Текст книги "Здесь вам не равнина.. (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17. Путешествие продолжается

Единственная надежда, что осталась у меня, так это упование на верный и непоколебимый ледоруб. Стальной слуга, которого невозможно смутить пустяками вроде соскользнувших зубьев «кошки» или осыпающегося льда.

К счастью, он оправдал мои надежды. Остался висеть в скале, как прибитый и даже не думал пошевелиться. Если мне удастся вернуться в недосягаемый ныне Ошхамахо у подножий Безенги, я покрою ледоруб алмазной крошкой и позолочу рукоятку. Даю священную клятву.

Вот о чем я думал в панике, когда моя незадачливая тушка висела над ледяной пропастью, так и не хотевшей отпускать меня из своего плена. Но благодаря непреклонному ледорубу я удержался на стене, а потом уже пустил в дело цепкие когти «кошек» и хищно изогнутый якорь крюка. Эти мои инструменты быстро заработали на стене и позволили мне удержаться на ней. И не только удержаться, но еще и подняться наконец выше.

Я добрался до края трещины, прикрытой лежалым снегом и вытащил туловище наполовину из отверстия. Да, вот он, заснеженный склон и гребень перевала, до которого мне осталось так мало, когда я провалился в трещину. Уже почти вечер, солнца не видно, скоро стемнеет. Я вонзил ледоруб и крюк в снег, снова подтянулся на руках и выкарабкался наконец из трещины полностью.

Это было как новое рождение. Я уже и так не совсем легально появился в этом мире, заняв чужое тело, а теперь и вовсе переродился. Надо же, как мне повезло.

Хотелось петь и кричать от восторга. Что я, впрочем, не преминул сделать.

– Я сделал это! – завопил я истошно, сидя на коленях и обращаясь непосредственно к горам. – Вы слышите, я сделал это!

Властелины этих мест молча слушали мои хвалебные отзывы и наверняка мысленно качали головами. При желании они могли раздавить меня за пару секунд. Но пока что по доброте душевной так и не сделали этого.

Я знаю, о чем говорю, ведь я сумел выбраться из проклятой трещины, а сколько моих товарищей остались в них навсегда. И я тоже мог бы валяться там с проломленным черепом, но повезло, мне дьявольски повезло.

Закончив издавать крики и победные песни, я занялся подъемом рюкзака и других моих припасов. Чтобы опять не свалиться в трещину, я вклолотил ледобуры в снег неподалеку и подстраховал себя веревкой. Теперь я был готов к любому повороту событий. Быстро поднял рюкзак и вытащил ледобуры.

Посидел на месте, наслаждаясь небывалой свободой и заставилтсебя подняться. Пошел к гребню перевала, разыскивать место для ночлега. На эту гребаную трещину у меня ушел весь световой день, и так короткий здесь, в горах.

Двигался я медленно и устало, высматривая себе место для ночлега. Так, как же теперь быть. У меня имелось два варианта дальнейших действий.

Можно было бы найти здесь, на гребне, место для ночевки и устроиться отдыхать и спать. Целый день таким образом, пропал бы зря. Хотя теперь, вылезя из трещины, я себя чувствовал вполне приемлемо.

А когда я вышел на гребень и увидел внизу спуск на плато, то подумал и о другом варианте. Почему бы и не попробовать спуститься ниже? Склон передо мной получился довольно пологий, местами покрытый снегом, местами каменистый.

Можно двигаться потихоньку и вон там, рядом с теми скалами у подножия ледопада устроиться на ночлег. Так я пройду хотя бы половину своего пути, намеченного на сегодня. Я посмотрел на неприветливое плечо гребня, покрытого снегом и льдом и почти наверняка склонился ко второму варианту.

Кроме того, как только я увидел издали открытый зев пещеры, из которой только недавно вылез, как мне тут же захотелось быть как можно дальше отсюда.

Идти с перевала на плато я буду аккуратно, то и дело проверяя снег перед собой на наличие трещин. Не хватало еще мне снова провалиться в эти трещины. Решено, несмотря на усталость и довольно позднее время, я пойду вниз. Думаю, что успею дойти до места ночевки еще до наступления темноты.

