Текст книги "Игрушка на троих (СИ)"

Автор книги: Алика Бауэр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава 49

Тишина в закрытом ресторане гулкая, звенящая и неестественная. Воздух, обычно наполненный ароматами еды и смехом, сейчас был спертым и холодным, пахнул пылью и страхом.

Сижу за одним из столиков в зале. Пальцы судорожно сжимают бумажную салфетку.

Каждая минута ожидания растягивается в мучительную вечность.

Последние сутки, нахожусь словно в каком-то бреду.

Меня терзают сомнения. Грызут изнутри, как ядовитые черви.

Правильно ли я поступаю? Согласившись на этот чудовищный план отца, я переступила через себя, через всю боль, которую мне причинил Дмитрий, и через ту странную, изломанную связь, что все еще тянулась между ними.

СМС с текстом «Встретимся в моем ресторане в 23:00. Скучаю» жжет мой карман, как раскаленный уголь. Последнее слово – «скучаю» – писала с ощущением тошноты и предательства, но отец настоял: «Он проглотит наживку без раздумий».

Это место, этот ресторан – наше с отцом детище, теперь настоящая засада. Безлюдный зал с новой современной мебелью казался декорацией к предстоящей трагедии. И я в ней главная актриса. Приманка.

Знаю, что отец где-то здесь. Прячется густой тени у барной стойки, в арочном проеме, ведущем в подсобки. Не вижу его, но чувствую его присутствие каждой клеточкой своей кожи – тяжелый, давящий взгляд, полный холодной решимости. Он хотел лично поквитаться. И я, его дочь, стала его соучастницей.

Сжимаю в кулак уже дырявую салфетку и плотно зажмуриваю глаза.

Это сон. Просто страшный сон. Сейчас я проснусь.

Внезапно за тяжелой входной дверью послышались шаги. Твердые, уверенные, знакомые до боли. Замираю, а сердце заколотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу. Дверь приоткрывается, звенит тот самый колокольчик, звук которого всегда радовал меня, а теперь звучит как погребальный звон.

В проеме возникает его высокая, мощная фигура. Дмитрий.

Он входит, оглядывая полумрак зала, и его взгляд сразу находит меня. В его глазах, уставших и напряженных, что-то вспыхивает. И в этот миг с пронзительной, щемящей ясностью понимаю: я скучала по нему. Действительно скучала. Безумно, до физической боли, до спазма в груди. Ненавидела, боялась, но скучала.

На дрожащих, ватных ногах медленно поднимаюсь со стула.

– Я рад, что ты решила дать мне еще один шанс, – его голос, низкий и немного хриплый, звучит в гробовой тишине, как гром. Он делает шаг ко мне. – Понимаю, что и этого не заслуживаю.

По моей щеке скатывается одинокая слеза.

Что я вообще творю? Почему я решила, что главный «злодей» в этой истории – человек, единственный протянувший мне руку помощи в трудный момент?

Не могу этого сделать…

Да, он монстр. Но он – мой монстр. И я никому не собираюсь его отдавать. Даже смерти.

В этот момент до меня с ужасающей ясностью доходит, что натворила.

Я привела Дмитрия сюда. Я привела его на убой.

За моей спиной, из глубины темноты, слышится мягкий, почти неслышный шаг. Отец.

– Это ловушка! – крик вырывается из горла сам собой, хриплый, полный отчаяния и ужаса.

Все происходит за долю секунды, в замедленной съемке кошмара.

Из тени выходит отец. Его лицо искажено холодной яростью, в вытянутой руке безошибочно угадывался тяжелый контур пистолета. Дуло направлено на Дмитрия.

Повинуясь инстинкту, бросаюсь вперед. Не думая, не размышляя. Просто закрываю собой Дмитрия, вжимаясь в его грудь, чувствуя под щекой легкую ткань его рубашки.

На его лице мелькает сначала недоумение, а затем стремительное понимание. Он не отталкивает меня. Наоборот. Его руки обвивают с почти безумной силой. Резко разворачивается своим телом, подставив собственную спину под удар.

Грохот выстрела оглушает. Он разрывает тишину, ударив по ушам и сознанию.

