Текст книги "Здесь вам не равнина.. (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Какая жесть. Вайнов даже услышал хруст. Куркин взвыл от боли. Камень повалился дальше и чуть не ударил Мохова. Потом ударился о склон и исчез в пропасти.

– Моя рука! – Куркин тряс окровавленной ладонью. – Какая боль.

Положение аховое. Они почти добрались до верха скалы. Что же теперь делать? Спускать Куркина вниз или поднимать вверх?

Если тащить вниз, находясь на скале, кто-нибудь еще может свалиться. Можно дождаться Гудакова. Пока он заберется наверх. И тогда уже он сможет страховать остальных.

– Наверх, Саня, тащим его наверх, – сказал Мохов. – До верха совсем ничего. Обработаем там рану и уже тогда спустим вниз.

Тоже разумно. Вайнов задрал голову и посмотрел вверх. Гудаков глядел на них сверху. Глаза круглые от ужаса. Зрачки гигантские, поэтому глаза полностью черные. Он покачал головой.

– Я не хотел, – сказал он. – Я нечаянно. Я не думал, что этот чертов камень вылетит у меня из-под ноги.

Вайнов ощутил, как болит все тело. Как же он устал карабкаться по скользкой скале. Ему нужен отдых и немедленно.

Налетел порыв бешеного ветра. Бросил в скалолазов горсть колючей пороши.

– Надо наверх, – повторил Мохов. – Давайте быстрее. Шевелитесь.

Курков тряс в воздухе раненой кистью. Долго он так не продержится. Ладно. Действительно, лучше затащить его на скалу и разобраться с раной.

Поэтому Вайнов кивнул.

– Давай наверх, быстрее, – приказал он Гудакову. – Закрепляйся там. Я тебя страхую.

Гудаков кивнул и полез выше. Несмотря на приказ, он все равно торопился. Лед крошился под зубьями его «кошек». Осколки падали Вайнову на лицо, но тот не жаловался. Следил теперь зорко, чтобы снова не упал камень. И не размозжил кому-нибудь голову.

Наконец, Гудаков залез наверх, постучал там ледорубом и молотком, заколачивая крючья. Потом потащил Вайнова наверх.

Вскоре руководитель экспедиции тоже забрался наверх и они вдвоем вытянули Куркина. Тот не мог опираться о камень раненой рукой, но крепится и старался не показывать боль.

Когда все забрались наверх, то первым делом занялись рукой Куркина. Обработали, остановили кровотечение и перебинтовали.

Пока все оказывали помощь, Хмелев осмотрелся. Потом тронул Вайнова за плечо и спросил, указывая в сторону:

– Ты уверен, что мы сможем отсюда спуститься?

Глава 21. Базовый лагерь

Погода здесь, в горах, стояла далеко не летняя. Мы забрались на приличную высоту. Небо пасмурное, хмурое.

Готовясь к выходу из вертолета, я стоял с рюкзаком и сумками в руках. Сделал четыре глотательных движения, чтобы освободить заложенные уши. Вроде стало чуть легче.

В иллюминаторы виднелись очертания гор вокруг и ущелье, усыпанное крупными камнями. Только в том месте, где приземлился вертолет, была ровная площадка, очищенная от валунов. Каменистая земля, с обрывками жесткой травы.

Мы вышли из вертолета и в лицо ударил мокрый дождь. Лопасти постепенно перестали крутиться. Шум утихал. Я вдохнул холодный воздух.

Пронзительно завывал ветер. Пока что еще несильно, но вскоре вполне мог усилиться. Дождь барабанил по капюшону брезентовой штормовки. Мне ее выдал Комиссаров.

Недалеко от нашей площадки на двух других под дождем мокли еще два вертолета. Надо же, сколько техники нагнали сюда для спасения наших ребят, застрявших в горах.

Это хорошо. Вертолеты никогда не бывают лишними. Я с сожалением поглядел на верхушки гор, скрытые за фиолетовыми тучами. Вот только погода нелетная.

Впереди у скалы были раскинуты три большие армейские палатки. Шатры, тоже из брезента. В стенках небольшие квадратные окошки. Рядом суетились люди, таскали внутрь рюкзаки и мешки.

