Текст книги "Здесь вам не равнина.. (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

* * *

Что же делать, проклятая непогода не давала возможности и шевельнуться. Вайнов стоял возле палатки и смотрел в белую мглу, что окутала их. Напрасно он старался проникнуть взором сквозь снег и туман, бесполезно.

Они застряли тут надолго. Если не навечно. Во всяком случае, Куркин имеет серьезные шансы погибнуть здесь в самое ближайшее время.

От высоты и травмы руки у него постоянно кружилась голова и мучили боли в желудке. Сначала это была просто тошнота, но с каждым часом недуг стремительно развивался и превращался в сильные резкие боли в животе. Вайнов опасался, что это нечто более серьезное.

Помимо Куркова, у Хмелева тоже что-то частенько болела голова, а иногда он по полчаса сидел и глядел в стену палатки. Как йог, который медитирует для достижения нирваны.

До того, как радиостанция окончательно сдохла, они успели передать сообщение о своем бедственном положении, сообщили, где застряли, сколько их и кто пострадал. Ребята наверняка вызовут спасательную бригаду, но разве помощь сможет прийти быстро в такую жуткую непогоду?

Эх, надо было вернуться и переждать в базовом лагере, как и советовал Гайдуков. Теперь смерть Куркина, а если буря не уляжется в ближайшие сутки, он точно может окочуриться, теперь эта смерть точно окажется на совести Вайнова. И он этого вряд ли перенесет.

Вайнов досадливо сплюнул, потер замерзшие ладони и щеки, вернулся в палатку. Надо бы проверить, как там ребята. Сейчас в их положении не остается ничего другого, кроме как ждать, пока уляжется буря.

Он замерз. Его товарищи тоже замерзли.

Пришлось экономить топливо, поэтому они почти не обогревали палатку. Использовали примус только для приготовления пищи. Которой, кстати, становилось все меньше и меньше.

Если эта снежная, буря затянется на несколько дней, им всем кирдык. В горах невозможно долго выжить на высоте без пищи и обогрева. Холод и высота быстро доконают их, даже самых здоровых, с уцелевшими руками и ногами.

– Ты слышишь крик? – спросил Хмелев, повернувшись к Вайнову и подняв палец вверх. – Вы слышите? Помолчи, пожалуйста!

Последние слова адресовались Куркину, который сейчас забылся, лежал в спальнике и тихонько постанывал. Тот не обратил внимания и продолжил охать и ахать. Вайнов тоже прислушался, но ничего не услышал, кроме завывания ветра.

– Ты уверен? – спросил он. – Я ничего не слышу.

Да и кому бы здесь орать в такую непогоду, на огромной высоте, там, где даже горные козлы редко появляются?

– Нет, я точно уверен, кричал человек, – убежденно повторил Хмелев. – Вот, послушайте. Он кричит: «Люди-и-и!».

Гудаков приподнялся на локте, прислушался. Вайнов тоже вслушался хотя понимал, что Хмелев просто пытается скормить им свои дурацкие фантазии. Мохов спал, а Куркин все также постанывал. Нет, это ветер и ничего, кроме ветра.

Тем более, что Хмелев и до этого пытался подсунуть им дурацкую сказку о том, что слышит гул двигателей вертолета. Это было еще утром, а они были настолько тупые, что поверили ему. Только потом Вайнов понял, что Хмелев выдает желаемое за действительность.

– Ладно, отдохни, – сказал Вайнов Хмелеву. – Если это действительно кто-то заблудился, он все равно придет к нам.

– Вы не понимаете, придурки, – Хмелев вскочил с места. – Надо помочь ему! Быстро!

И как был, в рубашке и штанах, без шапки и куртки, выбежал наружу из палатки.

Глава 23. Белое плато

Мы надеялись, что к утру буря уляжется, но она и не думала прекращаться. Что за дерьмо собачье.

Такое бывает, такое случается. Горы иногда играют людьми, как кошка пойманной мышкой. Они могут долго и мучительно издеваться над тобой, прежде чем прикончить. Не знаю, за что бывает такое жесткое наказание, но горы временами поступают так, хуже самого беспощадного садиста.

