Текст книги "Голливудская Грязь (ЛП)"

Автор книги: Алессандра Р. Торре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

– Это было какое-то сумасшествие, – начала я ни с того ни с сего. – То, что я сделала тем вечером. В статье написали правду о том, что произошло.

– Сумасшествие – не всегда плохо, – единственное, что сказал Коул, и я была этому рада. Затем, глубоко вздохнув, впервые в жизни рассказала всю историю.

ГЛАВА 103

На ферме случалось всякое. Больниц поблизости нет, а Талахасси, если возникала какая-то проблема, был слишком далеко. Так что у нас могли произойти разные вещи. И одной из таких вещей был сироп ипекакуаны. Если ребёнок или бестолковый взрослый, или животное съедали что-то, что не должны были, ипекакуана вызывала приступ неукротимой рвоты, которая избавляла организм от всякой гадости. И ипекакуана была тем, что легло в основу Моего Плана.

Устроить это было легче лёгкого. В ресторане на десерт подавали крем-брюле, украшенное разными ягодами. Я налила сироп во фляжку и спрятала её под платьем, закрепив на бедре. После первых тостов, извинилась и направилась в ванную комнату, но прошла мимо неё на кухню. Там обняла Риту, шеф-повара, и вытащила фляжку.

– Не возражаешь, если я придам главному столу немного дополнительного вкуса? – это оказалось очень просто сделать. Мы жили в «сухом» графстве, где продажа спиртного ограничена, и его можно найти разве что в частных домах.

– Я просто притворюсь, – улыбнулась она, – что не видела тебя. Блюда пронумерованы, ваш стол под номером один.

Мне хотелось бы сказать, что я колебалась, когда мои пальцы сжимали серебристое горлышко фляжки, но это было бы ложью. Два дня сдерживаемого гнева, час вежливой беседы за ужином с фальшивыми друзьями – всё это подтолкнуло меня к действиям, и через минуту я вышла из кухни, подпортив все двенадцать десертов.

После этого только и оставалось, что сидеть, потягивать шампанское и наблюдать.

Ипекакуана шандарахнула неожиданно. Подобно взрыву. Большая доза могла причинить вред. Я не дала своим жертвам слишком много; каждому десерту досталось около половины крышечки от фляжки. Скотт оказался, что было просто идеально, первой жертвой. Увидев, как он откусил свой первый кусочек, я поднялась, отошла на несколько шагов и прислонилась к стене, покачивая бокал шампанского в руки с недавно наманикюренными (профессионально!) ногтями. Бриджит заметила мои передвижения и бросила на меня странный взгляд, её локоть дёрнулся по привычке, чтобы предупредить Коррин. Та оглянулась, пожала плечами и откусила первый кусочек десерта. Я смотрела на Бриджит в упор, пока она не отвела взгляд, сосредоточившись на десерте, как будто это было самой важной вещью в её жизни. Что в данный момент именно так и было. Наш длинный стол стоял впереди и делил комнату пополам, с каждой стороны сидели по три пары, меня со Скоттом втиснули в центр, потому что свадьбы имеют навязчивую идею посадить жениха и невесту на самом видном месте, наплевав на необходимость свободно двигать локтями, чтобы иметь возможность разрезать стейк.

Прислонившись плечом к стене, оклеенной розовыми обоями, я смотрела на большие серебряные часы, которые выглядели так, словно были здесь со времён Гражданской войны. Светопреставление началось через четыре минуты после того, как Скотт засунул первый кусочек в свой лживый рот. В этот момент он разговаривал с Бобби Джо, она сидела слева от него. Не было никаких предупреждающих знаков: Скот не схватился за живот, не зажал рот, не побежал в ванную. Он просто открыл рот, и его вырвало прямо на лиловый кардиган Бобби с низким вырезом, только подчёркивающим практически отсутствующий бюст, её крик был достаточно громким, чтобы заставить каждую голову в комнате повернуться. Я хихикнула, наблюдая за парнем Бобби Джо, её кузеном Фрэнком, когда он попытался отстраниться, отчаянно уперевшись руками в стол, но Скотт ещё не закончил, второй приступ произошёл, когда он попытался встать. Скотт отодвинул стул, подобрал под себя ноги, схватился за край стола, и тут всё опять повторилось. На ужин мы ели жареные зелёные помидоры. Кусок плохо прожёванного помидора попал в ухо шаферу Скотта, Буббе, и на мгновение там повис. Здоровяк размахивал руками, стремясь смахнуть ошмёток, но сам стал следующей жертвой и вывалил на Тару и Скотта содержимое своего желудка.

