Текст книги "Здесь вам не равнина.. (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Здесь вам не равнина…

Глава 1. Срыв

Когда пошла лавина, я не слышал никаких криков, никаких предупреждений.

Просто негромкий хлопок. Я поднял голову вверх. По всему склону горы на меня мерно, набирая скорость, двигались массы снега. Лавина, белое проклятье.

И все это горное наказанье катилось на меня, стоящего на крутом склоне. Я поглядел на веревку, «карабины», на напарника по восхождению, Юру Савицкого. В сегодняшнем восхождении Юра работал «забойщиком», шел передо мной и навешивал перила.

Сейчас он, по счастью, стоял под небольшим каменным «островком», торчащим из сплошь заснеженного склона. Он хотел закрепить туда перильную веревку. Чудом остался в единственном месте на склоне, где можно было спастись от лавины. Вокруг него текли массы снега.

Я взялся за веревку, вздохнул и снова посмотрел на товарища.

– Э, Серега, даже не думай! – он отчаянно замотал головой.

Я снова перевел взгляд на летящую на меня лавину. Если я не отцеплюсь от Юры, то почти гарантированно утащу его с собой в пропасть. Он еще не навесил перила. А мои крючья наверняка не выдержат, я полечу вниз с трехсотметровой высоты, да еще утяну с собой товарища. У которого есть шанс спастись. Я взялся за карабин, чтобы быстро освободиться от связки.

– Не смей, Серега, мы выдержим! – бешено заорал Юра.

Как же так получилось? Как же я угодил в такое дерьмо?

* * *

Ну что же, теперь, когда секунды превратились в тягучие, растянутые, как нуга, часы, можно познакомиться чуть поближе. Меня зовут Сергей Самойлин, я уже опытный альпинист и мастер спорта по альпинизму и скалолазанию.

Горы – моя лютая страсть. Там, внизу, в Москве в обычной жизни я продаю автозапчасти и содержимое небольшую СТО-шку. А когда наступает сезон, рву наверх, к заснеженным вершинам.

В этом году мы с Юркой приехали в Таджикистан, для восхождения на два семитысячника за один сезон. Самое удобный для этого маршрут – это восхождение на пик Корженевской (7105 м) и получение на ней отличной акклиматизации. Потом тут же второе восхождение на Исмаила Сомони (высота 7495 м), бывший пик Коммунизма.

Вертолетом нас забросили в базовый лагерь на поляну Москвина (высота 4300 м). Мы обошлись без гида, Юра еще опытнее меня и уже два раза бывал на Корженевской. Быстрая адаптация и вот мы уже поднялись по пологой тропе на длинную морену ледника, идущего из-под Юго-Западной стены пика Корженевской. Тут располагался первый лагерь на высоте 5300 метров.

Ночевка. Из этого лагеря мы начали подъем по леднику, о котором я упоминал. Потом устроили промежуточный лагерь на высоте 5800 метров. Вышли на Юго-Западную стену и после подъема по почти непрерывной линии перил вышли на Седловину Южного вершинного гребня Корженевской.

Все это время погода баловала нас. Яркое солнце слепит глаза, редкие облачка бегут по небу. Ветер умеренный, хотя временами налетают сильные порывы и пытаются сбросить с маршрута.

Дальше осталось немного. Отвесный скальный участок. Тот самый, покрытый снегом. За ним должно быть широкое плато, там, где можно установить второй лагерь, на высоте 6400 метров.

А уже оттуда путь на вершину идет через длинный, местами узкий гребень. При благоприятных условиях от второго лагеря можно дойти до вершины за шесть-двенадцать часов.

Но у нас ведь акклиматизация. Мы спустились со второго лагеря. Передохнуть в базовом лагере один день. Потом снова поднялись и снова спустились. Организмы адаптироваться хорошо, все-таки не первый год в горах. После двух спусков обратно, что в итоге заняло неделю, мы наконец отправились на вершину Корженевской.

И уже недалеко от вершины, на отвесном скальном участке, случилась та самая лавина.

* * *

Вариантов, как быть, у меня не осталось. Три года назад, на пике Победы, Юрка спас мне жизнь. Я тогда был дерзок и самонадеян. Проскочил три разряда за сезон, почувствовал себя всемогущим.

