Текст книги "Сказки Бернамского леса (СИ)"

Автор книги: Алёна Ершова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Я не помню твоих имен. Ты говорила много слов и все они были лживы. А ложь, что вовремя не проросла, легко сдувает ветер. Твою унесло, стоило мне обрести крылья.

Гостья с запозданием поняла, что в откровениях своих зашла слишком далеко, сказала больше, чем хотела. Высвободилась и принудила себя расслабленно сесть в кресло.

– Неужели? Ладно сегодня я прощу тебе дерзость и обман. Только убери это снисхождение во взгляде. Да, без имени мне недоступно многое из того, что я умела ранее. Но те крохи, что есть все равно гораздо больше, чем магия местных ведьм и твоя собственная. Ведь тьмы в мире очень много. Все, что существует отбрасывать мглу. И она вся подвластна мне. А ты, всего лишь дракон, умеющий принимать человеческий облик и очищать золото от проклятий. Кстати, ты все еще подозреваешься в моем убийстве, и очень скоро здесь будет полиция. Про твою чистильщицу вообще молчу. Ей жить осталось считанные часы. Кстати, могу сделать, что и в ее смерти обвинят тебя. Знаешь, люди придумали кучу интересных законов. И по одному из них ты легко лишишься жизни.

Гарольд едва сдерживал желание придушить тварь прямо здесь. Переживания за Энн впились иглами под кожу. Он попытался вспомнить и сопоставить все то, о чем говорила сейдкона. И при этом не сводил глаз с Кайлех помня, что перед ним все еще сильный противник, рядом с которым эмоции следует держать под жестким контролем. Впрочем, сейчас это гораздо проще, чем в годы, когда корона давила на мозг. Ладно, партия продолжается. Надо узнать, что угрожает Энн и отвести угрозу.

– Думаю после трогательной истории твоего рождения, приправленной плохо завуалированными угрозами, самое время перейти к требованиям. Что ты хочешь Ребекка?

– Не называй меня так! – взвизгнула ведьма. – Скажи мое истинное имя! Ты его знаешь, как и туаты Бернамского леса. Люди забыли, они так боялись призвать холодные ветра и зимние бури, что наложили на него табу, заменили иносказаниями, насочиняли сказки. В них меня называют Аннис, но это вранье. Все вранье. Я чувствую оно где-то рядом, где-то тут. Ты мне скажешь. Покоришься и скажешь. Хочешь, давай поменяемся: я тебе жизнь твоей драгоценной Энн, а ты мне имя.

– Знаешь милая, – слова наполнились ядом. – Угрозами надо уметь пользоваться так, чтобы тебя понимали и боялись. Что ты можешь сделать Энн? Ты здесь, а она далеко и достаточно сильна, чтоб противостоять твоим чарам.

Гостья расхохоталась. Наконец она почувствовала себя уверенно. Новый Гарольд совершенно не был похож на того, молодого с чумными влюбленными глазами. От дракона веяло мощью, опасностью, силой. Он пылал как огонь и этот свет манил ее.

– Да мне и делать ничего не придется, глупый дракон. Она пожертвовала магией чистильщицы – единственным крепким запором, что держал ее силы. Стоит им вырваться, и бренному телу не удержать мощь туат де Дананн. Кем она была? Кажется покровительницей лечебных трав. Целительницей, рожденной еще до раскола. Как печально, всесильная туата не смогла оживить собственного брата. Голова, знаешь ли, отсеченная родным отцом, не спешит прирастать к телу. Она там на могиле и иссушила себя всю. Так бы и ушла за братцем на перерождение, ведь никто не держал ее душу. Да вот Лавада успел. Спеленал лучами солнечными, спрятал от деда-убийцы. Полторы тысячи лет хранил и вот рискнул возродить, да так неудачно. Думал тело сейдконы удержит туату. Дурак. Стоило отпустить, глядишь бы переродилась во что-нибудь приличное.