Дальше события разворачивались ужасающе быстро, в течение трёх минут лекарство подействовало на всех, все головы в комнате повернулись к нашему столу, рты открылись, шёпот становился громче по мере того, как всё становилось хуже и хуже. Первой упала на пол Стейси. Громко стуча каблуками, она бежала вдоль нашего стола, прикрыв рукой испачканные блевотиной губы и подбородок, но попала в зловонную кучу и поскользнулась. Я услышала шлепок, когда Стейси в платье от Calvin Klein, которым она так хвасталась, шлёпнулась в лужу. Её крик слился с валом других, тощие ноги болтались, скользили, неоднократные попытки встать терпели неудачу. Трудно встать, если не упираться руками в пол. Но ещё труднее опустить руки на пол, когда он был покрыт содержимым желудка.

Один из очевидцев рассказал журналу Variety, что это было «почти как в цирке, где происходит столько много вещей, что не знаешь, куда смотреть». Я полностью согласна с этим утверждением. Через неделю после катастрофы видеооператор спросила напряжённым от брезгливости голосом, нужно ли мне видео с места событий. В конце концов, за него ведь уже заплачено. Я взяла видеокассету, села на пол в гостиной, вставила её в DVD-плеер и начала смотреть. И вот тогда впервые почувствовала себя виноватой. Мне стало дурно. Я очень чётко увидела момент, когда согнулся бедный милый парень Тары. Увидела, как моя учительница в первом классе, старая миссис Мэддокс, пыталась, прихрамывая, пробраться сквозь толпу к выходу, как один за другим подхватывают крик пока ещё чистые гости, как фонтаном блюют подружки невесты, как жмутся невинные жертвы, пойманные в узком месте у единственного выхода.

– Это было мерзко, – тихо сказала я. – То, что там творилось. На глазах у всех. Особенно в городе, где так важны внешние приличия и благопристойность.

Трудно уважать человека, когда видишь, как его рвёт на твою бабулю, а потом он бежит к выходу. Это была Коррин. Девяностодвухлетняя Грэмми выбрала неудачный момент, чтобы подойти и поздороваться с ней, её хрупкие руки вцепились в кресло Коррин, и в этот момент случилась катастрофа.

– А разве не для этого ты всё это сделала? Чтобы их наказать?

– Да, но… я зашла слишком далеко.

Я не переживала из-за свадьбы. Только о тех, чей вечер был испорчен. Мистер и миссис Томпсон. Я умирала от стыда, вспоминая их лица, как много их денег потрачено впустую, и что разрушен идеальный вечер их идеального сына …

Все сразу поняли, что это моих рук дело. Может быть, из-за моего маниакального смеха, когда я стояла в передней части комнаты и наблюдала за паническим бегством. И определённо это подтвердила Рита, которая указала покрытым мукой пальцем прямо на меня. Мне ничего не оставалось, как пожать плечами, принимая вину на себя. Я даже не думала о благоразумии. Я хотела, чтобы они узнали. Мне было необходимо, чтобы они поняли, что причина в них, что причина в Бобби Джо и Скотте. Я хотела, чтобы все знали, что нельзя пытаться обмануть Саммер Дженкинс и остаться безнаказанным.

Я была молода, строптива и эгоистична. И в результате город заставил меня за это заплатить. Час моей славы был последним мгновением под горячим солнцем Куинси. После этого холод элиты Куинси превратился в твёрдый и неподдающийся слой непроницаемой мерзлоты.

– Они тебе не нужны, – Коул поднял мою руку и поцеловал.