Чувствую, как все тело Дмитрия вздрогнуло от страшного удара. Он издает короткий, прерывистый звук – не крик, а скорее тяжелый, хриплый выдох. Его объятия ослабевают.

Мы падаем на пол. Я затылком ударяюсь о твердый паркет. Мир взрывается ослепительной болью и пронзительным звоном в ушах. Последнее, что вижу перед тем, как тьма поглощает – лицо Дмитрия надо мной, искаженное невыносимой болью, но смотрящее на меня не с упреком, а с какой-то безумной, трагической нежностью.

А потом все исчезает. Только чернота, звон и леденящий ужас от того, что я наделала.

Глава 50

Сознание возвращается медленно и неохотно, пробиваясь сквозь густой, болезненный туман. Первым ощущением становится боль – тупая, разлитая по всему телу, пульсирующая особенно яростно в висках и в затылке. Кажется, будто кто-то тяжелым молотом ударил меня по голове, и эхо этого удара теперь отдается в каждой клеточке.

С трудом открываю глаза. Резкий белый свет заставляет зажмуриться, и я снова погружаюсь в темноту на несколько секунд, пока глаза не привыкают полностью. Передо мной расплывчатые очертания – белый потолок, белые стены, мерцающий экран какого-то прибора. Воздух насыщен стерильным химическим запахом, знакомым и пугающим.

Лежу на жесткой койке, укрытая до подбородка холодным, грубым одеялом. Рядом, спиной ко мне, стоит человек в белом халате. И что-то деловито записывает в блокнот, поглядывая на монитор, от которого тянутся к моей руке тонкие провода.

– Где я? – голос звучит хрипло, чужим, слабым шепотом. Пытаюсь приподняться на локтях, но острая, пронзительная боль в теле заставляет со стоном опуститься назад. Осознание приходит вместе с холодным ужасом. – Я что, в больнице?

Человек в халате оборачивается. У него было усталое, невозмутимое лицо врача, видавшего многое.

– Лежите, лежите, – произносит он монотонно, убирая блокнот в карман халата. – Лишняя активность вам ни к чему. Сотрясение мозга, хоть и не сильное, но все же. В бессознательном состоянии вы провели пять с половиной часов. То, что вы пришли в себя – уже хороший знак.

Его слова доносятся как будто сквозь вату. Пять часов? Сотрясение? Мысли путаются, пытаясь сложиться в картину произошедшего. И вдруг, как вспышка, в памяти возникают обрывочные, затуманенные образы: полумрак ресторана, шаги, голос Дмитрия… и оглушительный грохот выстрела. Сердце сжимается от боли, острой и живой, в глазах щипит от слез.

– А как я здесь оказалась? – спрашиваю, сжимая одеяло пальцами, пытаясь найти хоть какую-то опору.

Врач тяжело опускается на стул у койки.

– Вас привезли на «скорой». Вызов поступил от прохожих. Сотрудники вашего ресторана, кстати, подтвердили вашу личность. Документов при вас не было.

Его слова не складывались в логичную картину, а лишь усиливали неясность всего происходящего.

– Ничего не понимаю… – шепчу растерянно. – Мои сотрудники нашли меня… утром?

Врач снимает очки и внимательно, с легким подозрением смотрит на меня.

– Почему утром? Кристина, как вы себя в целом чувствуете? – его голос стал более настойчивым.

– Все болит. Голова раскалывается. В ушах шумит. Я как будто… не совсем здесь. Как пьяная.

– Что из последнего вы помните? – спрашивает он, снова надевая очки.

Тут же напрягаюсь.

Как я могу сейчас рассказать ему о внезапно воскресшем отце? Выстреле? О Дмитрии. Чей последний взгляд я не забуду никогда.

Это слишком безумно, слишком опасно.

Опускаю глаза, сжимая в белых от напряжения пальцах край пододеяльника. По щекам беззвучно текут слезы, оставляя соленые дорожки на губах.

– Я была одна, когда меня нашли? – голос дрожит, выдавая внутреннюю борьбу.

