Текст книги "Здесь вам не равнина.. (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Встаньте на одно колено перед духом гор! – провозгласил один из парней и Катя узнала голос Чижова.

В этот раз Тимофеев не стал сопротивляться. Они опустились на одно колено и ждали, пока площадка не заполнится остальными новичками, вышедшими из-за ширм. Мокрыми и с печатями на лицах.

Гущев зачитал «Клятву альпиниста», основное содержание которой сводилось к тому, что новички должны уважать горы и людей, которые любят вершины. Все новички, стоящие на колене, после каждого пункта громко говорили:

– Клянусь!

Когда бог гор закончил читать клятву, все разрядники улюлюкали и кричали.

– А теперь – шампанское! – провозгласил бог гор.

Катя вовсе не хотела пить и оглянулась, стараясь поесть, откуда принесут шампанское. Но вместо этого парни и девушки разрядники схватили припрятанные ведра с водой и окатили новичков.

– Встаньте и получите значки! – закричал Гущев. – Теперь вы – альпинисты. Больше никто вас не обидит!

Когда радостная Катя взяла значок альпиниста и пошла к своему домику, чтобы переодеться, то встретила на пути незнакомую женщину.

– Послушайте, вы не скажете, где я могу найти Сохатого Ивана? – спросила женщина. – Дело в том, что я его мама.

Глава 19. Новая гора

Когда я пришел в лагерь Ошхамахо, наступил вечер. Моя палатка показалась среди кустов, забытая и заброшенная. Но мне на все было плевать.

Один из самых лучших моментов в походе – это когда ты, наконец, возвращаешься из него. Ты можешь прийти в свою палатку или дом, или номер в отеле, никого не боясь, не опасаясь, что тебя может унести лавина или ты можешь сорваться со скалы и свалиться в бездонную пропасть. Главное, что сейчас ты можешь завалиться на диван, рухнуть на пол, в любое другое место, где можно лежать, скинуть сапоги или ботинки и швырнуть в угол тяжеленный рюкзак, от которого на твоих плечах уже натерты жуткие ссадины, как у ломовой лошади.

Ты можешь сказать «Уф!» и напиться чая, компота, сока или любого другого напитка. Ты можешь спать, сколько угодно, не опасаясь, что тебя разбудит вой ветра или злющая метель.

Но в этот раз все получилось по-другому. Палатка мирно дремала среди кустов. Никто ее не трогал.

Впрочем, я и не опасался. Знал, что сейчас преступность на низком уровне. В городе, уходя, можно оставить ключ от квартиры под ковриком. И никто не тронет.

Поэтому я ожидал, что шатер будет пустой. И закрытый. Как я его оставил. И я смогу попить воды из ручья, перекусить, чем бог послал и спать.

Спать мертвым сном. Спать беспробудно. Не просыпаться, даже если пушки будут палить над ухом. Даже если меня будут резать на…

Стоп. А почему шатер открыт нараспашку? Кто это там внутри засел? Ну вот. Не успел уйти, как здесь уже поселился кто-то чужой.

Настроение у меня сейчас не ахти какое. Даже наоборот. Я устал и очень зол. Если кто-то внаглую забрался в мою палатку, он сейчас пожалеет об этом. Горько пожалеет.

Я откинул полог. Ворвался в шатер, кипя от бешенства. И остановился в недоумении.

На моем спальнике не было никаких толстых туристов, как я думал. А вот за рабочим столом, рядом с верстаком, сидела женщина. Лет тридцать-сорок, не разобрать в полумраке. Смутно знакомая.

Увидев меня, она вскочила и бросилась ко мне на шею. С воплем:

– Ванечка мой!

Обняла, поцеловала в щеки и в лоб. Уткнулась в волосы.

– Миленький ты мой, сыночек! Жив! Наконец-то вернулся! Я так ждала!

Эге, вон оно что. Теперь я вспомнил. Это же моя мать. Вернее, мать парнишки, в чье тело я угодил.

Пока она билась в радостной истерике, я украдкой осмотрел ее. И одновременно думал, как быть дальше.

Высокая, статная женщина. Начала полнеть с возрастом. Лицо округлое, симпатичное. Шатенка. Хм, пожалуй, мои пухлые губы и большие глаза получены от нее.