– Знаю, – повернулась к нему я. – Просто хотела, чтобы ты знал. Знал… – какая я на самом деле. Вот что я хотела сказать. Мне нужно, чтобы он прекратил то, что делал всю ночь – смотрел на меня, как будто я сделана из волшебной пыли. Но я не закончила предложение. Наверное, потому что мне нравилось, как он на меня смотрел. И мне не хотелось, чтобы всё разбилось вдребезги. Я рассказала ему, что сделала. В журнале написали правду, хотя читать это было жутко. Но мне необходимо было рассказать ему о своих мотивах. С этого момента он мог принимать собственные решения.

– Просто я никогда не буду тебе изменять, – Коул повернулся ко мне и похлопал себя по ноге. – Иди сюда.

Я не стала его дальше расспрашивать, просто поползла к нему, пока моя задница не оказалась на его бедре, и ноги не вытянулись у него на коленях.

– Ни один мужчина в здравом уме не станет тебе изменять, – продолжил Коул, одной рукой удерживая меня, а другой заправляя прядь моих волос за ухо.

Если бы вы спросили меня до этого момента, сомневалась ли я в себе из-за романа Скотта, я бы ответила: «Нет». Я бы сказала, что он идиот, а Бобби Джо – шлюха, и что это не имеет ко мне никакого отношения. Но простая фраза, произнесённая им с такой решимостью… нащупала во мне трещину, о существовании которой я и не подозревала, глубокую трещину, которая проникла до самых костей.

Он раскрыл эту трещину, и наружу хлынула тёмная волна уязвимости и тоски, срывая маску притворства.

Когда я лгала самой себе, что мне всё равно, любит ли меня Куинси.

Что не хочу белый штакетник, ребёнка на бедре и фамилию Томпсон после своего имени.

Что все эти девчонки – сучки, а у меня были настоящие друзья, но они просто выросли и уехали и у них теперь своя жизнь, и это прекрасно, потому что со мной оставались мои книги и мама, и ленивые летние дни под сияющим солнцем.

Целый ворох притворства, игнорирования и чувств был втиснут в тёмный мозг моих костей, а Коул Мастен вытащил всё одной только фразой и этим взглядом, и рукой, тянущейся к моей шее, и его поцелуем, мягким и сладким на моих губах.

Ни один мужчина в здравом уме не станет тебе изменять.

Но мужчина в здравом уме изменил мне, и это причинило острую боль.

– Ты невероятная, Саммер. Мне кажется, ты напугала его своей красотой, своей силой и этим грёбаным невероятным ртом. Думаю, он чувствовал себя неуверенно и поэтому нашёл женщину, с которой мог упиваться своим превосходством, – Коул снова поцеловал меня, на этот раз сильнее, и я потянула его за волосы, схватила за руку и ощутила, как часть меня, часть этой трещины закрылась, и вся грязь вытекла наружу. Захотелось узнать, серьёзно ли он, было ли это голливудской чушью или его настоящими мыслями, но когда я отстранилась, чтобы спросить, когда оторвалась от губ Коула и разглядела выражение его лица, то поняла. Поняла, что он не кривит душой. И в этот момент, в этом взгляде, я поняла, что все чувства, которые я сдерживала… мой внутренний конфликт самозащиты – разжигание ненависти, желание понравиться, быть понятой – в нём тоже присутствуют. В его глазах, ищущих мои, в эмоциях на его лице я увидела намного больше. Больше, чем просто очарование волшебной пылью. Что-то более глубокое, всеобъемлющее и живое.

Повернувшись лицом к Коулу, я оседлала его колени и скрестила голые лодыжки у него за спиной. Мы сидели на полу крыльца лицом к лицу, и когда я провела пальцем по его губам, его глаза закрылись.

– Я так хорошо тебя понимаю, – прошептала я, и когда Коул снова посмотрел на меня своими невероятными зелёными глазами и нахмурил брови, проследила пальцем их чёткие линии. – Боже, ты прикидываешься мудаком, чтобы не подпускать к себе людей.

– Не прикидываюсь, – выдохнул Коул, подался вперёд, приникнув ртом к моей шее и уткнувшись носом в кожу, потом нежно укусил, его руки обхватили мою задницу и притянули ближе. – Я такой и есть.

– Нет, – слегка качнула я головой, взяла в ладони его лицо и притянула для поцелуя, но вскоре разорвала его. – Вот это ты. И ты безупречен. Я люблю тебя такого.