Я так и сделал. От замысла до его реализации я обычно оставлял себе очень мало времени. Так и теперь, перевалив через гребень, я пошел дальше, постепенно спускаясь по склону. Идти я старался по каменистым осыпям, благо, что их здесь было достаточно.

Правда, поскольку с перевала дул сильный ветер, на моем пути тут же возникли другие проблемы. Оказалось, что в местах, где лежали камни, сейчас под воздействием ветра они имели обыкновение падать. Причем норовили сделать это именно там, где я шел.

В таких случаях, даже несмотря на каску, один небольшой камешек мог надолго вывести меня из строя. Но даже сейчас, под угрозой камнепада, я не хотел выходить на предательский снег, чтобы снова не свалиться в трещину. Поэтому чтобы не получить камнем по голове, пришлось постоянно оглядываться по сторонам.

Это мне помогло. Благодаря тому, что я оставался настороже, мне удалось три раза избегнуть по-настоящему серьезной травмы. Камни размером с мою ладонь с грохотом обрушились прямо передо мной. Если бы я не остановился, пережидая их падения, то наверняка получил бы удар по корпусу или голове.

Когда каменистые места закончились и пришлось идти по снегу, я постоянно проверял дорогу штычком ледоруба. Шел только по надежным местам. Это сильно замедлило темп моего продвижения, но я справедливо полагал, что лучше уж так, чем упасть в трещину и снова потерять силы и время на то, чтобы вылезти из нее.

Короче говоря, к намеченным скалам, возле которых я намеревался переночевать, я добрался почти в темноте. Я осветил это место фонариком и нашел уютное местечко под козырьком скалы. Тут я буду ночевать.

Быстро установив палатку, я выпил воды, залез в спальник и уснул. За этот ужасный день я настолько вымотался, что даже не стал ужинать.

Спал я опять без сновидений. Кстати, если уж на то пошло, то вчера я тоже должен увидеть плохой сон, предупреждающий меня о падении в трещину. Но я его не увидел. Я вообще ничего не видел или не помню, что видел.

Что действительно дает основание подумать о том, будто тот мрачный черно-красный сон и в самом деле был навеян просто усталостью и паникой. И поэтому я не получил никаких предупреждений уже о провале в трещину.

Поэтому по привычке я проснулся рано утром, но ничего такого нелицеприятного не увидел. В палатке было еще темно и только взгляд на фосфоресцирующие стрелки наручных часов дал понять, что сейчас утро. Я попытался встать, чтобы приготовить завтрак, но тело было как будто каменное.

Невозможно пошевелиться. Хочется лежать и лежать, просто смотреть в одну точку и даже не хлопать ресницами, чтобы не делать лишних движений. Не двигаться, совсем не двигаться.

Но никуда не денешься. Я ведь не на пляже на тропическом острове лежу. Нет, совсем наоборот, я среди суровых льдов и камней, готовых раздавить любого слабого человека, особенно такого, который не может пошевелиться от усталости.

Поэтому я заставил себя двигаться и приготовить себе завтрак. Тем более, что я был зверски голоден. Для приготовления пищи пришлось сделать тысячи мелких движений, поэтому к моменту начала приема пищи я уже проснулся окончательно. После завтрака я уже с легкостью заставил себя собираться для продолжения похода.

В итоге получилось так, что я вышел на маршрут почти в обычное для себя время, только опоздал минут на пятнадцать. Ладно, не буду придираться, в моих условиях это не такая уж большая потеря времени.

Погода сегодня вроде должна быть неплохая. В кои-то веки небо окрасилось в темные фиолетовые цвета и с каждой минутой становилось все светлее. Превращалось в голубое. Никаких осадков, никакого снега, только холодный ветер с перевала.

Я шел по камням, осматриваясь вокруг. Мне предстояло преодолеть еще несколько перевалов, прежде чем я достигну конца траверса. Поэтому вскоре плато начало уходить вниз, подводя меня к гребню очередного перевала.