Из крыши одного шатра тянулась труба, из нее валил сизый дым. Устроили, значит, внутри походную кухню. Неплохо, я как раз чувствовал, что желудок прилип к позвоночнику и неплохо бы его наполнить.

– Быстрей, быстрей! – закричал Комиссаров, указывая в сторону шатров. – Несите груз внутрь.

Это уже моя работа. Для этого меня сюда и взяли. Я подхватил сразу три рюкзака и пару мешков.

Взгромоздил на спину и потащил к шатрам. Ноги оступались на скользких черных камнях. Рядом спешили другие участники нашей спасательной экспедиции. Гущев развил неплохую скорость и обогнал меня. Впрочем, это неудивительно, у него всего один рюкзак и один вещевой мешок.

Я добежать до ближайшего шатра и хотел войти внутрь. Но сзади меня кто-то схватил и я услышал голос Долгачева, другого нашего прославленного альпиниста:

– Не туда. В другую палатку.

Он указал на третий шатер, самый дальний. Полевая кухня была во втором, посередине. Я развернулся и пошел дальше. У самого третьего шатра остановился на минутку. Поправил рюкзак на плечах, потому что он грозил сползти с рук. Откинул полог, вошел внутрь.

Все равно прохладно. Но теплее, чем снаружи. Два ряда походных кроватей, с разложенными спальниками. Тоже рюкзаки, груды вещей на некоторых лежанках.

– Разбирайте быстрее свободные койки, – распорядился Комиссаров. – И айда скорее в столовую, там совещание.

Я охотно скинул рюкзаки и мешки в сторонке от входа. Потом бросил свой рюкзак на свободную кровать. Поспешил обратно, к вертолету. Мне надо было перетаскать оставшийся груз.

Другие альпинисты тоже разобрали места для сна. Тут же, не задерживаясь, отправились в столовую. Ноздри приятно дразнил запах бульона и жареной картошки, идущий оттуда. Я сглотнул слюну и побежал к вертолету.

Когда я вошел в столовую, часть собравшихся мужиков уже вовсю орудовала ложками, скребя по алюминиевым мискам.

Другие уже пообедали и сидели в стороне. Слушали высокого усатого мужчину, стоявшего у карты с указкой. На потолке висели две лампочки, ярко освещали происходящее. В дальнем углу на газовой печке гудел огонь, булькали казаны, кипел чайник.

– Значит так, мы делимся на три группы, – громко говорил усатый. Голос у него был звучный, металлический. Речь поставленная, словно у профессора-филолога. Слова выговаривал четко и со вкусом. Очень подошел бы для озвучки фильмов. – Две группы выдвигаются к базовому лагерю. Одна остается здесь, в резерве. Если в тучах будет просвет, эта группа полетит на вертолете.

Я уселся за стол рядом с Комиссаровым. Не успел моргнуть, как передо мной тоже появилась миска с ароматным бульоном, краюха черного хлеба и кружка чая. В миске среди горы мяса и риса торчала ложка. Я тут же схватил ее и зачерпнул как можно больше содержимого.

Вкусно, ох, вкусно. Я быстро проглотил обжигающе горячий суп. Одновременно слушал, о чем идет речь. Альпинисты обсуждали варианты подъема по маршруту.

– У кого есть акклиматизация? – спросил усатый. – У кого нет?

Все собравшиеся зашумели, подтверждая, что их всех забрали с горы. Оно и правильно. Лето сейчас на дворе. Почти все находились в походах, лазили по горам. И новичков тут нет. Кроме того, когда решали, кого брать в команду, так и выбирали. Чтобы уже были в горах и прошли хотя бы минимальную адаптацию к высоте.

– Вернее, не так, – поправился усатый. – У кого хорошая высотная акклиматизация? Для работы на 6000 метров?

А вот это уже другое дело. Собравшиеся оглянулись, посмотрели друг на друга. Руки подняла только половина. Что и требовалось доказать.

Все они сидели сейчас, осматривая друг друга. Каждый знал, кто есть кто. И кто где был. Альпинистское сообщество довольно тесная штука.

Все сидели бородатые, бронзовые от загара, с блестящими глазами. Нас тут около двух дюжин. Получается, сейчас на помощь могут выдвинуться только около дюжины.