Гарольд похолодел. Страх потери сковал по рукам и ногам. Зачем она пожертвовала собой ради него⁈ Что побудило ценой собственной жизни спасать неизвестного дракона? Воспоминания о брате или нечто большее? Вглубь себя он и не смотрел. И так знал, что там увидит. У него были женщины, была страсть, влюбленность, пожар. Но никого кроме Энн не хотелось укрыть крыльями, оградить от невзгод. Ничей голос не хотелось слушать, затаив дыхание. А главное, ни с кем не было так тепло и спокойно, как с Энн. Он списывал это на сидский морок, злился. Но только когда проклятье спало, понял, что его чувства к сейдконе совершенно не были похожи на ту болезненную одержимость, что была с Кайлех.

Сидеть и изображать светского лэрда сделалось невозможным. Страх за Энн превратился в неистовую ярость. Гарольд подорвался и схватил ведьму за ворот. В ответ в комнате ожили тени, уплотнились и зарычали. Огонь в камине обиженно зашипел.

– Убьешь меня, и твоя ведьма отправится на перерождение. Ты ж не привязал ее к себе слепящей алой нитью? Точно нет. Думаю, ты и не распознал то чувство, что спрялось в твоей душе. Что ж, ничего страшного. Пара сотен лет и она переродится… может быть.

– Убирайся из моего дома! Иначе, клянусь, я уничтожу тебя.

Клятва напиталась силой, слепила воедино нити судьбы. Не распутаешь, теперь только рвать. Только Кайлех, ослепленная чувством победы, не почувствовала этого.

– Нет Гарольд. Мой уход ничего не изменит. Ты слышишь вой полицейских сирен? Это за тобой. Только в моей власти снять с тебя обвинения и только мое слово способно остановить ту силу, что разрывает Энн изнутри. Я знаю ее истинное имя. Подчинись мне, надень плащ Левиафана, и я помогу тебе.

– Говори имя.

Гарольд отпустил ведьму и едва удержался, чтоб не вытереть руку о штанину.

– Вот мы и поменялись местами. Теперь просишь ты. Дай мне клятву, что добровольно наденешь плащ.

– Хорошо, – наконец, выдавил он. Старый шрам на шее открылся, кровь полилась за ворот рубахи. – Клянусь, если ты назовешь мне истинное имя Энн я смиренно надену золотой плащ Левиафана.

Вторая клятва упала поверх первой. Придавила камнем неизбежности.

– Идет.

Ребекка хищно улыбнулась и тут же преобразилась. Взвизгнув, она подлетела к Гарольду, бросилась к нему на шею и принялась зацеловывать.

Секунду спустя в комнату ворвалась полиция Альбы.

Полицейские замерли, пораженно глядя на то, как объявленная мертвой леди Сомерленд целуется со своим женихом, подозреваемом в ее смерти.

Старший инспектор Шон Уилсон, возглавивший операцию, недовольно кашлянул. Влюбленные отвлеклись друг от друга и удивленно воззрились на незваных гостей.

– Милая, – пророкотал хозяин замка, – посмотри, что ты наделала.

Мисс Сомерленд затрепетала ресницами и смущенно пролепетала:

– Простите.

Старший инспектор махнул рукой, отпуская полицейских, и сухо потребовал объяснений. Ребекка рвано вздохнула и сделала виноватое лицо.

– Понимаете, сэр. Все дело в кольце. Кольце Зигфрида. Я просила, чтоб жених мне на помолвку подарил именно его. – Ребекка поиграла пальчиками левой руки, на которых блеснул тремя бриллиантами древний артефакт из драконьей пещеры. Гарольд подобрался, понимая намек. Невеста знает, где сокровищница и плащ Левиафана уже у нее. Мол, не сбежишь, не отвертишься. Хотя он и не собирался. Знал силу клятв рода Хредель. Носителям королевской крови много позволено, но и спрос с них велик.

