Текст книги "Криминалист 10 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

На развилке у поворота «Берков проселок, частная дорога» нас уже ждал «Шевроле Бискейн» голубого цвета, шестьдесят восьмого года, с двумя дверцами и эмблемой «Управление сельского хозяйства штата Миссури» на боковой панели, желтый круг с силуэтом коровы и колоса. Сам Эймс стоял рядом со своей машиной, докуривая сигарету «Лаки Страйк» из мягкой пачки.

Лет шестидесяти, плотный, с одутловатым лицом, неторопливый в движениях. Зеленая брезентовая куртка с овчинной подкладкой, под ней клетчатая шерстяная рубаха, на голове теплая ушанка с опущенными клапанами.

Ботинки рабочие «Ред Винг» с белым отстроченным верхом. На груди латунный бейдж окружного инспектора с гравировкой «Дж. Эймс. Инспектор. Округа Грин, Стоун, Уэбстер».

Дакетт остановился впереди, я за ним. Мы вышли из машин.

– Лерой, – поздоровался Эймс, не вынимая сигареты изо рта. – Сколько лет.

– Привет, Джим. Знакомься, это агент Митчелл.

– Эймс. – Сухая широкая ладонь, мозоли по основанию пальцев. – Слышал про вас. Из Вашингтона, значит.

– Да, прямо оттуда.

– Ну тогда работаем. – Эймс кивнул и затоптал «Лаки Страйк» каблуком. – Лерой объяснил по телефону, в общих чертах. Я поеду как участник группы по плановому внеочередному объезду в связи с заявлением о краже у соседнего хозяйства. Стандартный пункт инструкции номер сорок семь о биологической безопасности приграничных ферм. Берка буду спрашивать про прививки, корм, ввоз и вывоз скота за последний месяц. Если найду повод, попрошу осмотреть пару животных.

– Едем тремя машинами, – сказал Дакетт. – Ты впереди, мы за тобой. На въезде разговор ведешь ты. Мы сидим в машине, выйдем только когда Берк пустит во двор. Тогда представимся как сопровождающие.

– Договорились. – Эймс открыл дверцу «Бискейна». – Только, Лерой. Если Берк меня не пустит, как быть?

– Не пустит, тогда оформляй отказ от планового осмотра. По форме сто двенадцать. Дальше будем думать.

– Нет, он меня пустит. – Эймс сел за руль. – Я ему за двенадцать лет ни разу не подгадил. Не повод не пускать.

Мы сели по машинам и поехали дальше. «Бискейн» впереди, «Гэлакси» Дакетта вторым, мой «Скаут» замыкающим.

Глава 16
Шрам от ожога

Проселок Берка шел через старую дубовую рощу, потом по краю поля, мимо двух перекрестков других проселков, на которых стояли таблички «Частная собственность. Не входить.» Мили через полторы дорога вышла к воротам ранчо «Олд Озарк».

Ворота старые. Не сваренные из труб, как у Хейга, а сбитые из дубовых жердей, потемневших от времени, с тяжелым продольным засовом из квадратного железа.

На правом столбе из тесаного известняка деревянная вывеска, выжженная и потертая ветрами: «ОЛД ОЗАРК. С. БеРК. С 1889». На левом столбе синяя эмалевая табличка с белыми буквами: «ЧЕРЕЗ ИЗГОРОДЬ НЕ ЛАЗИТЬ. СОБАКИ И РУЖЬЕ».

Ворота закрыты на цепь и навесной замок «Йел», точно такой же, как на силосной башне у Хейга.

Эймс вышел из «Бискейна», подошел к воротам, нажал кнопку на проводном звонке, прикрученном к столбу. Где-то внутри, не на участке, а скорее в доме за двором, я услышал слабое жужжание.

Прошло около минуты. От дома по щебеночной дорожке вниз к воротам пошел человек. Шел медленно, опираясь на резную деревянную палку.

– Это сам Сайлас Берк, – тихо подсказал Дакетт, опустив свое стекло. – Лет под семьдесят. Хромает с шестидесятого, тогда его лошадь сбросила. С тех пор всегда с палкой.

Берк подошел к воротам, остановился по ту сторону. Высокий, костлявый, в длинной куртке из обработанной воском парусины «Филсон», цвета хаки с темными пятнами от долгой носки.