– Если не считать толпу зевак, столпившихся на месте аварии, и ваших официантов, выбежавших из ресторана на шум, то да, одна, – отвечает врач.

Слово «авария» прозвучало как удар. И никак не укладывалось в общую картину.

Резко поднимаю на него глаза. Слезы мгновенно высохли, сменяясь леденящим недоумением и страхом.

– Какой еще аварии?

Врач тяжело вздыхает, его терпение начало иссякать.

– Кристина, я повторю вопрос, – он произносит это медленно, с нажимом. – Что именно из последних событий вы помните?

Молчу, сжимаясь в комок под одеялом, чувствуя, как сердце бешено колотится. Мысли путаются, цепляясь за обрывки воспоминаний.

Где отец? Он успел сбежать? И неужели снова меня бросил?

– Хорошо, – произносит врач после моего упрямого молчания. Он устало потирает переносицу. – Давайте попробуем по-другому. Скажите, какое сегодня число?

– Я… я не следила за числами в последнее время, – растерянно мямлю.

– Хотя бы примерно.

– Начало августа?

Врач удивленно поднимает брови, и в его взгляде мелькает что-то новое – не раздражение, а интерес.

– Какого года? – спрашивает все так же ровно.

– Вы что, принимаете меня за сумасшедшую? – тут же вспыхиваю, как спичка, остро реагируя на странный вопрос.

– Вовсе нет. Просто за человека с легким сотрясением мозга и ретроградной амнезией. Это нормально, – несмотря на спокойствие в его голосе, эти слова повисают в воздухе тяжелым грузом.

– Двадцать пятого года! – выпаливаю с вызовом, сама не зная, зачем. – Две тысячи двадцать пятого. Довольны?

Врач тихо хмыкает, и в его глазах мелькает странное облегчение.

– Более чем доволен, – он приподнимается с места. – Пока отдыхайте. Я зайду позже, и мы еще поговорим. А вашего парня пока отправлю домой. Слишком рано вам для посетителей.

Замираю, ощущая, как ледяная волна накатывает на меня с головой.

– Какого парня? – шепчу, боясь даже дышать.

Врач останавливается у двери и оборачивается, смотря на меня через плечо с легким прищуром.

– Представился как Дмитрий. Знакомо?

Имя ударило в самое сердце, заставив его бешено заколотиться, вытесняя боль и страх одним-единственным, оглушительным вопросом: Он жив?

– Дмитрий? – голос срывается на высокую, истеричную ноту. – К-конечно! Он еще здесь? Пожалуйста, позвольте ему войти!

Забыв о боли, пытаюсь снова приподняться.

Врач несколько секунд молча смотрит на меня, взвешивая что-то.

– Только если вы обещаете лежать смирно, – строго говорит он. – Никаких лишних движений.

– Обещаю! – киваю так энергично, что боль снова ударяет в виски, но ей мне уже было на нее все равно.

Единственное, что имело значение сейчас – это увидеть его. Увидеть и понять, что этот кошмар не забрал его окончательно.

Глава 51

Дверь в палату открывается беззвучно, и в проеме возникает его высокая, знакомая до боли фигура. Сердце рвется вперед, к нему, с такой силой, что перехватывает дыхание. Щенячья, иррациональная радость топит, теплой волной смывая на мгновение всю боль и страх. Я готова расплакаться от одного его вида, живого, невредимого, стоящего здесь, в стерильной больничной тишине.

Но почти сразу же радость натыкается на что-то холодное и острое.

Он был… другим.

Тем же самым – те же черты лица, тот же цвет и разрез глаз, тот же силуэт, от которого замирало сердце. Но в его глазах, обычно таких жестких, уверенных, властных, теперь читается какая-то странная, отстраненная мягкость.

Или пустота?

– Привет, – говорит он тихо, едва тронув губы улыбкой. Она получилась напряженной, натянутой. Он подходит и неуверенно опускается на стул у койки, как будто боялся потревожить.

– Привет, – шепчу в ответ, сжимая пальцы под одеялом, борясь с диким желанием броситься к нему, прижаться, ощутить его тепло, убедиться, что это не мираж. Но что-то удерживает меня на месте – эта новая, ледяная стена в его взгляде.