Дыхание Коула у моих губ замерло, Коул не двинулся и не отстранился. Он думал, что я невероятная, красивая и сильная, но, вероятно, не хотел этого, и мне потребовалась вся моя сила, чтобы продолжить: – И я люблю, когда ты ведёшь себя как мудак. Кажется, я зависима от тебя.

– Ты такая… – выдохнул он. – Я не переставал думать об этом. – Коул опустил руку ниже на мою попку и погладил шёлковые трусики, прикрывающие тело между моих раздвинутых ног. Вот чего я добилась, оседлав этого мужчину в платье. Коул сделал это снова, его пальцы надавили на шёлк, поглаживая, и он уставился на меня голодными глазами. – Я не переставал думать об этом, и об этом… – он прижался своими губами к моим, рот Коула был нетерпеливым и грубым. – И об этом… – его руки стянули платье вниз и вернулись к обнажённому торсу, приподнимая груди. То, как Коул обхватил их сильными руками, заставило меня потереться об него, я почувствовала его твёрдость и хотела Коула, но мне чего-то не хватало. – Но, самое главное, я увлечён тобой, – тихо произнёс эти слова Коул и уставился на мою грудь в своих руках, мои ноги обвились вокруг его талии, платье сбилось на бёдрах. – Я не могу остановиться. И не думаю, что когда-нибудь смогу.

Это не были слова «я люблю тебя». Но когда он обхватил руками мою спину, поднял и, оторвав задницу от крыльца, перенёс на траву и нежно опустил меня на землю… когда он стянул с себя шорты, а с меня платье, притянул к своему телу, когда его губы прижались к моей коже, и его имя сорвалось с моих губ, когда он вошёл в меня… в тот момент этого оказалось достаточно. Достаточно того, что Коул Мастен запал на меня. Достаточно его слов, что Скотт был неправ, и я не сломлена… этого было более чем достаточно.

ГЛАВА 104

В какой-то момент ночью электричество включилось. Я услышала, как Коул встал, услышала, как он закрыл окна, потом вернулся в постель, обнял меня за талию и притянул к себе. Я спала обнажённой, его грудь, прижатая к моей спине, была тёплой и успокаивающей, а рука, обхватившая мою грудь, – сильной и властной. Он нежно поцеловал меня в шею, и я улыбнулась. Коул что-то ещё сказал, но я не расслышала, сон затянул меня обратно в свои сети.

Утром я проснулась первой, его горячая и тяжёлая рука лежала на моей груди. Солнечный свет струился сквозь занавески, и я несколько раз моргнула, пытаясь рассмотреть время на будильнике. Десять пятнадцать. Мы проспали допоздна. Я осторожно выскользнула из-под его руки и спустилась вниз. Натянула футболку Коула, брошенную на полу в гостиной, и свои трусики, которые каким-то образом оказались на лестнице, затем отнесла Коки на задний двор и засмеялась, когда он, выпятив грудь и хлопая крыльями, погнался за белкой. В холодильнике я нашла оставшиеся после вчерашнего вечера бифштексы, бросила их на сковородку разогревать на слабом огне, достала яйца и молоко, перешагивая через пули от игрушечного ружья «Нерф». Моя улыбка стала шире, стоило только вспомнить нашу ночную битву. В качестве базы я заняла кухню, Коулу досталась столовая, и мы играли в «Захват петуха», взяв вместо флага носовой платок с его изображением. Когда я бегала по дому, подбирая пули и потягивая вино, Коул упомянул о горничной. Теперь же, при свете дня, мои глаза с содроганием скользнули по устроенной нами кровавой бойне. Я разбила на сковороду последнее яйцо и услышала донёсшийся сверху громкий голос Коула.

– Что? – крикнула я в ответ, держа лопатку в руке и заметив, что яйцо на раскалённой сковороде лопнуло.

– Возвращайся в постель! – прохрипел он спросонья.

– Спускайся завтракать! – позвала его, подойдя к лестнице, затем быстро вернулась к сковороде, помешивая яйца, чтобы они не подгорели. Я услышала ответ – несколько громких слов, но проигнорировала их, лёгкая улыбка тронула уголки моих губ. Через несколько секунд раздались шаги, и я услышала, как Коул, спотыкаясь, вышел из спальни и спустился по лестнице.