А пик Победы – это такая гора, где нельзя показывать гордыню. Склоны и переводы изрезаны огромными и коварный трещинами, спрятанными под слоем тонкого снега. Все время дуют ледяные ветры, скоростью свыше полутораста километров в час. Температура часто опускается ниже тридцати градусов.

Я тогда был руководителем группы и шел первым. Склон горы был покрыт плотным слежавшимся зернистым снегом. Его еще называют фирновым.

Это было начало маршрута, я шел не в связке, хотя веревка была. Ледорубом не пользовался, хотя он тоже имелся. Просто «кошки» на ногах и трекинговые палочки. Думал, быстро выведу группу к первому лагерю.

Потом неожиданно под снегом оголился лед. Я и глазом моргнуть не успел, как поскользнулся и полетел вниз по склону. Затормозить никак нельзя, ледоруб остался за стяжками рюкзака. Впереди пропасть, а там высота с полсотни метров и ледник. Не очень высоко, но чтобы разбить череп, хватит.

Юрка тогда не растерялся. Пропустил меня под себя ниже по склону, затем прыгнул и придавил, попутно зарубившись ледорубом. Если бы не он, я бы свалился с высоты почти в двадцать этажей.

Поэтому сейчас я не мог утащить его с собой. Не отвечая другу, я быстро отцепил его от себя. Если веревка и крючья выдержат, то у меня есть шанс выжить после схода лавины.

А если нет, то я улечу вниз, куда дальше, чем мог бы улететь на Победе. И тогда уж пусть Юрка останется жив.

– Ты чего, сдурел? – орет Юрка.

Лавина быстро набирает скорость. Достигнув края снежной шапки, она превращается в бешеного зверя. Весь снег, что был на склоне, мчится на меня. Мчится со скоростью курьерского поезда.

Еще не успела белая мгла ударить по мне, как сначала меня толкнула воздушная волна. Перед несущейся лавиной образуется воздушный кулак, как во время взрыва бомбы.

От волны у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Я на мгновение ослеп, а потом открыл глаза. Как раз для того, чтобы увидеть, что все передо мной накрывает ослепительно белая волна. А я не могу никуда убежать, намертво прицепленный к скале.

Жестокий удар. Такой сильный, что из меня выбило все остатки воздуха. Не осталось даже на крик. С каким-то нелепым «Кех!» я откинулся назад вместе с тоннами снега и полетел вниз.

Нет, крючья не выдержали. Сумасшедшая боль во всем теле. Кажется, от удара веревки сдавили меня и переломали все ребра и кости.

Но не это главное. Вместе со снегом я молча летел вниз, с невероятно огромной высоты. Кувыркнулся пару раз, заметил заснеженные пики гор вокруг и еще внизу – стремительно приближающиеся скалы.

«Ну вот и все», – все, что успел подумать я и с силой ударился о льды и камни. И наступила темнота. Абсолютная темнота.

* * *

– Эй, парень, ты жив? – первое, что я услышал, это хриплый мужской голос. – Слышишь меня?

Все тело зверски болело, но больше всего пострадала голова. Я попробовал повернуть ее и в черепе тут же вспыхнули огненные шары.

– Встать можешь? – озабоченно спросил другой голос, тоже мужской, но помоложе.

И явно не Юркин. Кто это, черт подери? Неужели я выжил после падения с такой высоты?

Я проделал невероятное усилие и разлепил веки. Огляделся, стараясь не вращать головой. Но и то, что увидел, поразило.

Что за чертовщина? Где снег и лед? Где скалы? Откуда появились все эти люди вокруг, мужчины и женщины, парни и девушки? Они меня спасли, что ли?

Я попытался приподняться. Рядом со мной находились двое: тот самый мужик, низенький и косматый, похожий на гнома и парень лет восемнадцати, загорелый и белобрысый.

Оба тощие и низкорослые. А вокруг, еще дальше, группа людей в древнейших спортивных костюмах, трениках неопределенного происхождения и нелепых спортивных кофтах, извлеченных из архивов прошлого века. А вон там, на узком серпантине горной дороги, в тени скал и елей, отдыхали после поездки несколько уазиков «буханок», тоже довольно старомодных.

