехала жена. Бетти отпечатала копию под копирку в четырех экземплярах и подшила одну в дело.

Толку я от этого ждал немного. Пикап такого года и цвета в Озарке все равно что серая мышь в амбаре. Их тут на каждой ферме полно, если надо найти какую-то, это никогда не получится.

Домой к миссис Гарднер я вернулся к десяти. Она оставила мне на плите тарелку тушеной фасоли со свининой под перевернутой миской и записку, что завтрак, как всегда, в полшестого, нравится мне это или нет.

Кассия сгрызла свою порцию, покружила по комнате и завалилась спать у батареи. Я поел, почистил револьвер за кухонным столом при свете лампы и лег, но уснул не сразу.

Все прокручивал в голове данные на перфокарте и думал, что человек, умеющий читать эти дырки, знает про схему больше, чем весь наш офис вместе взятый.

Утром, наскоро проглотив яичницу и переслащенный кофе миссис Гарднер, я приехал в офис раньше Дакетта. Утром когда чистил зубы меня посетила новая идея.

Реймер не оставил живых следов, но можно найти бумажные. А такие я умел читать не хуже здешних умельцев.

Хоббс еще накануне подписал запрос, и к девяти утра Бетти уже дозвонилась до бухгалтерии Фриско и до окружной телефонной конторы. Через час на ее столе лежали две стопки.

Первая это фотокопии счетов диспетчера за бензин, оплаченных кредитной карточкой нефтяной компании. Такие карточки железная дорога выдавала служащим на разъезды по работе.

Вторая это распечатка междугородных звонков с домашнего аппарата Реймера за последние два месяца, с датами, номерами и продолжительностью каждого.

Я разложил все это на своем столе и взялся за карандаш.

Счета за бензин изучать интереснее всего. Они охотно рассказывают, где человек ездит на самом деле, а не там что он рассказывает всем.

Диспетчер заправлялся по карточке аккуратно, раз в неделю, почти всегда на одной и той же станции. На заправке на шестьдесят шестом шоссе к западу от города, у поворота на Хэлтонвилл. Место само по себе ничем не примечательное, кроме одного, на вывеске в счетах стояло имя владельца «Р. Харлоу и сыновья, топливо и сервис».

Я сверил даты. Реймер заезжал туда не только по пятницам, когда логично залить бак перед выходными.

Он бывал там по вторникам, четвергам, поздно вечером, судя по времени, пробитому на чеке кассовым аппаратом. Живет он на северной окраине, станция стоит западнее, работает на восточной сортировочной.

Ни по дороге на службу, ни по дороге домой эта заправка ему не по пути. Крюк в добрых восемь миль в одну сторону. Человек не жжет бензин трижды в неделю просто так, ради удовольствия постоять у чужой колонки.

Телефонные распечатки дали те же интересные факты. Среди звонков сестре в Джоплин и в аптеку затесались три коротких вызова на один и тот же номер, все вечером накануне тех самых списаний цистерн, даты которых я уже держал в голове.

Я попросил Бетти пробить номер по справочнику телефонной компании. Через двадцать минут она положила передо мной листок. Номер принадлежал той же заправке Харлоу на шестьдесят шестом.

К этому времени подошел Дакетт, в той же куртке, с привычным термосом и выражением человека, у которого с утра уже испортилось настроение и он не прочь испортить его кому-то еще.

Я показал ему обе стопки и объяснил, что получилось.

Он отхлебнул кофе и без всякого восторга оглядел мои карандашные пометки.

– То есть диспетчер, вместо того чтоб честно заправляться у дома, катался через полгорода лить бензин у Харлоу. И им же названивал по вечерам перед тем, как цистерна волшебным образом превращалась в брак. – Дакетт поставил крышку термоса на стол. – Знаешь, Митчелл, для человека из Вашингтона ты удивительно долго возишься, чтобы додуматься до простых вещей. Тут любой пацан на велосипеде тебе скажет, что заправка Харлоу на Хэлтонвилльском повороте не совсем заправка.