– Ну вот, тогда две группы получаются совсем небольшие, – подытожил усатый. – По пять-шесть человек. Остальные будут ждать летной погоды.

Тогда Комиссаров отодвинул миску, вытер рот и возразил:

– А почему так? Те, кто могут идти, пусть отправятся хотя бы до половины пути. Нам надо вещи тащить. Пусть помогут.

Плохо, очень плохо. Погода ужасная. Видно, что скоро пойдет снег. Это здесь, внизу. А там, наверху, на горе, ситуация еще хуже.

Метель, снежная буря, бешеные порывы ветра. Все сопутствующие удовольствия. Лавины и камнепады. Трещины коварно занесены снегом, как ловушки, чтобы в них упало как можно больше народу.

Но это никого не пугало. Все хотели идти на гору. Скорее спасать товарищей. Похвальный энтузиазм. Вот только что скажут руководители спасательных работ? Смогут ли взять на себя ответственность за неадаптированных к высоте людей?

После жарких споров все-таки сформировали три отряда. Один отряд будет ждать летной погоды. Как и планировали.

Два других пойдут наверх. Постараются пробиться к застрявшим на горе. Основные силы составят двенадцать человек, по шесть в каждой группе. К ним прибавили по трое добровольцев. Которые потащат дополнительный груз. Постараются вместе со всеми добраться до базового лагеря группы Вайнова.

Меня включили в одну команд. Ее как раз возглавил Комиссаров.

После обеда мы быстро собрали вещи и отправились дальше в горы. Время не терпит. Скоро наступит темнота.

На меня возложили функции носильщика. Поэтому мне еще предстояло спуститься назад. В случае необходимости. Пока что люди должны заменить беспомощную технику.

Когда мы вышли из лагеря, дождь усилился. Светового времени осталось максимум три часа. Мы должны были за это время дойти до перевала. Там разбить лагерь. С утра отправиться дальше. Уже на штурм высоты, где расположился базовый лагерь Вайнова.

Я на ходу глядел в сторонку. Не мог оторвать глаз. Вон она, знакомая вершина. Пик Корженевской, вдали, навис над другими вершинами.

Привет, помнишь меня? Это ты отправила меня в прошлое. Теперь я вернулся. И наверняка потом покорю тебя. Если на то будет согласие небес.

– Давай, не отставай, – тяжело отдуваясь, сзади шел Долгачев. Ткнул меня кулаком в рюкзак. – Чего уставился? Шевели булками.

Я ускорил шаг по мокрой каменистой тропе. Одновременно размышлял над тем, как мы пойдем дальше.

Основная трудность заключалась в маршруте. Группа Вайнова пошла на штурм старым путем. С ледника Бивачный по восточному гребню. Там пройти сложно.

В последнее время все старались идти более легким переходом. С ледника Фортамбек на Памирское фирновое плато. По маршруту Максимова 1968 года по ребру Буревестника. Тогда группа альпинистов из ДСО «Буревестник» прошла через ледник по северо-западному ребру на плато. Потом под пик Ленинград. И выход на западное плечо вершины Коммунизма высотой 6950 метров над уровнем моря.

Этот маршрут удобен тем, что здесь технические трудности встречаются на низких высотах. Здесь их легче преодолеть. Лавин мало. На Памирское фирновое плато можно выбросить грузы с вертолета.

Кроме того, напротив выхода на ребро есть огромная зеленая поляна имени Сулоева. Названа так в честь Валентина Сулоева, из московского Буревестника. Он организовал траверс вершин Коммунизма, Известия и Ворошилова. К сожалению, сам инициатор тогда погиб в самом начале восхождения от сердечной недостаточности. Его похоронили на этой зеленой поляне.

От поляны мы могли выйти прямо на ребро Буревестника. Восхождение занимает семь дней с учетом спуска в базовый лагерь для адаптации.

Лучше было бы, если вертолеты забросили бы нас на ледник Бивачный. Оттуда гораздо легче выйти на восточный гребень. Но погода не позволяла винтокрылым машинам полететь ближе. Поэтому выбрали поляну Сулоева.

