Текст книги "Голливудская Грязь (ЛП)"

Автор книги: Алессандра Р. Торре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

– Я пригласила парней на крыльцо, – сказала она. – Хочешь присоединиться к ним? Я нарежу коблер и подам его там.

– На крыльце? – ему не хотелось покидать это место, он чувствовал себя прикованным к этому дешёвому полу теплом десерта, его ноги были слишком вялыми, чтобы двигаться.

– Я зажгла там свечу с цитронеллой1, – она не поняла его состояния. – Это отпугнёт мошку, – её голос был каким-то другим, таким нежным и сладким. Разве э́то он купил за полмиллиона? Сексуальную версию Бетти Крокер1?

Он решил поддеть её, чтобы посмотреть, что скрывается под поверхностью.

– Мне не особо нравится коблер, – Коул позволил, чтобы презрение, с которым он произносил последнее слово, стало явным, и на его сердце потеплело, когда взгляд Саммер стал острым и злым.

– Попробуйте и вам понравится, мистер Мастен, – сказала она с совершенно иной версией сладкой улыбки, которая мрачно пробежалась тёмными пальцами по его коже и впилась в слабые точки. Он усмехнулся и наклонился вперёд, прижавшись губами к её уху и наблюдая, как она напряглась от этого движения.

– А, вот и она, моя девочка, – ещё одна вещь, которая ей не понравилась. Она положила руку ему на грудь и оттолкнула, но он не поддался, вместо этого накрыл её руку своей.

Саммер отдёрнула руку, словно обожглась. Отступив на шаг и повернувшись к холодильнику, открыла его и потянулась вниз, его взгляд остановился на изгибе её спины, на длинных ногах.

– Ты идёшь? – раздался у него за спиной голос Дона Вашониса.

– Да, – пробормотал Коул и не оглянулся, не увидел, как она выпрямилась, не услышал, как открылась дверца морозильника и как вытащили ванильное мороженое.

Дон и Бен устроились в креслах-качалках, а Коул присел на верхнюю ступеньку, спиной к двери. Он не хотел видеть, как она выходит, не хотел видеть Саммер на фоне её уютного дома. Коул чувствовал себя неуверенно, как будто всё, что он знал, всё, что он контролировал, рушилось. Ему нужно было что-то постоянное, что-то, чтобы быть в порядке.

– А она миленькая, – раздался за его спиной голос Дона Вашониса, и он повернул голову, чтобы боковым зрением увидеть мужчину. Миленькая. Не то слово, которое он изначально имел в виду, описывая Саммер Дженкинс.

– Она потрясающе готовит, – сказал Бен. – Её…

– Нас не волнует, как она готовит, Бен, – жёстко перебил его Коул.

– Не будь придурком, – спокойно сказал Дон. – Мы-то как раз собираемся поесть, последний раз я ел в хьюстонском аэропорту.

Коул встал, ему просто необходимо было сменить положение, так как, по всей видимости, намечался сеанс валяния дурака по-голливудски. Он прислонился к стойке крыльца и выглянул наружу, мерцающая свеча окрасила лица всех в бледно-оранжевый цвет.

– Почему она так долго? – проворчал Коул. Их совсем не нужно было кормить. Им нужно, чтобы Дон рассмотрел её лицо, послушал, как она говорит, разглядел её с разных ракурсов. А ей нужно стать той стервозной женщиной, которую он встретил шесть часов назад, а не этой совершенно иной особой. Она вышла на крыльцо с двумя тарелками в руках, и он обрушил на неё весь свой яд:

– У нас мало времени, Саммер.

Она сверкнула на него взглядом и повернулась к мужчинам, передавая каждому по тарелке.

– Эй вы, простите, что не приглашаю вас в дом, но мама спит. Ей рано вставать, и я подумала, что здесь у нас будет возможность поговорить спокойно, – она повернулась к Коулу. – Может, тебе тоже принести? Хотя, в доме ты упомянул, что не любишь коблер… – она уставилась на него широко раскрытыми невинными глазами и захлопала ресницами, и ему захотелось прямо там схватить её за плечи и прижать к стене. Накрыть её нахальный рот своим и… Господи. Он отступил назад и чуть не упал со ступенек.

– Нет, – отрезал Коул, и она снова улыбнулась. Её улыбки были его слабостью, его погибелью от притаившейся акулы. Коул отвернулся, и Саммер села на свободное место.