Ведьма тем временем ворковала:

– Но Гарольд все отказывался. Мы с женихом сильно повздорили. И я придумала маленькую женскую месть, чтобы сделать его сговорчивей. Попросила у родственницы зелье сна, похожего на сон, и разыграла весь этот спектакль. Мне жаль инспектор, что пришлось вас впутать. Но оно того стоило. Не так ли? Ой, и кажется я немного напугала вашего патологоанатома. Передайте ему мои искренние извинения. Но думаю, вы легко бы догадались о невиновности моего жениха, если бы посмотрели мой блог. Сегодня ночью я сняла репортаж о том, как выбиралась из морга. Его легко найти, он в топе.

Шон Уилсон мог много чего сказать про молоденьких дев, дуреющих от денег и вседозволенности, но вместо этого лишь устало отметил:

– Вам придется заплатить штраф, мисс.

– О-о-о, не беспокойтесь. У меня для этого отец с женихом есть. Правда любимый?

Гарольд сдержанно кивнул и прижал Ребекку к себе так, что у той хрустнули ребра.

– Да дорогая. Судьба у меня такая теперь, платить по твоим долгам.

Старший инспектор сочувственно посмотрел на лэрда, выдал еще пару казенных фраз и поспешил откланяться. Стоило тяжелой двери отрезать замок от внешнего мира, как Ребекка выскользнула из крепких объятий, вытянула руку, и из прильнувшей к ней тьмы достала вытканный золотом плащ.

– Её зовут Киан Кехт. Я выполнила свою часть, теперь твой черед.

Гарольд принял из рук невесты плащ и скривился, вспоминая, как надевал его в прошлый раз. Стало стыдно.

«Надо было попросить у брата прощение. Хоть через Айлин передать. Не догадался, дурень. Теперь уж поздно… Надеюсь, гроган услышал имя и успеет его передать».

– Зря ты это кольцо взяла, дорогая моя. На нем проклятье. Теперь нам не быть вместе, – произнес он насмешливо и накинул проклятый плащ на плечи.

Ткань блеснула золотом, придавила тяжестью древней магии, но Гарольд не почувствовал сковывающих пут. Склонил пониже голову, стараясь дышать через раз и силясь понять от чего древний артефакт не впился в него, как в прошлый раз. По всему выходило, что Кайлех солгала и не назвала истинное имя Энн.

Ведьма тем временем запрокинула голову и расхохоталась.

– Как был самонадеянным глупцом, так им и остался. Только на этот раз тебе не спастись. Дурак! Твоя жертва бессмысленна. Ты ведь не думал, что я побегу спасать твою ведьму. Это имя ее братца. Это уже тысячу лет гоняет ветер на пустоши. Скоро к нему присоединиться еще одно. Твоя драгоценная Энн мертва. Моя родственница бедняжке(?), чтобы та не мучилась. Я вновь обманула тебя, король Альбы.

Ярость не успела коснуться сердца. Мир, поплыл, подернулся сизым туманом. Чувства схлопнулись. Гарольд словно отделился от себя самого. Отстраненно, глядя со стороны он увидел, как срывает с собственных плеч плащ Левиафана. Древняя ткань бьется словно парус.

Взмах, и Ребекка спелената от плеч до ног. Глаза ее стекленеют, а изо рта, жужжа, кубарем вылетает огромная муха. Хлопок крепких мужских ладоней и насекомое падает на пол, оборачивается белым червем. С поразительным спокойствием лэрд давит насекомое ботинком. Хруст раздается, как гром.

На полу, из лужи закручивается в воронку ветер. Проносится по гостиной, круша все кругом, и, выбив окно, вырывается наружу. Ребекка сломанной куклой падает на пол. Сердце делает новый удар и на Гарольда обрушивается опаляющая боль утраты.

Сотканная сердцем алая нить вырывается огнем, выжигая комнату дотла. Со звоном лопаются струны внутри рояля. Занавески осыпаются сизым пеплом. Внутри неистово свирепствует дракон, желая вырваться наружу.

«Нет, не сейчас. Подожди друг, успокойся, молю», – Гарольд впился онемевшими пальцами в обгоревшую спинку кресла.

Удивительно, но дракон услышал человека, принял его волю. Только боль от этого не стала меньше. Захотелось кричать, разорвать горло отчаянием, но тишина вокруг настолько густая, что пробиться сквозь нее невозможно. Вздохнуть невозможно. Лишь рык низкий, утробный вырвался наружу.