Самое главное – это выбраться на Большое Памирское плато. Оттуда есть несколько маршрутов, позволяющих пройти к леднику Бивачный. Когда альпинисты спорили между собой, я слушал их молча. Высказываться не рисковал.

Если бы я сказал, что знаю верное направление пути, то меня бы высмеяли бы и обругали. А между тем это так. Я знал, а другие нет.

Дело в том, что этот маршрут – через Памирское фирновое плато – альпинисты начали осваивать только недавно. Благодаря вертолетам. До этого все думали, что нужно идти сложным и опасным маршрутом Абалакова.

И только недавно, пару лет назад, начали ходить через ребро Буревестника. Все сквозные маршруты на пик Коммунизма и остальные близлежащие вершины – Ленинград, Душанбе, Хохлов и другие – освоили как раз в предстоящие годы. В 70-е и 80-е.

Сейчас это плато и те маршруты, по большей части, белое пятно. Для нынешних альпинистов. И их трудно винить за это.

Поэтому споры возникли о том, что с плато невозможно найти дорогу к запертым на гребне альпинистам. И тем более, снять их оттуда. К счастью, Карский Кирилл, тот самый усатый тип, настоял на том, чтобы идти этим путем.

И правильно сделал. Если понадобится, я его направлю на верный путь.

Первая часть нашего пути походила на ледовую эстакаду, выходящую на ребро. Дождь стремительно перешел в снег. Путь проходил под ледовыми сбросами.

Здесь можно запросто сломать шею. Или укатиться вниз. Подъем резко пошел вверх. Связка Карского-Алфеева шла впереди. Навешивала перила. Мне казалось, что они идут невыносимо медленно.

На ребре оставаться нельзя. Несмотря на то, что время уже позднее. Мы упорно шли вверх. Тропу быстро заметало снегом. Шли наощупь.

Путь в снегу по колено. Только сойдешь с тропы и сразу проваливаешься по пояс. Идем потихоньку, путь нелегкий. Я упираюсь в спину впереди идущего Долгачева.

Он меня было обогнал. А теперь я мог бы вполне его обойти. Несмотря на почти вдвое больший груз.

– Ого, это ты, Лосяра, – бросил он, заметив меня. Отстегнулся, пропустил. – Я отдохну. Ты иди вперед. Я чего-то запыхался.

Я с удовольствием отправился дальше. Участники нашей команды потихоньку пробивались вверх. Вышли к небольшим сбросам. Так назывались ледовые торосы, большие холмы изо льда, прилепившиеся к склонам гор. Почти, как в Антарктиде.

Вокруг все белым-бело. Еще сегодня утром я был на аэродроме и изнемогал от сорокаградусной жары, а теперь иду и стучу зубами от мороза. Какой раздельный переход от лета к зиме, в течение всего одного дня. Для организма такие температурные и сезонные качели, конечно же, вряд ли пройдут бесследно.

По идее, если не сегодня, так завтра или послезавтра этот перелет и резкий набор высоты должен отозваться головной болью, головокружением и тошнотой. Но пока ничего такого не происходит. Я чувствую себя прекрасно, а холод быстро нейтрализуется ходьбой в гору.

Наоборот, я уже прилично вспотел и чувствовал, как по спине бегут капельки пота. Обогнал по снегу еще одного участника нашей спасательной экспедиции. Тот закашлялся и присел на снег, чтобы отдышаться.

В эти годы ни о каких кислородных баллонах нет и речи, хотя на Западе они постепенно входят в моду. Если бы у нас имелись технологии насыщения организма кислородом на большой высоте, можно было бы избежать многих проблем. И сделать альпинизм массовым видом спорта гораздо раньше, чем это произошло в моей реальности.

Ладно, сейчас задача другая, ясная и простая. Ледовые сбросы преградили путь, непонятно, где их обходить. Карский и Алфеев остановились перед самым холмов, накренившимся над склоном. Остальные участники постепенно подтягивались к ним.

Я тоже подошел и слушал, как руководители экспедиции, в числе которых были Комиссаров и Долгачев, спорили о том, куда двигаться дальше. Вправо или влево. Спор достаточно догматичный и бесполезный в нынешних условиях.