– Саммер, – проговорил Дон с набитым ртом. – Ты можешь встать здесь? Чтобы я мог на тебя посмотреть? Мне важно видеть твое лицо.

– Разумеется, – она прошла мимо него, и он почувствовал запах, но не пирога. Скорее, ванили. Саммер заняла позицию, как и Коул, у другой стойки, её новое место оказалось прямо перед ним, и он отодвинулся. Отвернувшись, Коул задумался, сколько всё это займёт времени. Возможно, это было ошибкой. Пятьсот тысяч неизвестно кому? Хотя, это составляло всего лишь десять процентов от того, что обещали Прайс, но всё же… было слишком много для этой девушки. Дон Вашонис наклонился вперёд, поставил тарелку на пол и встал.

– Героиня фильма – тридцатиоднолетняя разведённая женщина. Сколько тебе лет?

– Двадцать девять.

– Поверни голову налево. Скажи что-нибудь.

– Например? – хихикнула она, и он заметил ямочку на её щеке. Боже. Неужели Вашонису нужно стоять настолько близко? Он почти касался её, его руки теперь сдвигали в сторону её волосы, обнажая шею. К чему это, даже грёбаную Кристин Стюарт никто не просил показывать шею. – Шустрая бурая лиса прыгает через ленивого пса1, – протянула Саммер, и ему стало смешно.

– Нет. Расскажи мне о коблере. Расскажи, как ты его готовишь.

– Коблер? – снова рассмеялась она, и Дон присел на корточки, глядя на неё снизу. – Ну… я бы испекла пирог. Пирог у нас гораздо популярнее. Но приготовление пирога занимает на добрый час больше времени, чем коблера, так что… – каждый раз, когда она произносила слово «пирог» – слово, где её южный акцент проявлялся сильнее, чем в других словах, – член Коула начинал пульсировать.

– А сейчас посмотри на меня. Следи за мной, когда я иду, – Дон шагнул к Коулу, и её взгляд устремились в ту же сторону, когда её глаза встретились с глазами Коула, дыхание времени остановилось.

Потом она снова посмотрела на Дона, и продолжила:

– …так что я достала то, что было в холодильнике. Коблер готовить довольно просто, – Саммер покраснела, и он услышал тихий вздох Дона. – Там нужны лишь яблоки, которые у меня были. Ханикрисп или Грэнни Смит, конечно, лучше, но у меня были яблоки сорта Пеппин. Итак… м-м… яблоки, сахар, лимонный сок, м-м… масло и, конечно, мука, корица, немного мускатного ореха и экстракта ванили. У меня всё уже было готово, и утром я собиралась положить яблоки на лепёшки, – каждое слово, выходящее из её рта, звучало словно шёлк, и Коул тут же готов был поспорить на тысячу баксов, что даже у Бена был стояк. Забудь про «Бутылку удачи». Эта женщина может сделать карьеру, возбуждая мужчин своими рассказами о еде.

Дон встал с кресла и подозвал её ближе.

– Мне нужно увидеть в тебе огонь, Саммер. Ты можешь рассердиться за меня? Покажи мне напор, покажи агрессию, – её рот приоткрылся, и Коул замер, наблюдая, ожидая момента, когда она повернет к нему голову. Но она этого не сделала. Она просто подняла на него взгляд, и Коул напрягся, услышав её голос. – Зачем вам знать, из чего состоит мой яблочный коблер, Мистер Вашонис? Что, домашний десерт не слишком для вас хорош? – она потянула Дона за рубашку, и режиссёр споткнулся о стул, он во все глаза смотрел на её грозное лицо, слова были резкими, каждая гласная вонзалась в него, словно нож. Даже Коул, стоявший на безопасном расстоянии в метре от неё, почувствовал себя не в своей тарелке. – Не входи в мой дом и не оскорбляй мою стряпню. Если хочешь, чтобы оба твоих яичка остались целыми, а с лица не исчезла милая калифорнийская улыбка. А иначе я подсыплю яду в твой чай и…

– Ладно, ладно, – засмеялся Дон, отступая назад. Он слегка пошатнулся, его рука потянулась назад и для поддержки ухватилась за кресло-качалку. – Ты можешь выглядеть весьма пугающей. Я понял.