Что касается дальнейших действий. А что мне остается? Только играть роль любящего сына. Больше ничего. Да, будет неловко, но что поделать.

– Миленький ты мой, Ванечка! – всхлипывала женщина. – Я уж думала все, потеряла тебя! Ни весточки от тебя, ни письма. Ни звонка. Уехал в горы и пропал с концами.

Бедняжка. Исстрадалась вся. Надо бы приободрить. Я похлопал мать по спине.

– Ну, с чего ты это взяла? Со мной все в порядке. Просто сходил в горы.

Всхлипнув, мать указала в сторону лагеря.

– Да вот он, этот ваш Гущев сказал. Контрольный срок, говорит, три дня. После этого в горах ждать кого-то бесполезно. А ты уже неделю как ушел.

Вот скотина этот Гущев. Убить его мало. Это уже переходит все границы.

Разборки со мной я бы ему спустил. Но зачем обижать женщину? Мою мать? Которая вообще не при делах. Не в курсе, что тут да как, в горах.

– Он напутал, – сказал я успокаивающе. – Все в порядке… Мама.

Мать отстранилась от меня. Вгляделась в лицо.

– Исхудал-то как, Ванечка! Кожа да кости. Скелет ходячий. Разве же можно так? Вас что там, в горах, не кормят, что ли? Ах, у меня же там гостинцы из дома!

Слезы высохли. Теперь началась кипучая деятельность. Женщина отскочила к столу, достала сумки, принялась вытаскивать из них свертки и пакеты. Сухофрукты, сушки, баранки, палка колбасы.

Ммм, какая вкуснятина. Против воли мой рот наполнится слюной. Я уже две недели на консервах. Забыл, что такое нормальная пища. А о настоящем мясе и не мечтал.

Но идти сейчас в лагерь не вариант. Я слишком устал. Все, что мне надо, это поужинать и рухнуть в постель.

– Ну, давай, рассказывай, – мать быстро постелила газетку на стол, накрыла всякие вкусняшки. – Где ты пропадал? Я тут с одной девушкой познакомилась. Такая хорошая. Катя зовут. Она мне все про тебя рассказала. Какой ты стал сейчас спортсмен. Как ты помогаешь другим, какие механизмы изобрел.

Я не заставил упрашивать себя дважды. Уселся за стол. Принялся за еду так, что за ушами трещало. Одновременно рассказал, что делал эти дни. Начиная с того дня, как прибыл в лагерь.

– Да, я Толю тоже видела, – кивнула мать. Она сидела рядом, смотрела на меня. – Он сказал, что ты хочешь альпинистом стать. Что у тебя этот, как его, талант вылупился. То есть появился. Надо же, я и не знала.

Все рассказывать я не стал, конечно же. Зачем пугать женщину. Она и так поглядывала на мои шрамы с тревогой. Сказал только, что мне нравится в горах. И что я планирую еще здесь остаться.

– Это же так опасно, – пробормотала мать. – Вон, у Клавки ее брат тоже был альпинистом. Ходил по горам. Потом попал под лавину и все. Опа даже тело не смогла найти. Чтобы схоронить. Только вещи его ребята принесли. Вот и все, что осталось.

Если бы я погиб там, на траверсе, этой несчастной женщине тоже принесли бы мои вещи. И это все, что осталось бы от меня. Хорошо, что она не нашла письмо для Кати.

Кстати, о письме. Я поднялся, проверил, на месте ли оно. Я оставил его в спальнике. Ничего нет.

Значит, Катя была здесь и успела ознакомиться. Мда, представляю, чего она только себе напридумывала. Ладно, с этим я разберусь потом. Когда отдохну.

После ужина я проводил мать в лагерь. Ей выделили одиночный номер в домике. Она тоже чертовски устала. Я подождал, пока женщина уснет.

Потом вышел из номера и увидел Катю. Она стояла рядом с Тимофеевым и еще двумя ребятами. Они тоже заметили меня.

– Какие люди! – закричал Тимофеев. – Нашелся, пропащая душа!

Парни подошли поздороваться. А вот Катя, наоборот, отвернулась. Стояла в сторонке с обиженной миной.

– Ну, давай, не томи душу, – сказал Тимофеев. – Ты сделал траверс? Удалось?

