Текст книги "Здесь вам не равнина.. (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Ну, а раз так, тогда не обижайтесь, – сказал тогда Борис Юрьевич, выдержав паузу. – Скоро, после прохождения теоретической и практической программы обучения, у вас будет первое восхождение. После него мы посвятим вас в альпинистов и вы сможете уже на законных основаниях утверждать, что являетесь скалолазами. Но в само братство вы сможете попасть только потом. Сегодня еще веселитесь и смейтесь, но скоро начнутся самые трудные тренировки.

Я поглядел на новичков. На их обескураженные лица. С одной стороны, Борис Юрьевич сгущает краски. Новичков никто не будет гонять в хвост и в гриву, в этом нет необходимости.

Наоборот, их обычно всячески холят и лелеют, заботятся об их безопасности. Начальник лагеря и инструкторы несут за них персональную ответственность. Если кто-то посчитает, что не хочет дальше продолжать обучение, их никто не будет винить в этом. Это право каждого человека.

С другой стороны, это горы. Это горы, детка. Здесь по умолчанию трудно. Сама природа будет впоследствии давить на этих людей, даже если они и не решатся штурмовать семитысячники, а просто займутся горным туризмом. И лучше уже сейчас выявить слабых телом и духом людей и выдавить их из этого места.

И сделать это можно только за счет тяжких испытаний. Именно во время подготовки к восхождению и уже непосредственно во время него становится виден характер человека. И от слабаков и нытиков лучше избавиться заранее. Там, на высоте, они не только становятся бесполезным грузом, но еще и подвергают опасности жизнь других участников восхождения.

Поэтому да, я не исключаю, что вскоре инструкторы подвергнут нас серьезным испытаниям, чтобы выяснить, кто есть кто. И тут черт дернул меня за язык ляпнуть во всеуслышание:

– А если я уже сегодня готов к самым трудным тренировкам?

Гущев немедленно вперил в меня тяжелый взгляд. Остальные тоже обернулись и посмотрели на меня. В костре весело трещали дрова. Наступило еще более продолжительное молчание.

– Все никак не угомонишься, Сохатый? – спросил начальник альплагеря. – Уже готов, говоришь? Залез сегодня быстренько на скалу и думаешь, что стал великим восходителем? А ты знаешь, как горы наказывают чересчур самонадеянных учеников? Которые возомнили себя самыми лучшими безо всяких на то оснований?

Крылов усмехнулся. Чижов и еще один инструктор покачали головами, как бы говоря, вот какой непоседливый ученик. Но я уже не собирался отступать. Если уж сказал «а», то надо говорить и остальные буквы, вплоть до «я».

Кроме того, может быть, мне действительно повезет и я смогу выбить для себя другие условия обучения? Или, по крайней мере, пройду его по ускоренной методике?

– Знаю, и постараюсь действовать осмотрительно, – ответил я. – Но я уверен, что уже сейчас смогу сдать итоговый экзамен и подняться хоть по четвертой категории сложности маршрута.

На самом деле я был уверен, что смогу одолеть и еще более высокую категорию, но не стал чересчур бахвалиться. Мне и так никто не верит.

Услышав меня, Гущев улыбнулся.

– До чего же ты у нас кичливый. Ты у нас не Сохатый, ты у нас индюк надутый. К счастью, я знаю, какое задание тебе дать, мой вундеркинд. Ты же у нас верховая высшей категории и как раз освобожден от занятий? А раз так, то завтра пойдешь вместе с инструкторами в горы. Восстанавливать спасательную хижину. Поработай там, на высоте, а когда вернешься, поговорим насчет восхождения. Понятно?

Это было не совсем то, на что я рассчитывал. Но деваться некуда. Я кивнул и спросил в ответ:

– Когда отправляемся?

Глава 5. Горная хижина

Помимо того, чтобы не спешить на склонах навстречу своей смерти, мой седоусый тренер в прошлой жизни, Ковригин Анатолий Павлович не раз, бывало, приговаривал:

– Ты смотри, болтун – находка для врага. Слово не зяблик, выпорхнет и обратно не загонишь. А у тебя иногда слова не просто как пташки, а как пули из пулемета выскакивают. Молчание – золото, не забыл?