Пока они решали, куда идти, я с удовольствием сбросил груз с плеч, достал из рюкзака холодный бутерброд, фляжку с водой и с аппетитом перекусил. Послушал, о чем спорят высокое руководство и усмехнулся. Нашли, о чем рядить да решать.

Исход дискуссии решил Комиссаров, он просто взял и сам обошел сбросы слева, оказалось, что там путь преградили широкие трещины. Справа было свободно и можно спокойно обогнуть препятствие. После такого авторитетного мнения все вопросы отпали, пошли, конечно же, правой стороной.

Кроме того, после Комиссарова в снегу осталась широкая траншея. Еще один плюс для того, чтобы идти тропой мэтра. Для того, чтобы идти мимо сбросов, первая двойка вырубила во льду ступеньки.

Честно говоря, меня чуточку раздражала медлительность этих людей. Когда я ходил траверс Безенгийской стены, то двигался намного, почти вдвое, быстрее. Или мне это так казалось?

При этом я ориентировался на свои ощущения. Сейчас я по-прежнему был бодр и полон сил, а многие участники нашего отряда шли, чуть ли не высунув язык. После подъема на ледовые сбросы мы пересекли снежный склон и начали постепенно забирать влево, чтобы выйти на седловину между двух высоких скалы и перевалить на плато.

Снега было чертовски много. Что еще плохо, под его слоем таится лед и не давал быстро выбраться из ловушки. Тропящий постоянно проваливался по пояс. Видимость становилась все щуже и хуже.

В какой-то момент я засомневался, что мы успеем выйти на плато до наступления темноты. И еще здесь можно было запросто угодить под лавину. Я даже нагнал Комиссарова и предложил:

– Давайте я пойду вперед?

Комиссаров устало усмехнулся и покачал головой.

– Послушай, я вижу, что ты чертовски опытный верхолаз. Я даже не понимаю, когда ты успел всему этому научиться. Ты идёшь по склону, как мастер и еще ничуть не запыхался. Кто ты такой, черт побери? С какой планеты прилетел?

Вопрос был риторический, ответа не требовалось. Я молчал, а Комиссаров продолжил:

– Но при всем при этом, я не могу рисковать своей башкой и позволить тебе идти впереди. Я и так взял на себя слишком много, когда позволил тебе подняться вместе с нами. Надо было оставить тебя с резервной группой. Что за болван я был! Недоглядел из-за срочности и спешки. А еще мы хотели отправить тебя за грузом обратно, идиоты!

Поэтому никуда меня не пустили и даже запретили обгонять других, более опытных альпинистов. Я поплелся в центре нашей цепочки. По узкой тропе мы вышли на седловину, а потом оттуда, почти наощупь, спустились на плато.

Быстро организовали ночевку, потому что на горы стремительно надвигается сумерки. Веток вокруг не было, огонь пришлось разводить на примусе, экономя керосин. Засыпая, я слышал, что ветер снаружи только усиливается.

Глава 22. Смертельная остановка

В кои-то веки мне приснился хороший сон.

Мне почудилось, будто я лежу на пляже. На тропическом острове, самом настоящем, с пальмами, кокосами, бананами и попугаями, а еще с ласковым солнцем, белым песком, почти не прилипающем к коже и прозрачной бирюзовыой водой. Если войти в воду и нырнуть в ее теплую толщу, то можно часами плавать недалеко от берега с аквалангом и разглядывать стайки разноцветных рыбок и диковинных медуз.

Что я, собственно говоря, и делал. В своем беззаботном, сумасшедшем и ярком сне. Плавал, загорал, отдыхал на солнце и ел устриц.

Вот только что-то солнце почему-то плохо грело. Вернее, даже наоборот. Когда я лег на песок, то быстро начал замерзать. Повернулся сначала одним боком, потом другим, потом заворочался и завертелся на песке, как бешеная юла, но ничего не помогало.

Мой правый бок, несмотря ни на что, все равно замерз, будто меня засунули в холодильник. Я побежал и нырнул в воду, хотя уже на самом деле вспомнил, что это просто чудесный сон, а на самом деле я лежу в другом, гораздо менее приятном месте. Ах да, точно, я же где-то в горах, поэтому мне так холодно.