– А что же это такое?

– Почтовое отделение. – Он сказал это безразлично, будто мы говорили о вчерашнем снеге. – Туда свозят товар и вывозят тоже. Только это не письма.

– Тогда съездим и посмотрим на него. Давно не был на почте. Мне надо отправить письмо родителям.

Дакетт вздохнул так, словно я предложил ему сунуть руки в осиное гнездо и похлопать ими от души.

– Под каким предлогом? Приедешь и скажешь, здрасьте, у вас тут дизель ворованный не завалялся? Они тебе нальют кофе, покажут пустой сарай и через час позвонят кому надо.

– Мы будем под легендой проверки лицензии на розничную торговлю топливом, – сказал я. – Штат имеет право проверять маркер в баках раздачи в любой момент. Красящий индикатор в дизеле это уже федеральная тема. Заправка продает обычное топливо и окрашенное для фермеров. Приедем как скучные бюрократы с пробирками. Замерим краску, попросим накладные. Обычная тягомотина, к таким проверкам не придерешься.

Дакетт смотрел на меня чуть дольше обычного. На его деревянном лице что-то шевельнулось, не то одобрение, не то удивление, от того что столичный хлыщ наконец предложил зайти не с парадного крыльца, а сбоку.

– Скучные бюрократы с пробирками, – повторил он. – Это уже теплее. Ладно, только оружие возьми. У скучных бюрократов в этих краях иногда случаются производственные травмы.

Мы выехали около одиннадцати на «Гэлакси». Кассию я на этот раз оставил в офисе, к великому ее неудовольствию.

Собака обиженно завыла, а Бетти делала вид, что не рада, но уже достала из ящика припрятанное печенье. Тащить добермана на осмотр вражеской заправки это верный способ провалить всю операцию.

Шестьдесят шестое шоссе за городом тянулось прямой серой лентой между холмов. Обочины в грязном укатанном снегу, вдоль дороги через каждую пару миль попадались мотель с погашенной неоновой вывеской, закусочная, крытая толем и автосервис.

Заправка Харлоу открылась минут через пятнадцать езды, на пологом склоне у поворота. Два острова с колонками под длинным жестяным навесом, за ними приземистое здание конторы с гаражными воротами сбоку и вывеска: красный крылатый конь «Мобил» под ним от руки надпись «Харлоу и сыновья».

Дакетт свернул с шоссе и заглушил мотор чуть в стороне от колонок, у края площадки, чтобы видеть въезд и ворота сервиса.

Место рабочее, но скучное. У дальней колонки старик в комбинезоне заливал бак ржавого универсала, вытирая ветровое стекло без особого рвения.

Из открытых ворот гаража тянуло соляркой, горелым маслом и тем кислым металлическим духом, какой стоит везде, где режут и точат железо. Внутри, в глубине бокса, кто-то возился под поднятым на подъемнике грузовиком, я разглядел спаренные задние колеса и высокий борт.

Я достал из портфеля планшет с бланками проверки, стеклянные пробирки в деревянном штативе и служебное удостоверение инспектора. Мы вышли из машины.

Навстречу из конторы уже спешил тот самый старик от колонки. Заслышав хлопок дверец, он бросил свой универсал и подошел, вытирая руки о ветошь. Лицо помятое, глаза настороженные.

– Заправить вас? – спросил он без большой приветливости.

– Инспекция, – сказал я и показал бланк с печатью так, чтобы он увидел бумагу, но не успел вчитаться в текст. – Проверка соответствия розничного топлива. Штат Миссури, отдел мер и стандартов. Мы возьмем пробу маркера из ваших колонок с окрашенным дизелем, глянем накладные на последние поставки. Формальность. Полчаса, и мы уедем.

Старик пожевал губами.

– Хозяина нету. И сына его тоже. Один я тут да малец в гараже.