Нет, забыл, многоуважаемый Анатолий Павлович. Каюсь, забыл, дурья моя башка. Черт меня вчера потянул за язык и вот вам пожалуйста.

Ни свет ни заря в наш домик ввалился Харазов, высокий, сильный мужчина, правда, с небольшим брюшком, угадывающимся под штормовкой, легкой курткой из плотной водоотталкивающей ткани с капюшоном.

– Рота, подъем! – заорал он на весь лагерь, да еще и таким звонким высокотембровым голосом, что впору табун лошадей на водопой отправлять. – Кто у нас тут Сохатый, самый лучший восходитель в Советском Союзе? Наш великий мастер? Пошли быстрее, нам надо уходить на высоту!

Вот проклятущее проклятье всех горных демонов! Я ворча, поднялся с постели и поежился от утренней прохлады.

– Скорее давай, салага, тебя все ждем! – закричал Харазов. – Работай ножками, ну, скорее!

Чертыхаясь, я побежал умываться. Гущев, собака, само собой, вчера умышленно «забыл» сказать, что мы отправляемся в поход на обустройство горной хижины в четыре часа утра. Запамятовал, так сказать.

Перед нашим домиком стояли еще двое парней, у их ног лежали увесистые рюкзаки. Само собой, это были не легкие изящные сумки двадцать первого века, а бесформенные мешки, чуть ли не мезозойской эры.

Я быстро сполоснул лицо в рукомойнике, собрал свой рюкзак и подошел к парням. Харазов недовольно осклабился:

– Ну, Лосяра, долго тебя ждать? Всю косметику положил, духи там, крема всякие? Смотри, солнышко наверху сильно горячее, сожжет твою нежную кожицу.

– Позавтракать можно? – спросил я в ответ, уже зная, что он скажет. Сейчас еще больше начнет издеваться, предположит, что я, как жираф, буду еще два часа набивать себе брюхо. Спросит, не подождать ли, пока мое сиятельство изволит отобедать и отужинать.

Поглядел на меня, Харазов перестал улыбаться.

– Это никогда не помешает. Пустой желудок – враг альпиниста.

И мы пошли в столовую, подкрепиться перед выходом. Никого нет, еще рано. Поэтому можно брать все, что угодно. Но мы этого делать не стали.

Наедаться перед походом до отвала – это плохая идея. Достаточно утолить голод. Во всяком случае, такова моя концепция.

Легкий перекус. Рисовая каша, тушенка, какао. Приятная тяжесть в животе. Теперь бы на боковую и дальше спать. Но нет, мы поднимаем рюкзаки и натягиваем тяжелые мешки на спину.

Вдобавок к своим вещам я добавил туда съестные припасы: ту же тушенку и колбасу, а еще хлеба. Не удержался и взял булочки, ириски и карамельки. Конфеты тоже нужны – это источник углевода, так ценного в горах.

Мы выступаем в поход в полпятого. Я уже проснулся окончательно, смотрю по сторонам, готовлюсь к дальнему пути. С одной стороны, чуток сожалею, что выеживался вчера за костром. Молчал бы и сейчас лежал в домике, отдыхал. Хотя нет, сегодня я и так планировал индивидуальные тренировки. Отлежаться не удалось бы.

С другой стороны, пробежка по горам и работа на высоте – это тоже хорошая тренировка. Надо воспользоваться этим походом по-полной. Как раз, познакомлюсь с опытными людьми.

Мы вышли из лагеря, протопали по тропинке к ручью. Справа и слева росли кусты, за ними молча высились ели. Тишина, только ранние пташки вяло порхали среди ветвей. А вон промелькнула шустрая рыжая белочка.

Мы перешли ручей по камням. Дальше тропинка виляла среди валунов и снова пряталась между деревьями.

Я шел предпоследним. Харазов первым. Все молча и сосредоточенно смотрели под ноги. Шли размеренно, готовые к долгому переходу. Я спросил:

– А на какой высоте эта хижина? Большая ли она? Ее хоть начали строить?

В ответ все промолчали. Тогда я заметил:

– Жаль, что высота способствует небольшой глухоте.

Тогда передний спутник на ходу обернулся и посмотрел на меня. Высокий и длиннорукий, как дядя Степа. Я вспомнил, что в эти годы как раз ценились именно такие альпинисты. Которые могут, не напрягаясь, достать птенца из гнезда на вершине скалы.

