Текст книги "Игрушка на троих (СИ)"
Автор книги: Алика Бауэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Глава 44
Не помню, когда в последний момент чувствовала себя так спокойно.
Лежу, прижавшись щекой в его немного влажной от пота груди, и слушаю размеренный стук его сердца, что был для меня сейчас лучшей колыбельной.
Веки тяжелеют, тело ощущается разбитым и удовлетворенным.
Дмитрий здесь. Он просил прощения. Может быть… может быть, не все потеряно. Может быть, за этой чудовищной «гарантией» скрывается что-то настоящее, пусть и уродливо выраженное.
Я почти успеваю погрузиться в сон, убаюканная его дыханием и ритмом сердца. Но вдруг – настойчивое, противное жужжание. Сотовый телефон Дмитрия, валявшийся где-то на полу вместе с его брюками, зазвонил.
Дмитрий замер, ощутимо напрягся, потом осторожно приподнялся, высвобождая меня из-под своей руки. Слышу, как он выходит из каюты и еле слышный скрип от двери.
Нехотя приоткрываю глаза.
Тревожный холодок пробегает по спине. Какое-то нехорошее предчувствие заставляет отогнать сладкий сон подальше, подняться с кровати и подслушать внезапный звонок.
Телефонные разговоры в это позднее время суток никогда не сулят ничего хорошего.
На цыпочках подкрадываюсь к двери.
Голос Дмитрия доносится приглушенно, но каждое слово бьет по сознанию, как молоток.
– Так надави на него получше. Создай невыносимые условия. Если не согласится добровольно… – пауза, и затем ледяной, металлический тон, от которого кровь стынет в жилах, – …то разберись с ним. Да. Как с Вороновым.
Как с Вороновым.
Мир перевернулся и рухнул.
Мои ноги подкашиваются. Я едва удержалась, схватившись за косяк, чтобы не рухнуть. В ушах стоит оглушительный звон.
Отец. Его смерть… Вовсе не случайна. Так это правда?
Дрожа, как в лихорадке, я отшатываюсь от двери и, почти не помня себя, иду обратно в постель. Запрыгиваю под одеяло и сжимаюсь в комок. Стараюсь дышать ровно и глубоко, как спящий человек. Но сердце колотится так громко, что, казалось, его слышно по всей яхте.
Через мгновение дверь тихо скрипит вновь. Шаги. Дмитрий вернулся. Он стоит несколько секунд, потом осторожно, чтобы не разбудить, устраивается рядом. Его рука медленно, почти невесомо ложится на мою талию, притягивая к себе.
Его тело ощущается привычно теплым, сильным. Всего минуту назад это прикосновение было бы желанным. Теперь оно жжет кожу, как раскаленное железо.
Лежу, не двигаясь, слушая, как дыхание Дмитрия постепенно становится ровным и глубоким. Он заснул.
Прикусываю кулак до боли, безмолвно крича. Громко. С надрывом.
За моей спиной убийца, убийца… Убийца моего отца.
Он обнимает меня во сне еще крепче, прижавшись лицом к моим волосам, и тихо, сонно шепчет: «Малышка…»
Глава 45
Неделя промелькнула, как один долгий, тревожный день.
Возвращение в дом Дмитрия не было… долгожданным. Каждый шаг по знакомому холлу отдается в душе ледяным эхом. Я вернулась не потому, что простила, и не потому, что смирилась. Я вернулась, потому что страх – холодный, цепкий и рациональный – впился в меня когтями и притащил обратно в эту золотую клетку.
Страх за себя. И за маму, чью тихую, уютную жизнь я не могу подвергнуть опасности.
Он был везде. В дорогом парфюме, что витал в спальне. В его уверенных шагах по коридору. В его взгляде, который теперь, после ночи на яхте, кажется мне двойным: в нем читалась и жгучая, почти болезненная одержимость мной, и ледяная бездна, способная на все. На абсолютно все.