– Нам хозяин без надобности, – сказал Дакетт скучным голосом человека, проделавшего эту процедуру сотни раз. – Нам нужны колонки и бумаги. Показывай, где у тебя топливо, дед.

Проба не заняла много времени. Старик, ворча, отпер щиток на дальней колонке, той, из какой фермеры и лесопилки берут дешевое топливо.

Я нацедил в пробирку немного дизеля прямо из раздаточного пистолета. Жидкость легла на дно ровным розовым слоем, чистая, как аптечный раствор. Маркер «Ред 26» на месте, концентрация в норме. Все честь по чести. На этой колонке торговали именно тем, чем положено.

Меня, впрочем, интересовала не колонка. Пока я возился с пробиркой и записывал показания на бланк, я держал в поле зрения гаражные ворота. Дакетт занял старика разговором о накладных, а я, извинившись, что мне надо глянуть паспорт на саму раздаточную колонку, обошел контору сбоку и оказался ближе к сервисному боксу.

Из-под грузовика на подъемнике выбрался парень лет двадцати с небольшим. Худой, в мешковатом синем комбинезоне с чужого плеча, руки по локоть в масле, на подбородке пятно смазки.

Увидев меня, он замер на месте, будто налетел на невидимую стену. Гаечный ключ в его руке здоровенный, из тех, какими крутят гайки колес на грузовиках, а не на легковушках, чуть заметно дрогнул.

– Здорово, – сказал я буднично. – Ты тут за механика?

– Ну… да. – Он переступил с ноги на ногу. – А чего надо?

– Ничего страшного. Инспекция по топливу, мы берем пробу для анализа. – Я кивнул на грузовик над его головой. Обычный бортовой, но с большими баками и следами частой езды по грязи. – А это чей? Ремонтируешь?

– Это… клиента. Тормоза меняю. – Парень сглотнул. – Клиент оставил. Не помню фамилию. Их много ездит.

– Да, это хорошо когда клиентов много, – согласился я. – А топливо на заправку кто привозит? Бензовоз приходит по графику или как?

– Бензовоз… – Он запнулся. Глаза на секунду метнулись к воротам, будто он хотел, кто чтобы кто-то из старших сейчас появился и подсказал верный ответ. – Приходит. По средам вроде. Или по четвергам. Я в поставки не лезу, мое дело гайки крутить.

– По средам или по четвергам, – повторил я мягко. – А накладную кто подписывает, ты или дед?

– Дед. Я нет. Я только… это… – Парень окончательно потерял нить и умолк, комкая в масляных пальцах ветошь.

Я не давил. Просто смотрел на его руки и обратил там на пару деталей.

По самому низу ладоней, там, где кисть переходит в пальцы, у него розовели свежие мозоли, кое-где содранные до сукровицы и еще не подсохшие. Такие набивает не отвертка и не привычный инструмент.

Это от большого ключа с длинной рукоятью, если долго и с силой ворочать им тяжелые соединения, не колесные гайки легковушки, а что-нибудь покрупнее. Например, толстые фланцы или задвижки на цистернах, те самые, под квадратный ключ, что я вынул из кармана мертвеца в овраге.

Руки у парня оказались руками человека, который последние дни ворочал что-то большое, стальное и упрямое, а вовсе не менял тормозные колодки на чьем-то универсале.

– Ладони ты посбивал, – заметил я как бы между прочим. – Тормозные колодки, говоришь?

Парень глянул на собственные ладони так, словно увидел их впервые, и торопливо сунул обе за спину.

– Ключ сорвался, – пробормотал он. – Гайка прикипела. Бывает.

– Верно, – кивнул я. – Только прикипевшая колесная гайка обе руки сразу так не сдерет. Обычно только одну и повыше.

Он не нашелся, что ответить. Только смотрел на меня как загнанный кролик, на худой шее часто билась жилка.

В эту минуту от конторы нам послышался голос Дакетта, нарочито громкий и скучающий:

– Митчелл! Дед накладные нашел, иди распишись, что претензий нету да поехали. У меня от этой солярки уже башка трещит.