– Доброе утро, – в его голосе всё ещё была слышна хрипотца. Я с улыбкой повернулась, одной рукой держа сковородку, а другой накладывая яичницу на тарелку. Но увидев его, чуть не уронила чугунную сковородку.

Он был голый, безуспешно прикрывая правой рукой своё «хозяйство», половина которого всё равно торчала из-под руки. Зато во всей красе можно было рассмотреть обнажённый пресс, прекрасное тело, широкий разворот плеч, твёрдую плоскость груди, игру мышц предплечья, когда он усилил хватку, не в силах обуздать свою реакцию.

– Доброе утро, – ухмыльнулась я.

– Если не хочешь, чтобы я тут же тебя трахнул, нечего готовить завтрак в моей рубашке, – прорычал Коул, поправляя рукой стояк и окидывая меня взглядом с ног до головы.

– А ты не сможешь съесть мой завтрак, если не наденешь штаны, – указала я лопаточкой на его шорты, которые скомканной кучкой лежали у холодильника. Ах… да. Взбитые сливки. Он побоялся, что они испортятся, потому что холодильник отключён. Я предложила положить их в морозилку. Ухмыльнувшись, он сорвал крышку зубами, повернул голову и выплюнул её, и если не это было самой сексуальной вещью на свете, тогда я не знаю что. Хотя, возможно, то, что происходило сейчас – медленное приближение ко мне со спины, рот, прикоснувшийся к моей шее, зубы, нежно сомкнувшиеся на моём плече, руки покинувшие Самую Любимую Часть Тела Саммер, забравшиеся под его слишком большую для меня футболку и поднявшие её с бёдер до талии, голова Коула, наклонившаяся, чтобы увидеть что под ней.

– Ох… Саммер… – Коул цокнул языком, его пальцы скользнули под край трусиков. – Они только будут мешать.

– Нет, не будут, – предостерегла я его от дальнейших действий, откладывая лопатку и поворачиваясь к нему лицом, полная решимости отчитать за то, что он прервал мою стряпню. Но когда я обернулась, Коул толкнулся бёдрами, мои глаза опустились и уставились на него, а затем, когда я снова посмотрела на его дерзкое лицо, на его руки, притягивающие меня, его рот, приоткрывшийся для поцелуя… Ну, разве женщина может беспокоиться о каких-то яйцах, когда, перед ней обнажённый и возбуждённый мужчина. Я потянулась назад и выключила конфорку.

ГЛАВА 105

Коул пропал. Он думал, что после секса всё наваждение исчезнет. Что он образумится и найдёт опору. Поймёт, что она обычная девушка, и что они просто приятно проведут одну ночь, и теперь съёмки будут проходить без нервотрёпки, а его жизнь в Куинси станет спокойнее. Но лёжа посреди ночи, он по-прежнему сходил с ума, борясь со сном, чтобы ещё немного насладиться её объятиями. И он определённо всё ещё сходил с ума, когда, проснувшись, утратил над собой контроль и страстно её захотел. Запах еды и Саммер в его футболке на кухне с лопаточкой в руке только усугубили ситуацию. Его всегда влекло к женщинам, ему нравилось трахать Надию, но ещё никто и никогда так глубоко не залезал ему под кожу. Он смотрел на эту женщину и представлял, как она укачивает на руках его ребёнка, представлял, как она бежит по полю на его ранчо в Монтане, представлял, как она сидит в бархатном кресле на церемонии вручения «Оскара», слегка сжимая его руку и приблизив тёплые губы к его уху. И все эти образы пугали его до чёртиков.

И сейчас, после секса на кухне, когда завтрак был съеден, посуда вымыта, он наблюдал за Саммер. С разочарованием на лице она стояла в гостиной, уперев руки в восхитительные бёдра, тогда он обошёл диван и встал перед ней.

– Что случилось?

– Я не смогу унести всё это домой, – девушка указала на свой вчерашний улов – четыре пакета с вещами, среди которых была машина для попкорна (у неё никогда такой не было), iPad (на нём настоял он) и пижама с миньонами. Слава богу, надевать в постель пижаму она не собиралась.