Мысль об отце, о том страшном «разберись как с Вороновым», всплывает в памяти каждый раз, когда Дмитрий прикасается ко мне. Вздрагиваю, а он принимает это за страсть.
Эта игра в нормальность оказалась изматывающей пыткой.
План был прост и безумен: выжить. Выяснить правду. И только потом решать, что делать с этой правдой, тяжелой, как камень на шее.
Несколько дней прошли в туманном полусне. Я механически ела, спала, отвечала на ласки Дмитрия деревянной улыбкой. И на четвертый день нашла в себе силы сделать первый шаг к старой жизни.
Уже сидя в машине, приказываю водителю остановиться за несколько кварталов до ресторана, у входа в большой шумный парк.
– Мне нужно прогуляться. Подышать воздухом, – заявляю, стараясь говорить максимально непринужденно.
Водитель – новый, суровый мужчина с каменным лицом, кивает без возражений, но его взгляд, устремленный мне вслед, был красноречивее любых слов.
Я на поводке. Длинном, золотом, но поводке.
Медленно иду по асфальтовым дорожкам, впуская в себя разгоряченный июльский воздух. Смотрю на людей: на матерей с колясками, смеющихся над какой-то шуткой студентов, на пожилую пару, кормившую голубей. И мне до слез захотелось этой беспечности, этой простой, нормальной жизни, где самое страшное – это опоздать на работу или поссориться с любимым, а не бояться, что твой возлюбленный может быть убийцей.
Погруженная в мрачные мысли, я почти не смотрю по сторонам, пока чье-то плечо не задевает меня при обгоне. Мимо широким уверенным шагом, проходит мужчина в темном пальто и в кепке, надвинутой на глаза. Мелькнул лишь острый профиль, линия скулы, знакомый до тошноты…
Эдгар.
Имя моего похитителя ударяет в память, как током. Кровь отхлынула от лица, ноги на мгновение стали ватными. Резко оборачиваюсь. Но мужская фигура уже растворилась в пестрой толпе, сливаясь с другими прохожими.
Показалось… Мне просто показалось. Нервы. Слишком много всего произошло.
Но холодный пот по спине и дрожь в коленях были реальными.
Собрав всю волю в кулак, я почти бегом дохожу до ресторана.
Выдыхаю только тогда, когда опускаюсь на барный стул.
– Паш, сделай самый крепкий экспрессо, пожалуйста, – прошу бармена, замечая еще не прошедшую дрожь в голосе.
Именно в этот момент телефон в сумочке мягко вибрирует. Сообщение от Дмитрия.
«Сегодня готовлю ужин дома, надеюсь, в этот раз ты никуда не убежишь».
Фраза, которая должна была считываться как игривая и романтичная, падает в сознание ледяной глыбой.
«Никуда не убежишь».
Едва успеваю засунуть телефон подальше в сумку, как чувствую на себе чей-то пристальный взгляд. Вижу пожилого мужчину приятной, интеллигентной внешности. Он теребит шляпу в руках, пальцы нервно переминают мягкие поля.
– Извините за беспокойство, – начал он тихо. – Вы… Кристина Воронова?
Холодок настороженности пробегает по коже. Выпрямляюсь на стуле, стараясь выглядеть увереннее.
– Кто вы такой? – спрашиваю прямо, без предисловий. В голосе – сталь, которой сама от себя не ожидала.
Мужчина оглядывается по сторонам, сканируя взглядом каждого из посетителей. Он садится на соседний барный стул и наклоняется ко мне так близко, что я чувствую исходящий от него запах лекарств.
– Я кое-что знаю… о вашем отце, – шепчет он так тихо, что я едва разбираю слова.
Замираю. Мир сузился до точки – до его испуганных глаз и моего собственного бешеного сердцебиения. Рука сама тянется к кружке с кофе, пальцы дрогнули, и темная горькая лужица разлилась по столику, как предзнаменование.
– Его смерть… она не была естественной, – продолжает мужчина.
– Кто вы такой? – повторяю свой вопрос еще раз, и на этот раз в моем голосе сквозь жесткость пробивается настоящий, животный страх.