Саммер рассмеялась, и напряжение на крыльце схлынуло, унесённое хором сверчков и кваканьем лягушек. Коул повернул голову и прислушался. Если бы это был клип, он попросил бы звукорежиссёра приглушить звук, попросил бы его сделать голос природы не таким громким. Но здесь, в родной стихии, это было… Необыкновенно.

– Эй, городской парень, – позвала Саммер, придерживая рукой дверь, двое других мужчин уже были внутри. – Ты идёшь?

Коул посмотрел на неё, она посмотрела на него, и в это мгновение наступило временное перемирие.

ГЛАВА 37

– Я не поверил, думал, ты малость того, не в себе, но, чёрт возьми, она идеальна, – воскликнул Дон Вашонис с заднего сиденья, его руки с энтузиазмом замолотили по спинке сиденья Коула.

Коул неловко поёрзал на стуле.

– Ну, не идеальна.

– Ты шутишь? Бог, блядь, подсадил гены Иды Пинкертон из пробирки в мать этой девушки. Ох, прошу прощения, маму, – он рассмеялся, как гиена, и снова ударил по сиденью, от чего плечи Коула подпрыгнули. – Чертовски идеальна!

В таком городе, как Куинси, даже слепой может иметь чувство направления. Коул свернул направо, а через три километра налево. Довольный собой, он въехал на пустую парковку аэропорта и остановился. Перед ними на разбитой взлётной полосе стоял самолёт, важный и дорогой. Рядом, в поношенном комбинезоне, возбуждённо махал рукой мужчина.

– Как зовут этого парня? – Коул посмотрел на Бена, указывая на мужчину.

– Уоллес. Саммер зовёт его Уолли. Он фактически владеет аэропортом.

– Приму к сведению, – с сомнением сказал Коул, глядя на мужчину.

– На самом деле это одно из мест съёмок. Мы договорились, что он на две недели полностью закроет полосу.

– Если только нам не понадобится её использовать. Для реальных полётов, – это была проверка, но побледневшее лицо Бена стало тревожным.

– Мог бы и сам догадаться, – с трудом совладал с собой мужчина.

– Проверь, – сказал Коул Бену. В машине включилось освещение, когда Дон вышел. Коул опустил стекло и пожал протянутую руку Дона. – Увидимся через две недели.

– Я займусь кастингом и правовыми вопросами контрактов. Пусть пиар-отдел займётся Саммер. Скажи, чтобы была готова, в её жизни скоро начнутся большие перемены.

– Я сказал ей, что мы заплатим пятьсот тысяч.

– Серьёзно? – рассмеялся Дон. – О чём думал её агент?

– Да ладно тебе, – усмехнулся Коул. – Нам повезло, что она не требует оплаты кукурузными початками. Нет никакого агента. Скажи юристам, что мы можем действовать с контрактом более агрессивно.

– Ну, только до тех пор, пока ты не станешь обсуждать это с ней, – Дон похлопал по капоту и отступил назад.

– Спокойного полёта, – помахал рукой Коул и посмотрел, как Дон идёт к самолёту. Он завёл машину и повернулся к Бену. – Окей. Давай теперь немного поспим.

ГЛАВА 38

Я сидела на полу, прижавшись губами к оконной раскладке, и смотрела, как уезжает машина Бена, свет её фар пробивался сквозь хлопковые поля. Я сидела, поджав колени, в позе ребёнка и была почти уверена, что вот сейчас войдёт мама, включит верхний свет и обнаружит меня. Как это всегда чудно́ получается. Десять лет в пустой комнате ты ведёшь себя хорошо, а потом, стоит тебе только напортачить, как кто-нибудь входит и ловит тебя.

Я не сделала ничего плохого, не доставила никому неудобств, но не хотела, чтобы мама или кто-нибудь ещё в этот момент меня видел. Мне хотелось вздохнуть спокойно, посмотреть, как отъезжают мужчины, и поразмышлять.