– Извини, что мне пришлось представиться твоим парнем, – начинает о, – иначе бы меня не пустили и не позволили бы дежурить у твоей палаты.

Его слова кольнули в самое сердце тонкой, холодной иглой. «Пришлось представиться». Значит, все это время он считал себя лишь моим Господином? И уж точно не тем, чье имя было выжжено у меня в душе.

Но сейчас было не до обид. Главное – Дмитрий дышит, он говорит, он жив.

– Это ничего, – делаю слабую попытку улыбнуться, но губы не слушаются.

– И… твою маму я попросил своей охране сопроводить домой, – он произносит это как-то виновато, словно извиняясь за свое вмешательство. – Она выглядела очень измотанной. Это и неудивительно, после всего, что случилось… – останавливает себя на полуслове и поджимает губы. – Я обещал ей, что присмотрю за тобой.

В его словах была забота, но звучит она неестественно, как заученная роль. По спине бежит холодок. Боюсь задавать следующий вопрос, но должна была.

– Дим… а что с папой?

Он молчит. Долго. Не водя с меня синих глаз, в которых вижу неподдельное, глубокое сожаление. Слишком глубокое. Слишком правильное.

– Мне очень жаль, что я не успел приехать на его похороны, – говорит тихо. – Прими мои искренние соболезнования.

Мир замер. В ушах звенит абсолютная, оглушительная тишина.

Смотрю на него в упор и ничего не понимаю.

– Стой, – резко поднимаю руку, словно пытаюсь остановить этот балаган. На губах сама собой появляется сумасшедшая, неверящая улыбка. – Какие еще похороны? Дмитрий, мы же оба видели его живым! Буквально несколько часов назад! Он стоял с пистолетом, он…

Дмитрий смотрит на меня с нарастающей тревогой и недоумением.

– Кристина, мы с тобой не виделись… года три, – он говорит это осторожно, будто боясь спровоцировать что-то. – Может, все-таки позвать врача? Ты в себя еще не пришла.

Как такое может быть? Мозг отказывался воспринимать эту чудовищную нестыковку.

– А где… Арсений и Кирилл? – выдыхаю, цепляясь за эти имена, как за якоря в рушащейся реальности.

На его лице отражается полное, искреннее непонимание.

– Какие еще Арсений и Кирилл? – Дмитрий качает головой. Мы словно говорим с них на разных языка. Он встал со стула. – Я все-таки позову врача.

– Нет! – умоляющий крик вырывается из горла. Срываюсь с койки, хватаю Дмитрия за запястье с такой силой, что тот вздрогнул. – Пожалуйста, не надо! Просто… расскажи, что произошло. Как я здесь оказалась?

Пальцы впились в его руку, но не могу их разжать. Не сейчас. И Дмитрий не пытается высвободиться, лишь продолжает смотреть на меня с той же странной, отстраненной жалостью. Он медленно вернулся на стул, а я в свою кровать.

– Твой администратор, Иван, сегодня связался со мной. Сказал, что ты хочешь встретиться, обсудить что-то по поводу ресторана, – каждое слово он произносил медленно, взвешивая каждое из них, следя за моей реакцией. – Когда я подъехал, уже было поздно. Тебя грузили в машину «скорой». Твою… тебя сбила машина. На пешеходном переходе.

Слушаю, и мир вокруг начинает расплываться, терять края. Его слова падают в сознание, но не находили там отклика. Они описывали события мая. Те самые, что случились почти сразу после смерти отца.

Я помню тот день. Помню, как рыдала над бумагами, потрясенная долгами. Как в отчаянии попросила Ивана позвонить ему, единственному, кто мог помочь. Как потом пошла гулять, пытаясь привести в порядок мысли… И да, помню резкий звук тормозов, свет фар… Но я же отскочила! Я точно помню, что успела отпрыгнуть на тротуар!

– Какое… какое сегодня число? – шепчу, и собственный голос кажется мне доносящимся откуда-то издалека.

– Двадцать девятое мая, – отвечает Дмитрий.