Под курткой синий рабочий комбинезон поверх клетчатой рубахи. Шляпа фетровая, серая, с широкими полями, не ковбойская, а старого образца, какие носили в тридцатых, потертая по тулье.

Длинные седые волосы, собранные сзади тонкой бечевкой, как у проповедника. Лицо узкое, обветренное, с глубокими морщинами по обеим сторонам рта, с серыми глазами под лохматыми бровями.

– Джим, – сказал он, не отодвигая засов. – Зачем пожаловал? У меня по плану ваш визит в марте.

– Здравствуй, Сайлас. – Эймс кивнул, оставаясь по ту сторону. – Внеочередной осмотр. У соседа твоего, у Хейга, кража произошла. Биоматериал увели. Я приехал по инструкции, обследовать приграничные хозяйства на предмет биологической безопасности. Стандартная процедура.

Берк помолчал. Глаза прошлись по нашим машинам. Остановились на нас.

– А эти кто? – спросил он, не поднимая голос. – Тоже из палаты сельского хозяйства?

– Эти из ФБР. – Эймс не стал юлить, иногда лучше обойтись без вранья. – Они расследуют кражу у Хейга. У них приказ сопровождать плановые объезды по соседям. Тоже стандартное предписание.

– ФБР разыскивает украденное бычье семя. – Сайлас усмехнулся углом рта, вроде не зло, но и не добродушно. – Артур, конечно, успел нажаловаться всюду, он любит пошуметь. Раньше в этих краях с кражей коровы шериф разбирался.

– Артур не звонил, – спокойно заметил Эймс. – Его банк позвонил. Это залоговое имущество.

– А, банк. – Берк коротко кивнул. – Тогда понятно.

Он помолчал. Снял шляпу, провел рукой по седым волосам и надел обратно.

– Заходите. – Откинул цепь и потянул засов. – Я Артура и его пробирки не любил и сейчас не люблю. Знал бы кто украл, сказал бы первый, чтобы посмеяться над ним. Но я не знаю.

Ворота открыл сам, без помощи. Эймс сел в «Бискейн», заехал первым, мы следом.

Двор у Берка не похож на хейговский. Никакого штакетника, аккуратных дорожек со щебнем и виниловым сайдингом. Главный дом двухэтажный, из тесаных бревен, потемневших до бурого цвета, под жестяной кровлей с трубой из кирпича.

Веранда по всему фасаду, на ней дубовая кресло-качалка, с подушкой, набитой кукурузной шелухой, поверх старое армейское одеяло. У стены аккуратная поленница в шесть футов высотой, под навесом.

Слева от дома длинный коровник из бруса и досок, со скатной кровлей в три уровня, с двумя широкими воротами для зимнего стойлового содержания. Перед коровником деревянная поилка, окованная железом по краям, и навозная куча с прогретой серединой, от которой шел слабый пар на морозе.

Справа кузня под навесом, наковальня, горн и бочка с угольной пылью. Дальше за домом старая коптильня под одним углом крыши с амбаром, и за ней еще один низкий сарай, с маленьким окошком.

Из коровника вышел молодой человек.

Высокий, шесть футов один-два дюйма, плечистый, в брезентовой рабочей куртке «Кархарт» цвета охры, в шерстяной шапке. Лет девятнадцать-двадцать.

Лицо широкое, скуластое, с россыпью веснушек на переносице, оставшихся даже зимой. В правой руке держал короткий железный лом.

– Дядя? – крикнул он от дверей коровника. – Все в порядке?

– Кир, иди сюда. – Берк махнул палкой. – Это инспектор Эймс из палаты, у Артура произошла кража, плановый объезд. И эти двое из ФБР по тому же делу.

Кир Чейни подошел, опустив лом ножкой в снег. Не поздоровался, ограничился кивком всем.

Эймс сам подошел к нему.

– Кир, верно? – спросил он спокойно.

– Да, сэр.

– Поможешь мне обойти стойла? Бруцеллез нынче гуляет по округу, мне надо посмотреть несколько голов на зрачковую реакцию и взять плановый соскоб с двух-трех. У вас тут пятьдесят семь голов, по последнему отчету?

– Пятьдесят девять, – поправил Чейни. – Два теленка в декабре от красной коровы и от молодой.

– Хорошо. Тогда пошли.

– Сайлас, – сказал Дакетт, шагнув ближе, – пока инспектор работает, мы с вами на крыльце посидим, поговорим. Чтобы и его дело двигалось, и наше не простаивало. Чай у вас найдется?