– Я могу тебя подбросить, – Коул не хотел, чтобы она уходила. Он хотел поехать к Саммер домой, забрать все её дешёвые шмотки и перевезти к себе. Он хотел сесть и обдумать график их съёмок, следующие пятьдесят лет их жизни, узнать все мечты, которые у неё когда-либо были, а затем воплотить их в жизнь. Он хотел увидеть здесь Брэда ДеЛуку и лично обнять его за то, что тот заставил его появиться в Куинси пораньше, за то, что привёл на порог её дома, за то, что спас ему жизнь.

– Репортёры, – напомнила она ему, покусывая ноготь большого пальца, потом потянулась вниз и порылась в ближайшей сумке.

– На хрен репортёров.

– Ха, – она вытащила пачку жевательной резинки Bubblicious, разорвала её, и перед тем, как вытрясти одну, предложила Коулу: – Хочешь?

– Нет, – Коул наблюдал, как она сняла обёртку и сунула розовый кубик в рот. Детская жвачка. Саммер жевала детскую жвачку.

Челюсть Саммер задвигалась, она взглянула на него, надув пузырь из жвачки и лопнув его, и спросила:

– Что?

– Мы можем поговорить? – глупый вопрос. Коулк следовало держать рот на замке. Отвезти её домой. И позволить всему идти своим чередом. Или не позволить. И в этом риске заключалось его беспокойство.

– О нас? – Саммер снова лопнула пузырь, и он с трудом подавил желание её поцеловать.

– Да.

– Тебя пугает то, что я сказала прошлой ночью? – Саммер перестала жевать жвачку и повернулась к Коулу лицом, скрестив на груди руки. Не вызывающе, её руки были крепко сжаты под мышками, как будто она обнимала себя. Нервничающая Саммер. Новая её грань. Надия никогда бы так не отреагировала. Она бы вела свою игру, была бы спокойна, избегала бы прямых разговоров, пока он преследовал её вопросами и инсинуациями. Их битвы были изнурительными, и, вероятно, поэтому они оба их избегали: он давал выход своему гневу, колотя по боксерской груше в спортзале, она, по-видимому, трахаясь с другими мужчинами.

– Нет.

Это была правда. Её нерешительные признания, объяснить которые можно было разными способами, количество которых зависело лишь от того, как долго мужчина бодрствовал… его не пугали. Не тогда, когда они были такими несмелыми по сравнению с его чувствами, живыми и яркими, с тысячью различных оттенков. Он кинул взгляд вниз, на груду пакетов с покупками, и пожалел, что не выбрал для них другое место. Если предложить ей сесть, это будет выглядеть слишком серьёзно, но стоять здесь, в этой полутёмной комнате, со стучащим над ними вентилятором, – совсем не так он себе всё представлял. Не то чтобы он думал об этом. Иначе заклеил бы рот скотчем. Разговор сейчас только привёл бы к катастрофе.

– Ну, так говори. – Плечи Саммер немного расслабились, и она перестала жевать.

Коул глубоко вздохнул и ринулся в бездну.

– То, что я сказал вчера вечером. Мужчина должен быть сумасшедшим, чтобы захотеть изменить тебе. Мужчина должен быть сумасшедшим, чтобы захотеть чего-то другого, когда у него есть ты. Последние восемнадцать часов у меня была ты – настоящая ты – и я не хочу ничего другого. Не думаю, что когда-нибудь захочу чего-то другого, – Коул подошёл ближе и посмотрел на Саммер. – Скажи, что нам плохо вместе.

Она отвела взгляд в дальний угол комнаты, потом снова подняла на него глаза.

– Вовсе нет, Коул. Это… – её жест, взмах руки между ними показал, как она разочарована, – это не идёт ни в какое сравнение с тем, что было у меня со Скоттом, – равнодушно пожала она плечом, чуть его вздёрнув. – Мне очень жаль.

– Но… ты сказала, что любишь меня. Я думал… – он отошёл от неё и прижал ладони к глазам, что на хрен с ним не так, какого хрена всё в его жизни закручивалось в жуткую спираль и спускалось в канализацию.

– Ты думал, что я ужасная актриса, – с улыбкой ответила Саммер, и Коул смущённо поднял глаза, видя, как Саммер выдула огромный пузырь и лопнула его.