Впрочем, когда им надоедает забавляться, они уничтожают назойливую человеческую букашку за одно мгновение, глазом не успеешь моргнуть. Вот, наверное, о чем думал Карский, которого я застал глядящим вдаль, после того, как позавтракал и вышел из палатки. Он стоял в одиночестве и смотрел на пик Коммунизма, еле заметный в снежной дымке.

– Мы не можем туда идти, – сказал Карский, едва обратив на меня внимание. Кажется, он больше говорил с собой, чем со мной. – Не можем, черт подери! И это все, что я могу сказать по этому поводу.

Я ему даже слова не сказал, а он сам ответил на молчаливые вопросы, волновавшие сейчас всех членов команды. Как я уже сказал, думаю, он больше отвечал сам себе, чем мне.

Затем Карский с досадой стукнул кулаком в ладонь, развернулся и пошел в свою палатку. Мы сейчас расположились на плато тремя жилищами: одной большой палаткой и двумя поменьше. Если бы погода улучшилась, мы могли бы сняться с места стоянки и отправиться на ледник Бивачный, а оттуда сделать стремительный бросок к восточному гребню. Но погода разом перечеркнула наши планы.

Ветер, как уже отмечено, утром только усилился. Такое ощущение, что мы застряли в открытой степи, зимой, с машиной, у которой закончился бензин, застигнутые бураном и интенсивным снегопадом.

Вот только в степи нет риска того, что ты отойдешь от убежища на пару метров и провалишься в многометровую трещину. Из которой, дьявол ее подери, почти невозможно выбраться самостоятельно и в которой можно переломать все руки и ноги. А еще в степи невозможно упасть со скалы, сброшенные неистовыми порывами ветра. Или получить увесистым камнем по голове. Или попасть в лавину, несущуюся с горы со скоростью двести километров в час и сносящей все со своего пути.

Короче говоря, если застрять зимой в степи, на самом деле, это просто курорт. По сравнению с тем, чтобы застрять в горах.

Единственное, что есть в степи и в горах во время снегопада и метели, так это возможность заблудиться. Можно пойти в одну сторону, а оказаться в другой. Или вообще плутать кругами, даже в горах.

Так что, если попробовать идти по плато пешком, то можно нарваться на многочисленные неприятности. Погодка стояла еще та. Ветер, временами перерастающий в ураган, таскал по склону кучи снега, поднимал в воздух, швырял хлопьями, закрывал обзор, то есть всячески забавлялся. И никаких признаков того, что он выбивается из сил, наоборот, с каждым разом становился все сильнее.

Я тоже стоял снаружи и наблюдал за погодой, когда из большой палатки, один за другим, вдруг вылезли шесть человек. С рюкзаками, на ногах нацеплены «кошки», в руках палочки, лица замотаны платками, глаза скрыты за большими солнцезащитными очками.

Я даже не сразу понял, кто они, а только потом догадался, что это вторая поисковая группа, под руководством Вити Чадова. Значит, все-таки решили идти, а не отсиживаться в палатках, честь им и хвала.

Я наблюдал, как они медленно пошли по снегу, а тот, что шел последним, приветственно махнул мне рукой. Я махнул ему вслед.

Это Миша Скоросхватов, чуть старше меня, а уже мастер спорта по альпинизму, ловкий и шустрый парень, невысокий, сноровистый и большой любитель анекдотов. Вчера и сегодня во время трапезы у него рот не закрывался, любит поболтать от души.

Ну что же, надеюсь, им удастся пробиться к леднику, хотя я в этом что-то сильно сомневался. Интересно, меня пустили бы вместе с ними, спросил я сам себя и тут же сокрушенно покачал головой. Нет, никто не согласился бы брать на себя такую ответственность.

– Ну вот, поперлись к черту на кулички, – раздался рядом раздраженный, чуть сварливый голос.

Я обернулся и увидел Гущева. Он стоял и хмуро смотрел вслед исчезающим в снежной пелене альпинистам. Ну конечно, кто же еще мог тут стоять и брюзжать, как старуха на пенсии, которая только и может, что жаловаться о своих болячках.