– Я патологоанатом, который проводил вскрытие трупа вашего отца. Он умер не по естественным причинам, как я изначально указал в отчетах. Его убили.
– Почему вы решили рассказать об этом сейчас?
Старик снова оглядывается, и в этот момент над дверью звенит колокольчик, впуская новых посетителей. Мужчина вздрогнул от звука, подскочив на стуле, словно от выстрела. Его лицо искажается паникой.
– Здесь небезопасно, – шепчет он лихорадочно, хватая со стола бумажную салфетку. Достает из внутреннего кармана пиджака ручку и что-то быстро царапает дрожащей рукой. – Давайте поговорим у меня. Обещаю, я расскажу вам все, что знаю.
Он сунул мне в руку смятую салфетку с адресом. Его пальцы были ледяными. Мужчина резко встает и почти бегом направляется к выходу.
Сижу, сжимая в ладони маленький бумажный клочок, который грозит перевернуть всю мою жизнь. Хотя куда уж хуже…
Адрес горит в моей руке. Правда была так близко. И так смертельно опасна.
Разжимаю пальцы и смотрю на кривые строчки. Это либо ловушка, либо единственный шанс. Мне предстояло решить, готова ли я рискнуть всем, чтобы узнать, как именно погиб мой отец. И кто отдал приказ.
Глава 46
Весь день как в тумане. Бумаги на столе расплываются перед глазами, цифры в отчетах не складываются. Пальцы то и дело тянутся к карману, нащупывая зловещий, смятый клочок. Записка жжет кожу, как раскаленный уголь.
Каждое мгновение я борюсь сама с собой.
Пойти – значит столкнуться с правдой лицом к лицу. Какой бы она не была…
Не пойти – обречь себя на вечное подозрение, на жизнь в зыбком мире, где каждый взгляд Дмитрия будет казаться мне взглядом убийцы.
В глубине души я отчаянно надеюсь, что ошибаюсь. Что услышанный обрывок разговора – всего лишь чудовищное недоразумение. Но противный голосок в голове шепчет, что незнание правды не отменяет ее существования.
Решимость пришла внезапно, как вспышка. Схватив записку и не дождавшись окончания рабочего дня, я почти выбегаю из ресторана, не отвечая на вопросы сотрудников.
Нужный мне многоквартирный дом был старым, его стены пропахли сыростью и щами.
Поднимаясь по лестнице, чувствую, как сердце колотится где-то в горле, отдаваясь в висках глухим, тревожным стуком. Вот и его дверь – потертая, обшарпанная. Из-за нее доносятся приглушенные, но отчетливые звуки: чьи-то грубые, мужские голоса и испуганный, дрожащий ответ, который я узнаю сразу же.
– Я-я н-ничего… Я ничего не сделал! – закричал за дверью тот самый, испуганный голос патологоанатома.
Холодный ужас сковывает каждую клеточку. Замираю, не в силах пошевелиться.
И тут раздается звук. Короткий, сухой, хлопающий. Как лопнувший воздушный шарик. Только это точно был не шарик, а самый настоящий выстрел.
Ноги подкашиваются, едва не роняя на грязную плитку. Инстинкт самосохранения истошно кричит о том, что надо бежать. Спотыкаясь, почти падая, бросаюсь вниз по лестнице, не оглядываясь, чувствуя, как за спиной нависает незримая, смертельная угроза.
Обратно в ресторан я возвращаюсь бледной, трясущейся, с пустым, невидящим взглядом. Водитель – охранник прибыл за мной четко по расписанию. Его каменное лицо ничего не выражало, но я чувствую – он знает. Они все всё знают.
* * *
Ужин, приготовленный Дмитрием, изысканный. Длинный стол ломится от яств, ароматы смешиваются в душном, тяжелом воздухе.
Сижу напротив Дмитрия, пытаясь есть. Но еда на вкус словно вата, безвкусная бумага. Запиваю ее вином – дорогим, выдержанным, но его терпкая сложность не ощущалась на языке. Пью его, как воду, пытаясь смочить пересохшее горло.