– Кофе есть. – Берк посмотрел на Дакетта опираясь на палку. – Чай не признаем.

– Кофе тоже хорошо.

– Тогда пошли.

Эймс с Чейни ушли к коровнику. Я заметил, что у Чейни, когда тот перекладывал лом из правой руки в левую, рукав куртки задрался на дюйм над запястьем.

На правом запястье, по внешней стороне, рядом с косточкой, шел продолговатый овальный след. Около двух дюймов в длину и около половины дюйма в ширину.

Контур четкий, цвет, синевато-белый, с восковым блеском по краям, как бывает у обморожений второй степени, в слишком ровной и локализованной форме для случайного контакта с холодом.

Я моргнул, а когда Чейни уже шагал к коровнику, рукав опустился обратно.

Дакетт коротко глянул мне в глаза. Он тоже заметил.

Сайлас Берк уже шел к веранде, опираясь на палку. Мы пошли за ним. Кассия выскочила из «Скаута» и трусила рядом, принюхиваясь к земле.

На веранде Берк сел в кресло-качалку. Дакетт устроился на деревянной лавке напротив, перекинутой между двух столбов.

Я сел рядом с ним. Кассия легла у моих ног, мордой к воротам коровника, откуда долетал тихий разговор Эймса с Чейни и стук открываемой кормушки.

– Так что там Артур потерял? – спросил Берк, начиная неторопливо покачиваться.

– Сосуд с семенным материалом быка, – ответил Дакетт. – Замороженным. Минус сто девяносто шесть по Цельсию.

– Это сколько в нормальных цифрах?

– Около трехсот двадцати ниже нуля по Фаренгейту.

Берк присвистнул сквозь зубы.

– Холодная штука. Сорок тысяч, как говорят?

– Так оценено.

– Ха. – Берк качнулся раз, другой. – Я свою лучшую корову за двести долларов в шестьдесят пятом отдал, по живому весу. Сорок тысяч за бутыль. Ну, мир переменился, не я первый это замечаю.

– Сайлас, – Дакетт достал блокнот, открыл на чистой странице, ручку нашел в нагрудном кармане. – Стандартные вопросы. Не возражаете?

– Спрашивайте.

– Где вы находились в ночь с двадцать второго на двадцать третье?

– Тут. У себя. Спал. С десяти вечера до пяти утра, обычное мое время.

– Кто-то может это подтвердить?

– Кир спал в комнате через стенку. Услышал бы, если бы я по ночам гулял. Я в семьдесят лет ночью гуляю только до сортира на дворе.

– Кир ночью никуда не отлучался?

Берк остановил качалку.

– А вот это уже не стандартный вопрос, Дакетт. Это к моему племяннику.

– Вполне стандартный, мистер Берк. Я обязан проверить алиби всех, кто живет по соседству.

Берк помолчал.

– Кир со мной с октября. Племянник по сестре. Мать его моя двоюродная, сестра Рут, в Кларксвилле, штат Арканзас. У них дома не сложилось, парень бросил институт после второго курса, уехал из дома. Я взял на хозяйство. Он у меня работает за стол и крышу, пока не определится куда дальше пойдет.

– В каком институте он учился?

– Сельскохозяйственный, в Файетвилле. Ветеринарное направление.

Я заметил, как Дакетт чуть поднял глаза от блокнота. Не остановился, не показал виду, но бросил короткий взгляд на Берка.

– Интересное направление, – повторил он.

– Да, как раз, – подтвердил Берк. – Два года отучился, дальше не хотел. Сказал что не любит теорию. А практика тут, на ферме. Я не стал его переубеждать. У меня самого диплома нет, и ничего, ферму держу с пятьдесят восьмого.

– А до этого чем занимались?

– Война и Корея. До войны со школьной скамьи в кавалерии, потом во Франции зенитчиком, после войны вернулся, унаследовал ферму от отца в пятьдесят восьмом, с тех пор тут.

– Ясно. – Дакетт записал. – Значит Кир ночью никуда не уезжал?

– Не уезжал. Машина его в гараже стояла, я утром на нее посмотрел, лед на капоте лежал толщиной в полпальца.

– Какая у него машина?

– «Форд Ранчеро» семьдесят первого, синий с белым верхом. Покупал ему в октябре, чтобы ездил по поручениям.

– Синий, – пробормотал Дакетт, старательно записывая.