Нет, только не это. Я не хочу туда возвращаться, я хочу побыть сейчас здесь, на этом райском тропическом острове. Кто знает, может быть, сейчас сюда приплывут на каноэ нежные смуглянки островитянки?

И тогда у меня получится раскрасить этот яркий сон еще более зажигательными красками. Незабываемыми красками.

Впрочем, холод никуда не делся, а вдобавок еще и усилился далеким шумом ветра. Только я сообразил, откуда ветер, как вдруг на меня опрокинулся огромный шмат снега. Это было такое же ощущение, будто на меня вылили ведро ледяной воды. Впрочем, снег это и есть ледяная вода.

Я чуть не заорал от неожиданности и тут же вскочил с постели. Это было проблематично, потому что я спал в спальнике, застегнутый на «молнию» до самого горла. Поэтому я тут же оказался недвижим, не мог пошевелить ни руками, ни ногами, туго спеленутый, как личинка шелковичного червя.

В итоге, я грохнулся назад, а снег, попавший в капюшон спальника, продолжил сыпаться мне за шиворот. Я завертелся на месте, как уж на раскаленной сковороде. Полез руками к «молнии», но никак не мог расстегнуть ее, а проклятый снег все сыпался и сыпался мне за спину.

Спал я в палатке, вокруг было темно. Но сейчас прямо надо мной в крыше палатки зияла огромная дыра, сквозь потому виднелось темное синее небо и внутрь палатки врывался лютый ветер со снегом.

Вот мерзкое дерьмо. Получается, палатка порвалась под тяжестью снега, завалившего ее и теперь внутрь влетели непогода и мороз.

– Эй, что такое? – раздались вокруг недовольные голоса. – Это что за чертовщина?

Кто-то стонал, а кто-то ругался и требовал немедленно закрыть дыру в палатке. Я оказался к ней ближе всех.

– Сохатый, ну сделай уже что-нибудь! – проворчал кто-то неподалеку и я узнал голос Долгачева. – Что ты там лежишь без дела и крутишь башкой?

Да, надо что-нибудь делать, если мы не хотим, чтобы наши кишки тут все свернулись от холода. Я наконец справился с «молнией», выбрался наружу, встал и осмотрел порез. В палатку навалило целую кучу снега и через дыру продолжал падать еще.

Что здесь можно сделать? Это ведь порвался брезент, чтобы зашить его, надо найти крепкую иглу и прочные нитки. Сделать это сейчас, ночью, вряд ли получится. Единственное, что я мог сделать, так это схватить оба конца дыры, поскольку порез произошел по шву палатки, и соединить их руками. Дыра закрылась, снег перестал валить в палатку.

– Накрылась палатка, – мрачно заметил Комиссаров. – Кто бы мог подумать? Что теперь делать?

– Другую надо устанавливать, – ответил я, продолжая держать дыру обеими руками. Я чувствовал, как крыша палатки содрогается под порывами ветра снаружи, а он бешено пытается прорваться внутрь. – У нас же есть еще две резервные.

Это правда. Как носильщик, я знал, что у нас есть еще две легких небольших палатки. Семь человек, как здесь, в них сразу не поместится, а вот по трое-четверо можно разместиться. Возиться и ремонтировать эту большую сейчас, посреди ночи, не вариант. Поэтому легче установить две новые.

Мы так и сделали. Пока я держал дыру руками, остальные мои спутники оделись и отправились устанавливать новые палатки. Потом мы перетащили туда вещи и спальники. И снова улеглись спать.

Время было еще раннее, два часа ночи. Можно подремать еще пару часов и потихоньку подниматься, идти дальше. Надо, по крайней мере, попробовать пересечь плато и добраться до его края, чтобы находиться наготове перед перевалом на ледник Бивачный.

Вот только я заснуть не мог. Меня со вчерашнего дня интересовал вопрос, смогут ли наши руководители разобраться, какой дорогой надо идти, если у них даже нет нормальных карт этой местности. Я видел карты, которые у них имелись, многих перевалов и маршрутов там не обозначено. По той причине, что их еще даже не прошли.