– Э, подожди, Лосяра, – сказал мужчина, удерживая меня за плечо. – Не мельтеши. После такого удара не надо рыпаться. Посиди, полежи. Отдохни чуток. Славка тебя осмотрел, говорит, отдых нужен и неподвижность.

Парень, стало быть, тот самый Славка. Он стоял рядом со мной и хлопал глазами – дзиньк-дзиньк. Пощупал голову и сказал авторитетно:

– Полный покой и неподвижность. Тренировки исключены. Желательно увезти обратно вниз, в Минводы.

Э, минуточку, чего это он? Кто тут ударился головой, я или этот медик липовый? Какие такие Минводы? Ставрополь, что ли? Мы в Таджикистане, вообще-то, если я не ошибаюсь.

Но это потом, а сейчас я пытался понять, как из края суровых льдов снова очутился в зоне вечнозеленых елей. Меня что, резко эвакуировали с Корженевской вниз? Это сколько же времени я провалялся без сознания? И как там Юрка, кстати? Где он?

– Подождите, а где Юра Савицкий? – спросил я, оглядываясь. Почему это мой товарищ не бросается мне на шею с криками, как же хорошо, что я выжил?! Или он убедился, что я выжил и отправился дальше по делам, например, снова на восхождение с другой группой. – Где мой напарник? Он спустился с Корженевской?

Мужик и Славка-медик переглянулись. В группе людей в спортивных костюмах раздались удивленные возгласы.

– Во дает, Сохатый!

– Все-таки крыша поехала…

– Напарника придумал, надо же! Может, он уже на Джомолунгму сходил, пока без памяти валялся!

– Это что же теперь, его Антон повезут? Для этого машину придется задействовать, а остальным здесь куковать получается?

Мужик свирепо оглянулся на говорильщиков.

– Товарищи, попрошу без комментариев. Пострадал один из членов вашей будущей команды. По правилам советских альпинистов, в случае травмы одного из участников восхождения, оно прерывается. Пострадавший эвакуируется вниз. Как бы близко вы не находились от вершины. Это закон взаимовыручки.

Группа молчала, озадаченно глядя на него. Ну да, странные, архаичные понятия. Когда-то так может быть, и было, но не сейчас, в век феодально-хапужного капитализма.

Эти люди заплатили за поездку из своего кошелька, так что им похрен на то, что кто-то там упал со скалы. Они едут в какое-то туристическое восхождение и не развернутся обратно, если кто-то пострадал. Странно только, что они молчат, как будто энергетиков во рты набрали.

Только один парень, кудрявый, темноволосый, с огромными глазищами, записной, наверное, красавчик, запальчиво возразил:

– А почему нельзя сначала отвезти нас, а потом на обратном пути доставить в город и самого Сохатого? Он ведь все равно может подождать здесь. Ничего с ним не случится. Сказал же наш милый «доктор»!

Про кого это они вообще, черт подери? Про меня, что ли? Почему Юрка не распорядился насчет эвакуации? Мы заплатили бешеную страховку, менеджер турфирмы, между прочим, симпатичная такая девушка Таня, обещала, что в случае чего, нас спустят вниз вертолетом. А если понадобятся, пришлют сотню спасателей, как за космонавтом, чья капсула упала где-то в степи после месячного пребывания на орбите.

Но нет, никакими спасателями вокруг и не пахло. Очередное надувательство, что же тут удивительного. Зато вокруг были горы, солнце, где-то приглушенно рокотала речка и в ветвях елей чирикали сойки и свиристели.

А еще ратующий за взаимовыручку мужик устроил с красавчиком перепалку:

– Крылов, хватит тут уже басни петь! – закричал старший по возрасту. – Я тебе сказал главный принцип взаимовыручки, что тут непонятного?

– Так мы разве уже на маршрут вышли, Борис Юрьевич? – не унимался чернокудрый. – Мы же всего-навсего в лагерь поднимаемся. Ничего с нашим Лосем не случится, полежит в теньке, отдохнет. Подумает о своем поведении, о том, что не надо совать голову под камни. Правильно, товарищи?

Группа странно одетых молодых людей, смущенно молчала, пока, наконец, одна девушка, тоже брюнетка, тоже вроде себе ничего, похожая на Варлей в Кавказской пленнице, не сказала:

– Конечно, мы подождем! Надо убедиться, что с Сохатым все в порядке, и только потом можем ехать. Я считаю так, товарищи.