Техника скалолазания сейчас только начинает развиваться в полную силу. И забеги на скорость обычно выигрывают самые высокие, те, что успевают как можно быстрее ухватиться за зацепы и бегать по каналам, как горный козел. Это уже потом, когда трассы станут более техничные, когда надо проходить еще и нависания, и карнизы, на первый ряд выйдут низкорослые крепыши.

Короче говоря, этот долговязый сказал:

– Ты все увидишь, когда будем на месте. Зачем тебе сейчас забивать этим голову? – снова повернулся вперед и пошел дальше.

Какая трогательная забота о содержимом моей головы! Надо же, а я и не знал, что это так сильно беспокоит других участников нашего стройотряда.

Теперь тропинка круто пошла в гору и мы мерно затопали ботинками по земле, из которой выглядывали узловатые корни деревьев.

– А я люблю забивать голову всякой ненужной всячиной! – сказал я, стараясь отрегулировать дыхание. – Это помогает держать мозги в тонусе. Также, как и мышцы. К тому же, я вправе знать, куда меня тащат в пять утра. А то мне толком так никто и не удосужился рассказать.

Поначалу мои спутники продолжали хранить упорное молчание. Но пока мы шли в гору, мне нечего было делать и я развлекался тем, что продолжал выбивать из них информацию.

– Или мы идем строить сверхсекретный объект КГБ в горах, для наблюдения за космическими спутниками? – спросил я у моих безмолвных конвоиров. – А вы взяли тогда с собой большой телескоп? Что-то я его не вижу.

Упоминание КГБ было последней каплей.

– О горные духи, ты когда-нибудь заткнешься или нет? – проворчал Харазов. – Или тебе запихать в рот грязный носок, который остался у меня после восхождения? Мы идем на высоту 3800, там уже стоит небольшая горная избушка из камней и бревен. Гиды из прошлого захода по маршруту сообщили, что у нее снесло часть стены во время последней непогоды. Вот это мы и должны отремонтировать.

– Все подручные материалы найдем на месте, – ответил другой мой спутник, тот самый, дядя Степа великан. – Надеюсь, ты умеешь пользоваться пилой и молотком также умело, как болтаешь своим длинным языком?

Ага, кажется я знаю эту хижину. Тогда, в будущем, я ходил по этим горам и уже натыкался на это горное убежище. Действительно, избушка на курьих ножках. Мне в нем останавливаться не приходилось, как-то руки и ноги не доходили. Но вот моим коллегам-верхолазам несколько раз пришлось укрываться там от непогоды.

Пожалуй, только благодаря этой сакле они тогда и смогли выжить. А уж скольким заплутавшим горным туристам она спасла жизнь, не счесть. Короче говоря, мы шли делать весьма благопристойное и нужное дело, без всяких сомнений.

Насколько я помню, идти туда еще часа три. Правда, я всегда поднимался другим маршрутом, но не думаю, что здесь будет слишком много изменений. Вскоре взошло солнце. Мы тоже взобрались, но отнюдь не по небосводу, а просто на склон горы, откуда нам предстояло штурмовать перевал.

Деревьев вокруг уже стало гораздо меньше. Раньше внизу я видел буки и терены, дикие вишни и груши, местами даже дубы и тисы. Больше всего, конечно, елей.

А сейчас, повыше, росли только отважные небольшие сосны и пихты. Да еще продолжали попадаться остатки упрямых кустов: кизила, терна, шиповника. Они цепляли нас за штанины, как будто пытались остановить.

Я шел и вспоминал, когда был в этих местах в последний раз. Это было давно в будущем, в прошлой жизни, когда я еще был начинающим зеленым альпинистом. Да, точно, недалеко от Безенги был погранпост, сейчас его нет, поскольку могучая Советская империя еще не раскололась на куски.

Дальше мы должны были как раз выйти на ледник с видом на Безенгийскую стену. Там, насколько я помню, должны открыться зрелища потрясающей красоты – тропинка идет среди зеленой травы, а вокруг сияющие пики шести из восьми пятитысячников Кавказа. Они соединяются между собой отвесными склонами, стоят нерушимо и гордо, как братья, и образуют стену, которую прозвали Малыми Гималаях, а иногда и Президиумом Кавказа.