Молчу весь вечер, чувствуя, как напряжение нарастает, словно гроза перед разрядом. Взгляд синих глаз тяжелел с каждой минутой.
– Ты почти ничего не ешь, – наконец нарушает тишину Дмитрий. Его голос прозвучит спокойно, но в нем звенит стальная струна. – Неужели мои кулинарные навыки так плохи? – он аккуратно отрезает кусочек мяса, кладет его в рот и медленно жует.
Откладываю столовые приборы. Звон ножа и вилки о тарелку звучит оглушительно громко. Поднимаю на него взгляд.
Если не скажу сейчас… То не решусь на это уже никогда.
– Дим, отпусти меня.
Он перестает жевать. Медленно, слишком медленно, делает глоток вина. Его челюсть напрягается, скулы выступают резкими тенями.
В воздухе запахло опасностью.
Мне становится до тошноты страшно. Настолько, что те жалкие кусочки еды, что я успела съесть, начали проситься обратно. Но отступать было некуда.
– Я думал, мы все решили, – произносит Дмитрий тихо, и в его тишине было больше угрозы, чем в крике.
– Я знаю правду, – голос дрогнул, но не сорвался. Ладони под столом сжимаются в кулаки так, что ногти впиваются в кожу. – Я встречалась с патологоанатомом. И ты, конечно же, в курсе об этом, раз бедняги уже нет в живых, – горько усмехаюсь, и предательские слезы выступают на глазах, но я не позволяю им скатиться. Пытаюсь говорить спокойно, понимая, что истерика лишь распалит его гнев.
Дмитрий молчит. Смотрит на меня. И в его глазах читаю не отрицание, а усталую, мрачную ясность. Он все понимал.
– Кристина…
– Отпусти меня, – повторяю тверже, но все равно в интонации прослеживается мольба, смешанная с отчаянием. – И я не пойду в полицию. Отпусти меня, и я вообще никому ничего не расскажу. Никогда.
– Я не могу тебя отпустить… – его слова звучат как приговор.
– Ты мне обещал! – голос срывается. – Что после поездки, если я так решу, ты отпустишь меня.
– Точно, – он мрачно усмехается, и в этой усмешке что-то горькое и сломленное. Дмитрий делает несколько глотков вина, пока полностью не опустошает бокал. – Когда я это говорил, я свято верил, что ты передумаешь.
Тишина повисает между ними, густая, давящая, сводящая суставы. Замираю, не зная, чего ждать – вспышки ярости, новых цепей или …чего?
Дмитрий молча встает, уходит в сторону своего кабинета и возвращается с папкой. Вынимает оттуда знакомый контракт, тот самый, что подарил мне и отнял все. Не говоря ни слова, он разрывает его пополам, затем еще и еще. От каждого нового треска внутри все сотрясается. Бумага падает на стол белыми хлопьями.
– Ты можешь быть свободна. Насчет денег не беспокойся. Все долги твоего отца погашены.
– Спасибо… – выдыхаю, и волна всепоглощающего облегчения накатывает на меня такой мощной волной, что на мгновение в глазах темнеет.
Я свободна. Ценой жизни незнакомого человека, ценой крушения всех иллюзий.
Встаю и уже собираюсь уходить, но застываю на пороге и оборачиваюсь. Дмитрий стоит, опустив голову, и в его позе читалась невероятная усталость и пустота.
– Просто скажи, зачем? – тихо спрашиваю, подходя ближе. – На что ты рассчитывал?
– Смерть твоего отца… – он начал так же тихо, с болью в голосе, – была для меня шансом. Шансом быть с тобой. И мне казалось… что я сделал для этого всё.
– Убив моего отца?
– Это было не только моим желанием, – Дмитрий поднимает на меня свои синие, потерявшие цвет и жизнь глаза. – Он многим мешал. Слишком многим.