Я кивнул. Хотелось поговорить с девушкой, но я слишком устал для объяснений. Спать, дрыхнуть, валяться без задних ног.

– Это же потрясающе! – воскликнул Тимофеев. – Тех, кто смог сделать траверс Безенгийской стены, по пальцам пересчитать можно.

– А доказательства? – тут же спросил другой парень. – Есть подтверждение?

Я опять кивнул. Для долгих разговоров я тоже был слишком утомлен.

– В палатке у меня. Записки от других групп, совершивших траверс. Я их собрал, – я сунул руку в карман, достал карамельку с рисунком лося. Посмотрел на помятую, измочаленную конфетку. Вместе со мной она прошла всю стену Безенги. Героиня. Такую даже кушать жалко. – Вместо них оставил фантики. Вот от этих конфеток.

Тимофеев хлопнул меня по плечу.

– Молоток, Сохатый! Я знал, что ты сделаешь это. А мы тут это, посвящение прошли. Значки получили.

Ага, я помню это мероприятие. Издевательства «старичков» над новичками. Ледяная вода за шиворот, печати на лоб. Что там еще?

– Глупо только, что один пошел, – снова добавил все тот же парень. – Сгинул бы, никто даже не узнал. Это же твоя мама была? А если бы…

Эге, он кажется, вообще рамсы попутал. Не надо орать о таком на весь лагерь. Тем более, когда мать спит рядом. И может услышать.

– Ты заткнешься или нет? – устало спросил я. – Или мне вколотить твой язык в твою глотку?

Для драки я тоже устал, но ничего не поделаешь. Если надо, то буду биться.

– Чего? – изумился парень. – Это ты мне, что ли? А ну, иди сюда.

Он двинулся ко мне, явно намереваясь набить морду. Ну что же, почему нет. Я ждал его. Тимофеев и другой парень схватили драчуна. Оттащили в сторону.

– Еще разберемся, – бушевал герой. – Я тебя потом найду!

Какой ты храбрый. Надеюсь там, на горе, ты такой же бесстрашный. Тимофеев вместе с приятелем увел буяна. Он пытался вырваться из их хватки. Кричал, оглядываясь на меня:

– Я тебя поймаю, Сохатый! Это я твой язык вырву!

Я молчал и ждал. Но герой предпочел дать себя увести, чем ввязываться в реальную драку. Да, я знаю таких. Очень громкий снаружи, и пустой внутри.

Как барабан. Шуму много, а толку нет. В горы с таким лучше не ходить. Я бы не рискнул.

Когда парни ушли, я увидел Катю. Девушка стояла на том же месте. Только отвернулась.

Вот дерьмо.

Мало мне было перепуганной матери. И крикливого завистливого придурка. Так еще теперь и с девушкой разборки. Может, плюнуть на все и уйти?

Но нет, нельзя. Она потом этого не простит. Надо хотя бы попробовать объясниться.

Я подошел к девушке. Тронул за плечо. Катя обернулась. Я заметил слезы в уголках ее глаз.

– Эй, малышка, ну что такое? – спросил я. Хотел обнять девушку, но она отстранилась. – Ты чего? Расстроилась?

Катя вытерла глаза платочком, что теребила в руках. На лацкане пуховика у нее и в самом деле прицеплен значок альпиниста.

– Что случилось? – спросил я. – Это из-за письма?

Против ожидания, девушка не стала молчать. Она разозлилась.

– Как ты мог, Ваня? – спросила она. – Как ты мог пойти в такое опасное восхождение один? Ты самоубийца, что ли? Ты понимаешь, что ты какой-то псих? И все, что ты сделал, это оставил мне какое-то письмо? А нормально попрощаться нельзя было? Я что, для тебя ничего не значу?

Ох, вот этого я опасался больше всего. Выноса мозга по полной программе. Даже самые лучшие девушки не могут обойтись без этого.

– Малышка, послушай, – устало сказал я и опять попытался привлечь девушку к себе. Где-то в прошлой жизни у меня получалось решать ссоры с девушками таким образом. Обнимаешь ее крепко минут десять. Как бы она не пыталась вырваться. Держишь, не отпускаешь. А потом она успокаивается. – Ты должна понять мою…

Но Катя толкнула меня. Отошла в сторону. Благоприятный момент для объятий прошел. Я же говорю, разборки с девушкой сразу после похода – лютая жесть. Никому не пожелаю.