– Вы считаете, что они идут напрасно? – спросил я. Не хотелось бы нарываться на ссору с этим человеком, но, честно говоря, он меня стал изрядно напрягать в последнее время. – Что им следовало бы остаться в палатках, как… всем нам.

Я хотел сказать «как вам», но сдержался. Ладно, чего уж там. Такой уж у человека характер, ничего с этим не поделаешь и глупо было бы рассчитывать его переделать. Нельзя думать, что в горах собрались одни только белые и пушистые ангелочки. Здесь тоже хватает своей специфики и все мы люди, со своими недостатками и минусами.

– А ты что же, думаешь, это самое плохое решение? – тут же набычился Гущев. Ну да, зря я вообще с ним заговорил. Он и так все искал случая устроить со мной ругань и ссору, а вот теперь я дал ему повод. – Ты думаешь, что надо быть храбрым и отправиться сейчас, в самую мерзкую погоду, спасать людей, застрявших на горе. А ты знаешь, что в таких случаях рекомендуют инструкции и правила?

Ну конечно, я знал, что в правилах не рекомендуется организовывать спасательные работы в условиях риска для жизни других альпинистов. Там каждый пункт написан кровью и эти правила, конечно же, не просто так придуманы.

Но мы же все живые человеки и разве можно вот так сидеть, слепо придерживаться правил и ждать погоды? Хотя да, на самом деле можно. Причем не только можно, но и нужно.

– Знаю, но попытаться все равно можно. – глухо ответил я.

Тогда Гущев взбеленился. Думаю, он давно уже хотел устроить мне выволочку и вот теперь дождался удобного момента.

– Да что ты вообще знаешь о поисковых работах в горах, щенок? – заорал он, а ветер швырял в нас пригоршни снега. – Да ты знаешь, что эти парни сейчас рискуют своими жизнями, для того, чтобы спасти других, сидящих на скале? И ты знаешь, что риск в таком случае становится слишком высоким, неоправданно высоким? Ты думаешь, что я тут тоже сижу такой черствый, трусливый и глупый и не хочу даже высунуть нос из укромной норки, как какой-нибудь хомяк? Ты думаешь, что ты сейчас мог бы пойти и помочь своему дружку Вайнову? Ну тогда давай, иди и сделай это!

Я не стал с ним ругаться. Бесполезно, видно же сразу, с первого взгляда. Такого человека не переубедить, наоборот, он сам постарается вывернуть тебя наизнанку.

А если же я двину ему кулаком в щекастую рожу, как мне уже давно хотелось, то скандала тоже не обернешься. Он поднимет вой до самых небес, а наша ситуация и так находится под пристальным вниманием руководства.

А если уж Гущев начнет вонять, то весь этот визг и хай-вай долетит до начальства. И Комиссарову наверняка не поздоровится, за то, что взял меня на гору в нарушение инструкций. Ладно, безопаснее будет просто свалить отсюда, с глаз долой от этого крикуна, брызгающего слюной.

Поэтому я молча развернулся и отправился в свою палатку. Благо, что они у нас с Гущевым разные. Слишком долго его общества я бы все равно не перенес.

– Ты куда пошел, я с тобой разговариваю, – прокричал вслед Гущев, но не стал меня останавливать, а только что-то истерично орал в спину. – Стой, остановись, я хочу поговорить с тобой! Какого хера ты уходишь?

Но я его уже не слушал и залез в свою палатку. Делать здесь, кроме как спать, больше нечего, поэтому я забрался в спальник и постарался отключиться. Тем более, что я плохо спал ночью.

Вскоре мне удалось это сделать. После холодного ветра снаружи внутри спальника оказалось тепло и уютно, я быстро уснул. Никаких тропических островов на этот раз мне не привиделось. Зато когда где-то далеко послышались крики, я сразу проснулся.

Огляделся, стараясь понять, не приснились мне вопли. Вокруг все тихо. В палатке было еще двое человек и оба они спали мертвым сном, причем один кряхтел во сне.

Крики раздались снова, я быстро выскочил из спальника и принялся лихорадочно одеваться. Потом на четвереньках вылез из палатки и вгляделся в мглу вокруг нас. Снег по-прежнему крутился в воздухе, только теперь гор вообще не было видно.