Теперь я ясно понимаю, что мой отец, добрый и любящий дома, в бизнесе был акулой. Он заработал не состояние, а гору проблем и смертельных долгов. Возможно, на него уже покушались. Но Дмитрий стал тем, кто нажал на курок.
– Прощай, Дмитрий, – шепчу, сдерживаю слезы из последних сил. Я не хочу с ним прощаться, потому что где-то в глубине души все еще люблю того мужчину, каким он иногда был со мной. Но жить с человеком, руки которого в крови моего отца, я не могла. – Ты – лучшее и худшее, что было со мной.
Встаю на цыпочки и касаюсь его губ своими. Самый горький поцелуй в моей жизни. Соленый от моих слез. Последний.
Ухожу, не оборачиваясь. Хлопок тяжелой двери особняка отрезает меня от этого кошмара.
* * *
Ночь встречает холодом и безразличием большого города. Идти мне особо некуда. Домой к маме? И увидеть в ее глазах боль и разочарование, когда правда всплывет наружу? Нет. Сначала нужно прийти в себя. Выплакаться в подушку. А уже потом возвращаться домой.
Ноги сами приносят меня туда, где я в последнее время чувствую себя в относительной безопасности – в свой ресторан. Подойдя к нему, с удивлением замечаю, что дверь приоткрыта, но следов взлома не было. Сигнализация выключена.
– Вот чувствовала же, что раздолбай, – бубню про себя, ругая нового администратора, пока прохожу внутрь, через темный зал к своему кабинету.
Рука на автомате тянется к выключателю.
Свет вспыхивает. Замираю на пороге, не веря своим глазам.
У моего рабочего стола, спиной ко мне, стоит мужчина. Он что-то ищет в ящиках тумбы и вдруг резко оборачивается.
Мир переворачивается с ног на голову во второй раз за этот вечер.
Из-за стола на меня смотрит лицо, которое должно было навсегда остаться в гробу под мраморной плитой.
– Папа?
Глава 47
Яркий свет в кабинете выхватывает мужские черты лица, которые я оплакивала долгие месяцы.
Мы с отцом сидим друг напротив друга, разделенные столом, как пропастью из лжи и времени. Воздух ощущается густым и тяжелым, словно насыщенный невысказанными вопросами.
Не могу оторвать от него взгляд…
В моих глазах, еще влажных от слез, застыли миллион вопросов. Только не один из них не могу озвучить… То ли смелости не хватает, то ли они все кажутся настолько пустыми, что теряют весь смысл.
Пальцы непроизвольно тянутся к нему через стол, чтобы коснуться, убедиться, что это не мираж, не галлюцинация, рожденная стрессом и горем. Вижу каждую морщинку, знакомую родинку под ухом, седину у висков – все те детали, которые с такой болью пыталась забыть. Он был цел. Невредим. И от этого осознания мир терял всякую опору.
– Папа, я не понимаю… – голос срывается, становится хриплым и сдавленным. Слезы подступают снова, комом встают в горле, мешая дышать.
Он смотрит на меня с той самой теплотой, от которой когда-то щемило в груди от счастья. Теперь же эта теплота почему-то обжигает, как лед.
– Так было нужно, – произносит отец мягко, и в этой мягкости сквозит непоколебимая, стальная уверенность.
– Кому нужно? – поджимаю губы, сдерживая истерику, что уже давно рвется наружу. – Мы с мамой были на твоих похоронах! Мы оплакивали тебя! Мама не ела, не спала, так переживала, что у нее давление скакало. Ее сердце могло не выдержать! – почти кричу, захлебываясь горькими слезами.
– Я сожалею, – говорит он.
Но за этими словами не следует ни одного объяснения. Вместо них папа накрывает мою холодную, дрожащую руку своей большой, теплой ладонью.
Прикосновение, которого я так отчаянно жаждала все эти месяцы, теперь вызывает двойственное чувство. Щемящая нежность борется с леденящим душу страхом.
Всхлипываю, не в силах выдержать этот разрыв между любовью и ужасом.
– Мама знает? – спрашиваю тише, пытаясь успокоить дрожь в голосе.