Я понял намек. Дожимать мальчишку прямо тут, при живом свидетеле, без ордера и без оформленной связи, значило спугнуть всю эту компанию.

– Ладно, – сказал я парню. – Спасибо. Тормоза не забудь до конца затянуть, а то клиент твой в кювете окажется.

Я развернулся и пошел к конторе, спиной чувствуя его взгляд.

Дакетт уже держал в руках тонкую пачку накладных на топливо и с постным лицом сверял даты, а старик топтался рядом, переживая за каждую бумажку. Я расписался в бланке, забрал пробирку с честным розовым дизелем и поблагодарил за содействие тем ровным казенным тоном, каким это делают все инспекторы в мире.

Мы сели в машину. Дакетт завел мотор, но с места не тронулся, дал ему прогреться, поглядывая на гаражные ворота в зеркало.

– Ну? – спросил он. – Нашел что-нибудь?

– Нашел. – Я откинулся на сиденье. – Там на подъемнике грузовик со спаренными задними скатами и большими баками. Парень говорит, что чинит тормоза, а фамилию клиента, ясное дело, забыл. Про поставки топлива путается, то ли среда, то ли четверг, он вообще ни при чем.

– Все они тут ни при чем, – сказал Дакетт. – Это местная религия.

– А еще у него свежие мозоли по всей ладони, содранные, обе разом. От большого ключа с длинной рукоятью, каким ворочают тяжелые задвижки. Явно не колесные гайки. – Я посмотрел на него. – Такие бывают, если несколько дней подряд открываешь и закрываешь что-то вроде вентилей на цистернах.

Дакетт помолчал, глядя на дорогу.

– Значит, мальчонка не только тормоза крутит.

– Кто-то ведь перекачивал дизель из списанных цистерн в бункер и обратно в автоцистерны. Инженера, который этим заведовал, утопили в чане. Работу кому-то надо делать дальше. – Я кивнул на заправку, уплывающую назад. – Вот, похоже, и нашли, кому это делать.

Дакетт наконец тронул машину. Мы выкатились на шестьдесят шестое и повернули к городу.

– И что теперь? – спросил он. – Хватать мальца?

– Пока нет. Сначала оформим все бумаги. Надо чтобы все было по закону, чтобы не оспорили.

Дакетт хмыкнул, коротко, почти одобрительно.

– Осторожничаешь. Растешь, Митчелл. Глядишь, так и до пенсии доживешь.

– Стараюсь.

– Старайся получше, – сказал он и прибавил газу. – В этих краях до пенсии доживают не все, кто старается. А те, кто не старается, вообще никогда.

Глава 22
Билли Харлоу

Парня с заправки звали Уэйд Тиллман. Мне понадобилось ровно полдня и три телефонных звонка, чтобы выяснить о нем все, что стоило знать. И потом еще полдня, чтобы понять, что знать о нем, в сущности, нечего.

Двадцать три года, местный, окончил среднюю школу в Хэлтонвилле без особых отличий и без явной надежды на будущее, работает у Харлоу третий год, живет с матерью, за душой ни привода, ни долга, ни чего-либо, чем можно надавить на человека так, чтобы он запел. Обычный мальчишка из холмов, единственная вина которого состояла в том, что руки у него оказались сбиты не тем инструментом и в неудачное время.

За такими не приезжает ФБР. За такими, как правило, вообще никто никуда не приезжает, и в этом их тихое деревенское счастье.

Но накладные совсем другое дело. Бумаги не потеют, не переминаются с ноги на ногу и не забывают фамилию клиента. Они просто лежат себе и ждут пока их кто-то прочитает.

Дакетт привез накладные из налоговой у них там есть все документы. Я разложил их у себя на столе наутро, вооружился карандашом и кружкой того, что миссис Гарднер по доброте душевной называла кофе, и приготовился скучать. Хорошее расследование на девять десятых состоит из скуки, и всякий, кто говорит вам иное, либо врет либо не служил в бюро.