Как я видел, здесь дело клонилось к тому, чтобы снова идти со страховкой. Одними только «кошками» обойтись не удастся. Нужно еще и развешивать веревки.

Правда, только местами. Основную часть пути можно пройти на зубьях и надо только сохранять бдительность, чтобы опять не пожаловать в гости к трещине. Я так и сделал и следующие два часа аккуратно, но быстро поднимался на перевал.

Отличительной особенностью этого места оказался почти стометровый и умеренно крутой снежно-ледовой склон, как и полагается, в основании которого находился огромный бергшрунд. Когда я подошел к нему, отыскивая место для подъема, то остановился, пораженный открывшимся зрелищем.

По всему верхнему краю склона над бергшрундом висели самые разные сосульки. Всех размеров и форм.

Некоторые толстые, как колонны, ослепительно белые и прозрачные до такой степени, что через них можно было видеть, как сквозь стекло. Другие тонкие, узкие и стройные, изящные и самых разных цветов, от изумрудных до фиолетовые, в зависимости от того, где они располагались на склоне и как на них падал свет.

Насмотревшись на эту красоту, я начал подъем. В трех местах мне пришлось устанавливать промежуточные страховочные станции и один раз я даже сорвался со склона и полетел вниз. К счастью, ледоруб и страховка почти сразу задержали мое падение. Через два с половиной часа, довольный и чуточку усталый, я вскарабкался на плечо гребня.

Отсюда, едва передохнув, я отправился дальше, но теперь уже не спускался, а устроил длинный траверс через покрытый крепким, почти ледовым снегом склон очередного пика. Помнится, в прошлой жизни мы тоже ходили здесь, только тогда моя дорога шла гораздо ниже, у подножия этой горы.

Когда я его закончил, время как раз приблизилось к полудню, а я вышел на серый, покрытый каменной пылью склон. Весь испещренный трещинами и разломами, он постепенно становился все круче, и перед одним из подъемов, когда надо было устанавливать страховку, я остановился, чтобы перекусить.

Подкрепился, отдохнул и отправился дальше. Хорошо, что погода сейчас с каждым часом становилась все лучше. Ненастные дни прошли, сейчас все время светило солнце, отчего я быстро вспотел и то и дело вытирал лицо от влаги.

Теперь я желал, чтобы солнце хоть на минутку скрылось за облаками. Кроме того, снова пришлось надеть солнцезащитные очки. После обеда я пошел вверх, постепенно и аккуратно набирая высоту. Иногда мимо проносились камни, потревоженные ветром. Однажды по склону с грохотом пронесся громадный валун размером с взрослого человека.

Я продолжал упрямо и быстро подниматься дальше и преодолев подъем, приблизился к скалам Катынского плато. Это уже были знакомые мне места, ведь сюда я совсем недавно делал забег на спор. Как же давно это было, как будто десять лет назад.

Продолжая почти на автомате продвигаться среди гор, я вдруг вспомнил, что уже несколько дней не видел человеческого лица. Как там Катя, интересно, будет ли она меня ждать, или как Юля, быстро утешится в объятиях другого парня? Впрочем, почти сразу же я усомнился в таких сомнениях.

Кто угодно, но только не Катя. Я вроде бы изучил ее характер и мог с уверенностью сказать, что она будет дожидаться моего возвращения. И если не дождется, то обязательно организует спасательную операцию. Правда, надеюсь, что она смогла преодолеть ту обиду на меня, когда я отказался взять ее с собой на этот траверс.

Для того, чтобы взойти на плато, мне нужно было пересечь обширный ледник Безенги. В том месте, где он соприкасался со скалами, я заметил уходящую вверх полку, по которой как раз и можно было более-менее безопасно перейти ледник. Не подвергаясь риску провалиться в гребаную трещину. Я так и сделал и вскоре уже шел этим путем.

С одной стороны от меня оказались отвесные скалы, иногда они даже пытались зажать меня с обеих сторон, как две ладони, но большую часть времени с другой стороны уходил вниз крутой склон. Потихоньку я обогнул склон, поднимаясь вверх по полке.