Через два часа непрерывной ходьбы мы вышли на тропу, ведущую на ледник. За ним высилась Безенгийская стена, казалось, можно пройти всего чуть-чуть и коснуться ее руками. Затем тропа радвоилась. Да, точно, если идти прямо, мы как раз и придем к стене, а если свернуть направо, то можно выйти к озеру Баран-кош на Каргашильском хребте.

Видимо, я слишком громко шептал названия этих экзотических мест, потому что дылда передо мной обернулся и с подозрением спросил:

– Эй, откуда ты знаешь про Баран-кош? Ты уже бывал здесь?

Я простодушно пожал плечами.

– Я же говорю, что люблю знать о том, что нас ожидает. Мне уже рассказали, какие здесь маршруты. Так что не надо на меня смотреть, как на буржуйского шпиона. Я здесь уже все разузнал. Теоретически.

Мы прошли еще немного и перед нами открылись захватывающие виды на Безенгийскую стену. В небе плыли плотные перистые облака. В верхних слоях облака быстро стремились к нижним, а те стремились убежать в сторону.

Между прочим, такое поведение «белокрылых лошадок» очень настораживает. Это ведь свидетельствовало о скором изменении погоды. Причем, не в лучшую сторону.

Но смотреть, конечно же, хотелось не на облака. Взошедшее солнце как раз окрасило вершины гор в бледно-розовый свет, а потом в пламенеющий золотой. Снежные пики заискрились тысячами сверкающих иголок, аж глазам больно. Да, наблюдать за тем, как спящие великаны пробуждаются на рассвете – это одно из самых потрясающих зрелищ на свете.

– Ты куда так разогнался, Лосяра? – спросил Харазов сбоку.

Ах да, точно, оказывается, мы впервые остановились на привал. Я, между прочим, совсем не чувствовал усталости. Разогнался, как настоящий лось и пер вперед, не желая останавливаться.

Мои спутники чуток запыхались и сейчас с удовольствием скинули рюкзаки и укрылись среди больших валунов в стороне от тропы. Вытерли потные лица платками и сейчас стояли, тоже рассматривая золотые вершины Безенгийской стены.

Ах да, кстати, я же так и не успел представить их. Вот этот, высоченный каланча – это Женя Ворсин, литейщик, там, внизу, среди обычных обитателей городских джунглей. Говорят, золотые руки, может починить все, что угодно. Понятно, что без него при ремонте лачуги не обойтись.

Второй – это Саша Носков, тоже альпинист и по совместительству завхоз в доме культуры из Куйбышева. Надо полагать, тоже умеет орудовать инструментами. Он пониже ростом, с толстым носом и отвисшими щеками, пухлый и коротенький, но очень ловкий.

– А вы, старая гвардия что же, устали уже? – насмешливо спросил я. – Пошли дальше, чего языки высунули?!

Ворсин и Носков промолчали, игнорируя меня. Харазов недовольно засопел. Конечно же, они отдохнули еще минут пятнадцать, прежде чем идти дальше. Я и в самом деле не ощущал усталости.

Сердце билось ровно и мощно, как новенький мотор в триста лошадиных сил. Нет, вернее, лосиных сил. Я отнес это к молодости и задору, не подозревая еще о том, что стал обладателем потрясающего тела, заточенного под альпинизм и восхождения.

Еще через час мы добрались до нужного места. Хижина укрывалась между скал и действительно была выложена из плоских камней, склеенных между собой цементным раствором.

Крыша из веток. Дверь сколочена из досок. Грубое и неказистое сооружение, вполне под стать суровым молчаливым вершинам поблизости. Задняя стена и в самом деле развалилась от ударов ветра и рассыпалась на куски.

Внутри стояла печка, труба вела наружу. Запас дров, спички, свечи, соляра, кое-какие припасы: вода в бидонах, те же консервы и крупы. Газеты и журналы, чтобы разжечь дрова и скоротать время до прихода спасателей. И пока не уляжется непогода.

Мы передохнули рядом с этой полуразваленной халупой, пообедали и потихоньку приступили к ремонту. По хорошему счету, надо было разобрать одну стену, а потом восстановить ее. Харазов хотел бы еще и укрепить стены, чтобы в дальнейшем этот домик Наф Нафа не развалился от новых дуновений воздуха. Работы на пару дней, не меньше.