Заправка Харлоу, как выяснилось, вела на удивление живую бухгалтерию. Помимо честной торговли бензином и окрашенным дизелем, она оказывала услуги сервиса, вот тут начиналось самое занятное чтение из всего, что попадалось мне в Миссури.

Среди замены масла, регулировки клапанов и починки глушителей то и дело всплывала статья, которую я поначалу принял за опечатку, а после третьего повторения зауважал как произведение искусства: «промывка топливных баков».

Промывка баков процедура сама по себе законная и даже полезная. В грязном баке скапливается ржавчина, вода и осадок, и раз в несколько лет его не грех пропарить и прочистить.

Беда в том, что честному сервису случается делать это, дай бог, раз в месяц, а заправка Харлоу, если верить бумагам, промывала баки с самозабвением, достойным лучшего применения, по восемь – десять раз за две недели, всегда крупным грузовикам, за наличный расчет и с одинаковой круглой суммой в графе оплаты, словно у них там висел прейскурант с единственной строчкой.

Я выписал номера машин, чьи баки удостоились столь трепетной заботы. Их набралось одиннадцать.

А после обеда позвонил в отдел регистрации транспорта штата в Джефферсон-Сити и попросил милую даму на том конце провода сверить эти номера с реестром.

Милая дама сверяла долго, дышала в трубку и шелестела карточками, а под конец сообщила мне то, ради чего я, собственно, и терпел полдня. Из одиннадцати номеров четыре не значились ни за кем.

Не то чтобы за неведомым клиентом или подставной фирмой, просто не существовали в природе. Таких грузовиков штат Миссури не регистрировал, налогов с них не брал и знать о них не знал.

Заправка Харлоу с завидным усердием и за наличные промывала баки машинам-призракам.

– Либо они чинят грузовики, которых нет, – сказал я Дакетту, когда тот соизволил явиться со своим термосом, – либо «промывка бака» на их языке означает нечто иное, чем в приличном обществе.

Дакетт взял листок с номерами, оглядел его без всякого восторга и налил себе кофе.

– А может и то и другое, – сказал он. – В этих краях умеют навешать на одну бумажку три смысла и еще место останется. – Он отхлебнул. – «Промывка бака». Звучит красиво. Заливаешь ворованный дизель, промываешь от красителя, сливаешь чистый. Бак действительно моют, тут они даже не соврали. Просто забыли уточнить, чей бак и чем моют.

– И на бумаге все выглядит скучной автомеханикой.

– На бумаге в Озарке все выглядит скучно, – сказал Дакетт. – Пока не начнешь копать, а тогда обычно уже бывает поздно и закопать могут уже тебя.

Оптимизм подобного рода я успел полюбить в нем как родной.

Ниточка от призрачных грузовиков вела недалеко и в одну сторону. Я потратил остаток дня, разматывая, кто в клане Харлоу отвечает за сервис.

Всякий раз, стоило дернуть за конец, на другом его конце обнаруживалось одно и то же имя. Рой Харлоу, глава семейства и опора баптистской общины, стоял, разумеется, надо всем и, разумеется, ни к чему конкретному не прикасался.

Старик держал руки так чисто, что ими впору причащать. А вот сервисом, заправками и всем, что крутится вокруг гаечного ключа и топливного шланга, ведал его сын.

Билли Харлоу, тридцати пяти лет, человек, чье имя стояло на регистрации половины мастерских.

– Малыш Билли, – повторил Дакетт таким тоном, каким сообщают о протухшей рыбе. – Ну конечно, Билли. Кто ж еще.

– Это так плохо?

– Как посмотреть. – Он поставил термос и впервые за утро глянул на меня без обычной насмешки, а серьезно, отчего мне сразу стало неуютно. – Старик Рой умный человек. С таким всегда можно поговорить. Он считает наперед, взвешивает, знает, когда отступить и переждать. Он двадцать лет сидит во главе клана именно потому, что терпелив, как валун. Такого голыми руками не возьмешь, но и он на рожон не полезет, ему не за чем.