– Эге-гей! Люди! – снова послышалось мне вдали.

Да, там действительно кто-то кричит. Кто бы это мог быть, конечно же группа Чадова. Чего это они вернулись так быстро? И судя, по всему, сейчас бродят по плато, рискуя провалиться в трещину, поскольку снег замел все следы.

Я нырнул в свою палатку и закричал:

– Внимание, там люди ходят! Нужно им срочно помочь!

Один из моих коллег проснулся и уставился на меня непонимающими сонными глазами. Второй замолчал, но просыпаться не хотел. Он был как раз из тех, что еще не прошли адаптацию к высоте и теперь наверняка чувствовал себя не самым лучшим образом.

– Быстрее, выходите, надо их найти! – сказал я побежал в другую палатку.

Там мне удалось добудиться до Комиссарова и Долгачева. Гущев не спал и только сердито посмотрел на меня, буркнув:

– Что-то я ничего не слышал. Тебе от горняшки, наверное, уже черте-что мерещится. С чего бы это Чадову возвращаться на полпути?

Но Комиссаров поверил. Он так и понял, что я не буду шутить. Он послал меня к Карскому в большую палатку и в итоге, через пару минут наша группа вышла на поиски предполагаемых коллег, затерянных в тумане.

Мы связались веревками и нацепили карабины, оделись плотнее, вооружившись палочками и ледорубами.

– Где они кричали? – спросил Комиссаров у меня.

А откуда я знаю? Все, что я мог, так это пожать плечами и указать наугад вперед. В такой снежной пурга, как сейчас, невозможно точно определить источник звука.

– Ладно, идем на поиски, – кивнул Комиссаров.

Карский пошел впереди и мы постепенно рассыпались по плато цепью в два ряда, осторожно прощупывая палками дорогу перед собой, чтобы не провалиться в трещину. При этом те, кто шел сзади, страховали впереди идущих коллег, чтобы успеть вытащить их, если те все-таки упадут в провалы.

Эти предосторожности оказались очень даже не лишними, потому что двойка Гущев-Рябов как раз угодила в такую снежную ловушку. Рябов, напарник Гущева по связке, провалился в трещину, к счастью, неглубокую и мы быстро вытащили его объединенными усилиями.

– Вот зараза, второй раз уже мне попадаются эти проклятые щели в скалах, – пробормотал Гущев и я услышал в его голосе неподдельный страх. Вот оно что, оказывается, начальник лагеря Ошхамахо панически боится упасть в трещину и поэтому ходит такой нервный все время. Надо же, никогда бы так не подумал про него.

Мы продолжили поиски и вскоре на крики Карского впереди кто-то отозвался. Мы начали кричать все вместе и нам ответили из тумана. Наконец, впереди показались смутные человеческие силуэты и перед нами постепенно появились люди из группы Чадова.

Только их было не шестеро.

Пятеро, причем двое тащили одного на носилках, которые предназначались для группы Вайнова. Мы бросились к ним, и помогли взять человека на руки.

Чадов шел впереди. Его закрытое маской и очками лицо было покрыто мерзлым снегом. Он шатался на ходу от усталости и отчаяния.

– Что случилось? – закричал Карский. – Почему вы вернулись обратно?

Да ясно уже, почему. Спасатели сами понесли потери во время спасательной операции. Не смогли пробиться к перевалу. Кто это там травмирован, дьявол раздери?

– Скоросхватов ушел с лавиной со скалы, – прокричал Чадов, стараясь перекрыть шум ветра. – Мы его не успели вытащить. Павелев ударился о камни и лед, сломал ногу и пару ребер. Мы его принесли назад.

Вот зараза. Это уже не шутки. Скоросхватов, тот самый, что вчера травил анекдоты и веселые истории, а уходя на поиск, приветливо помахал мне рукой, этот самый неунывающий и жизнерадостный оптимист, теперь лежит где-то там, в пропасти, в ледяной могиле.

И мы его больше никогда не увидим. Проклятье. Вот проклятье.

Мы помогли усталым ребятам из группы Чадова нести Павелева. Быстро вернулись к палаткам, к которым вела дорожка из цепочек наших следов. Впрочем, ее быстро замело. Палатки вынырнули из тумана и мы отнесли Павелева в самую большую.