– Сир!!! – в гостиную выбежал гроган. – Я отыскал, нашел! Ради этого мисс хотела попасть в библиотеку. – Он протянул вырванный из книги старый пергамент. – Ее имя Эйрмед!

Горло сжали тиски. Гарольд взял пергамент. Руки его тряслись. Это ведь он запретил дому пускать Энн в библиотеку. Из-за его страхов и предубеждений Энн не узнала свое имя. А теперь поздно.

Чувство вины накрыло с головой. Поздно. Имея в запасе вечность, он поскупился на несколько часов тому, кто, действительно, нуждался в его помощи. Мир сузился до ладоней, которыми он закрыл лицо.

– Сир, – голос грогана прорывался сквозь толщу отчаяния, – замок говорит, что алая нить, что спрялась в вашем сердце, теплится. Замок позволил мисс Пуст развести костер и взял ее под защиту рода Хредель. И… и замок утверждает, что защита рода все еще простирается над ней… как над живой.

Из всего потока слов Гарольд понял лишь последнее. Почувствовал той частью души, что ему не принадлежала более.

«Друг мой, – позвал Гарольд дракона, – нам нужно в Бернамский лес».

Зверь в ответ довольно заурчал, заворочался внутри, призывая поторопиться.

– Мне нужно домой, – безжизненный голос Ребекки Сомерленд был ответом на его мысли.

– Потерпишь, – произнес лэрд и сам поразился, насколько спокойно вышло.

Молнией блеснула совершенно дикая идея. Он подхватил безучастное тело невесты и широким шагом вышел во двор. Минутой спустя в закатное небо взмыл алый дракон. В когтистых лапах, безвольно висело тело Ребекки. Лишенное души и при этом живое.

XI. Тропою вирда

До Бернамского леса Энн доехала без проблем. Дорога позволила успокоиться, собрать разметавшиеся мысли.

Машину пришлось оставить на специальной парковке у небольшой гостиницы. Мало кто из людей осмеливается нарушать границы сидских земель. Но среди тех, кого манят Холмы, редко встречаются безрассудные глупцы, готовые на своей шкуре испытать гнев Лесного Царя, осквернив дивный воздух машинным чадом, шумом или мусором. Хотя бывают… о них потом пишут в страшных сказках. Говорят один турист уже тридцать лет подряд каждое утро находит на своей подушке зловонную кучу мусора. А стоило всего-то один раз на барбекю съездить, развести костер, да не убрать за собой…

Энн подхватила стиральную доску и бодро зашагала в сторону Бернамского леса.

Всем известно, что в Сид ведет не тропа, а намерение. Однако туатам и этого не нужно, дорога сама появляется у них под ногами.

«Времени у меня не так много, а потому лучше сразу к банши. Может там у ручья и вовсе остаться придется».

Энн прикрыла глаза, вслушиваясь в шепот леса. Вот кто-то из вольных ветров признал ее, растрепал волосы, охладил кожу. Вот трава потянулась из тьмы земли к яркому солнцу, птицы понесли вглубь чащи весть о ее прибытии. Вскоре она дойдет до Лавады. Может, и он покажется. Хотя лучше бы не бередил душу. Вновь же, не захочет отпускать, притянет, пленит. Терзайся потом века напролет. Ни забвения тебе, ни перерождения. Порой Энн казалось, что племянник ее так наказывал…

Откинув дурные мысли, сейдкона наконец уловила шум ручья, притянула его мысленно и уверенно пошла на звук. Пара шагов и перед ней бурлит прохладой неистовый поток. Вьется, искрится, блестит на солнце. Сейдкона не выдержала, скинула туфли, опустила разгоряченные ступни в прозрачную воду.

– Смотрю никуда не торопишься, дочь Диан Кехт.

На противоположном берегу стояла прекрасная, как все сиды, женщина. В руках она держала огромную корзину с бельем. Однако, с первого взгляда было понятно, что это не простая прачка с Холмов.