За поворотом эта полочка быстро и внезапно превратилась в широкое устье кулуара, шедшего вдоль отвесной стенки скал. Надо было тоже пройти этот еулуар, чтобы добраться до ребра, уходящего вверх к плато. Я добрался до середины этого кулуара, когда вдруг сверху послышался шум.

Почти на автомате, не осознавая, что делаю, я рванул в сторону и прижался к скале. А еще тут же стащил с себя рюкзак и поднял его над головой, прикрываясь от удара.

Прямо рядом со мной пролетел огромный камень, почти метр диаметром. Если бы такой метеорит угодил в мою голову, он раздавил бы меня в лепешку. Я продолжал стоять с поднятым рюкзаком, поскольку знал, что сейчас будет продолжение Марлезонского балета.

Так и есть. Вслед за здоровенным предводителем вниз со скалы сорвались его последователи, камни поменьше, но от этого не менее опасные. Они были размером где-то с кошку, другие и вовсе маленькие, с кулачок ребенка. Один такой хулиган глухо ударился о рюкзак, чуть не выбив у меня из рук.

Я вжался в скалу еще больше. Мало мне было происшествий в горах все это время, так теперь еще и под камнепад угодил! Причем под самый центр, как будто по заказу.

Убегать нельзя, иначе камень столкнётся меня вниз. Все, что оставалось, это приниматься к скале и молиться горным духам, чтобы меня не раздавил огромный камень побольше размерами. Помимо камней, со склона летели пыль и осколки.

В рюкзак снова ударил камень, причем с такой силой, что я чуть не уронил его себе на голову. Но ничего, удержал, только чуть покачнулся. Почти в то же мгновение грохот утих, камни перестали падать, только внизу на склоне слышался стук и прерывистый шум.

Я подождал еще немного, а потом, не опуская рюкзака, пошел дальше. Надо поскорее пройти этот чертов кулуар, пока тут не начался еще один камнепад.

Такие падения камней часто провоцируют друг друга и тогда за одним камнепадом почти же начинается другой. Я однажды был свидетелем камнепада, который длился пять часов.

Пройдя, наконец, кулуар, и достигнув ребра, где не было таких отвесных скал, я остановился и осмотрел рюкзак. Кажется, там что-то глухо брякнуло, когда его ударил камень.

Да, так и есть, валун пробил рюкзак и помял примус, пролив чуток бензина из его нутра. А еще острым краем одного из камней оказалась перерезана одна из лямок рюкзака. Я укрепил ее веревкой и еще раз поблагодарил небеса, что успел укрыться. Если бы не рюкзак, камень наверняка пробил бы мне череп.

За ребром я начал подниматься дальше по скалистому склону, лавируя в кулуарах. То и дело я оглядывался по сторонам, ожидая, когда снова загрохочут камни.

По закону подлости камнепад мог начаться в самый неподходящий момент и поэтому я старался не создавать такие неудобные мгновения. Шел быстро и без остановки, несмотря на усталость.

В конце концов, когда световой день уже близится к упадку, я выбрался со скалистого перехода на ледовое плато. Каменистый рельеф сменился снегом и льдом, а значит, здесь было полно трещин. Я направился по леднику вверх, преодолевая скользкие метры на «кошках».

Погода снова начала портиться, сверху на ледник рваными клочьями пополз туман. Я шел и шел, пока наконец не выбрался на пологий ледовой балкон, примыкающий к горе. Здесь можно было устроиться на ночевку.

Стоило чуть пройти вперед и передо мной открывалась великолепная панорама от перевала Дыхниауш до вершины Салынан. Только я насладился зрелищем, как его тут же закрыл надвигающийся туман.

Я занялся обустройством лагеря. Привычно утрамбовал площадку, разложил палатку и расстелил внутри спальник. Под него положил все лишние теплые вещи.

Потом разогрел ужин и с аппетитом поел. Кружка ароматного кофе и шоколадка окончательно превратили меня из усталого неандертальца в современного туриста, с улыбкой взирающего на предстоящие трудности.

В это мгновение снаружи палатки, там, в густом тумане, послышались странные крики и лязг металла.