– Не называй меня малышкой, – прошипела Катя. – Что за низкопробная пошлятина! Я много думала эти дни. Я тебе безразлична. Было бы по-другому, ты бы нормально попрощался со мной. А так я все поняла. Ты меня не…

Она не закончила, отвернулась, всхлипнула и отчаянно сбросила мою руку с плеча. Я ведь снова пытался остановить ее.

Но девушка слишком обижена. Не стала больше разговаривать. Ушла.

А я слишком устал, чтобы ее догонять. Ладно. Сейчас это бесполезно. Отдохну, высплюсь, потом поговорю с ней. Пусть тоже успокоится.

Постоял, посмотрел, как она идет мимо домиков. Куда-то в сторону костра, веселых голосов и бренчания гитары.

– Да уж, печально, – сказал голос сзади. – Очень печально.

Я обернулся и вздрогнул от злости. Тебя только не хватало. Гущев, собственной персоной. Ну что за возвращение такое? Вы дадите мне отдохнуть или нет?

– Ты вернулся, – продолжил начальник лагеря, глядя на меня. – Хорошо. Хорошо, что жив-здоров. Отдохни немного и собирай вещички. Ноги твоей здесь больше не будет.

Что-то он слишком уверен в себе. А как же Вайнов?

– Еще чего, – ответил я с вызовом. – Может, мне позвонить Вайнову?

Гущев усмехнулся.

– Звони хоть Папе Римскому. Твой покровитель сейчас застрял на Памире. Говорят, он даже погиб. Так что, я не желаю тебя здесь больше видеть.

Он двинулся дальше, чтобы уйти, но я схватил его за руку.

– Что вы сказали? Вайнов на Памире? Что с ним?

Гущев высвободил руку, неохотно ответил:

– Его экспедиция пропала на Памире. Восхождение на пик Коммунизма. Скорее всего, они там застряли. Завтра с нашего лагеря туда летит спасательная команда. Они все рассказали.

Он помолчал и добавил, видя, как я поражен:

– Я сожалею. Вайнов был прекрасным альпинистом. И навсегда остался в горах.

* * *

Вайнов напряг мышцы рук. Только невероятным усилием он удержался на стенке жандарма. Ноги болтались над полуторакилометровой пропастью.

Только что у него сорвался крюк. Если бы не страховка и эффективные закладки его юного друга Сохатого, он и его напарник могли упасть вниз.

Уже три с половиной недели шестерка альпинистов во главе с Вайновым штурмовала пик Коммунизма. Это самая высокая вершина в Советском Союзе. 7495 метров.

Таджики, на территории которых находится гора, называют ее Узтерги, то есть та, что «кружит голову». Впервые в 1933 году ее покорил легендарный советский альпинист Евгений Абалаков. Брат Виталия Абалакова. Шел в составе Таджикско-Памирской экспедиции. Он тогда единственный смог войти на вершину.

Величественную вершину назвали пик Сталина. Название сменили только недавно, в 60-х годах.

С началом нового десятилетия к горе возник новый интерес. Покорить ее мечтали многие альпинисты Советского Союза и других стран мира. Шутка ли, тоже семитысячник.

Вайнов готовил очередную экспедицию с прошлого года. Еще весной участники экспедиции организовали базовый лагерь у подножия пика Орджоникидзе, на высоте 4600 метров. Наняли носильщиков из местных жителей, привычных к горам.

После этого Вайнов срочно выехал на Кавказ по делам. Вернулся только летом, с новым оборудованием и снаряжением. Среди которого были новинки от Сохатого. Еще полмесяца шла подготовка.

А затем альпинисты пошли на штурм. Осторожно миновали склон, где вовсю кипели лавины. Постоянно, каждый день. Иногда по несколько в течение часа.

Поднялись на высоту 5600 метров и вышли на восточный гребень горы. Несмотря на акклиматизацию, троих участников сразил дикий приступ горной болезни. Пришлось вернуться в базовый лагерь.

Оправились, передохнули, снова пошли на штурм. В этот раз благополучно преодолели дорогу к восточному гребню. Теперь предстояло пройти огромные жандармы.

Вайнов шел в первой связке с Гайдуковым. Это был высокий и сильный мужик. Опытный альпинист. Излазил весь Кавказ. Покорил Хан-Тенгри и Победы.