– А мы заблудились в тумане, – сокрушенно сказал Чадов Карскому, когда мы разместились в большой палатке и поили их горячим чаем. – Вроде шли правильно, а не можем вас найти. Тянулись сначала в одно место, а там пропасть. Потом в другое, а там скалы. Лавина сошла небольшая. Начали кричать, звать на помощь. Уже чуть голоса не сорвали, а никого нет. Мы уже чуть было не замерзли.

Карский указал на меня.

– Вот этот парнишка вас услышал. Сохатый Лосяра. У него слух, как детектор у радара. Мы сами ничего такого не почувствовали. А он залетел в палатку, кричит, там люди орут в тумане. Ну, мы и собрались.

Чадов слабо улыбнулся мне.

– Наше счастье, что ты такой чуткий, Ваня. А то мы уже устали звать. А Павелеву все хуже становилось.

Он снова покачал головой. От мороза и горячего чая его щеки раскраснелись, как у вареного рака. А потом Чадов посмотрел на Карского и сказал:

– Если погода не улучшится, хана Вайнову. К нему не пробиться в такой мороз. И вертолеты не поднимутся. А снег и не думает перестать.

Карский уныло кивнул.

– Придется ждать. Придется, ничего не поделаешь.

Я послушал их невеселые разговоры, послушал, как стонет в забытье Павелев и вернулся к себе в палатку. Подумал чуток, и начал собираться. Если у меня не получится пробиться к Вайнову, то ни у кого не получится.

* * *

Вот же придурок этот Хмелев, подумал Вайнов, сорвавшись с места вслед за сбежавшим из палатки приятелем. Мало того, что у него и так крыша чуток поехала от горняшки, так еще теперь переохладится и мозги совсем раскиснут.

Нет, так не пойдет. Возможно, его придется связать и закинуть в палатку, если будет буянить. А что еще остается делать в таких экстремальных условиях, когда вокруг один только холод и нереальный мороз?

– Подожди, Хмелев! – закричал Вайнов, выбегает из палатки. – Ты с ума сошел? Немедленно вернись!

Мохов остался на месте, а вот Гайдуков тоже вскочил, чуть не опрокинув хлипкую палатку и тоже бросился наружу, спасать товарища. В том, что Хмелев на самом деле не слышал никаких голосов, никто не сомневался.

Да и кто бы здесь сейчас мог появиться? Разве что волшебник в голубом вертолете, но таковые обычно появлялись на день рождения, и приносили много эскимо, а это не совсем то, что сейчас нужно.

Выбежал из палатки, Вайнов огляделся и увидел сбоку мелькнувшую тень. Вот он где, гребаный придурок. Еще бегать теперь за ним по скалам, как за горным козлом. А ведь здесь можно легко поскользнулся и улететь вниз, в укутанную белой мглой пропасть.

Вайнов побежал за Хмелевым по камням, усыпанным свежевыпавшим снегом. Ветер продолжал завывать на склонах, сверху падал снег и закрывал черные камни.

Черт подери, если бы не рана Куркина и сумасшествие Хмелева, это можно было бы принять за новогоднюю сказку. Вот только сейчас, судя по всему, все сказки закончились и наступает полный кирдык.

– Где он? – закричал сзади Гайдуков. – Куда он побежал? Где вы?

Ну конечно, даже сейчас, не успел Вайнов отойти от палатки на пару шагов, как его уже потеряли. А что же будет, если уйти на несколько десятков метров?

Куда убежал этот проклятый Хмелев? Если он так и будет метаться по скалам, то Вайнов не собирается рисковать своей шкурой, спасая его. Сам виноват, если что случится.

Вайнов забежал за скалу, обогнул крупный темный валун и столкнулся с Хмелев лицом к лицу. Недолго думая, схватил беглеца за руку, повернул к палатке и потащил обратно.

– Ты куда убежал, идиот? – кричал он. – Ты совсем спятил? Какие голоса, что ты там несешь?

Хмелев не сопротивлялся, и безропотно шел вперед, чуть наклонившись под властной рукой Вайнова.