– Нет. И не стоит ее пока беспокоить. Пока я не разберусь со всеми делами.
Отнимаю свою руку, прижимая к груди. Фраза «разберусь с делами» звучит зловеще.
– Это связано с твоим бизнесом? – мой взгляд становится пристальным, изучающим.
Отец стучит ручкой по моему, то есть по своему столу, расслабленно откинувшись на кожаном кресле.
– Можно сказать и так.
– Расскажи мне все.
– Расскажу, – он кивает, даже не смотря на меня. – Обязательно расскажу. Но не сейчас. Почему ты пришла сюда в такой поздний час?
– Планировала переночевать в кабинете, – несмело признаюсь, снова вытирая с лица следы слез. Отчего то мне стало стыдно за эту слабость, за свое бегство.
Отец удивленно приподнимает бровь.
– Почему здесь?
– Я ушла от Дмитрия, и…
– Ушла от Дмитрия, – задумчиво повторяет он за мной эхом. – Это плохо. Но ничего, что-нибудь придумаем.
Сердце пропускает удар.
– Ты знал? – вскрикиваю от шока, парализовавшего на секунду все тело. – Ты знал, что я с ним? Что все это время я была у него?
– Конечно, знал, – он улыбнулся, но эта улыбка не согрела его глаза. Они оставались холодными и расчетливыми. – Я знаю обо всем, что с тобой происходило.
От этих слов по коже побегают ледяные мурашки. Мир рушится окончательно. Оказывается, все это время мой отец наблюдал со стороны, как меня покупают, унижают, ломают…
– И ты позволил всему этому со мной случиться? – шепчу с таким горьким недоумением и болью, что, казалось, воздух в комнате застыл. – Ты смотрел со стороны и ничего не сделал?
– Так нужно было, дочка, – его ответ звучит как аксиома, как непреложная истина, не требующая обсуждения. В нем нет ни капли раскаяния. Отец встает, подходит к шкафу с документами и через несколько минут достает с полки какую-то папку с документами. – Ах, вот они где, – бубнит тихо про себя, но я все равно смогла расслышать. – Ты можешь переночевать у меня. А утром я тебе все расскажу.
Папа открывает дверь и замирает в ожидании, глядя на меня.
Медленно поднимаюсь. Ноги ватные. Внутри все истошно кричит от обиды и предательства.
Какой нормальный отец позволит такое? Почему он не спас меня? Не защитил?
Я глушу в себе голос протеста, и просто молча киваю, соглашаясь на его предложение.
Правда. Мне нужна правда, какой бы ужасной она ни была.
Прохожу мимо него в дверь, чувствуя, как что-то важное и нежное безвозвратно рушится внутри меня, сменяясь холодным, тяжелым камнем.
Глава 48
Сознание возвращается медленно.
Открываю глаза, и на секунду сердце екает от сладкой иллюзии – может, все это был кошмар? Но взгляд падает на высокий потолок с лепниной, на тяжелые портьеры, пропускающие утренний свет, на дорогую, строгую мебель. Не моя комната. Не мой дом.
Еще одна золотая клетка? Словно эхо, проносится в голове. Нет, быть того не может. Это же мой отец – человек, что всю жизнь желал мне только всего самого лучшего и все делал для этого.
Я пошла с ним добровольно и могу уйти в любой момент. Только все это разбивалось о леденящее предчувствие, что двери этого роскошного дома могут оказаться запертыми не только снаружи.
Натягиваю на себя одежду, в которой была вчера, и выхожу в коридор. Мраморная плитка кажется невероятно холодной под босыми ногами. В коридоре стоят двое – высокие, поджарые мужчины в темном, с пустыми, профессиональными лицами. Охрана. Их взгляды скользят по мне, быстрые и оценивающие, без тени интереса или приветствия. Растерянно киваю им, получив в ответ лишь едва заметные кивки.
Воздух звенит немым напряжением. Неужели они меня охраняли?
Снизу доносится знакомый, теплый голос отца. Почти бегу на звук, спускаясь по широкой лестнице.