– А почему бы не выкрасить ее потом в оранжевый цвет? – спросил я, когда мы принялись таскать камни и складывать их друг на дружку. – Тогда она будет видна издалека и любой заблудившийся в горах турист быстро обнаружит эту первоклассную комфортабельную гостиницу. Передохнет здесь, ожидая, пока утихнет метель или ураган.

Ворсин привычно нахмурился, но Харазов задумчиво почесал затылок.

– А что, идея хорошая. Где-то я уже слышал, что так делают. Хижина и в самом деле должна выделяться на горе, чтобы ее видели.

Он кивнул.

– Жаль, у нас краски нет. А так я скажу гидам, пусть покрасят.

Мы работали до самого заката, который в горах наступает быстро, уже в четыре часа дня. Но у нас случилось и похуже, после обеда погода испортилась. Теплый ветер из ущелья сменился лютым студеным с ледника.

Быстро набежали грозовые тучи, небо нахмурилось. Мы едва успели закончить стену, как пошел дождь. Спрятались в хижине и работали уже внутри, при колеблющемся свете свечей, замазывая щели.

Развели дрова в печке. Огонь весело загудел внутри. По крыше бил дождь, ветки мягко принимали капли. За стенами завыл ветер. Когда стало темно, мы поужинали и разложили спальники.

Носков, между прочим, отказался от консервов и свалился спать самый первый.

– Слишком быстро я высоту набрал, – вяло пожаловался он. – Только вчера приехал из Ставрополя. Ох, что-то сердце колотится, как шарики у лотерейном колесе.

Он попытался встать и походить по хижине, как и рекомендуется при горняшке, чтобы быстрее приучить организм к высоте. Потом он сказал, что в него сильно болит голова. Он вышел из хижины и вывалил за камнями наружу весь съеденный недавно ужин.

Вернулся мокрый и озябший, перестал ходить по хижине, улегся в спальник и отвернулся к стене. Я сидел перед печкой и грел руки. Пил чай с сахаром. Иногда проверял свои ощущения и благодарил небеса, что чувствую себя прекрасно.

Харазов и Ворсин тоже легли спать. Я задул свечи и сидел перед огнем, подкладывая дровишки. Вспоминал, как лазил по горам в прошлой жизни. И еще в голову назойливо лезли эпизоды из жизни настоящего Сохатого.

Во мне как будто бы жили две личности. Как бы не свихнуться от такой шизофрении.

Носков забормотал во сне, потом захрипел. У него продолжалась гипоксия. Головокружение и головная боль. Что-то у него слишком сильные симптомы, вроде бы они гиды, значит уже добрались до первого разряда. Не новички в горах.

Раздался кашель, Носков захрипел, заметался из стороны в сторону. Вот бедолага. Таких страданий даже врагу не пожелаешь. Я поглядел на страдальца, но ничего не мог сказать. Ничего не поделаешь, придется ему терпеть. Только так можно справиться с горняшкой.

А потом снаружи послышались шаги.

Я обернулся к двери и прислушался. Кто-то молча ходил вокруг хижины по камням. Через щели ничего не видно, вокруг сплошная темнота. Что за чертовщина?

Тоже заплутавший турист? Тогда чего он ходит снаружи, не заглядывает внутрь? Слишком скромный и церемонный, что ли, думает, что забыл дома фрак и поэтому не решается зайти? Или тут что-то другое? Может, мне кажется, что это шаги?

Я подошел к двери и прислушался. Снаружи все утихло. Сначала ничего не было слышно. Только хрип Носкова и храп Харазова. Да гудение и треск дров в печке.

А потом снаружи снова раздалось шарканье по камням. Потом кто-то шлепнул по лужам и по земле. Вот проклятье, а если это медведь или волки? Хотя звук такой, будто это ходит человек, шлепает ботинками.

Я послушал еще немного, потом открыл дверь и вышел наружу.

Глава 6. Кто спорит, тот…

Снаружи ничего не видно. Темно, хоть глаза выколи. Только огромное бездонное небо, усыпанное звездами. Там, внизу такого никогда не увидишь.