– Но я же слышал звуки, – бормотал он. – Я же слышал голоса. Они говорили мне, что помощь на подходе.

В палатке Вайнов и Гайдуков дали ему успокоительное и Хмелев мирно уснул в спальнике.

– Так какие голоса он все-таки слышал, а? – спросил наконец Гайдуков.

Глава 24. Один на горе воин

Перед ужином Карский в очередной раз связался со штабом. Сообщил об эвакуации Павелева и о срыве Скоросхватова. Долго принимал ответ и потом сказал нам:

– Штаб запрещает нам действовать без разрешения. Пока не установится летная погода. Да и тогда тоже нужно получить санкцию. Больше никаких вылазок в горы, слышите?

Он вдруг посмотрел на меня, как будто догадался, что я задумал. Надо же, неужели этот старик до такой степени проницательный? А мне казался обычным простачком. Или я все-таки его недооценил?

– А что с погодой? – спросил Долгачев, отвлекаясь Карского от моей персоны. – Что там говорят синоптики? Есть ли надежда на ближайшие дни?

Поджав губы, Карский покачал головой. Новости после разговора с начальством он и в самом деле принес самые удручающие. Ничего хорошего и обнадеживающего для группы Вайнова. Получается, мы должны будем сидеть здесь на пятой точке и ждать у моря погоды.

Ненастная погода – это бич альпинистов и моряков. И если умные ученые головы уже научились делать более-менее непотопляемые корабли для моря, то вот универсальную защиту против лавин и падений со скалы еще не придумали.

– Снег и буря продлятся еще, как минимум, три-четыре дня, – сообщил Карский. – Очень жаль, но пока что это так. Возможно, непогода будет идти всю неделю.

Мда, действительно очень плохие известия. Если у Вайнова там, на высоте, остался травмированный человек, то очень скоро он погибнет. И еще непонятно, как у них там с припасами. Вроде бы, когда он в последний раз выходил на связь, то говорил, что припасов хватит еще дней на десять.

Значит, с едой у Вайнова проблем быть не должно. Основная проблема – это раненый коллега и слишком большая высота. Ну, и конечно же, снег и морозы.

Остаться в такую погоду на горе и медленно сходить там с ума – удовольствие ниже среднего. Никому не пожелаешь. Иногда такой стресс убивает почище голода и жажды. Альпинисты вообще по натуре очень деятельный народ и оставаться на одном месте долгое время – это для них суровое испытание.

Впрочем, если сильно будет надо, то придется ждать. Скорее всего, пожертвуют раненым товарищем, тут ничего не поделаешь. Больше ничего не остается.

– А с припасами у них все в порядке? – спросил Долгачев. – Кто-то говорил, что надолго хватит, это действительно так?

А вот здесь Карский помрачнел еще больше. Опять печально покачал головой.

– Судя по всему, у них там у одного из товарищей произошло небольшое помутнение разума из-за большой высоты и тревоги, он взял и сбросил большую часть припасов со скалы. И у них теперь продукты на минимуме. Также, как и топливо для горелки.

Вот это другое дело. Только что я было успокоился и уже не собирался отправляться дальше. Я уже собирался отдыхать и ждать хорошей погоды, а еще отменить тайную вылазку к запертым на скале людям.

Но нет, теперь все-таки придется идти. Речь не о том, чтобы спасти их, а хотя бы подогнать припасов. Хотя, если получится, то можно и помочь уйти оттуда.

Впрочем, ручаться за это не могу. Отвечать я вправе только за самого себя. Транспортировать раненого человека через горы в ужасную непогоду – даже я на такое вряд ли решусь.

Вот если бы только я умел летать, тогда другое дело. Но я парить в воздухе не умею.

– Тогда что же, они не смогут продержаться до нашего подхода? – настойчиво продолжал расспрашивать Долгачев. – И что же нам тут тогда делать? Сидеть и ждать, пока рак на горе не свистнет?

Карский сердито посмотрел на него. Видно, что ситуация не устраивает руководителя спасательной команды, но что поделать?