Красавчик Крылов не желал сдаваться и предложил поставить вопрос на голосование. Я глядел на них разинув рот и мне даже показалось, что это все происходит со мной в фантасмагорическом сне. Лежу я, значит, на самом деле, среди скал, с разбитой головой, замерзающий и умирающий, а вся эта картина просто привиделась мне в больном воспаленном мозгу.

– Никаких голосований! – яростно сказал Борис Юрьевич, демонстрируя немалые диктаторские замашки. – Мы должны убедиться, что с Сохатым все в порядке.

– Слушайте, это кто такой Сохатый, я, что ли? – уточнил я и все вокруг замолчали и посмотрели на меня.

– Ну вот, я же говорю, он контуженный, – убежденно заявил руководитель этой группы. – Себя уже не помнит, видите? Тут уже без больнички не обойтись.

Крылов обреченно застонал, но я их уже не слушал, потому что засмотрелся на свою одежду. Это что же такое получается, кто успел сменить мой замечательный пуховик Snow ray-x, толстовку, защитные штаны и ботинки Timberland с шипами, в общей сумме за две штуки баксов с гаком? Я что, испачкал свою одежду в крови?

Откуда взялись вот эти старинные спортивные штаны, этот вязаный свитер, эта толстая шапочка диковинного покроя? Вот задница снежных демонов, это что, на штанах лямочки снизу для ступней? Как в моем советском детстве, чтобы штаны не слетели с ног? Вы издеваетесь, что ли?

– Эй, Ваня, ты что, и вправду не помнишь? – спросил Славка. – Ну-ка сколько я пальцев показываю, скажи?

И он показал два пальца. Я отмахнулся и наконец-то попробовал подняться. Как не удивительно, но это удалось сделать довольно легко. Голова все еще раскалывалась на черепки, как глиняный кувшин, но тело уже почти избавилось от ноющей боли. Надо же, как легко я отделался.

– Все путем, народ, я в порядке, – я поглядел на окружающую меня группу. – Я и не думал уже, что кости соберу, но при падении с трехсот метров травма головы неизбежна. Так что это пустяки.

Парни и девушки снова переглянулись.

– Какие такие триста метров? – поинтересовался Борис Юрьевич. – Ты чего, Сохатый? Ты на скалу полез во время перекура, получил по башке булыжником. Отделался синяками, но вроде цел. И вообще, ты скажи, голова кружится? Тошнота есть, сердцебиение?

Я прислушался к своим ощущениям. Нет, вроде все в порядке. Голова болит, во рту привкус ржавого металла, будто я закусил старую рельсу, но в остальном все вполне приемлемо. Может, даже опять на восхождение рискнуть?

– Все хорошо, поехали в лагерь, – я надеялся увидеть Юрку и поблагодарить, за то, что вызвал мне помощь. – Там же есть фельдшер? Он, если что, меня подлатает.

И отважно отправился к Уазикам. По дороге несколько раз качнулся, но быстро выровнялся. Мысли о том, чтобы отправиться на госпитализацию, не было. Я ощущал себя хорошо, и с каждой минутой все лучше.

– Отлично, молодец! – возликовал Крылов.

Группа отправилась следом за мной и суровый Борис Юрьевич вынужден был сдаться. Все еще ворча под нос, что меня надо отправить вниз, он шел сзади.

Но потом я остановился. Только сейчас обратил внимание. Вокруг высились горы, но не Памира, а Кавказа. Я протер глаза и еще раз огляделся.

Да, это северный Кавказ. Вон пик Коштантау, а вон Восточная Дыхтау. Мне ли не знать, я облазил эти места еще в молодости, когда обучался альпинизму. Как я мог перенестись сюда из Таджикистана?

В спину мне ткнулся Борис Юрьевич и опять пробурчал:

– Ну что, встал столбом? Давай уже, ходи вперед.

– Позвольте, а как же так? – спросил я ошарашенно. – А как мы здесь…

Да, я узнал эту местность, чтоб ее дьяволята разодрали. Это же дорога на альплагерь Ошхамахо, что в переводе с кабардинского означает «гора счастья».