Мне кажется, я справлюсь. Трудно было понять, что им нужно. Я читала книгу и знала, какой была Ида Пинкертон, но представление американцев о решительной южанке часто отличалось от реальности. И я не была уверена, какая версия, истинная или вымышленная, отпечаталась в сознании Коула и режиссёра. Коул. Забавно, что я уже думала о нём именно так. Он так долго был Коулом Мастеном – всё в одном наборе, где фамилия является неотъемлемой частью его имени, – окружённым в моём сознании блеском и звёздами. Я называла его по имени не из-за фамильярности: мы с ним всё ещё были незнакомцами, несмотря на наши редкие разговоры. Я опустила его фамилию, когда сидела и думала об этом, потому что блеск исчез, звёзды поблекли. Образ КОУЛА МАСТЕНА растворился. Прямо здесь, у окна, и это было печально.

Машина Бена, набирая скорость, повернула налево, и если бы было светло, то можно было увидеть поднятый ей столб дорожной пыли. Но в ночной темноте я могла разглядеть лишь тусклые красные и белые точки, переходящие в размытые пятна, а затем превратившиеся в ничто.

Я не хочу повторить судьбу своей матери.

Я уеду из этого города. Не знаю, куда поеду и что буду делать, но это будет что-то абсолютно другое.

Закрыв глаза, я подтянула колени к груди. Посмотрела на пустые тарелки, сложенные на кухонном столе, на подсохшие кусочки пирога. Заметила оставленный стакан чая, влажное пятно на деревянной поверхности, увидев которое мама сошла бы с ума. Вспомнила о куче грязной посуды, сложенной в пустую корзину для белья и засунутой в шкаф. Нужно было заняться всем этим прямо сейчас.

Но я ничего не стала делать. Только прижала колени к груди и наслаждалась этим ужасным моментом, который мог изменить всю мою жизнь.

ТРИ ДНЯ СПУСТЯ

Коул стоял не в гостиной, а посреди куриного ада. Обои с курами. Курицы на часах (или часы в виде курицы). Курицы на подушках. Курицы по краю тарелок. Уперев руки в бока, Коул медленно осмотрел гостиную, его плечи передёрнуло, когда он полностью осознал катастрофу, которая в течение следующих четырёх месяцев должна была стать его домом.

– Это шутка? – наконец выдавил он. – Серьёзно? Я что, на самом деле должен здесь жить?

Бен побледнел, а Саммер, чёрт бы её побрал, рассмеялась. Он уставился на неё, и она прикрыла рот рукой, но её плечи продолжали трястись под лямками красного сарафана. Сарафан. Сумасшествие заключалось в том, что платье длиной до колен выглядело сексуальнее, чем любое мини, и ещё безумнее было то, что он не мог оторвать глаз от её ног. Эта женщина понятия не имела, какой наряд подходит для… ну… неважно для чего. Он посмотрел в сторону кухни.

– Пожалуйста, скажи, что только в этой комнате творится такое безобразие.

Он сделал шаг к открытой двери; Бен забеспокоился, хихиканье Саммер усилилось, и Коул, хмуро посмотрев на обоих, протиснулся мимо них на кухню и остановился в дверях.

Там тоже были курицы. Керамические, примостившиеся на шкафчиках, поселившиеся рядом с кофейником, жестяная банка из-под печенья с особенно жирной курицей. Коврик с курицей перед раковиной, занавески по обе стороны окна. Он подошёл ближе и всмотрелся… точно.

– Ручки у шкафа тоже в виде курицы, – сказал он вслух. – Да вы что, ей-богу?

– Это петухи, – сообщила Саммер, как будто это имело какое-то значение. – Не курицы. Заметь, у них есть красный гребешок и серёжки.

– Они жуткие, – возразил Коул, поворачиваясь к ней. – Будто человеческие органы в шкафу у Дамера1.

– Нет, вот это жутко, – ответила Саммер, подняв бровь. – Кто думает об этом, когда видит петухов?

Её глаза… они отвлекали. Озорной блеск в них зажёг где-то внутри него искру. Неправильную искру. Только не из-за этой девушки.

Коул первым отвёл взгляд. Наконец он заговорил, повернувшись к окну:

– Я хочу, чтобы отсюда убрали всё деревенское дерьмо.

– Здесь так мило, – вставила Саммер. – И по-домашнему.

Так оно и было. Ещё одна причина, чтобы всё это убрать.

– Мы не можем ничего здесь трогать, – заговорил Бен. – Таково было весьма жёсткое условие Синди Киркленд. Здесь ничего нельзя менять.

– И кто согласился на это дерьмо? – взорвался Коул.