Из коровника вышел Эймс. Шел к нам спокойным шагом, рядом Чейни. Эймс держал в руке ватный тампон в пробирке.

– Сайлас, – сказал инспектор подойдя ближе. – У вас одна нетель в дальнем стойле с признаками заложенного носа. Я взял соскоб со слизистой, отвезу в лабораторию, через неделю получишь результат. Скорее всего, обычная зимняя простуда от сквозняка, но проверить надо.

– Хорошо. – кивнул Берк. – Ничего серьезного?

– На первый взгляд нет. Аппетит у нее есть, удой не упал, если бы доилась. Перестрахуюсь, и все.

– Ну и ладно.

Эймс поднялся на крыльцо, поставил пробирку с тампоном в боковой карман куртки. Посмотрел на Чейни, потом перевел взгляд на меня и Дакетта и снова на парня.

– Кир, что у тебя на запястье? – спросил он буднично, как бы между прочим о незначительном.

Чейни машинально опустил глаза на правую руку.

– Ожог, – сказал он. – От трактора. Глушитель теплый был, я под капот лез, вот и задел.

– Покажи.

Чейни задрал рукав куртки и рукав фланелевой рубахи под ней.

На правом запястье, по внешней стороне над лучевой косточкой, шел овальный след длиной около двух дюймов и шириной около половины дюйма. Контур четкий, как нарисованный циркулем по дуге.

Цвет синевато-белый в центре, с восковым желтоватым ободком по краю. Никакой струпной корочки, черных точек копоти или красного воспалительного валика.

Кожа в центре пятна гладкая, чуть истонченная, с зернистым блеском, как замерзшая капля воска на стекле.

Эймс молча осмотрел, не прикасаясь.

– Когда это ты обжегся?

– Дня четыре назад. Да я особо не обратил внимания. Уже успел забыть.

– Чем лечишь?

– Дядя мазал «Нео-Спорин» из аптечки, и все.

– «Нео-Спорин» это правильно. – Эймс кивнул. – А почему пузыря не было?

Чейни моргнул.

– Не знаю, не заметил почему. Я думал, это потому что ожог небольшой.

– У ожогов второй степени от глушителя пузырь назревает через час-два, на этом же месте. – Эймс говорил как будто читал лекцию у себя на курсах. – Если пузыря не было, значит, ожог поверхностный, первой степени. А след у тебя, Кир, не первой или второй степени. Цвет восковой, центр истончен, ободок желтый, краевое разрушение по сосудистому рисунку, это похоже на…

Чейни молчал.

– Дай я возьму соскоб с края, по форме. Это просто аккуратный мазок, не больно. У меня по инструкции при подозрительных кожных проявлениях с приграничных хозяйств нужно делать обязательный отбор. На дерматомикозы, стригущий лишай и сибирскую язву по новой инструкции от семьдесят третьего. Это займет всего минуту.

– Сибирская язва? – переспросил Берк. – У него? Вы в своем уме, инспектор?

– У него скорее всего ничего нет, – успокоил Эймс. – Но инструкция есть инструкция. У соседа кража, моя обязанность по форме сорок семь взять пробы со всех лиц с кожными проявлениями неясного характера. Если не возьму и потом выяснится, что у вас тут инфекция, мне самому голову снимут.

– Ладно, бери. – Берк махнул палкой. – Кир, пусть он возьмет анализ.

Чейни вытянул руку.

Эймс открыл брезентовую сумку, достал стерильный ватный тампон в пробирке с пробкой, маленькую бутылочку с физраствором и стеклянное предметное стеклышко в бумажной обертке. Смочил тампон, аккуратно прошелся по краю овального следа по часовой стрелке, не задевая центра.

Снял пробу. Положил тампон обратно в пробирку, заткнул пробкой, пометил карандашом «Чейни К., 24.01.73, правое запястье».

Параллельно ваткой со стеклышка снял крохотный кусочек подкожной пленки с самого края, где кожа уже начала чуть отслаиваться. Положил на стеклышко, прикрыл вторым стеклышком, обмотал бумажной полоской с надписью «25.01.73 утром в лабораторию».

– Все. – Эймс улыбнулся. – Будь добр, до следующего понедельника не мажь «Нео-Спорином». Если зачешется или потечет звони сразу врачу.

– Хорошо.

Берк снова качнулся в кресле.

– Джим. – Сказал он пощурившись. – Ты берешь пробы с коров и племянника по одной форме?