Почему я знаю это? Да потому что я лазил по этим скалам, как горный козел. И дорогу эту знаю, как облупленную. Но как я здесь очутился?

– Пошли уже, герой, – Борис Юрьевич пихнул меня вперед и я послушно залез в машину.

Ох уж эти Уазики «буханки». От слова бухать, само собой. Места внутри мало, сиденья узкие, без подголовников. Я кинул быстрый взгляд на место водителя и поморщился. Никаких подстаканников, никаких ниш для документов, портов для подзарядки телефонов. Никакого кондишна, никакого климат-контроля.

Водила парень здоровенный и в теле, огромными ручищами сжимал тонкий круг душевного колеса. Приборная доска перед ним была самая архаичная, не электронная, а чуть ли не механическая, с циферблатами приборов, где стрелочки качаются от самого хода автомобиля.

Когда я захлопнул за собой дверцу, она не закрылась сразу. Пришлось поднапрячься и рвануть дверь на себя, чуть не порвав все связки и сухожилия. Такое ощущение, будто лучше обойтись кувалдой, чтобы надежно закрыть эту капризную штуку.

Войдя внутрь, я пробрался, прогибаясь, по узкому, как кишка, проходу и уселся на свободное место. Единственная радость, что сидеть мне выпало рядом с сероглазой светловолосой девушкой.

Впрочем, когда я сказал: «Привет!», она надменно посмотрела на меня и отвернулась к оконцу. Ну ничего, за время поездки я пробью ее защиту, не будь я Серега Самойлин, самый отъявленный ловелас Пресненки.

Но когда я посмотрел на свои руки, то снова застыл в изумлении. Это же не мои руки, чтоб вас всех бесенята защекотали. Это же какие-то чужие руки, без шрамов и обгрызенных ногтей.

Глава 2. Альплагерь

Болезненный толчок острым локотком в бок.

– Ну, ты собираешься вставать, заслуженный мастер ты наш? Или до конца с тобой здесь куковать?

Я охнул и открыл глаза. Оказывается, это моя соседка, Юля, толкается. Сероглазая красавица, спортсменка и комсомолка.

Как я выяснил во время поездки, она рассчитывала из альплагеря отправиться на Черное море. Думала, что это совсем рядом, рукой подать. Поэтому и взяла горящую путевку на Кавказ в ДСО «Буревестник», думала, отдыхать едет. Сама приехала из Свердловска.

– Ну, конечно, милая моя, я тебя сам отведу на море, – сказал я ей тогда. – Я же заслуженный инструктор по альпинизму. И еще плавать научу.

– Во дает! – восхитился низенький парень на заднем сиденье. – Чешет Ваня складно, как будто наизусть стихи читает!

Я уже знал, что этого обормота сзади зовут Толик. Он мой приятель. Мы с ним вместе будущие географы. Учимся в ПТУ. Выхватили случайно бесплатные путевки в альплагерь, думали, погуляем здесь и повеселимся, тем более, что до этого высокие горы видели только на картинках.

И, если что, давайте познакомимся еще раз. Зовут меня вообще чудно, Сохатый Иван Алексеевич. Я выходец из Воронежа, учусь в Воронежском государственном университете имени Ленинского комсомола. И да, мне всего двадцать лет.

Я уже догадался, что это переселение в другое тело. Совсем, как в фантастических фильмах. Только я, вдобавок, еще и в другое время угодил. В 71 год двадцатого столетия. В эпоху развитого социализма.

Сначала минут десять сидел в шоке, слова не мог вымолвить. Хорошо, что ко мне не лезли с расспросами, оставили в покое, чтобы в себя пришел после удара камнем.

Бывший владелец этого тела, обуянный желанием показать себя молодцом перед девушками, оказывается, полез во время остановки на скалы. Хотел показать, какой он здоровский альпинист, хотя лазать не умел.

И закономерно свалился. Да еще и упавшим со скалы камнем по макушке получил. Видимо, как раз тогда его душенька покинула бренное тело, а на ее место заселилась моя сущность.

Тем временем в путешествии машину нещадно трясло на ухабах, хотя виды вокруг постирались поразительнейшие. Горы, узкий серпантин дороги, по обочинам ели. Иногда ехали по краю обрыва, откуда открывался отличный пейзаж на речку, текущую далеко внизу по дну ущелья.