Глава 18. Завершение

Ощущение такое, будто неподалеку кто-то устроил сражение на мечах. Средневековые рыцари. Взобрались, дьявол их раздери, на перевал и рубятся на клинках.

Я отставил кружку с кофе, взял ледоруб и полез наружу. Потом передумал, бросил ледоруб обратно на спальник. Кто бы там ни был, ледоруб тут явно не поможет. Скорее всего, это какая-нибудь слуховая иллюзия.

Вылез наружу, а вокруг уже стемнело. Звуки утихли. Ну да, начинается. Опять будем играть в кошки-мышки?

Но только я хотел обратно залезть в палатку, как металлический грохот раздался в тумане прямо над головой. Как будто там находилась огромная жестяная крыша и невообразимый великан пробежался по ней из стороны в сторону. Или словно реактивный лайнер пролетел надо мной на бреющем полете. Я аж пригнулся от неожиданности.

Это же гром. Самый мощный из всех, что я когда-либо слышал. Раскаты снова пронеслись над головой. В груди отчаянно загрохотало. Гребаный резонанс.

Я огляделся, еще раз проверил место, где решил ночевать. Как бы от раскатов на меня снова не обрушились камни или куски льда. Хотя, если уж от предыдущего грома еще ничего не отвалилось, тогда и дальше уж ничего не обвалится.

Поэтому я полез обратно в палатку. Завернулся в спальник и попытался уснуть. Гром продолжал бушевать еще полчаса, потом постепенно стих. Или это я настолько сильно устал, что уснул и уже ничего не слышал.

Проснулся опять затемно. По внутреннему будильнику. Привычно собрался и отправился дальше.

Сегодня у меня тяжкий день. Помимо перевалов, предстоит штурмовать вершину. Дальше оттуда уже прямой путь домой, в лагерь. Я прошел больше семидесяти процентов своего пути. Если поднажать, смогу быстро из одолеть.

Едва я отшагал немного, как сверху пошел крупный снег. Почти сразу мне попался крутой обледенелый склон. Тут без крючьев и ледобуров не обойтись. Я использовал их, чтобы взобраться вверх.

До самого полудня я штурмовал вершину, пока, наконец, не взобрался на нее. Наверху отдохнул, перекусил, устроившись в небольшой расщелине в скалах. Спуск отсюда тоже предстоял по крутому заснеженному склону.

Отдохнув, я начал спуск на ледовое плечо с огромными карнизами в сторону плато. Выходил на склон на передних зубьях кошек, забивал крюк, возвращался за снаряжением, перетаскивал его, потом опять начинал сначала. На сотню метров выходило по четыре крюка. Наконец, склон закончился скальной «пилой» перед заснеженным плато.

Видимость снова ухудшилось настолько, что я не видел дальше вытянутой руки. Причем случилось все очень быстро.

Перед тем, как идти дальше, я долго размышляю. Пью кофе, думаю, прикидываю. Пытаюсь угадать, какая будет погода.

Сейчас мне предстоит одолеть один из сложнейших участков на Безенгийской стене, состоящего из ряда сильно заснеженных «жандармов». Это такие небольшие вершины с острыми макушками. Обладают крутым нравом и не менее крутыми склонами. Расположены на гребнях хребтов в окрестностях главной вершины. Могут иногда чертовски затруднить штурм.

И вот передо мной выбор: завоевать здесь, теряя драгоценное время или идти вперед.

– Ладно, хер с ним, – сказал я наконец и вылил остатки кофе на снег. – Идем дальше. Простите, горные духи.

Оставаться ждать на плато хорошего погоды тоже рискованно. Метель может перерасти в бурю. Я вообще могу застрять здесь на неделю из-за непогоды. Пока еще можно идти, лучше попытаться прорваться через «жандармы».

Я собираюсь и иду по склону. Снег усилился, настоящий буран. Ветер, правда, стих, хоть это хорошо. Я пробиваюсь через скалы, в ход идут всевозможные средства: ледобуры и крючья, кошки и ледоруб.