– По одной, Сайлас. Кожные проявления неясного характера. Инструкция от семьдесят второго года, я тебе говорил.

– У тебя эта инструкция?

– Бумага в багажнике, в папке. Хочешь, принесу.

Берк помолчал.

– Не надо. – Он слегка помедлил. – Инструкция значит инструкция.

Дакетт за это время не сказал ни слова. Сидел на лавке, держа блокнот на колене, и продолжал записывать что-то обычным ровным почерком.

– Сайлас, – сказал он, когда инспектор закрыл сумку. – Еще пара рутинных вопросов, и мы вас оставим в покое.

– Слушаю.

– Где берете корм для скота?

– Силос свой, у меня две башни на западном поле. Зерно у Толлмана из Аша. Сено у Розерфорда с Маршфилда, у меня с ним пятилетний договор по двадцать пять центов за кипу. Минеральные блоки закупаю в «Сазерленде» по сезону.

– Когда делали последние прививки?

– Эймс знает. – Сайлас махнул палкой. – Джим, расскажи им.

– Бруцеллез в августе по плану, – сказал Эймс. – Лептоспироз в ноябре. Сибирка не делалась, в нашем районе очаг не регистрировался с шестьдесят первого. Кампилобактериоз в декабре.

– Кто делал?

– Доктор Маршалл, как всегда, – ответил Берк. – Эдгар. Он у меня лет двадцать как ветеринар. Раньше его отец был, теперь он.

Дакетт записал и это тоже.

– Доктор Маршалл часто к вам приезжает?

– Раз в месяц по графику. И по вызову, если что. С Чейни они в декабре быков смотрели, мы двух молодых на убой готовили, Эдгар приехал, осмотрел, выписал заключение, чтобы мясник принял по нормативу.

– А последний раз когда был?

– Маршалл? – Берк подумал. – Дай Бог памяти. Кир, помнишь, Эдгар когда заезжал в последний раз?

– Прошлая суббота, – ответил Чейни ровно. – Двадцатое число кажется. Привозил мазь для телки с порезом на холке. У меня в тетради записано.

– Двадцатое, – повторил Дакетт. – Ну хорошо. А где сейчас доктор Маршалл, не подскажете?

– У себя в клинике, наверное. – Берк пожал плечом. – Где ему быть в полпятого пополудни в четверг.

– Хорошо. – Дакетт закрыл блокнот. – Сайлас спасибо за уделенное время. Эймс закончит и мы вас оставим.

– Я уже закончил, – сказал Эймс. – Все необходимые пробы взяты, в журнал занесу сегодня вечером.

– Тогда мы выходим. – Дакетт встал.

Берк остался в кресле.

– Дакетт.

– Да?

– Артур, конечно, считает, что это я украл его чертову бычью размазню за то, что я с ним шесть лет не разговариваю. Так вот передайте ему, будь у меня нужда в его Монархе, я бы дождался лета и купил себе соломины через каталог, как делают все нормальные люди. У меня денег больше, чем у Артура. Я просто их не показываю и не кричу об этом на весь свет. – Сайлас усмехнулся. – И зачем мне его бычье семя, если я могу за две сотни долларов получить такие же чистые соломины из Айовы, законным путем?

– Я передам, – ответил Дакетт.

– Уж будьте любезны.

Сошли с крыльца. Чейни остался стоять у поленницы, рукав опять опущен.

В «Скауте» я открыл Кассии дверцу. Она запрыгнула, ткнулась мне в плечо мокрым носом.

Дакетт ушел к «Гэлакси». Чейни через двор медленно шел обратно к коровнику, лом он кинул у крыльца.

На крыльце остался Сайлас Берк в кресле. Когда я заводил мотор, он смотрел на нас через двор.

Кассия села выпрямилась на сиденье. Я выехал за «Бискейном» и «Гэлакси» обратно по проселку.

Глава 17
Залоговое имущество

Эймс перезвонил в офис в семь сорок две утра, как и обещал.

Я сидел за столом, доедая овсянку, принесенную из кафе «Пэтти» в картонном стакане, и читал утреннюю «Спрингфилд Лидер-Пресс» по диагонали. Кассия лежала под батареей, в той же позе, что и вчера вечером перед моим уходом. Дакетт пил кофе у окна, не присаживаясь на стул.

Бетти подняла трубку.