– Мы, – спокойно ответила Саммер, делая шаг вперёд, как будто ожидала противостояние. – И это дерьмо – единственная причина, по которой ты остановился здесь, а не в отеле. Ты знаешь, сколько Бен потратил усилий? Конечно же, нет! Ты был слишком занят в Калифорнии, в окружении своих…

Внезапно искра превратилась в пламя, и рот Коула оказался на её рту, слова были проглочены, руки нашли талию Саммер и толкнули, её ноги споткнулись, спина – это чёртово платье – ударилась о кухонную стойку. У неё был вкус сладкого грёбаного протеста, но тут её язык смягчился, принимая его поцелуй. А потом обе руки девушки легли ему на грудь, и её прелестная, острая коленка жёстко заехала ему между ног.

Слова оправдания так и не вырвались из него. Они были поглощены болью – его рука, протянутая вслепую, нуждалась в поддержке, в уколе морфия, в пистолете, чтобы выстрелить этой сумасшедшей суке в голову, в чём угодно. Он хрипло выдохнул и обхватил пах руками, на мгновение отвлекшись на член в штанах. Ему что, тринадцать? Он не заводился от поцелуев со старшей школы. Секс после Надии это доказал. Теперь требовалось устроить целое сексуальное представление, чтобы заставить его член обратить на себя хоть какое-то внимание. Он нашёл глазами Саммер, она сердито смотрела на него, решительно сжав кулачки, как будто была готова снова нанести удар коленкой. Коул отшатнулся.

– Что с тобой не так? – выдохнул он.

– Что не так со мной? – прошипела она. – Ты шутишь? Да ты просто…

– Поцеловал тебя. Я только поцеловал тебя. Большое дело. Ты же никак не могла заткнуться.

– Ты не просил меня замолчать.

– Обычно люди не просят кого-то заткнуться. Они велят это сделать, – его шутка сопровождалась самодовольной ухмылкой, и всё это сквозь непроходящую боль, которую причиняла попытка полностью выпрямиться.

– Поцелуешь меня ещё раз, и я вырву твои глаза из орбит, – не оценила она его юмор.

– Не беспокойся, принцесса, – с холодной улыбкой поднял руки Коул. – У меня нет желания повторять этот опыт, – он слегка наклонился вперёд, наслаждаясь тем, как она ощетинилась. – И я говорю не о подлом приёмчике. Я говорю о поцелуе. Бывало и лучше. Намного, намного лучше.

Это была ложь. Этот поцелуй, этот краткий миг перед насилием…

Возможно, стоит о нём забыть.

Он не сводил с неё глаз и увидел, как каменная оболочка девушки треснула, раскрошилась и сломалась. Он увидел быстрый вдох, затухающий вызов в глазах, складку на лбу между бровями, скривившуюся нижнюю губу. Это был маленький спектакль, без слёз, без драматических воплей. Другой мужчина, возможно, даже не заметил бы. Но Коул всё это заметил и немедленно захотел взять свои жестокие слова обратно, засунуть их в свою пустую скорлупу и посмотреть, не заглушат ли они часть боли вместо того, чтобы глубоко ранить это невинное создание.

Он отвернулся, взял себя в руки и оглянулся, но её уже не было – с громким ХЛОПКО́М кухонная дверь стукнулась о косяк.

Бен прочистил горло, и глаза каждого цыплёнка с осуждением обратились в сторону Коула.

ГЛАВА 39

Я ненавидела этого человека, он был таким мудаком, каких я никогда ещё не встречала. Почему Бог решил одарить таких мужчин, как он, смазливой внешностью, было выше моего понимания. Или, может быть, смазливая внешность превращала мужчин в таких придурков.

Я стояла на заднем дворе Кирклендов, на идеально подстриженной траве, острые кончики которой щекотали мои ноги. Рядом в купальне для птиц плескалась вода, передо мной покачивались подсолнухи. Вокруг царила такая красота. А позади меня, делая мрачными эти кишащие петухами квадратные метры, он – Зверь.

Я не целовалась три года. Последним был Скотт, и посмотрите, что из этого всего вышло. Коул просто схватил меня и сделал это на глазах у Бена… Я испустила вздох жгучего гнева. А потом он просто рассмеялся. Презрительно и зло. Как будто это не значило ничего. Нет, хуже, чем ничего. Ужасно.