Так я преодолел один «жандарм», потом другой, третий. Между ними есть небольшие плато под скалами, там уютно и тихо, только падает снег. Надо же, сейчас я один-одинешенек в этих местах, на многие километры от меня ни одной живой души. Здесь можно заночевать, но время еще есть и я иду дальше.

Под вечер погода успокоилась. Снег прекратился, но иногда появляются жестокие порывы ветра. Он подхватывает колючий снег со склона, швыряет мне в лицо. Я прохожу ледово-снежный гребень, не обращая внимания на выходки ветра.

Впереди еще одна вершина, вот только я не собираюсь взбираться на нее. Мне надо обогнуть ее по гребню. Тут снова ледовый склон, с которого ветер согнал весь снег.

Склон похож на недавно залитый льдом каток, только наклоненный вниз. Если я скользну вниз без страховки, то быстро улечу прямо вниз, в пропасть. Я осторожно забиваю крючья, постепенно прохожу склон и дальше спускаясь с гребня, страхуюсь с помощью веревок.

Вот здесь можно, наконец, передохнуть. Из-за непогоды я все-таки не успел пройти спуск полностью.

Ладно, поспешишь – людей насмешишь. Причем в горах в конце пословицы принято говорить «огорчишь», а не «насмешишь».

Ночью снова пошел снег и мягко окутывал палатку. Я проспал и впервые проснулся слишком поздно. Наскоро перекусил, быстро собрался и отправился дальше.

Первая скала не особо трудная. Или я уже привык преодолевать склоны? Хотя нет, наклон небольшой, льда нет, только лежалый снег. Я прохожу скалу по гребню, набираю высоту.

Снег продолжает идти. Вокруг пять туман. После скалы я снова шагаю по пологому склону. Потом подхожу к отвесному и суровому на вид «жандарму». Черные каменные стены покрыты кусками льда и снегом. Я перекусываю, одновременно прикидываю, как идти дальше.

Справа путь кажется совершенно непроходимым. Здесь у «жандарма» гладкие и отвесные бока, поэтому придется идти слева. Там скалы внушают меньше опасений.

Но все равно подъем получился трудный и чертовски опасный. Стоило мне начать подъем, как сверху полетели камни. Я прижался к стене и передал, пока камнепад закончится. Валуны размером с легковую машину с грохотом летели со скалы и обрушивались в пропасть.

Потом я пошел на штурм скалы в лоб. Сначала здесь можно взойти на вертикальный камин, покрытый натечным льдом и сосульками. Вон там есть маленькая площадка полметра шириной, даже еще меньше.

Я взбираюсь на нее и стараюсь отдышаться. Смотрю вниз, оказывается, я уже взоьрался почти на половину скалы. Назад пути нет, надо идти дальше.

Вот только когда я гляжу вверх, то понимаю, что тут пройти невозможно. Дальше идет идеально гладкая плита. Единственная опора – это небольшая полочка на высоте три метра от моей площадки. Она уходит вправо под углом пятьдесят градусов. Это единственный путь на вершину скалы.

Я приглядываюсь к стене, нахожу небольшие трещины, куда как раз влезут мои закладки. Вдобавок забиваю крючья, на такой опасной скале никакая страховка не будет лишней.

Пока добрался до полочки, чуть ее сорвался пару раз. Но, к счастью, удержался. Доползаю до полочки и здесь немного отдыхаю. Здесь дальше уже больше трещин и расщелин, я ставлю там закладки и иду дальше. Наконец, полка расширяется, идя вдоль «жандарма», как винтовая лестница.

Наконец-то, я поднялся наверх. Подъем оказался настолько сложный, что я минут пять лежал на снегу, не в силах пошевелиться. Потом поднял рюкзаки наверх на веревках и потихоньку отправился дальше. На весь этот подъем я потратил полдня.

Дальше путь лежал по широкому забитому льдом и снегом проходу, через башню «жандарма» на гребень. Высота тут приличная, метров полтораста-двести, я страхую сам себя, вкручиваю в лед и камень крючья, и скальные, и ледовые.

Правда, камни крепкие, держат отлично. Поэтому уже к трем часам дня я взобрался на вершину и оттуда отправился вниз, по пологому склону. Здесь дорога уже была полегче. Я спускаюсь с вершины и оказываюсь на снежном склоне.