– А Билли?

– Тот просто сын умного человека, который сам умом не вышел. – Дакетт покрутил в пальцах крышку от термоса. – Гонору на десятерых, терпения ни на грош. Отец говорит подождать, а Билли лезет напролом. Отец говорит не трогать, он делает наоборот. Он до сих пор на свободе только потому, что папаша каждый раз подчищает за ним дерьмо и заносит кому надо. С Роем ты бы поиграл в шахматы, Митчелл, ход за ходом, вежливо. А Билли шахмат не знает. Билли переворачивает доску и бьет тебя ею по голове.

– Это обнадеживает.

– Я не хочу тебя обнадеживать, – сказал Дакетт. – И не хочу тебя хоронить, если ты будешь совать голову куда не надо. Считай это профессиональной заботой.

Он снова стал самим собой, и мир вернулся в привычную колею.

Так или иначе, призрачные грузовики, промытые баки и мозоли на руках Уэйда Тиллмана складывались уже не в подозрение, а в нечто такое, под что не стыдно просить ордер. Не на арест, до этого пока не хватало доказательств, а на обыск того самого сервисного гаража при заправке, где, если верить накладным, круглые сутки самозабвенно мыли баки несуществующим машинам.

С ордером в округе Грин вышла отдельная песня, но не самая долгая из тех, что я слышал. Хоббс не зря просидел в Спрингфилде двадцать лет.

З это время он завел знакомство не только среди тех, с кем не стоит связываться, но и среди тех немногих, с кем нужно вести дружбу. Одним из них оказался федеральный судья по фамилии Аллертон.

Старик желчный, глухой на одно ухо и совершенно равнодушный к тому, кто в округе кому кум и сват. Хоббс позвонил ему сам, что-то долго и вполголоса объяснял в трубку, а после положил ее и сказал, глядя в окно:

– Аллертон подпишет ордер. Он Харлоу не любит еще с пятьдесят восьмого, там своя старая история, я тебе как-нибудь расскажу, если доживем. Готовь основания, Митчелл, и чтоб все было чисто, не подкопаться. У Билли будет адвокат, и не какой-то деревенский увалень.

Основания для ордера я подготовил без дыр. Одиннадцать накладных на промывку, из них четыре по машинам, которых нет.

Еще счета диспетчера Реймера за бензин с той же заправки, звонки накануне списаний, перфокарта с номером списанной цистерны, тело инженера в овраге как жирная точка под всем этим арифметическим упражнением. Судья Аллертон прочитал, пожевал вставными зубами, спросил, точно ли я понимаю, во что лезу, услышал в ответ, что не вполне, но лезу все равно, и, кажется, впервые за встречу остался мною доволен. Ордер он подписал размашисто, будто ставил подпись назло всему округу разом.

К гаражу мы подъехали на следующее утро, часам к девяти, на трех машинах. Я, Дакетт, двое помощников шерифа округа Грин, каких Хоббс подобрал понадежнее, и федеральный маршал для веса.

Кассию я снова оставил в офисе. Обыск криминального топливного цеха не то мероприятие, куда берут собаку, если только не хочешь, чтобы она надышалась парами серной кислоты.

Утро выдалось серое и стылое, из тех, когда небо и снег одного цвета и не поймешь, где кончается одно и начинается другое. Заправка работала, но при виде трех машин с федеральными и окружными номерами работать перестала на удивление быстро.

Старик у колонок замер с ветошью в руке. Уэйд Тиллман, завидев нас из гаража, побледнел так, что стал почти прозрачным, и, кажется, всерьез прикидывал, не броситься ли бежать в холмы, но потом здраво рассудил, что бегать по снегу от вооруженных людей не лучший способ дожить до обеда, и остался стоять.

Билли Харлоу на месте не оказалось, чему я, признаться, скорее обрадовался. Зато тут был управляющий, плотный малый с бачками, который сперва потребовал ордер тоном человека, уверенного, что ордера у нас нет, а получив бумагу в руки, сдулся и умолк.