Медленно, будто в замедленной съемке, разжимаю пальцы на его руке. Моя же собственная дрожит. Резко отдергиваю ее.

– Кристин, ты уверена, что тебе не нужен врач? – его вопрос повисает в воздухе.

Уверена? Я уже ни в чем не уверена.

Реальность, в которой я существовала последние недели – с болью, страхом, страстью, контрактом, Арсением, Кириллом, воскресшим отцом – рассыпалась в прах, превращаясь в дымный, безумный сон.

– Дмитрий… оставь меня, пожалуйста, одну, – выдавливаю, падая спиной на подушки и натягивая одеяло до подбородка.

– Конечно. Отдыхай, – он поднялся и на секунду задержался у койки. – Еще раз… приношу свои соболезнования.

Дверь закрылась за ним.

Натягиваю одеяло с головой, зарывшись в темноту и тишину. Тело бьет мелкая, неконтролируемая дрожь.

Неужели все это – являлось лишь плодом моего травмированного сознания? Сном, пока я лежала без сознания после аварии? Арсений и Кирилл… их никогда не существовало? А коллекторы? Бандиты? Контракт? Любовь, перемешанная с ненавистью?

Под одеялом становится душно и страшно. Остаюсь одна наедине с самой ужасающей мыслью: что, если ничего из этого не было по-настоящему? Или же мне следует вздохнуть с облегчением?

Эпилог

две недели спустя

Кабинет отца, а точнее мой кабинет, наполняет аромат свежего кофе.

Что ж, я буду скучать по этому. И только по этому.

Солнечный луч, что пробрался сквозь жалюзи, золотистой пылью ложится на стопки документов, в которых мне все же удалось навести порядок.

– Да, конечно, можете подъехать завтра к пяти, – мой голос звучит ровно, уверенно. – Подпишем все документы. Да. До свидания.

Нажимаю на кнопку завершения вызова, и губы сами собой трогает легкая, почти невесомая улыбка. Не радостная, нет. Скорее – умиротворенная. Как у человека, завершившего долгий, изматывающий путь.

Вдруг в дверь раздается короткий стук.

– Войдите!

Иван, мой администратор, заходит с огромной шикарной корзиной цветов. Роскошные бутоны роз и гортензий сплетались в ароматное, многоцветное облако.

– Курьер только что привез, – он поставил цветы передо мной на стол.

– От кого?

Иван лишь развел руками.

– Там записка, кажется.

Он вышел, оставив меня наедине с этим благоухающим посланием. Вдыхаю пьянящий, сладкий аромат. Среди зелени действительно нахожу белый маленький конверт. Сердце делает тихую, но уверенную перебивку, словно узнав почерк отправителя еще до того, как пальцы коснулись тонкого картона.

«Свидание? Д.К.»

Улыбка сама озаряет лицо, теплая и на этот раз по-настоящему счастливая. Поднимаю взгляд и замираю.

В дверном проеме, облокотившись о косяк, стоит он. Дмитрий. В его глазах танцуют знакомые искорки – смесь наглости, нежности и того самого магнетизма, что свел меня с ума когда-то. Точнее, раз и навсегда. Но теперь в них нет и тени жестокости. Только вопрос и тихая надежда.

– И какой будет твой ответ? – спрашивает Дмитрий, его голос звучит низко и тепло, заполняя собой все пространство кабинета.

– Ты приехал за ним лично? – пытаюсь сохранить хотя бы видимость равнодушия, но предательский румянец выдает меня с головой.

– Скрывать не буду, я человек не из терпеливых. Если я чего-то хочу… – он делает шаг внутрь, закрывает дверь. – Кристина, я понимаю, может, я тороплю события. Все-таки ты еще не успела как следует оплакать отца, который, был категорически против нас… – он запинается, словно понял, что мог сказать что-то личное, что-то, что может разбередить едва затянувшиеся раны. Дмитрий потер переносицу, смущенный этой внезапной вспышкой откровенности. – В моей голове все это звучало гораздо более связно.

Смотрю на него – этого сильного, могущественного мужчину, который сейчас стоит передо мной, открытый и настоящий, и все сомнения окончательно растаяли.

– Я согласна.