Ладно. Утро вечера мудренее. Постараюсь их убедить. Скажу, что слышал о верном пути от самого Вайнова. И поэтому знаю, как надо идти.

Я закрыл глаза, но сон уже не шел в голову. Некоторое время я ворочался на месте, но заснуть все равно не мог. Поэтому я не стал себя мучить, потому что еще с прошлой жизни знал, что в таких случаях бесполезно сопротивляться организму.

Вместо этого я вылез из спальника, оделся и выполз наружу из палатки. Остальные мои более старшие товарищи вроде бы спали без задних ног. Храпели, сопели и причмокивали во сне.

Снаружи палатки бушевала пурга. Диво дивное, на дворе лето, а я оказался прямо посреди снежного бурана. Прямо как зимой, в декабре месяце.

Ветер швырял в лицо крошки колючего и ледяного снега. Я поежился и посмотрел в ту сторону, где, по моим прикидкам, находился пик Коммунизма. Там сейчас мерзли и ждали помощи Вайнов и его команда.

Удастся ли нам спасти их? Опыт участия в моей предыдущей спасательной экспедиции указывал, что шансов в таких случаях очень мало. Особенно, когда мешает такая непогода.

– Что, тоже не спится? – спросил голос сзади. – Чего здесь мерзнешь?

Я оглянулся и увидел Комиссарова. Он стоял, завернувшись в пуховку, на голову натянул шапку и пытался зажечь спичку, но ветер не давал ему это сделать. Я подошел вплотную, сложил ладони ковшиком и помог было товарищу закурить, но он подумал и потушил сигарету.

Покачал головой и пробормотал:

– Нет, нельзя сейчас курить, поглядел на меня и объяснил: – Я на высоте не курю. Нельзя.

Он посмотрел по сторонам. Натянул на плечи пуховку, которая чуть было не сползла с него во время движения.

– Ну что думаешь, получится у нас вытащить их? – Комиссаров спрятал сигарету, потер плечи, стараясь согреться. – Я что-то крепко сомневаюсь, откровенно говоря.

Я тоже сомневался, но все равно проповедовал принцип позитивного мышления. Если действовать, не имея надежды на успех, то вряд ли выйдет что-нибудь путное. Нет, надо сразу настроиться на положительный исход дела.

– Все зависит от нас самих, – ответил я и посмотрел в глаза Комиссарова.

Утром оказалось, что двое членов нашего отряда еле передвигают ноги и не хотят вылезать из спальников. Их настигла горная болезнь. Они вылезли только для того, чтобы исторгнуть содержимое своих желудков за палатками.

Мы отправили их вниз вместе с проводником. Гущев хотел отправить вместе с ними и меня, но я отказался, а Комиссаров прикрыл меня и не дал в обиду.

– Парнишка чувствует себя лучше самых опытных скалолазов, – сказал он. – Да и таскает на себе больше всех, надо заметить. Так что пока пусть идет вместе с нами.

Я действительно чувствовал себя великолепно. Даже самому как-то неловко становилось. Остальные медленно и потихоньку отправились дальше в путь, несмотря на метель, а я чувствовал, что могу бежать, даже с большим грузом на спине.

Это тело оказалось просто превосходным. Настоящая суперспособность в преодолении горных препятствий. Никаких признаков горной болезни, невероятно развитые легкие, повышенная выносливость и сила. Отличное чувство равновесия и балансировка.

Руки и ноги буквально липнут к камням и скалам во время подъема. Разве что присосок на ладонях и пятках нет. Интересно, а насколько далеко я прыгаю? Надо бы потом, если когда-нибудь спущусь вниз, проверить свои силы в прыжках в длину. Это тоже немаловажное умение в горах. Иногда от хорошего прыжка тоже многое зависит.

Ну, и конечно же, надо окончательно разобраться со своими силовыми показателями. У меня в глубине души таилась интересная догадка, что мои нынешние богатырские умения – это далеко не предел. Если хорошенько постараться, то можно достичь еще больших успехов и стать настоящим супергероем. Горным супергероем.

Когда же я задавался вопросом, откуда у обычного парня из глубинки вдруг появились такие способности, то подсознательно понимал, что это комбинация фантастического везения и уникальных генетических данных.