Гараж внутри выглядел ровно так, как ему и полагалось выглядеть на первый взгляд. Обычный сервисный бокс с двумя ямами, подъемником, верстаком вдоль стены, россыпью инструмента и всем тем масляно-железным беспорядком, среди которого механики чувствуют себя как дома.

Первые десять минут мы честно смотрели на автосервис. А потом начали вникать внимательно, и нашли много интересного.

Я пошел на запах серной кислоты, как собака идет по следу, он привел меня в дальний угол за подъемником, к неприметной дощатой перегородке, за которой обнаружилась подсобка вроде склада для запчастей, если судить по полкам с коробками у входа. Только запчасти вскоре кончились, а дальше появилось то, ради чего мы приехали.

У задней стены, накрытый брезентом небрежно и наспех, стоял насос. Не какая-нибудь ручная помпа, а серьезный электрический перекачивающий агрегат на стальной раме, с электромотором и разъемами под толстые шланги.

Такие ставят на нефтебазах гнать топливо из емкости в емкость, а вовсе не в деревенском гараже, где красят бамперы и меняют колодки. Рядом свернутыми змеями лежали армированные шланги высокого давления в добрых три дюйма толщиной, точь-в-точь как обрубленные шланги в бункере, только эти никто обрубить не успел.

Дакетт коротко присвистнул и без всякого веселья.

– Промывка баков, – сказал он. – Ну надо же. И правда моют. Насосом с нефтебазы.

Но лучший сюрприз ждал нас у самой стены. Там, кое-как задвинутый под нижнюю полку, стоял ряд металлических канистр, тяжелых, темных, с завинченными горловинами и вытравленной прямо в металле маркировкой.

Я присел на корточки, натянул резиновые перчатки из полевого набора и осторожно отвернул крышку на одной. Внутри плескалось на дне немного маслянистой бурой жидкости, остатки, не успели вылить. Резкий, удушливый дух сразу ударил в нос.

Я не стал совать туда лицо. Вместо этого капнул из пипетки капельку жидкости на полоску индикаторной бумаги из набора. Полоска мгновенно, почти жадно, из желтой сделалась ярко-красной. Кислота, и крепкая.

Та самая, какой удаляют краситель «Ред 26» с ворованного льготного дизеля, превращая дешевое фермерское топливо в дорогое обычное, а заодно и получая за его продажу в неплохие деньги.

На дне одной канистры, там, где жидкость подсохла по краям, я разглядел знакомый бурый осадок. Тот самый шлам, розово-черную дрянь, что пузырилась лужами на полу бункера и въелась в одежду мертвого инженера.

Круг замкнулся. Дизель воровали с рельсов, списывая цистерны как брак. Затем свозили в бункер на тупике, отмывали от краски кислотой.

Когда бункер пришлось бросить, оборудование перевезли сюда, в тихий сервисный гараж, где под вывеской «промывки баков» продолжали делать то же самое, только ближе к трассе и к покупателю.

Я снял перчатки, встал и оглядел подсобку, насос под брезентом, шланги, ряд канистр, полки для отвода глаз.

– Фотографируем все до того, как трогать, – сказал я помощникам. – Каждую канистру на месте, с маркировкой. Насос, шланги и разъемы. Возьмите пробу из каждой посудины отдельно, не смешивая. Адвокат у них, как обещано, будет не деревенский тупица, так что описи и снимки должны быть такими, чтоб к ним не подкопаешься.

Дакетт стоял в дверях подсобки, привалившись плечом к косяку, и смотрел на разложенное перед нами хозяйство с выражением человека, чьи худшие ожидания оправдались, но радости ему это не принесло.

– Ну вот, Митчелл, – сказал он негромко. – Теперь у тебя есть цех. Настоящий, с насосом и кислотой, не на бумаге. – Он помолчал. – Плохо только одно.