Время летнее, июнь на дворе. Мы молодые и задорные, все студенты.

Хотя нет, есть несколько старожилов. Строят из себя бывалых альпинистов, взошедших на Эверест раз двадцать. Сидят, смотрят на нас снисходительно.

Через какое-то время я освоился. Тут ведь ничего не поделаешь, надо принять случившееся, как данность. И действовать, исходя из реалий. Так лучше для психики.

– Слышь, красавица, а у тебя есть зеркальце? – я толкнул в бок сероглазую соседку.

Она едва глянула на меня и процедила:

– Ну есть, конечно, и что?

– Дай, погляжу, – попросил я. – Ну что ты сидишь, очень надо! Я хочу проверить, все ли у меня на месте после удара камнем по башке.

Девушка поглядела на меня, подумала и полезла в сумочку. Достала расческу-массажерку с зеркальцем на тыльной стороне и вручила мне.

В отражении на меня смотрел русоволосый парень. Лицо строгое, четко очерченное. Тонкие губы, нос с горбинкой, карие глаза. С насмешливой искринкой такой внутри. Вроде неплохой мне попался экземпляр.

– Ну, насмотрелся? – спросила девушка и забрала у меня зеркальце. – Самое главное, чтобы мозги на месте были. Хотя у тебя и до этого их было мало.

Я потрогал здоровенную опухоль на голове. Протянул девушке руку.

– Сергей… Ой, то есть нет, Иван. А тебя как зовут?

Девушка снова было отвернулась. Но теперь поглядела на меня, на мою руку, и смягчилась:

– Юля. Приятно познакомиться. Надеюсь, больше не полезешь на скалы? Хотя, в лагере с тобой обязательно что-нибудь случится. Я думаю, ты принадлежишь к такому типу парней, что всегда попадают в неприятности.

– Ничего, как попаду, так и выскочу, – заверил я ее. – А ты откуда приехала? Тоже из Воронежа?

Мы поболтали еще чуток, пока в разговор не вмешался Толик. Мой вечный насмешливый приятель. Это он, между прочим, предложил бывшему мне роковой забег по скалам наперегонки. А я, балбес, поддался на его уговоры. Как я теперь видел, парни ехали в лагерь лишь поразвлечься.

– Он ведь и плавает точно также, как и по скалам лазает! – сказал Толя, усмехаясь.

Я с досадой поглядел на так называемого приятеля. Надо же, видит, что я пытаюсь познакомиться с девушкой и мешает мне. Что за завистливое поведение? Вот рядом с ним сидел другой парень, длинный и с копной непослушных волос, он все делал правильно. Молчал и смотрел на горы.

– Цыц, Толя, тебя не спрашивали, – сказал я и чтобы отвлечь Юлю от дурацкого комментария, указал на горы, безмолвно высящиеся за окнами. – Вот смотри, Юленька, этот район называется Малые Гималаи. Вон там скоро будет Безенгийская стена длиной тринадцать километров. Это один из самых огроменных ледников Европы и самый высокий участок Главного Кавказского хребта. А если мы потом поднимемся выше лагеря, то увидим Северную стену и ледник Мижирги.

Толя онемел от удивления.

– Ты откуда узнал про это все? – спросил он, выпучив глаза. – Сам же говорил, что мы сюда в первый раз едем!

Юля смотрела на меня с любопытством.

– Теперь видите, что я вполне могу устроить вам ознакомительную прогулку по окрестностям? – спросил я. – А там, если получится, и на море сделаем переход.

Я знал, что отсюда пройти на море за пару дней нереально, но почему бы не поддержать в девушке такую полезную иллюзию? И заодно побольше с ней сблизиться.

– Звучит интересно, – многообещающе сказала Юля. Теперь она забыла про свое первоначальное высокомерие. Ну, что я говорил? – А вот это что за гора?

Я посмотрел, куда указывала девушка. Улыбнулся.

– Ого, это пик Катын-тау, в переводе с балкарского означает «Женщина-гора». Видите, какая у нее интересная форма?

И как бы невзначай прикоснулся к талии моей соседки. Она, впрочем, тут же это заметила, перестала улыбаться и посуровела. Отвернулась и замолчала. Я пытался ее расшевелить, но девушка пока что остыла. Ну ладно, никуда она не убежит.