За всю свою жизнь я не так часто целовалась с мужчинами, но для меня это много значило. И, конечно, это не было ужасно. Наверное, он каждый день целовался с разными девушками. Я видела его на экране целующим женщин настолько красивых, что глазам становилось больно. Он был женат – или технически всё ещё женат – на Надие Смит. И почему я не удивлена, что мой поцелуй не шёл ни в какое сравнение? Меня не должно было это задеть, я должна была прийти в бешенство. Я и разозлилась. Достаточно сильно, чтобы оттолкнуть его и причинить при этом боль. Я не принадлежу Коулу Мастену, чтобы он мог набрасываться на меня. И, конечно же, я не принадлежу Коулу Mастену, чтобы он мог поглумиться надо мной, а потом со смехом избавиться.

Слёзы жгли мне глаза, я подошла к деревянному заборчику на краю газона Кирклендов, отодвинула щеколду и вышла на первую же дорожку между посадками хлопка. Скрестив руки на груди и шлёпая сланцами по грязи, я направилась домой.

ГЛАВА 40

Коул положил руки на раковину и наклонился вперёд, глядя в окно кухни и наблюдая, как волосы Саммер подпрыгивают и развеваются на ветру.

– Куда она идёт?

– Домой, – сказал Бен у него за спиной. Он шагнул вперёд, стал рядом с Коулом у раковины и указал, постукивая наманекюренным ногтем по стеклу. – Вон тот большой дом – плантация Холденов. А её дом – тот маленький, справа.

– Это её дом? Прямо здесь? – удивлённо прищурился Коул. – Так близко.

– Это соседние поместья, – важно заметил Бен.

– Насколько она зла? – кивнул Коул в сторону быстро удаляющейся Саммер, которая стала меньше, а её красное платье было едва видно.

– Ты должен пойти за ней, – сказал Бен. – Она злится… но я думаю, что ещё она обижена.

Обижена. Коула уже давно не волновало, обижался кто-нибудь на него или нет. Он оттолкнулся от раковины и повернулся, направляясь в гостиную.

– Покажи мне всё остальное в доме, Бен, – крикнул он, удаляясь от окна, от неё, от своей слабости. – И если я увижу в спальне грёбаную курицу, я сам её разорву.

Он не мог пойти за ней. Даже если это было правильно. Даже если это сделает их отношения более ровными, а фильм – лучше. Потому что знал. Если он сейчас погонится за ней по грязной дороге и бесцеремонно потащит за собой, извинения будут последним, что придёт ему в голову.

ГЛАВА 41

– Что за хрень с тобой происходит? – раздался в телефоне голос Брэда ДеЛуки, Коул поморщился и отодвинул сотовый от уха. С тех пор, как он ступил на землю Куинси, в его мобильном не было чёткого приёма, но голос ДеЛуки звучал кристально чисто. Бил в висок как хрустальный молоток.

– О чём ты? – Коул сел в кровати и осмотрелся, чтобы понять, который час, его взгляд упал на маленькие серебряные часы, возможно, единственные в этом чёртовом доме, на которых не было петуха. – Сейчас восемь утра, – пробормотал он.

– Мне это хорошо известно. И за это утро моя жена кончила три раза, так что поднимай свою задницу с кровати и продуктивно поработай.

– У нас тут калифорнийское время, – пробормотал Коул, закрыв глаза. Только бы ничего не попало в поле его зрения. Если он увидит ещё одного петуха, то сойдёт с ума.

– Я дал тебе вполне чёткие инструкции. Ты должен был поехать в Куинси и вести себя хорошо. Не бегать по городу и не набрасываться на первую попавшуюся незамужнюю женщину. А потом ты предложил ей одну из главных ролей, – прорычал последнее слово мужчина, и Коул окончательно проснулся.

– Откуда ты узнал? Аноним? Кто об этом сообщил? – Коул пнул одеяло ногами, чтобы выпутаться из него. Вероятно, Бен. У этого мудилы были информаторы – любители его выбритой задницы.

– Это пока ещё не попало в прессу. Но скоро они узнают. И тогда адвокаты Надии тебя просто растопчут. Ты не можешь дать своей новой девушке роль в фильме, который мы…

– Она не моя новая девушка, – перебил он.