– Бюро, Спрингфилд… Доброе утро, Джим… Сейчас, передаю. – Прикрыла мембрану ладонью. – Лерой. Это Эймс.

Дакетт взял трубку. Слушал недолго. Сказал три-четыре «угу», потом «понял», потом «через двадцать минут, у входа в Аркадию». Положил.

– Эймс ждет нас у себя в лаборатории, в управлении, в подвале. Хочет показать сам, под микроскопом. Говорит, по телефону лучше не рассказывать.

– Поехали.

– Один момент. – Дакетт снял трубку и набрал короткий городской номер. – Хэл? Дакетт… Доброе утро. По делу Хейга… подъезжай в полдесятого к управлению сельского хозяйства, на Аркадию. Лаборатория Эймса. У нас есть результат. Потом, скорее всего, поедем к Берку и придется тебе оформлять… Хорошо. До встречи.

Положил трубку.

– Коттер?

– Майлс, наш окружной шериф по Спрингфилду. У Берка ферма в округе Грин, не в Стоуне. Коттер тут не нужен. Будет Майлс.

– Хорошо.

Эймс ждал нас в подвальной лаборатории управления сельского хозяйства штата Миссури, в нижнем этаже здания на Аркадия-стрит. Здание двухэтажное, кирпичное, тридцатых годов постройки, с входом со двора, через железную дверь с матовым стеклом «ЛАБОРАТОРИЯ. Без пропуска вход запрещен».

Внутри длинный коридор с линолеумом «Армстронг» в крапинку, с зеленым масляным крашением стен до высоты в четыре фута и побелкой выше, с люминесцентными «Силвейниями» под потолком и запахом формалина, въевшимся в стены еще со времен первых программ по борьбе с туберкулезом скота.

Лаборатория Эймса занимала три комнаты: химическая, микробиологическая и кабинет инспектора. Мы прошли в микробиологическую.

Комната размером пятнадцать на двенадцать футов, с двумя длинными столами по стенам, покрытыми ламинатом «Формайка» бежевого цвета. На столах два микроскопа «Бауш и Ломб», один монокулярный, один бинокулярный с тринокулярной насадкой для фотографирования.

Между ними стояли газовая горелка Бунзена, бутыли с фуксином и метиленовой синью в коричневом стекле, штатив с пробирками. Над столом медицинский лоток из нержавейки на полке, набор пинцетов, скальпелей и предметных стекол в стерилизаторе «Кастл».

Эймс стоял у бинокулярного микроскопа, в белом халате поверх обычной одежды, в круглой шапочке, надетой неровно. Перед ним на столе лежали открытый журнал лабораторных исследований, стеклянная коробочка с препаратами, два предметных стеклышка и фотокамера «Лейка» на штативе над окуляром.

– Ну джентельмены. Заходите. – Не поднимая головы. – Сейчас покажу. Я с шести часов утра микроскопирую, голова уже звенит, но картинка чистая.

Я снял пальто, повесил на крючок у двери. Дакетт сделал то же самое.

– Хоббс подъедет к девяти тридцати, – сказал Дакетт.

– Хорошо. К тому времени я и второй препарат досмотрю. – Эймс отодвинулся от микроскопа, развернул бинокулярную трубку к нам. – Подходите оба. Митчелл, твоя очередь первая, ты дактилоскопист, тебе по биологии тоже надо бы знать.

Я подошел, наклонился к окулярам, выправил межзрачковое расстояние барашком.

В поле зрения появился срез кожи. Срез прошел через всю толщу эпидермиса и часть дермы, окрашен гематоксилин-эозином по стандартной методике.

Слева в поле нормальная кожа, ровные клетки рогового слоя, четкая базальная мембрана, эпидермис в пять-шесть слоев клеток, дерма с правильными коллагеновыми волокнами. Справа в поле поврежденный участок.

Картина резко иная.

Эпидермис над повреждением сохранился по структуре, но внутри клеток базального слоя и шиповатого слоя пустые круглые полости, как мелкие пузырьки в стекле. Между клетками широкие щелевидные пространства, как будто кожу растянули и она не вернулась.

Базальная мембрана местами разорвана. Дерма под повреждением с разрушенными коллагеновыми волокнами, в форме «вареного» рисунка, с участками гомогенизации, где волокна слились в бесструктурную массу.

– Видишь полости в клетках?

– Да, что это?