Дмитрий удивленно приподнимает бровь, будто ожидая более долгого сопротивления.

– На свидание? Или на то, чтобы я перестал нести этот вздор?

– И на свидание в том числе, – улыбаюсь в ответ. – И папа, если и перевернется в гробу, то не только из-за этого. Я продаю ресторан.

На его лице отражается искреннее изумление.

– Уверена?

– На все сто, – голос звучит твердо.

Встаю, обвожу кабинет прощальным взглядом, который завтра в пять вечера, как и все в этом ресторане, перестанет быть моим.

Здесь осталось слишком много призраков – отца, моих страхов, той девушки, которой я была раньше.

– Пора закрыть эту главу.

Дмитрий подходит ближе, берет мою руку и подносит к своим губам. Его поцелуй в тыльную сторону ладони нежный, почти благоговейным, и от него по всему телу разбегаются теплые трепетные мурашки.

– Тогда поехали открывать новую, – говорит он тихо, и в его глазах читаю обещание. Обещание другой жизни. Без страха, без ловушек, без прошлого. Без каких-либо контрактов.

Все случилось так, как должно было случиться изначально.

С чистого листа.

Эпилог. Вариант 2

Тишину нашей кухни, пахнущую свежесваренным кофе и чем-то сладким из духовки, разрывает громкий, сочный шлепок по моим обнаженным, влажным ягодицам.

Глотая вязкую, сладкую слюну. Воздух гудит в ушах, смешиваясь с бешеным стуком собственного сердца.

Мои руки скрещены за спиной, зажаты в одной его могучей ладони. Он держит меня так, будто я – хрупкая птичка, но с каждым новым глубоким, властным толчком его хватка становится все тверже. Его большой палец лежит на моем запястье. Знаю, что он ощущает мой бешеный, учащенный пульс – бой моего тела, полностью отданного ему во власть.

Уши закладывает от моих же собственных рваных, беспомощных стонов, которые сама едва узнаю. Это звуки чистой, животной отдачи.

Внезапно его движения замедляются. Он тяжело дышит, его грудь прижимается к моей спине, и его ладони скользят по моим бедрам, оглаживая кожу, любуясь алыми отпечатками своих же пальцев, проступившими на ягодицах, как клеймо.

– Впустишь меня сюда? – голос низкий, хриплый от страсти, а большой палец уже упирается в тугое колечко моего ануса, надавливая с властной нежностью.

Мое «да» вырывается сдавленным, задыхающимся стоном. Чувствую, как соски болезненно-сладко трутся о прохладную поверхность столешницы с каждым его движением.

Вся моя кожа горит. Плавлюсь заживо, превращаясь в желание без воли.

Сдавленно ахаю, когда его палец, смазанный нашим общим соком, проскальзывает внутрь. Его толчки становятся медленными, почти ленивыми, но от этого – еще более пронзительными. Он дает мне прочувствовать его полностью. Двойное проникновение обостряет каждое ощущение до предела, и я просто расплываюсь на столе беспомощной, счастливой лужицей, полностью утратив контроль.

И тогда мое тело пронзает резкий, долгожданный спазм. Приятная судорога, от которой воздух застревает в легких, а мир сужается до белой вспышки за веками. Слышу его низкий, победный рык у себя за спиной и вскоре чувствую, как горячие капли влаги орошают мою бедра.

Я лежу на столе, разбитая, полностью опустошенная блаженной негой. Лень даже пошевелить пальцем. Слышу, как Дмитрий, все еще шумно дыша, идет по кухне, смахивает что-то, а потом возвращается, и я чувствую прохладу влажных салфеток, которыми он нежно, с заботой вытирает мои бедра, спину.

– Завтрак пошел немного не по плану? – наконец приходя в себя, я приподнимаюсь на локтях и хихикаю, глядя на него сияющими глазами.

Он обхватывает мое лицо своими большими ладонями. Его глаза полны обожания и удовлетворения.

– Ты мой самый лучший и самый вкусный завтрак, – он целует меня в губы – страстно, глубоко, и я чувствую на них свой собственный вкус возбуждения, смешанный с его. Это интимно, дико и до щенячьего восторга возбуждающе.