– Ну, а что ты предлагаешь делать? – заворчал он, сверкнув глазами. – Начальство дало ясную команду – не двигаться с места, пока погода не угомонится. Мы же не хотим повторения трагедии, как с Скоросхватовым, правильно? А что, если сорвутся и другие спасатели? Что тогда, ты подумал об этом?

Долгачев повел плечами, вытер лицо и промолчал. Действительно, а что еще делать? Только заткнуться, молчать и ждать. И больше ничего.

Мы поужинали в грохотом молчании. Двое наших лежали в палатках, страдая от чересчур большой высоты и их требовалось отвести вниз. Как раз за ужином, поедая перловку с тушенкой, Комиссаров сказал, указывая на меня испачканной деревянной ложкой:

– Ну, а ты завтра как раз и поведешь пострадавших товарищей вниз. Вместе с другим гидом. И останешься там, в лагере с вертолетами. Нечего шляться тут, на плато и каждый раз пугать меня, что свалишься в трещину или в пропасть.

Я не стал с ним спорить. Зачем это надо, еще выдам невольно свои намерения. Вместо этого я лучше быстро доел свой ужин, выпил чай и пошел в нашу палатку. Мне надо было подготовиться к завтрашнему путешествию.

Натаскать дополнительных припасов и снаряжения для группы Вайнова. Сделать это лучше, когда все остальные на ужине в большой палатке, и не будут задавать мне лишних вопросов. Я ведь уже давно принял решение отправиться в одиночку на помощь Вайнову и другим пострадавшим альпинистам.

Надо бы еще оставить записку, что в случае моей смерти, прошу никого не винить, кроме меня самого. Это, надеюсь, поможет Комиссарову и Карскому хоть в какой-то мере избавиться от проблем с ответственностью за меня.

Так что, когда остальные вернулись с ужина, у меня уже все было готово, а плотно упакованный рюкзак лежал в углу палатки. Комиссаров остро взглянул на меня, но я сделал вид, что не замечаю его взгляда и чуть ли не сплю с открытыми глазами.

Мой нынешний шеф не стал меня будить и тем более, лезть в мой рюкзак. Не знаю, подозревал ли он, что я собираюсь делать, об этом можно только гадать. Вместо этого все мы легли спать, тем более, что на горы уже опустилась кромешная тьма.

Будильника у меня под рукой не было, но внутренние часы тикали превосходно и я был вполне уверен в том, что проснусь, именно когда наступит час Х. Во всяком случае, когда я проходил траверс Безенгийской стены, мои внутренние ходики меня не подвели. Поэтому, положившись на свои биоритмы, я сунул кулак под голову и спокойно уснул.

Мне показалось, будто меня кто-то толкнул в бок и от этого я проснулся. Уф! Неужели я проспал? Я быстро вылез из спальника и глянул на часы. Несмотря на царивший вокруг полумрак, я разглядел, что сейчас как раз полчетвертого утра. То самое время, когда я и рассчитывал встать.

Я осторожно оделся, собрал спальник и вещи, взял рюкзак и вылез из палатки. Перед тем, как выйти, посмотрел на спящего Комиссарова. Тот лежал с закрытыми глазами, мирно спал.

Ну что же, не поминайте лихом. Я оставил записку на месте спальника и полез к выходу. Сначала высунул голову из палатки и осторожно поглядел по сторонам. Не хватало еще наткнуться на кого-то из наших, кто помешал бы мне осуществить задуманное.

Но нет, все спокойно. Палатки большими зелеными пятнами стояли на белом, даже синем в полумраке, снегу.

Ни души. Все спят. Даже страждущие от горной болезни. Значит, я могу уходить.

Я вылез из палатки полностью и потихоньку пошел по снегу. Вернее, по ледяной корке, насту, накрывшему снег сейчас, на рассвете.

От этого «кошки» на ногах даже совсем не хрустели, только иногда звенели о лед. Точно также и лыжная палка, которую я держал в руках. Кончик ее тихо стучал по насту.

Я опасался, что шум кого-нибудь разбудит, но все было тихо, чинно и спокойно. Никто не заметил, как я ушел из лагеря.