Но сейчас меня волнует другое. Вовсе не красоты гор. Меня волнует кое-что иное. Кто это бродит вокруг нашей хижины?

И почему вдруг, кстати, ребята, когда я выходил, замолчали и как будто перестали даже дышать? Что это за чертовщина тут творится?

Я вышел из хижины и огляделся. Отходить далеко не стал, вдруг это действительно медведь и сейчас он набросился на меня из-за камней? Но нет, вокруг стояла тишина. И темнота. Вот справа валун мне до пояса, потом слева несколько других. Дальше утоптанная тропа, еще камни, множество камней. Кусты, потом другие.

Спрятаться можно вот здесь, справа. Потом вот здесь, слева. Где же еще? Я осторожно пошел вперед, готовый чуть что, сразу рвануть обратно. Кажется, там никого нет.

Или это мне только кажется? Будет очень забавно, если оттуда выскочит медведь и порвет меня на куски. Я оглянулся на хижину. На заманчиво приоткрытую дверь.

Очень хотелось бы вернуться назад. Скрыться в хижине, заткнуть уши, ничего не слышать. Лечь спать. Забыть обо всем. Но нет, я же неугомонный.

Подошел к камню, осмотрел его. Никого. Заглянул за другие. Тоже пусто. Никого и ничего. Тишина.

Я огляделся. Никакого движения, никаких звуков. Ветер завывает среди камней. Или это не ветер? Кто это там неподвижно стоит в темноте? Ах, елы-палы, это же просто камень причудливой формы.

Ну что же, никого нет. Можно со спокойной душой вернуться обратно. Я развернулся и отправился к хижине. Оказывается, я от нее далеко ушел.

На ходу я шаркал ногами по камням. Чуток сгорбился. Вдруг сейчас кто-то бросится на мою незащищенную спину из темноты? Хотелось побежать вперед, но я заставил себя идти спокойно.

Что за дела? Это ведь обычная хижина. Обычный вечер в горах. Чего бояться?

Я зашел в хижину и закрыл за собой дверь. Постоял, прислушался. Тишина. Только мои товарищи сопят, как ни в чем не бывало.

И снова шарканье снаружи. Неторопливое, неспешное. Что за чертовщина? На ум сразу пришли все россказни и байки про черных альпинистов и йети. Это что же, действительно случилось со мной?

Я снова рынком распахнул дверь. Высунулся, огляделся. Никого. Что за чертовщина?

Вышел, снова заглянул за камни. Никого. Да и вокруг снова тишина. Словно тот, неторопливый, испарился в воздухе. И ждет, пока я вернусь обратно в хижину.

Ну ладно. Посмотрим, кто кого. Я вернулся обратно в хижину и закрыл за собой дверь. Постоял, затаив дыхание. Помолчал. Вроде шаги прекратились.

А потом вместо звуков вдали послышался тихий переливчатый женский смех. Тихий, но отчетливый.

Что это могло быть? Жесть полная. Откуда здесь женщина снаружи? Галлюцинации, что ли? Или снаружи и в самом деле кто-то надо мной издевается?

Я ведь вырос в двадцать первом веке. Знаю все пранки с духами и привидениями. Это что же, кто-то надо мной шутит? Ну, держитесь, если поймаю шутников, уши оборву. Уничтожу. А эту девицу… Для нее есть отдельное наказание.

Снова рывком распахнул дверь. Огляделся. Опять тишина. Где же она, эта баба? Я побежал вперед от двери, вернее, сделал только пару шагов. И тут кто-то схватил меня за руку.

Оглянулся. Передо мной стоял хмурый Харазов. Он зевнул и спросил:

– Ты чего дверью хлопаешь? Чего не спишь? С ума сошел? Чего весь такой взъерошенный?

Я указал назад:

– Там кто-то ходит вокруг хижины. Женщина смеется. Но никого нет. Духи гор, что ли?

Харазов усмехнулся. Видимо, я напомнил ему необразованного дикаря. Тем более, я сейчас находился в СССР. В стране материалистов.

Здесь на законодательном уровне запрещено верить в бога. И в дьявола, соответственно. Запрещено линией партии. И плевать на все суеверия.

– Остынь, юноша, – продолжил Харазов. – Со мной тоже такое было. Чудилась всякая дьявольщина. Гоголь-моголь. Но потом здесь был один знакомый геолог. Он изучил местность.