Здесь тихо. Снег перестал идти, ветер тоже успокоился. Хорошо, что я вчера не стал останавливаться, а пошел вперед.

Теперь я добрался до стены Восточной Дыхтау. Это одно из самых труднодоступных мест на маршруте. Нет, в одиночку я туда не полезу. Лучше обойти, хоть из-за этого путь немного увеличится.

Я поднимаюсь на гребень. Весь день у меня сегодня то подъемы, то спуски. Впереди туман, видимость плохая. Вскоре гребень упирается в огромную башню скалы.

Я присматриваюсь, как идти дальше. Времени мало, надо искать место для ночлега.

Можно взять влево, по наклонной полке. Правда, она обрывается на середине стены. А выше по стене идет другая полка, по ней уже можно выйти на вершину. Короче говоря, меня ждет такой же подъем, как и утром.

Нет, это того не стоит. Я заночевал у подножия скалы, лег спать сразу после наступления темноты и утром почувствовал себя отдохнувшим и выспавшимся. Давай, Сохатый, осталось немного, надо сделать последний рывок.

Утром оказалось, что первая полка, да и вообще вся стена заледенела. Я опять использовал крючья, чтобы понемногу подниматься по башне.

Веревку трудно протаскивать через заснеженную полку, двигаться приходится очень осторожно. К счастью, крючья моего собственного изготовления держат очень хорошо.

Я поднимаюсь до конца полки и медленно перехожу на другую. Она отделена небольшим выступом скалы. Добраться можно, используя крохотные зацепки. Я двигаюсь потихоньку, особенно когда зависаю на совершенно гладком выступе в полсотне метров над плато.

В этот момент думаю, что я невероятно безумный псих, который забрался в эти горы просто по велению задней пятки. Наконец, вот вершина скальной башни. Я поднимаю на веревке рюкзаки.

Осматриваюсь. Отсюда можно спуститься метров десять вниз на крутую плиту, а уже оттуда – по стенке на гребень. Я закрепляю страховку и спускаю сначала снаряжение, а потом и сам лезу вниз.

После этого мой путь лежит по снежно-ледовому кулуару с седловины. Мои «кошки» с укороченными передними зубьями позволяют за час сбежать вперед на километр. Я уже вижу, как неуловимо меняется погода и окружающая обстановка. Теперь я достиг ледника, потом пересек морену, потом снова перешел ледник, а затем спустился через обширное каменистое ущелье.

Наконец, к вечеру я спускаюсь к леднику Безенги. Отсюда рукой подать до Ошхамахо.

* * *

В это время Катя вместе с другими участниками группы спускалась с восхождения на пик Укю к горному лагерю Ошхамахо. Это было их первое полноценное восхождение и участники безмерно этому радовались.

На обратном пути все шли усталые и счастливые. Петь сил уже не было. А когда поднимались в гору, пели во все горло.

Группу вел Крылов. Когда почти подошли к лагерю, он спросил у Кати:

– От Сохатого есть новости?

Девушка печально покачала головой. Который день она уже ничего не слышала от Вани. Он ушел в безумный траверс стены и с тех пор от него ни слуху, ни духу. А ведь мог бы сейчас идти рядом с ней.

В лагерь они пришли вечером, когда стемнело. Крылов построил их строем по двое человек. Кате выпало идти с Тимофеевым. Им всем предстояло пройти церемонию посвящения в альпинисты.

Катя слышала от бывалых и опытных разрядников, что это ужасное таинство. Там чуть ли не заставляют пить кровь и есть сырое мясо животных. Крещение новичков – забава, но только для самих организаторов мероприятия. Тех, кто и сам когда-то проходил эту процедуру, вытерпел свою долю издевательств и теперь жаждет отыграться на новичках.

Сразу после входа в лагерь все свободное пространство заверили брезентовыми ширмами. За ними и происходило посвящение в орден горовосходителей. Катя слышала, как там раздаются крики новичков и веселый смех учителей. Что там происходит?

– Боишься? Вернее, волнуешься? – спросил Тимофеев.