– Это кристаллы льда. – Эймс говорил из-за плеча. – Точнее, их следы. При замораживании биологической ткани вода внутри клеток превращается в кристаллический лед. Кристаллы расталкивают органеллы и разрывают мембраны клетки изнутри. После размораживания вода уходит, а полости остаются. По форме полостей и их расположению патологоанатомы и криобиологи определяют, при какой скорости охлаждения и до какой температуры доходила ткань. Эта картина типичная для контакта с жидким азотом или жидким воздухом, не для контакта с сухим льдом и обморожения второй-третьей степени от длительного холода.

– Чем же они отличается?

– При обычном обморожении, даже сильном, кристаллы льда формируются медленно, час-два, и в основном в межклеточном пространстве. Клетки разрушаются медленнее, по типу некроза. А тут, – Эймс ткнул карандашом в окуляр сбоку, – кристаллы формировались за секунды, прямо внутри клеток. Это происходит только при контакте с жидкостью, имеющей температуру ниже минус ста по Цельсию. Жидкий азот, воздух или гелий. В промышленных условиях обычно азот.

– Сухой лед?

– Да, минус семьдесят восемь по Цельсию. На коже дает похожую картину, но не такую глубокую и быструю. Между сухим льдом и жидким азотом разница такая же, как между чайником с кипятком и автогеном по характеру ожога. И там и там горячо, но картина повреждения принципиально разная.

Эймс перевел стеклышко, чтобы я увидел край ожога.

– Смотри тут. По краю повреждения нет ни одной частицы сажи. Ни одного зернышка нагара, ни одной черной точки. – Эймс показал карандашом. – При ожоге о теплый или горячий металл, особенно о глушитель, на коже всегда остаются микрочастицы продуктов сгорания топлива, мелкая сажа, окалина, иногда следы графитной смазки. Они проникают в раневую поверхность и видны под микроскопом без особого увеличения. Я просмотрел край по всей длине, при двухсотом увеличении. Чисто. Кожа стерильна по химическому составу, никаких посторонних включений, кроме сильно поврежденных собственных клеток.

Он помолчал, а потом добавил:

– И нет коагуляционного некроза, обязательного для теплового ожога. При тепловом ожоге белки сворачиваются от температуры и под микроскопом видны как ярко окрашенная розовая бесформенная масса. Тут окраска нормальная, белки целы, но клетки разрушены льдом изнутри.

– Криодеструкция в чистом виде.

– Совершенно верно. По всем шести стандартным критериям из учебника Спица и Фишера, шестьдесят третьего года издания. Я перелистал ночью свой экземпляр, чтобы не ошибиться. Шесть из шести.

Я выпрямился. Дакетт подошел к окуляру вместо меня. Смотрел минуту, не дольше, потом коротко кивнул.

– Картина однозначная, – сказал он.

– Однозначная, – подтвердил Эймс. – Парень держал на запястье в течение трех-пяти секунд предмет, охлажденный до температуры жидкого азота. По форме повреждения цилиндрический предмет диаметром около полудюйма, прижатый по касательной. Я бы сказал, что он держал шланг для перелива азота или горловину Дьюара, когда тот был открыт, и капли испаряющегося азота попадали на кожу. Или на секунду схватился голой рукой за металлическую часть крио-оборудования. Может, ронял что-нибудь и поймал автоматически, без перчатки.

– В перчатке такого не было бы.

– В толстой перчатке нет. В обычной хлопчатобумажной может быть, частично, азот ее мгновенно смачивает и тогда контакт почти прямой. Но след тогда вышел бы более диффузный, без четкого овала. У парня след слишком четкий, по краю. Значит был контакт голой кожи.

– Без сомнений?

Эймс посмотрел на Дакетта.

– Лерой. Я инспектор сельского хозяйства, не врач и не патологоанатом. Но я тридцать четыре года работаю с биологическими тканями, и уже видел такие картины. В шестьдесят восьмом мне в лабораторию привели молодого человека с молочной фабрики, его руку задело шлангом с жидким азотом, оторвало два пальца и пол-ладони. Картина под микроскопом была та же самая. У парня Берка площадь меньше, контакт короче, потери ткани не будет, но картина клеток та же. Без сомнений.

– Хоббс подъехал, – сказал Дакетт, глянув в окно подвала. – «Бьюик» во дворе.

Через минуту Хоббс спустился по лестнице в подвал, в сером пальто, с шарфом, повязанным аккуратным узлом, с потухшей трубкой во внутреннем кармане. Снял пальто, посмотрел в микроскоп. Эймс ему показал то же самое, что мне и Дакетту, объяснил также, чуть короче.