– Прости. Твоей новой подстилке…

– Нет, – остановил его Коул. – У меня с ней ничего нет. Я предложил ей роль не потому, что трахаю или встречаюсь с ней. Я выбрал её, потому что она настоящая Ида Пинкертон. Она идеально подходит для фильма, она рождена для этой роли. И ей не надо много платить. Это очень хорошее решение для всех.

– Идеально подходит для фильма или для твоего члена?

– Для фильма, – закрыл глаза Коул. – Я послушался тебя. Ни на что не отвлекаюсь и занимаюсь фильмом. С тех пор, как приехал сюда, я даже не вспоминал о Надие. Думал только о фильме.

– Тогда зачем, учитывая всё сказанное, ты её поцеловал? – голос ДеЛуки стал мягче, как буфер, готовый принять покаяние, в нём были слышны успокаивающие нотки, скрывающие лезвия, которые он держал наготове.

– Что? – встал Коул. – Кто тебе это сказал?

– Мне рассказал агент. Мы наняли его, – конечно же, они это сделали. Приятно осознавать, что у него есть нянька.

– Поцелуй ничего не значил, – ложь далась ему легко, и была настолько правдоподобна, что он сам в неё поверил.

Перед ответом ДеЛуки воцарилась такая тишина, что Коул усомнился в эффективности своих слов. Затем адвокат вздохнул.

– Окей. Хорошо. Пусть всё остаётся как есть.

– Ну а теперь я могу вернуться в постель?

– Конечно, красавчик, – усмехнулся ДеЛука. – По крайней мере, когда ты спишь, мне не нужно о тебе беспокоиться. Но когда проснёшься, проверь свою почту. Я отправил наши возражения на претензии Надии. Мне просто хотелось тебя предупредить, что мы действуем достаточно жёстко. Мы не кондитерская фабрика… мы вырываем глотки у противников и едим их на завтрак.

– Я хочу не наказать её, а просто…

– Мы настроены решительно только в отношении «Бутылки удачи». И уступаем по другим пунктам, хотя я думаю, что ты поступаешь как грёбаный святой.

– Нет, всё хорошо, – закрыл глаза Коул. – Спасибо.

– Без проблем. Добро пожаловать в команду ДеЛуки.

– Созвонимся позже, – улыбнулся Коул.

Разговор закончился, и он уронил телефон на подушку. Этот человек отлично ему подходил, даже если был долбаным бульдозером. И он прав, Коулу не следовало целовать Саммер. Но ДеЛуке не было необходимости это ему говорить. Со вчерашнего дня он трижды доводил себя до пика. И сколько бы раз ни чистил зубы, до сих пор не мог избавиться от её вкуса. Не мог избавиться от ощущения в своих ладонях мягкого хлопка платья на её талии. Прошлой ночью он обмотал член футболкой и дрочил, думая о том, как облегает красная ткань её грудь, как колышется подол, когда она поворачивается. Если бы он провёл руками вверх по её бедрам, платье задралось бы и показало ему то, что под ним надето.

Он закрыл глаза. Ему необходимо выбросить её из головы. И нужно держаться от неё подальше. По крайней мере, до начала съёмок, где они вынуждены сниматься вместе. Он перевернулся на другой бок и поклялся любой ценой избегать Саммер Дженкинс.

Стук.

Он поднял руку, пододвинул подушку к себе поближе и прижал её к груди.

Стук.

Его глаза открылись из-за слабого металлического звона.

Стук.

Он сел в кровати и посмотрел в окно, щурясь от утреннего солнца. Звук повторился, и Коул понял, где находится его источник, нащупал ногами пол, встал и подошёл к окну. Отодвинув занавеску, поднял руку, защищаясь от яркого света. Ещё один камешек ударил в стекло, и он стал возиться с задвижкой.

Она кидала камни в его окно. Что за банальщина. За долю секунды до того, как открыть окно, он осознал, что улыбается, и сделал хмурое лицо. Распахнув окно, Коул высунулся наружу, вцепившись руками в белый подоконник, его глаза нашли единственную персону, которую Коул не хотел видеть, стоящую на зелёной лужайке, в зелёном топе и белых шортах, прижав к рубашке что-то завёрнутое в полотенце.

– Что? – крикнул он вниз раздражённым скрипучим голосом. Отлично! Дай ей знать, что она тебя разбудила. Дай ей понять, что её появление не оказывает никакого положительного воздействия на его настроение или поведение.