Отец сидит за огромным столом, уставленным изысканными закусками, и беззаботно поедает свой завтрак. Только вот он был не один.
Справа от него, развалившись в кресле и с насмешливой ухмылкой попивая кофе, расположился он. Эдгар. Мой похититель. Тот, чье лицо врезалось в память гримасой холодной жестокости, а прикосновения оставляли непроходимые синяки.
Замираю на последней ступеньке, словно врезавшись в невидимое стекло. Кровь отхлынула от лица, в ушах зашумело. Может, это просто сон? Кошмар? Может, я просто еще сплю? Ведь этот человек просто не может сидеть с моим отцом за одним столом. Щипаю себя за руку со всей силой, но ничего не происходит… Это реальность. Мой взгляд, полный чистого, животного ужаса, метается от улыбающегося отца к спокойному Эдгару и обратно.
– А вот и наша спящая красавица проснулась! – отец замечает меня, его голос звучит легко и непринужденно, будто за столом сидит старый друг, а не человек, угрожавший его дочери. – Присаживайся, дорогая. Ни в чем себе не отказывай.
Ноги ватные. Мне хочется развернуться и убежать куда подальше, но я еще не получила ответы на все свои вопросы. Не моргая и не сводя с Эдгара расширенных от шока глаз, делаю несколько шагов и механически опускаюсь на указанный стул. Эдгар наблюдает за мной с тем же расслабленным, хищным прищуром.
– Папа, что происходит? – мой голос звучит от испуга хрипло, едва слышно.
– А что происходит, милая? – он невозмутимо откусывает кусочек хлеба.
Игнорируя все правила приличия, тыкаю пальцем в сторону Эдгара, не в силах произнести его имя.
– Что здесь делает этот человек?
Эдгар коротко смеется, низкий, неприятный звук, и делает глоток из своей кружки.
– Полегче, милая, – отец морщится. – Это мой гость. Мы как раз обсуждали дальнейшие наши планы.
– Ты ведь знаешь, что он меня похитил? – вырывается из меня, и впиваюсь взглядом в отца, ища в его глазах хоть тень негодования. Но их выражение не изменилось. – Ты знаешь, что он угрожал мне? Засунул мне в рот пушку!
От собственным слов по телу прокатывается волна озноба. Все же воспоминания были еще живым и острым, как бритва.
– Ой, перестань, – отец отмахивается салфеткой, словно от назойливой мухи. Его спокойствие просто убивало и вводило в ступор. – Эдгар хотел тебя просто напугать. Он не убийца. В отличие от твоего Дмитрия. Ведь именно он нажал на курок.
Папа смотрит на меня с легким укором, будто это я была виновата в том, что поверила в жестокость своего похитителя. А чего от меня ждали? Что я, узнав правду, схвачусь за живот, рассмеюсь и похвалю их за отличный розыгрыш? Может быть, все было и так, только в тот момент для меня все было по-настоящему.
– Он меня защищал, – шепчу, сама не веря в то, что оправдываю Дмитрия.
– Хвала квалифицированным специалистам, которые смогли поднять моего друга на ноги, – отец продолжал трапезу, а я с ужасом понимаю, что он говорит об Эдгаре. О том, как Дмитрий ранил его, спасая ее.
– Да, если бы не твой отец, я бы истек кровью в какой-нибудь подворотне, – добавляет Эдгар, и в его голосе нет ни капли благодарности, лишь циничная констатация факта.
– И что вас связывает? – спрашиваю с отвращением, глядя на отца.
– Не забивай этим свою светлую головку, милая, – он улыбается той снисходительной улыбкой, что всегда предшествовала отказу что-либо объяснять.
– Чувствую, вам надо поговорить, – Эдгар лениво поднимается со своего места. – В восемь, как договаривались?
Отец кивает. Эдгар выходит, бросив на прощание на меня взгляд, от которого по коже побежали мурашки.