Хоббс выпрямился. Постоял молча, потирая переносицу там, где ее натирали очки для чтения.

– Достаточно для прямого допроса, – сказал он. – Не для суда, конечно, но в сочетании с цепочкой капель от лаборатории Хейга к силосной башне, обрывком газеты, подписью на бланке станции газа и отпечатком пальца Маршалла достаточно для разговора. Его можно прижать

– Майлса берем с собой?

– Майлс будет ждать у выезда из города, в дежурной машине. – Хоббс сверился с наручными «Хэмильтоном». – Сейчас восемь сорок одна. Через час подъедет к развилке у дороги «эф-эф». Поедем тремя машинами, как вчера. Я с тобой, Лерой, Митчелл на «Скауте» со своей собакой.

– Хорошо.

– И, Эймс. – Хоббс обернулся. – Ты сегодня свободен? Поедешь четвертым?

– Поеду. – Эймс снял шапочку, развязал халат. – Если Сайлас не пустит, оформим попытку отказа от планового внеочередного осмотра, я подпишу. Если пустит, пригожусь по своему направлению.

– Договорились.

К десяти двадцати наша колонна подошла к воротам ранчо «Олд Озарк». Впереди ехал «Бискейн» Эймса с государственной эмблемой, за ним патрульный «Плимут Сэтэлайт» Майлса, белый с зеленой полосой и надписью «ШЕРИФ ОКРУГА ГРИН» по борту, и красно-синими мигалками на крыше, пока выключенными.

За ними «Гэлакси» Дакетта с Хоббсом на пассажирском сиденье и я замыкающим.

Эймс позвонил. Минута тишины. Берк опять подошел по щебню к воротам, опираясь на палку.

– Джим. – Голос ровный, без вчерашней легкой усмешки. – Опять плановый осмотр?

– Сайлас. – Эймс стоял у ворот с пустыми руками, перчатки заткнуты за пояс. – Это не плановый осмотр. Лаборатория дала результат по соскобу с запястья Кира. Это не тепловой ожог, а азотный. Без сомнений по шести критериям из учебника.

Берк не моргнул. Только палка дрогнула в руке на полдюйма.

– А шериф тут зачем?

– Майлс нужен по протоколу, – спокойно сказал Хоббс, опуская стекло «Гэлакси». – Окружной шериф округа Грин обязан присутствовать при беседе федеральных агентов с гражданином по уголовному делу. Это не арест, Сайлас. Это разговор с протоколом. Если разговор не пойдет, Майлс уедет, мы тоже. Ну а может Майлс и понадобится.

– Значит берете Кира?

– Сайлас. – Хоббс не повышал голоса. – Ты лучше нас знаешь, как делаются такие дела. Пусти, и Кир сам скажет, что он делал. Не пустишь, мы вернемся через четыре часа с ордером от окружного судьи округа Грин. И тогда Майлс будет не вторым, а первым в воротах.

Сайлас Берк подержал палку.

– Заходите.

Скинул цепь. Майлс заехал первым, поставил «Плимут» поперек двора в десяти ярдах от веранды, не загораживая выезд, но так, чтобы дверца водителя смотрела на коровник.

Он был высокий, лет сорока пяти, в зимней форме шерифа округа Грин, в шляпе «Стетсон» с золотым шнуром, с табельным «Смит-Вессон Модель 19» в открытой кобуре на поясе. Спокойный как питон. Я его до этого еще не видел.

Кир Чейни вышел из коровника на звук моторов. Лом в этот раз он не нес, в руках держал жестяное ведро с теплой водой для поения телят. Поставил ведро у крыльца.

Сайлас остановился на крыльце, не садясь в качалку.

– Кир. Подойди сюда.

Чейни подошел.

– Хорошо, – сказал Хоббс. – Без церемоний. Кир, мы приехали по результату анализа кожной пробы, взятой у тебя инспектором Эймсом. – Хоббс достал из внутреннего кармана сложенный вдвое лист с протоколом, разворачивать не стал, просто держал в руке. – Лаборатория установила, что повреждение на твоем правом запястье холодовое, а не тепловое. Конкретно криодеструкция тканей в результате контакта с жидким азотом или с предметом, охлажденным до температуры ниже минус ста градусов по Цельсию.