Руки длинные, как у орангутанга. И такие же сильные. В горах это преимущество. Они обходили второй жандарм. Стена оказалась чертовски скользкая, зеркально гладкая, покрытая льдом. Как каток.

Когда Вайнов вбивал крючья в скалу, руки скользили по камню. От напряжения и холода пальцы тряслись, как бешеные.

За ними шли Навезнев и Хмелев. В их задачу входило сбросить плохо держащиеся камни. Закрепить веревки на крючьях. Вайнов видел, что они идут бодро и не отстают.

А потом начался камнепад. Сверху посыпались булыжники. Сначала небольшие. Потом все больше. Словно на вершине жандарма кто-то испытывал терпение и мужество восходителей.

Вайнов прижался к ледяной стене жандарма. Гайдуков сделал тоже самое. Вокруг падали камни, размером с кулак, с голову. Потом побольше, некоторые – уже два метра в диаметре.

Камни гулко стучали по скале. Падали вниз, в пропасть. Бесшумно исчезали в белесой мгле, окутавшей подножия горы.

Смотреть вверх нельзя, а то камень может садануть по лицу. Даже и не знаешь вот так, может, на тебя летит огромный валун размером с автомобиль. Сейчас прихлопнет тебя. И даже мокрого места не останется. А ты висишь на стене, как букашка. Беспомощный и неподвижный.

Поэтому Вайнов смотрел на товарищей. Гайдуков умело прятался под выступом. Молодец. Камни стукались о козырек и отскакивали в сторону.

Бац. Один камень воткнулся в плечо. Хорошо, что маленький. Боль адская, но быстро прошла. Вайнов отпустил веревку, подвигал рукой, проверил, нет ли травмы. Вроде все в порядке. Он снова зацепился за веревку.

Бамц. Еще один камень ударил по голове, прямо по каске. Уже побольше. В глазах потемнело.

Вайнов разжал пальцы, заскользил вниз. Повис на страховке. Один крюк не выдержал удара, выскочил из гнезда.

– Сашка, держись! – заорал Гайдуков.

Вайнов очнулся, зацепился руками. Посмотрел в сторону, в другую. И увидел, что Навезнев тоже висит на страховке. Руки-ноги опущены вниз, голова на груди. Тоже отрубился от удара камнем. Вот дерьмо.

Глава 20. У подножия пика Коммунизма

Ужасный вой и пронзительный визг чуть усилился. Вертолет легко оторвался от земли. Незаметно. Раз – и вот мы уже в воздухе.

Я заглянул в иллюминатор. На стекле остались царапины. Но видно хорошо. Зеленые склоны долины, где расположен лагерь Ошхамахо, быстро остались внизу. Аккуратные домики, вездеходы, кучка людей на площадке, все, как на ладони.

Вертолет трясся, как бешеный. Но держался хорошо. Плавно развернулся в воздухе и полетел на юго-восток. В иллюминаторе мелькнули горы. Мелькнули и пропали.

Итак, я опять еду на Памир. Правда, в этот раз совсем в другое место, чем то, где я закончил прошлую жизнь. К пику Коммунизма. Помочь в спасении экспедиции Вайнова.

Ребята застряли наверху. Ужасные погодные условия, двое раненых. К ним не пробиться.

Спасательную команду собрали из лучших альпинистов страны. Я как раз крутился под ногами и тоже сумел попасть в состав. При условии, что буду делать черновую работу.

Гущев был решительно против.

– Кто будет отвечать за этого сосунка, который впервые поднялся в горы? – спросил он. – Вы понимаете, какая это ответственность?

Друг Вайнова, тоже именитый альпинист Комиссаров Женя, с которым я уже был шапочно знаком, возразил:

– Вайнов считает Сохатого одним из самых лучших и перспективных альпинистов. В этом деле важны как опыт, так и сила с энтузиазмом. Он будет помогать спасателям. Что в этом такого?

Дело тогда происходило в домике начальника лагеря. Альпинисты, находившиеся недалеко от Безенгийской стены, договорились встретиться в Ошхамахо. Гущев предоставил жилье для маститых гостей.

Тогда на собрании присутствовали четверо альпинистов. В том числе Комиссаров. Они уже сегодня после обеда улетали к пику Коммунизма.