И затем я уснул. Как раз до самого лагеря Ошхамахо. Причем так крепко, что не чувствовал ужасной тряски, которой сопровождалась наша поездка. Видимо, это была запоздалая реакция организма на переселение душ. И разбудил меня только толчок локотком в бок.

Снились мне незнакомые люди. Много людей. Высокая полноватая женщина с копной светлых волос. Впрочем, когда я глядел на нее из манежки и с трехколесного велосипеда, она была стройной и статной.

Моя новая мать, получается. Маркова Светлана Игоревна. Воспитательница в детсаде.

Потом усатый мужчина. Сначала во сне он тоже был молодым, без усов. Потом быстро повзрослел, даже постарел. Отец. Сохатый Алексей Дмитриевич. Начальник участка на заводе имени Коминтерна. Выпускают оборудование для пищевой промышленности.

Еще есть сестра Надя и братишка Игорь. Все они остались в Воронеже. Это моя новая семья. Ну, вот и познакомились. Хоть и заочно, во сне.

Видел я и другое. Детсад, школа. Друзья. Снова небезызвестный Толя. Из нашей дворовой компании бесплатные путевки достались только мне и ему. Федьке-Погремушке и Рыжему Теме, другим нашим друзьям, выпало осваивать нефтяные месторождения Тюмени. Вместе с другими студентами в стройотряде. Они за это деньги получат. Тоже неплохое место.

В общем, все понятно. Обычный среднестатистический студент. Советский оболтус. Если бы мой дух не вселился в него, то он уже лежал бы мертвый возле скал с разбитым черепом. И вместо альплагеря Ошхамахо его труп повезли бы к убитым горем родителям.

Но вернемся к нашим реалиям. Я дернулся от боли, проснулся, похлопал глазами, прохрипел:

– Что, уже приехали?

Поглядел в оконце УАЗика и убедился, что да, мы и впрямь на месте. Вот только осталось уточнить одну странность.

– А это разве не альплагерь Безенги? – спросил я громко.

Когда-то в юности я в таком обучался азам альпинизма. Безенги как раз и располагался здесь, между двух ущелий – Северный массив и у Безенгийской стены. А сейчас все почему-то называют его Ошхамахо.

– Чего? – спросил Борис Юрьевич и внимательно поглядел на меня с переднего сиденья рядом с водителем. – С чего это ты взял, Сохатый? Впрочем, знаешь, когда-то, еще в самом начале этот лагерь так и назывался. Он тогда находился ближе к югу. Но потом, после схода лавины и гибели пяти туристов, решено было перенести его сюда и переименовать. Но я удивлен, что тебе известен этот факт. Его даже многие старожилы не знают.

Хм, вот оно как, получается. Я попал не только в другое время, но и в другую реальность. Чуточку отличающуюся от моей. Посмотрим, насколько сильно.

– Ну, ты пустишь меня или нет? – раздраженно спросила Юля.

Я спохватился и вылез из машины. Все остальные пассажиры уже успели выйти. Я взял из кучи рюкзаков и сумок свои вещи и огляделся.

Да, это тот самый альплагерь, в котором я когда-то занимался. Правда, мне это выпало в гораздо поздние годы, когда он уже был более-менее освоен. А сейчас здесь было вообще мало удобств.

Альплагерь Ошхамахо располагался в чертовски живописном местечке. В небольшой уютной долине между двух ущелий. Справа и слева высокие горы, будто бы держали заботливо в двух широких ладонях.

В хорошую погоду, вот, как сейчас, сюда заглядывало солнце и щедро поливало лучами до раннего вечера. Впрочем, несмотря на это, воздух все равно холодный и свежий. Можно вдыхать полной грудью и пить, как ледяную воду из хрустального ручья.

Небольшая изгородь ограждала пару десятков домиков барачного типа. Посреди дощатая площадка, флагшток с красным серпасто-молоткастым полотнищем на верхушке длинной палки. Место для собраний, вроде пионерской сходки.

Еще дальше, под брезентовым шатром – лавки и столы, вбитые в землю. Столовая.