Старший товарищ замолчал. Вытянул холодный воздух, зевнул. Мне показалось, он намеренно дразнит меня.

– И что? – напряженно спросил я.

Он указал на горы.

– Здесь разломы. Глубинные разломы. Из них выходит радон. Он создает галлюцинации. Так что остынь, юноша, говорю же тебе.

Хм, в этом есть смысл. У меня уже было такое на Белухе, в Алтае. Правда, тогда местные энтузиасты уверяли, что это действует аура горы.

– Вполне возможно, – я пожал плечами. – Надеюсь, к нам не ворвется черная рука. И не задушит нас во сне.

Но Харазов думал о другом. Из хижины снова послышался хрип Носкова. Потом противный стон. Словно его уже кто-то душил.

– Если так будет продолжаться, его придется эвакуировать, – озабоченно сказал он.

Это да. Обычно горнянка должна пройти на вторые, максимум, третьи сутки. Но если продолжается, то это уже серьезно. Хотя, если Носков опытный, его организм должен быстро адаптироваться. Или он всю зиму и весну лежал на диване? А может, у Носкова есть какое-то хроническое заболевание?

– Он ничем не болен? – спросил я. – Может, обострение?

Да, на высоте бывает всякое. На шести-семи тысячах над уровнем моря простой насморк или грипп способны уложить в могилу здорового человека. Хоть мы и не так высоко, но все равно высота влияет.

Харазов хмуро кивнул.

– У него бронхи. Пожалуй, ты прав, это бронхи. Придется Носка тащить вниз. Хотя я не знаю, откуда ты это узнал. И почему у тебя такой вид бывалого верхолаза. Ладно, иди спать. Я подежурю. Послежу за твоим черным альпинистом. Или за снежной бабой. Если что, позову. Хотя, скорее всего, сам разберусь.

Ну что же, разумное решение. Я устал и хотел спать. К черту всех ночных гостей.

Кивнул начальнику и отправился в хижину. Он остался снаружи. Я завернулся в спальник, как огромная шаурма и быстро уснул. Теперь никаких сновидений.

Наутро мы продолжили работу и вскоре завершили ремонт стены. Хижина бодро стояла между скал. Между прочим, я осмотрел камни вокруг и ничего не обнаружил.

Никаких следов. Видимо, действительно, привиделось. Хотя, непонятно, почему тогда радон не подействовал на остальных. Или они тоже видели ночью причудливые сновидения?

Я пытался расспросить Ворсина, но он отмахнулся от меня. Как от мухи. Они были заняты Носковым.

Тому так и не стало лучше. Лежал на спальнике, маялся. Тошнота, головная боль, звон в ушах, онемение конечностей. Плохо, очень плохо.

Остальным стало лучше, но тоже чувствовали себя неважно. Я, на зависть другим, ходил, как свежий огурчик.

Мы перекусили и отправились вниз. Стройматериалы, завезенные другой бригадой, оставили в хижине. Тут еще на несколько дней работы с внутренней отделкой.

– Надо бы как-то назвать хижину, – предложил я напоследок. – Также, как Приют Одиннадцати. Может, Лачуга четверых? Пристанище Снежной бабы?

Харазов мрачно посмотрел на меня. Все промолчали. Пошли обратно в Ошхамахо. Эх, какие у меня неразговорчивые спутники.

Дорога вниз выдалась тяжелой. Не для, для других. Я взвалил на себя рюкзак Носкова, хотя его вещи мы распределили среди нас всех. Мне досталась большая часть и сам его рюкзак. Припасы оставили в хижине.

Погода, в отличие от вчерашнего дня, стояла препаршивая. Низкие грозовые тучи, боковой ветер. Временами – мелкий дождь. Мы дошли до развилки и Носков сильно раскашлялся. Он скрючился от кашля и не мог идти дальше.

Пришлось устроить из крепких веток носилки и положить его на них. Привязали бедолагу, чтобы не свалился. Пошли вниз под накрапывающим дождем. Носков продолжал кашлять на носилках.

Через полчаса я сменил Ворсина. Потом тот сменил Харазова. Затем начальник группы хотел сменить меня, но я помотал головой.