И еще был Гущев. И я.

– Что в этом такого? – взревел начальник лагеря. – Что в этом такого, спрашиваете вы? Смотрите, это по его вине в моей шевелюре появилась седина. Это он довел меня.

Комиссаров тогда снисходительно улыбнулся. Это был мужчина среднего роста, лет тридцати. Неторопливый и в то же время ловкий. Усатый, смуглый, лицо обветренное. На левой руке нет двух пальцев. Ампутировали после того, как застрял на пике Ленина. Примерно, как сейчас Вайнов.

– Он? Восемнадцатилетний юноша? Тебя, Боря, легко сбить с панталыку, как я посмотрю. И что же он сделал?

Гущев зверем поглядел на Комиссарова. Он рассчитывал, что Вайнова нет, и за меня некому заступиться. Но получилось так, что у меня опять появился покровитель.

– Этот упрямый соплях совершил траверс Безенгийской стены. В одиночку. Несмотря на мой запрет. И несмотря на установку коммунистической партии о том, что альпинизм – спорт взаимовыручки. Коллективный спорт. Почти что воплощенный коммунизм. А он на все это наплевал.

Гущев мог много расписаться насчет коммунизма и социализма. Но его никто не слушал. Альпинисты удивленно подняли на меня мохнатые брови. Как только начальник лагеря закончил, Комиссаров, не обращая внимания на его тухлую белиберду, тут же спросил:

– Это правда, сынок? Ты совершил траверс Безенги? В одиночку?

Задавший вопрос «батя» не намного превосходил меня возрастом. Но ничего, считается. Он уже заработал себе репутацию, его знают по всей стране. С первым секретарем ЦК за ручку здоровался, медаль от него получил, опять же, не хухры-мухры, заслуженный мастер спорта СССР.

Поэтому я кивнул, хлопая доверчивыми коровьими глазами. Пусть думают, что я простой провинциальный парень, ни черта не понимающий в горах. Взял да и пошел лазить по диким скалам, причем нечаянно забрался так далеко, что сделал то, к чему другие готовятся месяцами.

– За какой период? – строго спросил другой альпинист, прищурив ясные карие глаза. В уголке высокого лба у него имелся извилистый рваный шрам, видимо, последствия удара камня. – И есть ли доказательства?

К этому вопросу я уже основательно подготовился, чай, не совсем придурень. Назвал срок моего горного путешествия. Выложил перед импровизированной комиссией записки предыдущих экспедиций, собранные на маршруте. Получилась целая стопка пожелтевших, измятых листков, исписанных расплывающимися чернилами.

– А это что такое? – строгий с шрамом выпучил глаза на фантик с изображением лося. – Что за конфеты?

– А это мой фирменный знак, так сказать, – я скромно потупил глаза. – Моя фамилия Сохатый. Можно сказать, это отметина. Тавро, свидетельство того, что я здесь был.

Альпинисты снисходительно усмехнулись. Гущев побагровел от еле сдерживаемой ярости.

– Ну что же, товарищи, – веско подытожил Комиссаров. – Не будет слишком громко сказано, но если ты, сынок, и в самом деле сделал то, что сказал, причем за такой короткий срок, то надо признать, ты – феномен. И мы не можем препятствовать тебе. Закрывать дорогу к вершинам. Поэтому, давайте проголосуем. Кто за то, чтобы товарищ Сохатый принял участие в спасательной экспедиции?

Все, кроме пунцового Гущева, подняли руки. Я внутренне усмехнулся.

– Кто против? – чуть насмешливо спросил Комиссаров. Только Гущев поднял руку, но слабо, не до конца, и тут же опустил. – Ну, что же, раз так, тогда Сохатый летит с нами.

На этом и решили. Побежденный Гущев пробормотал: «Вы все еще пожалеете о своем решении». И только. Все, что он мог сказать, больше ничего.

Самое трудное настало потом. Мучительное объяснение с безутешной матерью. И с еще больше обиженной Катенькой. Оба разговора выдались, сразу скажем, нелегкие.

Но в конце концов, огорченные женщина и девушка смирились. А что еще оставалось?

Мать поохала, повздыхала, всплакнула. Но поделать ничего не могла. Сын, все-таки, не просто так летит в дальние края. Спасать другие жизни, помогать чужим, попавшим в беду.