– Так ты играла? Со мной?

Саммер почувствовала, как его ум пытался выкинуть из головы воспоминания об их ночи, тогда она, закатив глаза, шагнула вперёд, протянула руки к его шее, обняла и прижалась к его губам своим сладким ртом.

– Боже, какой ты тупой, – прошептала Саммер ему в губы. – Да, нам очень хорошо вместе. Да, я тоже не хочу никого другого. Да, ты большой глупый мужчина, который не может сказать слова, которые хочет услышать каждая женщина, и я люблю тебя, – Саммер отстранилась, чтобы сказать что-то ещё, но он не позволил. Сжал её в объятиях и где-то во время их поцелуя взял и проглотил её жвачку, а потом перекинул через плечо и понёс наверх.

ГЛАВА 106

Ворота в усадьбу Холденов были открыты, и, въехав на подъездную дорожку, мы увидели вереницу чужих машин, выстроившихся в аккуратную линию перед моим домом. При нашем приближении головы в машинах зашевелились, двери открылись, появилось оборудование, из-за дверей быстро шагнули ноги, вспышки камер затмили даже яркий свет дарованного нам Богом солнца.

– Ты уверен, что нам не нужно позвонить Кейси? – нервно спросила я и почувствовала, как Коул сжал мою руку.

– Первое правило Голливуда, детка. Кумиры не спрашивают разрешения. Засунь свой страх подальше и не забывай улыбаться, – Коул припарковал грузовик и нагнулся ко мне, ожидая поцелуя. Когда я наклонилась, его улыбка стала шире, тут папарацци сошли с ума, и наша кожа загорелась от направленных на нас вспышек.

Я хихикнула, а Коул улыбнулся шире, получив ещё один поцелуй, и схватился за ручку.

– Пойдём расшевелим чертей в аду, – я приоткрыла дверь со своей стороны. Передо мной стоял незнакомец в бейсболке с логотипом «Лейкерс», его чёрная рубашка была плохим выбором в такую жару, а камера в руке, вероятно, стоила больше, чем мой грузовик. Я вежливо улыбнулась, и он в ответ вскинул камеру. Мы с Коулом встретились у капота грузовика, он протянул мне руку. Когда я схватила её, Коул привлёк меня к себе, и, придерживая за спину, низко наклонил, мой вскрик был пойман всеми присутствующими камерами. Я нахмурилась, а он улыбался, глядя на меня сверху. Потом целовал так долго, что заставил меня покраснеть.

– Хватит, – пробормотала я. – Думаю, они уже всё поняли.

– Ещё нет, – Коул с ухмылкой поднял меня, положил руку мне на поясницу, и мы направились к дому. Занавеска в окне шевельнулась, и мне стало интересно, что, блин, подумает об этом мама. На крыльце Коул повернулся, прижав меня к себе и рассматривая группу из семи-восьми человек, что расположилась прямо на лужайке, ни капли не беспокоясь о посаженных мной растениях. Я сердито уставилась на ближайшего от меня, и он отошёл от моего сада бабочек, подняв руки в извиняющемся жесте.

– Я полагаю, раз уж вы без разрешения владельца вторглись на частную собственность, то вы знаете эту красивую женщину рядом со мной. Но вы не знаете, что она моя. Вы решили сунуть свой нос к ней, вы решили сунуть свой нос к моей команде и – что более важно – вы решили сунуться ко мне. И если я когда-нибудь уговорю её выйти за меня замуж, вы все будете приглашены на нашу свадьбу. А вот там мы угостим вас крем-брюле, которое обязательно заставим вас съесть, – я ударила Коула в живот так сильно, что он вздрогнул, но потом притянул к себе и опустил голову для ещё одного поцелуя. – Это просто шутка, детка. За исключением части, касающейся брака. Слишком рано? – не отводя от меня глаз, он отстранился с осторожной улыбкой на лице.

– Слишком рано, – строго сказала я. – Тем более, Мистер Мастен, что вы до сих пор женаты.

– Чёрт, – поморщился Коул. – Ты ведь прекрасно знаешь, что не стоит так меня называть.

– Мистер Мастен? – уточнила я игриво и вывернулась из его хватки, потянувшись к дверной ручке. Он попытался меня поймать, но был слишком медлителен.