– Знаешь, папа, ты обещал мне ответы, а вопросов становится только больше, – говорю тихо, глядя на свои сцепленные на коленях пальцы.
– Задавай. Я полностью открыт для тебя, – он откидывается на спинку стула, сложив руки на животе.
Мысли путаются. Сотни вопросов, составленные за ночь в стройные ряды, рассыпались в прах. Выхватываю из этой кучи самый главный, самый больной.
– Кого мы с мамой хоронили?
Отец неспеша вытирает салфеткой уголки губ.
– Я знал, что на меня готовится покушение. Не скрою, я многим крупно насолил. Но это была моя ответка за их «помощь», которую они мне не оказали, когда я нуждался. Дмитрий, человек, которого я хотел сделать своим преемником, был организатором. Он подговорил моих же партнеров кинуть меня на крупную сумму.
– Пап, ближе к сути, – перебиваю его, не собираясь слушать про их личные терки и грязный бизнес.
– Ты хотела правду. Суть в том, что я знал о готовящемся убийстве. И это был идеальный шанс исчезнуть. В гробу лежит какой-то бродяга. Моей комплекции, возраста. Мы его приодели, посадили в мою машину. Киллер даже не заметил подмены.
Слушаю, и мне становится физически дурно. Отец говорил о чужой смерти, о подмене тела так же легко, как о смене костюма.
– Почему ты нам с мамой ничего не рассказал?
– Все должно было выглядеть максимально правдоподобно. Истерика жены и дочери на похоронах – лучший способ убедить всех.
– Хорошо, – прикрываю глаза, пытаясь перевести дух. Вдох. Выдох. – Ты «умер», залег на дно. Но твои долги… Зачем надо было уходить так внезапно? Ты не думал, что коллекторы придут к нам?
– Это была часть плана.
– Какого плана? – спрашиваю устало.
– Чтобы твой рыцарь на белом коне пришел к тебе на помощь.
Его пальцы стучат по лакированной поверхности стола, четко отбивая мой сердечный ритм.
– И ты сейчас имеешь в виду Дмитрия… – не вопрос, а лишь сухая констатация факта.
– Дмитрия, – отец кивает. – Девочка моя, он давно влюблен в тебя, и я решил сыграть на этом. Ждал, когда ты подберешься к нему, а после уничтожишь.
Чувствую, как начинает кружиться голова. Весь ужас последних месяцев, все унижения, боль, страх – все это оказалось спланировано?
– Только не говори, что все это затевалось только для того, чтобы отомстить Дмитрию, – шепчу, а по щекам беззвучно текут слезы.
– Именно так, дочка. Ты даже не представляешь, как этот сукин сын подставил меня три года назад! После этого со мной все перестали иметь дело! – в его голосе впервые прорывается ярость, настоящая, неконтролируемая.
– Ты даже не представляешь, что я пережила за это время…
Отец встает, обходит стол и становится за моей спиной. Нервно всхлипываю. Его руки мягко ложатся на мои плечи, сжимая их. Прикосновение, которое когда-то означало защиту, теперь больше похоже на хватку надзирателя.
– Зато у нас с тобой теперь есть уникальный шанс отомстить ему за все.
Мой разум словно затуманился. Слишком много информации, слишком много открытий. Ненавижу отца за его чудовищный расчет. Ненавижу Дмитрия за его извращенную любовь и все, к чему она привела. Может, действительно он виноват во всем?
Я просто хочу, чтобы все это закончилось.
– Каким образом? – спрашиваю, находясь в каком-то бреду.
– Напиши ему. Договорись о встрече.
– Я не хочу его видеть, – мотаю головой, чувствуя на себе моральное давление отца. – Не сейчас.
– Дочка, мне нужно выманить этого гада из-под его охраны. Он стал слишком бдителен после моей «смерти». Чует, видимо… – он усмехается. – А на встречу с тобой он прибежит, как последняя дворняжка, высунув язык.
– И что ты собираешься сделать?
Отец наклоняется к моему уху. Его дыхание теплое, а слова – ледяные.
– Убить его.