Мы начинаем натягивать одежду, ту самую, что с таким нетерпением сорвали друг с друга всего полчаса назад.

– Кстати, пока не забыл, – говорит Дмитрий, поправляя манжет рубашки. – Сегодня к нам на ужин придут два моих новых компаньона. Обсудим один интересный проект.

Я замираю на месте.

– Дим, – строго смотрю на него, поджимая губы. – Ты же мне обещал. Никакой работы. Никаких деловых ужинов. Как можно быть таким трудоголиком до мозга костей?

Он видит, что я злюсь, и улыбается, видя, как мои щеки надуваются, словно у обиженного ребенка.

– Но это одна из моих черт, которая тебе нравится, – Дмитрий подходит сзади, обнимает меня и целует в обнаженное плечо, а потом в шею, от чего по телу бегут мурашки.

– Нравится, но не в медовый месяц! – пытаюсь сохранить строгость, но его губы сводят все мои усилия на нет.

– Не переживай, много о работе говорить не будем. Обещаю.

Мои глаза сами собой закатываются. Ну конечно. Его «немного» обычно затягивается на три часа.

– Горячее беру на себя, – бросает он уже из коридора, уходя в душ, оставляя меня наедине с легким раздражением и предвкушением вечера.

Наступил вечер.

Я стою у зеркала в спальне и наношу свою любимую вишневую помаду, которая идеально оттеняет блеск в глазах и легкий румянец, оставшийся после утренних страстей.

Вдруг снизу доносятся мужские голоса. Гости. Я замираю на секунду, прислушиваясь. Что-то щелкает внутри – странное, тревожное. Эти голоса… они кажутся до боли знакомыми. Глубокий, немного насмешливый тембр одного и более спокойный, аналитичный – другого.

Нет, просто померещилось.

Глубоко вдыхаю, окидываю себя в зеркале последним взглядом – черное платье, облегающее, как вторая кожа, каблуки, делающие походку летящей, – и выхожу из комнаты, спускаясь по лестнице с самой беззаботной улыбкой, какую только могу изобразить.

Два незнакомца стоят спиной, разговаривая с Дмитрием.

– Дорогая, – муж оборачивается ко мне, его лицо светится гордостью. – Позволь представить тебе моих новых партнеров. Ребята, это моя жена, Кристина.

Мужчины оборачиваются одновременно, с вежливыми, деловыми улыбками. И моя собственная улыбка замирает, затем медленно сползает с лица, как маска, уступая место леденящему изумлению и ужасу.

Этого не может быть. Просто не может.

Передо мной стоят они…

Те, кого я месяцами убеждала себя забыть, ведь они были лишь плодом моей больной, травмированной фантазии, галлюцинацией от сотрясения и горя.

Арсений и Кирилл.

Но сейчас они – настоящие. Плоть и кровь. Дорогие костюмы, живые глаза, которые сканируют меня с ног до головы знакомым, плотоядным взглядом. От этого взгляда внизу живота что-то приятно и предательски сжимается, запуская спазм сладкого, запретного воспоминания.

– Андрей, – произносит первый, и уголок его губ подрагивает в едва уловимой ухмылке. Его взгляд гипнотизирует меня, и мне словно слышатся его мысли – наглые, похабные.

Я автоматически вкладываю руку в его раскрытую ладонь, и он подносит ее к губам, оставляя горячий, затяжной поцелуй на моей коже.

– Константин, – представляется второй, и его улыбка чуть шире, но в глазах – та же опасная игра. Он тоже подносит мою руку к губам и целует ее ровно в то же место, но его губы задерживаются на коже еще дольше положенного.

Поднимаю глаза и сталкиваюсь со взглядом Дмитрия. И вижу в нем не только ревность. Нет. Я вижу странное, заинтересованное любопытство.

– Кристина, – выдыхаю почти беззвучно, смотря на оживших призраков своего прошлого.

На Арса и Кира.

Неужели история повторяется? Или она никогда и не заканчивалась, а лишь затаилась, чтобы начаться снова, по-новому, еще более изощренному кругу?