– Чёртова женщина, – Коул зацепился пальцем за завязку сарафана и прежде, чем я успела повернуть ручку, потянул меня назад. – Я говорил, что люблю тебя?

Я не ответила Коулу, просто улыбнулась, а потом дверь открылась, и на пороге появилась мама, на её лице сияла такая широкая улыбка, какой я никогда раньше не видела.

ГЛАВА 107

ДВА ДНЯ СПУСТЯ

Стук в дверь трейлера был таким сильным, что задрожали стены. Я перевернулась и лениво ткнула пальцем в бок Коула.

– Я не могу пошевелиться, женщина, – застонал он. – Ты уничтожила меня.

Я рассмеялась, мои мышцы были слишком слабы, чтобы двигаться, не говоря уже о том, чтобы встать, одеться и подойти к двери.

– Мне казалось, у нас ещё есть два часа до следующей съёмки, – прошептала я ему. Не может быть, чтобы прошло два часа, это невозможно. Сейчас было… Я поискала часы, но они были в главной комнате трейлера, а это метрах в трёх от нас. Тогда я просто положила голову на грудь Коула. Человек, стоявший за дверью, снова постучал, и в этом стуке не было ни капли терпения и робости.

– Давай просто притворимся, что нас здесь нет, – театрально прошептал Коул и обвил меня рукой, когда я попыталась встать.

Оттуда, где находилась наша кровать, хорошо просматривалась гостиная трейлера. Хватило одного взгляда, чтобы увидеть, как входная дверь была выбита, её край закачался от удара, кто-то затопал по ступенькам, и секундой позже в дверном проёме показался мужчина. Я прижала простыню к груди, пытаясь вспомнить имя этого мужчины… Адвокат Коула. ДеРико или что-то похожее. Здесь. И дверь по его милости теперь повалилась на бок и косо лежала на полу.

– Чёрт, – проворчал Коул и натянул на меня простыню, его ноги свесились с кровати, он схватил подушку, прикрывая себя, и сердито посмотрел на мужчину. – Какого хрена, ДеЛука. Твой телефон не работает?

– Не тебе язвить по поводу связи. Не тогда, когда вы двое, не позвонив мне, выкидываете фортель, который показывают по национальному телевидению. Надия злится. Она вне себя от злости. Мне пришлось лично выслушать эту суку; она оставила мне восьмиминутное голосовое сообщение с подробными планами твоей кастрации.

Коул пожал плечами.

– Не хочешь оказать Саммер немного уважения и убраться на хрен из этой комнаты?

Мужчина взглянул на меня и кивнул.

– Извини, – ДеЛука взглядом попросил прощения, и я пожала плечами. Мужчина повернулся ко мне спиной, остановился у двери и оглянулся на Коула.

– Иду, – рявкнул Коул. – Дай мне минуту.

ДеЛука прикрыл дверь спальни, и через секунду Коул оказался на кровати и навис надо мной.

– Прости, детка, – он поцеловал меня в шею, спрыгнул с кровати, схватил с пола джинсы и натянул их.

– Всё будет хорошо? Я имею в виду Надию? – мы благополучно забыли о ней в этом вихре перемен, Коул был твёрд в своей одержимости мной, не обращая внимания ни на какие побочные эффекты, которые, похоже, не давали покоя Дону и Кейси в отношении нашего нового союза.

– Мы уже пришли к соглашению, – сказал Коул, натягивая рубашку. – Всё будет в порядке. Она просто злится. Это нормально, – он сжал мою ногу, ту, что находилась к нему ближе, и подмигнул. – Я скоро вернусь.

ГЛАВА 108

Стул с прямой кожаной спинкой, стоявший у двери, подвергался серьёзной опасности и мог присоединиться к двери Коула в путешествии к мусорному контейнеру. ДеЛука опёрся на него обеими руками, его лицо потемнело, а костяшки пальцев побелели.

Коул сел на диван и махнул рукой ДеЛуке, чтобы тот продолжил.

– Хорошо, выкладывай давай.

– Надия оспаривает посреднический документ, утверждая, что твои добросовестные действия при процедуре примирения были ложными, и что ты всё время, пока вы были вместе, имел связь с Саммер.