Катя покачала головой. Даже сейчас она думала о Сохатом. Где он сейчас? Выжил или нет? Может, его истерзанное тело уже давно валяется на скалах?

– Пошли, наша очередь, – Тимофеев потянул ее за руку.

Они зашли за брезентовую ширму. Не успели сделать и пары шагов, как к ним подбежали двое разукрашенных под индейцев разрядников, с перьями в волосах и сунули ледорубы:

– Целуйте, целуйте! Принесите клятву верности!

Катя послушно наклонилась и поцеловала древко ледоруба. Тут же губы как будто воспламенились. Оказывается, шутник обильно измазали его горчицей.

Девушка вытерла горящие губы. Черт, здесь не только горчица, еще и красный перец!

Тимофеев уперся:

– Не буду! Не хочу!

– Ах так! – разрядники схватили его за руки и потащили в сторону, где стоял еще один, большой и высокий.

Он держал в руке длинную палку, похожую на копье, на голову натянул капроновый чулок, походил теперь на грабителя банка. Разрядники с криком подвели к нему Тимофеева и капроновый взял из алюминиевой миски столовую ложку горчично-перцовой смеси и размазал по лицу ослушника.

– Следующий!

Разрядники со смехом толкнули новичков дальше.

– Идите за следующую ширму!

Катя дала Тимофееву носовой платок и тот на ходу вытер с лица горючую мазь.

– Ну вот, зачем ты сопротивлялся? – с упреком спросила девушка. – Не надо было. Впредь лучше соглашайся.

– Ни за что! – Тимофеев вытер лицо и свирепо погрозил кулаком разрядникам. – Если они опять повторят этот фокус, я им…

Они зашли за вторую ширму и вышли, готовые к любым неожиданностям. Тимофеев сжал кулаки и приготовился дать отпор.

Но вместо новых издевательств их встретили дружелюбно. К ним подбежали милые девушки в купальниках, вручили букеты из полевых цветов. Потом подошел Крылов, пожал руку, сначала Тимофееву, потом Кате.

– Поздравляю, вы теперь альпинисты!

– Спасибо! – улыбнулся Тимофеев. – Я давно хотел сказать, что горы – это…

Ему за шиворот вылили кувшин с ледяной горной водой. Катя едва успела обернуться, как ей тоже вылили воду сзади. Ощущение такое, будто вырвали позвоночник.

Тимофеев взвыл от досады.

– Что же вы делаете, ироды!

Но девушки уже ласково подталкивали дальше, за третью ширму.

– Идите, ваши испытания еще не закончились.

Едва они прошли третью ширму, как перед ними снова возникли крепкие парни-индейцы.

– А ну-ка, идите сюда, мы вас пропечатаем! – закричал один.

Двое схватили Катю, еще двое – Тимофеева. Потащили к высокому разряднику и тот от души влепил им чем-то по лбам.

Когда отпустили, Катя пощупала лоб. Что это такое? Глянула на Тимофеева и увидела, что это какая-то надпись. Схватила друга за руку.

– Ну-ка, погоди.

На лбу у парня была пробита надпись «Годен». Катя ощутила слабый запах зеленки. Вот зараза, теперь долго смывать придется.

– Эй, они тебе надпись «Годен» поставили! – закричал Тимофеев и пощупал лоб. – Мне тоже, что ли? Это что, зеленка? Да я вас после этого!..

Но разрядник указал за ширму.

– Идите дальше. Ваши испытания почти закончились.

Ворчать под нос, Тимофеев пошел дальше, ведя Катю за собой.

Они вышли на площадку, где обычно зажигали лагерные костры. Огонь горел и сейчас, а перед ним стоял высокий мужчина в маске, похожий на вождя краснокожих. Увешан ледорубами, карабинами и крючьями, обмотан веревками.

Катя решила, что он олицетворяет дух гор и узнала в нем Гущева. Рядом стояли крепкие парни и еще девушки в купальниках. Впрочем, большинство были одеты снизу в спортивные штаны.

Перед этим идолом стояли на одном колене другие новички, уже прошедшие первую часть ритуала.