Катя тоже погоревала, а потом успокоилась. Как не крути, долго обижаться на меня она не могла. Последний час перед вылетом я провел с ней. Наедине, в палатке. Прощальное рандеву, страстные объятия, нежные поцелуи.

До самого приятного, впрочем, дойти не удалось. Катя была порядочной девушкой. До белоснежной свадьбы – ни-ни. Никаких пошлых шалостей. Ну что же, уважаю. Хоть это и немного досадно.

Когда прилетел винтокрылый вертолет, я собрал все свои эксклюзивные новинки в сфере снаряжения. Закинул тяжеленный рюкзак с вещами в кабину и уселся сам.

И вот я лечу, вместе с остальными спасательной команды. Тут очень тесно. Справа и слева крепкие, прокуренные тела других участников.

Громко гудит пропеллер. Очень громко. Черных наушников против шума для меня не нашлось. Пришлось закупорить многострадальные уши затычками из обычной ваты. Впрочем, это нисколько не помогло.

Летели долго и утомительно, почти сутки. Трижды останавливались на жарких, иссушенных южным солнцем аэродромах для заправки. Пузатый вертолет устало гудел, но безропотно тащил нас по небу.

Я тихонько дремал, положив голову на рюкзак. Потом вспоминал, как сам участвовал в таких миссиях выручки. В том, в далеком будущем. Безвозвратно утерянном.

Две у меня такие спасательные операции были. Одна на славном безмятежном Алтае, куда люди со всего мира летят за открытием третьего глаза и постижением невиданной силы нирваны. Получить откровение там можно. Не скрою.

Но если пренебрегать элементарными правилами безопасности, то можно и погибнуть.

Тогда тоже пришло сообщение, что на невысокой алтайской горе застряли люди. Высота небольшая, что-то около четырех тысяч метров, но из-за мерзких отвратной погоды и большого количества травм у восходителей, ситуация получилась острая, как бритва.

Люди пошли на гору. Обычные горные туристы, без разрядов по альпинизму. Офисные менеджеры, домохозяйки, блогеры, работяги с цехов, мелкие предприниматели. На дюжину человек только один гид, что уже нарушение, слишком мало.

Они успели взобраться на высоту четыре тысячи, почти дошли до вожделенной вершины. По дороге двоим самым неподготовленным участникам стало плохо, они вернулись в домик спасателей на трех с половиной тысячах.

Остальные с неугасимым энтузиазмом отправились дальше. И очень зря. Где уже почти на вершине один из туристов получил по голове пролетавшим мимо камнем, небольшим, размером с кулак.

Поскольку был в горной каске, урона сильного не получил, но споткнулся и ухнул прямо в пропасть. Высота там не большая, около полсотни метров, но чтобы разбиться, этого хватит. Что еще плохо, так это то, что все они шли в одной связке.

Это уже другое грубое нарушение, не знаю, куда глядел беспечный гид. Он вроде опытный парень, да и зачем о погибших плохо говорить.

Хуже то, что упавший человек утянул за собой еще двоих. Все они были в одной связке и разбились насмерть. Еще двое пострадали, сломали себе руки-ноги.

К тому времени и без того пасмурная погода резко испортилась. Прогнозы до этого были благоприятные, но в коварных горах все быстро меняется. Сначала по склонам хлестал дождь, потом запорошил мокрый снег, а к вечеру поднялась настоящая буря.

Несмотря на решительные возражения гида, трое отчаянных туристов ушли вниз по мокрой и скользкой тропе. Больше их никто не видел. Оставшиеся бедолаги укрылись в маленькой пещерке на склоне.

Они развели крохотный костер из сырых веток, он быстро погас. К счастью, у гида была горелка и запас пищи, это им помогло на первых порах.

К тому времени они уже успели сообщить по портативной рации о бедственном положении и с ближайшего городка тут же вылетел борт со спасателями. Впрочем, добравшись до маленького села неподалеку от гор, спасатели вынуждены были приземлиться. Нелетная погода.

Поскольку масштаб бедствия был слишком велик, помощь срочно отправили со столицы края. Губернатор запросил лучших альпинистов страны, чтобы пробиться к застрявшим на горе туристам. Я не скажу, что самый опытный и квалифицированный, но тогда по счастливой случайности я оказался недалеко от места трагедии. Поэтому и присоединился к спасателям вместе с другими добровольцами.