Надо же было так случиться, что мне досталось тело именно этого парня. Возможно, что мое внедрение в это тело тоже послужило каким-то первоначальным толчком для запуска скрытых мощных резервов этого организма. Ну, а то, что я занимался альпинизмом, несомненно, сыграло свою роль и дало необходимый вектор развития.

В общем, ладно. Если долго размышлять обо всем этом, то можно мозги вывихнуть набекрень. Лучше уж воспринимать все свои уникальные способности, как данность, как подарок Вселенной и использовать их на всю катушку.

Например, для того, чтобы спасти Вайнова и его команду.

Впервые мысль об этом пришла мне в голову, когда я вытащил упавшего в трещину участника команды. Это был Гущев.

Это ведь как случилось. Я все также шел в середине отряда, а Гущев оказался позади меня. Так уж получилось еще с самого начала нашего пути и моему бывшему преподавателю это чертовски не понравилось.

Он то и дело ворчал, а потом вдруг решил взять и обойти меня. Все мы шли гуськом, один за другим и идти по непроторенной тропе вряд ли было хорошей идеей. Но Гущев все-таки решил рискнуть.

– Посторонись, щенок, ты мне мешаешь, – он прошел мимо меня, хотя при желании я мог бы ускориться и не дать ему обойти себя.

Но зачем мне это надо? Мне все равно, если хочет быть впереди, то пожалуйста. Мог бы, в конце концов, просто попросить меня и я бы с удовольствием уступил дорогу. Но нет, Гущев решил сделать все по своему.

– Вечно ты путаешься под ногами, – пробормотал он, обходя меня и тут у него под ногами образовалась пустота.

Мы шли по обширному заснеженному полю. Шел снег, ветер все время продолжал испытывать нас на прочность и старался скинуть с тропы. Наклон был не таким уж и большим, но идти с грузом все равно было тяжело. Каждый тащил на себе спальные принадлежности и припасы.

Видимость была далеко не идеальной, наоборот, гор вокруг нас вообще не было видно в белесом тумане и можно было только угадывать нужное направление по компасу. И вот теперь этот идиот провалился в трещину.

Хорошо, что у меня оказалась молниеносная реакция. Я мгновенно оценил обстановку, а мозг тут же отметил информацию, что трещина узкая, но глубокая. Снег, предательски укрывший ее, тут же провалился внутрь, а Гущев упал вниз, но, к счастью, успел зацепиться руками за край трещины.

Никто даже не успел ничего сказать, а я уже оказался возле Гущева спереди, схватил его за руки, упиравшиеся в край трещины, поднял вверх и толкнул на себя. Наверное, я сделал это слишком сильно и злополучный Гущев с криком вылетел из трещины, как пробка из бутылки.

Я схватил его и отбросил в сторону от трещины. Надеюсь, я не сломал ему чего-нибудь в спешке. Гущев упал прямо рядом с Долгачевым и чуть не сбил его с ног.

– Ты как там очутился? – спросил Долгачев, помогая подняться моему бывшему тренеру. – Забыл обо всех элементарных правилах безопасности и решил голову сложить, как баран? Мог бы предупредить сначала.

Я осторожно заглянул в трещину и не увидел в ней дна. Снег улетел куда-то далеко в темноту. Сейчас ветер швырял туда все новые и новые пригоршни снега. Я заметил, как он ложится на темные стенки трещины и небольшие ледяные мостики внизу.

Потом я вспомнил, как провалился в такую на Кавказе, совсем недавно и как еле выбрался оттуда и невольно содрогнулся от жутких воспоминаний. Вот уж никому не пожелаю оказаться на моем месте.

Гибель в трещине – одна из самых ужасных смертей на свете. В одиночестве, в холоде и темноте. Как будто бы оказался прямиком в ледяном аду.

– Да это чертов мальчишка меня туда толкнул, – проворчал Гущев вместо благодарности. – Чего вылупился на меня? Думаешь, я не видел, как ты меня специально отправил по этому маршруту?

Я подавил в себе желание почесать кулак об его рожу и пошел дальше.

К полудню мы прибыли к краю плато, откуда можно было выйти на перевал, ведущий к леднику Бивачный.