Снег на рассвете почти прекратился, но мои надежды на улучшение погоды ничуть не оправдались. Стоило мне отойти от нашей стоянки примерно на километр, как снег повалил снова, а ветер набросился на меня с новой силой. Я, однако, удержался на ногах и даже ускорил шаг.

При ходьбе постоянно приходилось проверять каждый шаг впереди на наличие трещин. Это у меня уже стало автоматическим, неосознанным движением – все время тыкать палкой вперед.

А еще я думал о том, действительно ли совершаю насколько страшное преступление – иду один на спасение товарищей. Насколько я помню из разрозненных, наспех собранных в голове фактов, так это например, то, что совсем недавно, в 1968 году восходитель из Москвы, Юрий Назаров, совершил точно такое же сильное восхождение на пик Коммунизма.

Он шел маршрутом по ребру Буревестника и потом, скорее всего, через пик Душанбе. К сожалению, славное дело на обратном пути закончилось гибелью смельчака, погиб во время спуска где-то на перевале. На поляне Сулоева ему установили мемориал, не знаю, есть ли он там сейчас, но в прошлой жизни я видел его пару раз.

Кроме того, в ближайшее время, в 1972 году, другое сильное восхождение на пик Коммунизма сделает скалолаз из Ленинграда, Женя Завьялов, почти по тому же самому маршруту, через ребро Буревестника и пик Душанбе. С ним все будет в порядке, восхождение будет благополучным.

Вспомнив про эти факты, я приободрился, а то чувствовал себя таким преступником, чуть ли не грабителем и убийцей, совершающим десять преступлений подряд. Нет, если бы не ужасная буря, разыгравшаяся в это время года и не трагедия с группой Вайнова, у меня был бы шанс тоже совершить одиночное восхождение на пик Коммунизма.

А сейчас, учитывая мои прекрасные физические возможности я, наоборот, чувствовал себя предателем Вайнова именно тогда, когда отсиживался в лагере на плато. И даже не попытался добраться до него и спасти. Хотя бы подкинуть припасов. Поэтому да, я чувствовал себя хорошо именно сейчас, когда вопреки указаниям Карского и Комиссарова, отправился в одиночку на подъем.

Решение самоубийственное, глупое и отдающее донкихотством, но, тем не менее, очень даже понятное. Впрочем, в горах настоящие профессионалы такие решения стараются не принимать. Слишком уж много в них эмоций и слишком мало расчета. Ну что же, согласен, тут и в самом деле полно ребячества и почти нет хладнокровия и предусмотрительности.

Но отступать я не намерен. Я всегда был уверен, что мир меняют романтики и безумцы, а не расчетливые прагматики.

Дорога, между тем, на первом этапе мне благоприятствовала. Горы будто бы заманивали меня все ближе к себе, сладко нашептывали в ухо: «Иди, не бойся, все будет хорошо и гладко, мы тебя не обидим!». Ага, знаю я эти уловки.

Поэтому я продолжал тщательно проверять дорогу, стараясь не угодить в трещины. Вскоре склон пошел резко вверх и под уклон, я подошел к подножию ближайшего пика и некоторое время глядел на громаду гор, вынырнувших из предрассветной мглы. Старался понять, куда это я попал.

Примерно я понимал, что уже подошел к подножию Коммунизма и других сопутствующих пиков, хотя бы, того же Душанбе, но все равно, мне надо было разобраться точно, чтобы определить дальнейший маршрут. Поэтому минут пять я стоял на месте, глядя вверх через хлопья падающего снега.

Чувствовал я себя прекрасно. Оказывается, именно здесь, посреди ледяных торосов и снежной равнины, окруженной каменными толщами гор, я чувствовал себя максимально уютно и защищенным. И еще максимально свободным, готовым на любые безумства.

Постояв еще немного, я разобрался, куда надо идти. Оказывается, я действительно вышел почти к самому пику Коммунизма. Впрочем, примерно сюда я и собирался прийти. Чтобы выйти на правильное направление, мне надо пройти дальше и очутиться на леднике.

Фу-у-ух! Неподалеку раздался рокот и свист. Лед плато содрогнулся от ударов. Не успел я и опомниться, как на склон, где я стоял, к счастью, в сотне метров от меня, выкатилась небольшая лавина.