Три дня бушевал ураган и воздушная техника не могла пробиться к вершине горы. Двое альпинистов высшего класса, дико рискуя жизнью, и чуть не сорвавшись с тропы, смогли прорваться к терпящим бедствие людям. Принесли медикаменты, продукты и теплые вещи.

Правда, помощь тогда несколько запоздала. Из пятерых оставшихся на горе, считая вместе с злополучным гидом, выжили только двое туристов. Сам гид тоже упал с тропы от порыва ветра, поранился, сломал ребра и позвоночник. Еще двое, те самые, что пострадали в самом начале и лежали со сломанными конечностями, не перенесли горной болезни и постоянного кровотечения.

На четвертый день несносная погода наконец успокоилась и вертолет смог прилететь, чтобы забрать оставшихся участников смертельного рейда. Я тогда тоже поднялся на гору и помогал транспортировать несчастных туристов. Они, к слову, еще могли передвигаться. Первый поход в горы для них оказался последним.

Всем этим драматическим воспоминаниям я предавался до самого прилета на жаркий Памир. Непрерывный гул лопастей вертолета к тому времени стал уже привычным. Я не обращал на него внимания.

А еще я сразу почувствовал, что чистый воздух уплотнился от беспощадного зноя. В вертолете было душно.

Когда мы приземлились, Комиссаров поднялся и похлопал меня по плечу.

– Ну все, спасатель, вставай, приехали.

* * *

Штурм гребня проходил в несколько этапов. Сначала пришлось прокладывать веревочные перила, поднимаясь по суровым жандармам. Они отнюдь не хотели облегчить альпинистам работу.

Один камнепад чего стоил. Навезнев тогда тоже получил камнем по голове. Отрубился.

Другой камень ударил его аккурат по ноге. Раздробил кость. О каком подъеме дальше могла идти речь? После того, как камнепад прошел, пришлось спустить Навезнева вниз. Его отправили вместе с носильщиками и Хмелевым.

Сам Вайнов пока что вместе с тремя другими альпинистами атаковал жандармы. Действовали методично и неторопливо. Сначала навесили точки на одной скале. Потом на другой. На третьей.

На каждую уходило по дню, иногда по два. Снаряжения не хватало, приходилось ждать, пока принесут носильщики.

Хорошо еще, что путь был проторен предыдущими экспедициями. От некоторых на скалах остались крючья. От других как-то нашли моток веревки.

Когда вернулся Хмелев, начали штурм последнего жандарма. Самого огромного.

Высота здесь составила 6000 метров над уровнем моря. На такой высоте обычная простуда быстро превращалась в пневмонию.

По склонам то и дело обрушивались лавины. Закручивали клубы снега. Стремительно мчались по вниз, сметая все на своем пути. Обрушивались со склона в пропасти. Что самое удивительное, как бы много не сходило лавин, тут же снег насыпал еще больше.

Проклятье. Белое проклятье.

Пятый жандарм преодолели с громадными усилиями. Во время последнего пребывания здесь группа Вайнова разбила здесь промежуточный лагерь.

Здесь на крутом склоне установили две палатки. Сейчас они рухнули в трещину. Застряли там на пятиметровой глубине. Лезть за ними не было ни желания, ни сил.

Пришлось организовать новый лагерь. Как раз перед штурмом шестого жандарма. Вайнов и его товарищи рубили ледорубами площадку для новых палаток. Потратили драгоценное время.

Переночевали. Утром пошли на штурм шестой по счету скалы. Карабкаться необычайно тяжело. Стена ледяная, стальные крючья еле держались на ней.

Вайнов шел впереди, рубил ступени. Потом его сменил Гайдуков. Он поднимался вверх по желобу. Вайнов страховал его на веревке чуть ниже. Вторая тройка шла следом за ними.

Бух, бух. Из-под ноги Гайдукова вырвался камень, размером с голову человека. Покатился по жалобу. Как раз нацелился на Вайнова.

Он успел отшатнуться. Крикнул:

– Камень!

Валун улетел дальше. Внизу первым шел Куркин, потом Мохов и замыкал Хмелев. Только Куркин поднял голову, как камень шмякнулся на его кисть.