– Я тебе кое-что принесла, – подняла полотенце Саммер, и Коул уставился на него. Он всё не мог придумать, что там в полотенце. Хотя… может, в нём завёрнут завтрак. Он был голоден. Прошлой ночью, порывшись в кухонных шкафах, ему ничего не удалось найти. Ещё одна причина того, как сильно он нуждался в Джастине.

– Это завтрак? – крикнул Коул.

– Ты впустишь меня или так и будешь только вопить сверху? – крикнула она в ответ. Что явно не было ответом на его вопрос. Коул задумался, потом отстранился, закрыл окно, наблюдая, как Саммер опустила голову и направилась к заднему крыльцу. Потянулся было за вчерашней футболкой, но передумал, вышел в коридор и зашагал к лестнице. Если она захотела ворваться в дом мужчины в восемь утра, то пусть понесёт за это наказание.

Когда он отпер кухонную дверь, то получил полное впечатление о Саммер с утра. Её волосы, растрёпанные и длинные, кольцами лежали на плечах. Бретельки ярко-зелёной майки имели зубчатый край, а вырез скрывался за комком полотенца в руке. Глаза Саммер игриво сияли, розовые губы изогнулись в шаловливой улыбке. Это было такое неожиданное и прекрасное сочетание, так не похожее на обиженную девушку, которая вчера убежала домой после их поцелуя. Он открыл дверь и попытался понять, что происходит. Её взгляд опустился на его обнаженную грудь и на низко сидящие боксеры, и она покраснела, отвернув голову, её следующие слова были направлены в сторону от него.

– Я могла бы подождать, пока ты оденешься.

– Вряд ли, – усмехнулся он, прислоняясь к двери. – Ты была ужасно настойчива с этими своими камнями.

Она не ответила, но солнечный свет на её раскрасневшихся щеках был прекрасен.

– У тебя для меня что-то есть? – он надвинулся на неё, пытаясь разглядеть завёрнутый в полотенце гостинец, который она прижимала ладонями к груди.

– Может, ты всё-таки наденешь брюки? – резко оглянулась на него Саммер, обвиняюще подняв брови. – Невежливо вальсировать передо мной, выставляя своё хозяйство.

– Чудесно, – захлопнул дверь Коул, но её торец не плотно примыкал к косяку, и когда он схватил свои джинсы, брошенные на кухонный пол прошлой ночью, то через узкую длинную щель наблюдал за Саммер. Он шагнул в джинсы и попытался вспомнить, почему из всех комнат именно кухня была тем местом, где он снял штаны. Ох. Точно. Это был исходный пункт сеанса рукоблудства, когда он устремил взгляд на дом Саммер, представляя, как она возвращается, ловит его с членом в руке, её закрытые глаза, её мягкий вздох, а затем… он стряхнул с себя воспоминания, застегнул пуговицы на ширинке джинсов и, вернувшись к двери, распахнул её. Боже. Ещё минута, и у него снова был бы стояк.

– Входи, – пригласил он.

Её взгляд скользнул по его телу, и она вошла внутрь, очевидно одобряя его внешний вид. Забавно, но фанатки никогда не кричали, требуя, чтобы он оделся. Хотя Саммер не была его поклонницей. Она ясно дала это понять.

Девушка остановилась посреди кухни и кивнула на один из барных стульев.

– Сядь, – приказала она, и в её глаза вернулся блеск.

Он с опаской сел, больше боясь дружелюбную Саммер, чем её враждебную версию.

– Я знаю, что прошлой ночью была немного… груба. Поэтому захотела приехать и сделать тебе подарок на новоселье, – улыбнулась она лучезарной улыбкой, но полотенце не опустила.

– Подарок на новоселье, – медленно повторил он.

– Да. Чтобы наладить отношения. Между тобой и мной, – уточнила она, как будто он был полным идиотом.

– Ты хочешь поцеловаться и помириться, – рискнул он.

Она сердито уставилась на него, но он увидел смех в её глазах. Ох… сколько всего разного таится в этой женщине.

– В переносном смысле. Но то, что я сказала вчера…

– Понял, понял, – перебил Коул. – Никаких поцелуев. Тебе это не нравится.

– Правильно, – наморщила она лоб, и на её лице появилось странное выражение.