– Смени лучше Ворсина, – я мотнул подбородком в другого носильщика. – Я еще в порядке.

Так мы и шли до самого лагеря. Я тащил носилки сзади. Ворсин и Харазов сменяли друг друга. Я не строил из себя доблестного рыцаря.

Нет, наоборот. Я и в самом деле не чувствовал усталости. Вернее, ощущал, но не так критично. Не так, будто руки сейчас отвалятся. Можно потерпеть. Поэтому чего бы не помочь другим?

В лагере мы сдали больного в трампункт рядом с домиком администрации. Носкову стало лучше. Скоро должен подъехать Уазик и забрать его вниз. В город.

– А ты действительно Лосяра! – Харазов хлопнул меня по плечу и крепко пожал ладонь. – Мы думали, ты тот еще болтун и неженка. А ты двужильный. Даже меня и Ворсина обошел.

Я и в самом деле чувствовал себя прекрасно. Тут же отправился на обед и съел две порции с добавкой. Потом вернулся на занятия. Одновременно думал над тем, как быть дальше.

Меньше всего на свете мне хотелось оставаться в лагере для занятий. Это же скука смертная. Все уже пройдено давно. Я восстановил правила в памяти. Теперь хотелось проверить свои возможности. На практике.

Здесь, в лагере тоже моросил дождик. Клубы белого тумана надвинулись с юга. Закрыли горы, заполнили все вокруг белой ватой.

Остальные ученики были на занятиях в гостевом домике. Самом большом. Там могли поместиться с полсотни человек. Я пошел туда со слабой надеждой вытащить Юлю, но не нашел девушку.

Вместо Чижова лекцию читал какой-то незнакомый парень. Он нахмурился при виде меня. Другие ученики, человек пятнадцать, посмотрели на меня.

– Вы тоже из группы? – спросил парень. – Где ходите?

Он меня принял за загулявшего ученика. И сразу решил проучить. Надо рассказать, кто я такой, пока не поздно.

– Я ходил в хижину, – объяснил я. – Вот, недавно вернулся.

И замолчал, считая, что этого достаточно. Но нет. Парень нахмурился еще больше. Он явно не в курсе дела. Нос у него был тонкий и острый, как у Юлия Цезаря на картинках. Карие глаза внимательно осмотрели меня.

– Это какую такую хижину? – спросил он. – В хижину дяди Тома?

Девушки прыснули. Крылов, а он тоже был здесь, усмехнулся. Конечно, как же без него.

– Лось у нас отшельник, – насмешливо добавил он. – Живет в хижине глубоко в горах. Питается корой и растениями. Спускается к людям раз в неделю. Вы видите его очередное явление народу, Вадим.

Парень прищурился. Хищно повел замечательным носом. Как собакен, почуявший добычу. Это и есть Вадим, стало быть.

– Значит, тоже тянется к знаниям, – заметил он. – А мы не будем мешать. Садитесь, Лось. Будем изучать перевальные переходы.

О нет, только не это. Я бы сейчас с удовольствием завалился спать. Но не сидеть на лекции.

– Не, ему не до перевалов! – это присоединился Тимофеев. – Он у нас все семитысячники собрался за неделю взять. Перевалы для него – это горки в песочнице.

Вот проклятье. Эти сволочи специально здесь собрались, чтобы зубоскалить? На меня накатила холодная злость.

Видимо, все-таки усталость взяла свое. И еще скопилась раздражительность. Я волком посмотрел на Тимофеева.

– Семитысячники, не семитысячники, но на Катын-тау забегу, – заявил я самоуверенно. – Сам, в одиночку.

И победоносно посмотрел на собравшихся вокруг учеников. Вот только ахов, вздохов и немого обожания я в их глазах не увидел. Наоборот, они смотрели на меня, как на умалишенного.

Еще бы, ведь Катын-тау – это довольно серьезная гора, категории сложности там – от троечки до пятерки. Восхождение на нее входит в «Золотую классику» Кавказа. Достойная добыча для любого альпиниста.

Да еще и в одиночку. В нашем двадцать первом веке там все изучено до последнего камешка. Всюду установлены маячки и маршрутные карты, можно ходить хоть с закрытыми глазами. А вот сейчас не уверен, что там протоптаны удобные дороги. Хорошо еще, что сейчас не зима, а лето.