Рядом с одним из домиков у двери висел кусок рельсы, чтобы подавать сигнал на побудку. А вон там, за домиками, место сбора. В центре – огороженное камнями место для костра, в нем пепелище, потухшие угольки.

– Ну, вот мы и приехали, – удовлетворенно сказал Борис Юрьевич. – Пошли располагаться. Сохатый, ты как себя чувствуешь?

Я показал большой палец. После сна боль и в самом деле отступила. Только остатки еще царапали затылок. Но для человека, пострадавшего от удара камнем очень даже хороший результат.

– Тогда идите, разбирайте жилье, – Борис Юрьевич указал на домики. – Девочки – в первые пять кемпингов от столовой, парни – дальше. Только чур не ссориться, все жилища одинаковые.

Наш отряд с гиканьем помчался к домикам. Я неторопливо шел сзади, таща рюкзак и сумку. Такое впечатление, что это разбойники напали на торговый караван.

Двери в домиках открыты, зачем запирать на замок? Это эпоха, когда ключи от квартиры просто ложили под дверной коврик и не парились насчет того, что кто-то проникнет в дом. Из одного домика, предпоследнего в шеренге, выглядывал радостный Толян, звал меня.

– Давай быстрее, Лось. Смотри, какой потрясный домина.

Домик оказался неказистый, но уютный. Собран из подручных материалов, по бревнышку, из фанеры и досок.

Внутри аскетичная обстановка. Пара комнат, прихожая и спаленки. Стол и табуретки, лежаки на пять человек. Приятно пахнет еловыми шишками и опилками. На столе эдакая икебана из веточек и полевых цветочков.

Лампочка на потолке. Гвоздики на стене, чтобы вешать вещи. Тумбочки.

Я провел ладонью по столу. Неотесанные грубые доски, потемневшие от времени. Можно легко получить занозу.

– Правда, потрясно? – спросил мой друган. – Нет, скажи, а?

Ничего потрясного я пока не увидел, но для Толика, городского пацана, эта экзотика была в диковинку. Мы едва успели выбрать лежаки, как в домик ввалились еще несколько парней.

Огляделись, посмотрели на нас. Ну, понятно. Сейчас будет спор о жилищном вопросе. Хм, их четверо, а нас двое. Непорядок.

– Слышь, мужики, не в службу, а в дружбу, – сказал один, широкоплечий и приземистый. Тоже в спортивном костюме, на голове шапочка набекрень. – Уступите нам жилплощадь. Вон там дом есть, крайний. Там как раз пару мест осталось. А мы все вместе хотим быть, не делиться по частям.

По большому счету, мне все равно. Могу и переехать. Домики одинаковые. Я был не против, но вот Толя ощетинился. Расставаться с потрясным домиком было выше его сил.

– Э-э, а чего это мы должны куда-то идти? – зарычал он. – Это уже ваши проблемы. Мы первые это место заняли, никуда отсюда съезжать не собираемся.

Приземистый оглянулся на приятелей. Они сгрудились в центре комнаты, смотрели на нас волками.

– Слышь, по-хорошему же прошу, – сказал парень. – Давай разойдемся без скандалов.

Нос у него был толстый, сплющенный, как у боксера. Шея круглая, бычья. Руки мозолистые и грубые. Сразу видно, пролетарий, из рабоче-крестьянской семьи.

Толя оглянулся на меня, иза поддержки. Я вспомнил, как мы с ним дрались в детстве против ребят из другого двора. Вот всегда так. Толя затевает драку, а расхлебывает потом всегда Ваня.

– Вам же сказали, никуда отсюда не пойдем, – объяснил я налетчикам. – Мы здесь уже обустроились. Хотите, идите сами в крайний домик договаривайтесь. Пусть оттуда идут сюда. А мы никуда не пойдем.

Парень помрачнел. Я видел, как он еще вдобавок и покраснел от злости. И его приятели сердито засопели.

– Я же вас попросил по-хорошему, – сказал парень и двинулся ко мне, потому что я стоял ближе.

Бить его я не стал. Зачем затевать драку? Когда-то я занимался дзюдо, поэтому решил обойтись толчками и бросками.

Неприятель замахнулся, я шагнул в сторону и легко уклонился от удара. Схватил его за руку и бедро, поставил подножку, используя инерцию после удара. Удачно швырнул на пол.