Сейдкона пробежала взглядом по бронзовой коже банши, по ее зеленой мантии, украшенной вышитыми журавлями, по смоляным волосам, убранным против обыкновения в сложную прическу, задержала взгляд на серебряном серпе, заткнутом за пояс и почтительно склонила голову.

– Тот, кто не находит времени порадоваться жизни, уже мертв. Светлого дня тебе, госпожа Этэйн.

Банши в ответ лишь хмыкнула.

– Поможешь мне? – спросила она, указывая взглядом на корзину. Энн кивнула, а после спохватилась и протянула стиральную доску.

– У меня дар тебе и поклон от замка Дантаркасл.

– Ого! – Брови Этейн удивленно взметнулись вверх. – Ты знаешь дорогая, что это значит?

Энн пожала плечами.

– Тебя приняли в род Хредель, и попросили заступиться. Но для этого должно быть тройное согласие: хозяина, очага и крова. Кров преподнёс банши дар, очаг позволил себя разжечь, а вот хозяин еще не сказал своего слова… Вообще-то у людей обычно всё, наоборот. Но ты подменыш, почему бы и ритуалу не пойти иначе. Но вот успеет ли сир Хредель, не знаю. Дождешься его?

Энн хотела было поинтересоваться, какое слово должен сказать дракон, но все вопросы застряли во рту, стоило увидеть, как туата вынимает из корзины ее желтое платье, перепачканное кровью. Банши тем временем молча передала ей остальное белье, а сама принялась отстирывать бурые пятна.

Энн сглотнула и взяла первую рубаху. Окунула ее в ледяную воду.

Долгое время они работали молча. Огромных усилий стоило сейдконе собрать мысли и перестать коситься на окровавленное платье.

– Можно спросить? – прервала она тишину.

Этейн подняла на нее понимающий взгляд. Однако Энн помнила, зачем пришла.

– Ребекка Сомерленд. Как она обманула смерть, а главное зачем ей лэрд Хредель?

– Не о себе печешься? – банши разложила мокрое платье на камнях, достала из поясного мешочка золу и густо засыпала кровавые пятна. Энн убрала упавшие на лоб волосы и глубоко вздохнула, не в силах отвести взгляд.

– Тебе ли не знать, почтенная Этэйн, что смерть не конечна. А вирд мой еще не определен, раз ты все не оставляешь надежды отстирать мою одежду. Сейчас важней другое… – Энн вдруг вспомнился Гарольд, таким каким она увидела его этим утром. Огромный мощный пылающий дракон. Хотела бы она увидеть его полет еще раз, услышать рокочущий голос, от которого встают дыбом волоски вдоль позвоночника и немеет под коленями… Может, и встретятся еще. Сейчас главное понять, насколько серьезна угроза. Ведь если Ребекка имеет право на месть, то помешать ей не смогут даже боги.

– Верно. Радует меня, что туата ты все же больше, чем человек. Той, что нынче зовется Ребеккой, никто из банши не помогал, и кровную месть роду Хредель она исполнила полтысячелетия назад. Но Гарольд слишком ценная добыча, чтобы его так просто отпустить… Ей помогла Нора. Твоя подруга желает получить магию твоей души.

– Хорошо, что это не месть. Благодарю тебя госпожа Этейн, – Энн отжала кипенно-белую рубашку. Кинула ее на благоухающий куст шиповника, поднялась и поклонилась, а когда подняла голову берег ручья был пуст. Сейдкона тряхнула головой и отправилась к восточному краю леса. Мысль о предательстве Элеоноры следовало переварить. Желательно в одиночестве.

А на берегу, невидимая никем Этейн, упорно терла платье о доску, потом не выдержала и в сердцах отбросила его на камени.

– Проще новое взять, чем это отстирать!

После утерла рукой вспотевший лоб, немного подумала, дотронулась до одного из своих узоров, прошептала одной ей известные слова, и вот уже забил белыми крыльями белый журавль.

– Лети к Холму Макниа, скажи Лаваде, что я не смогла отстирать платье.

* * *

Вереск благоухал. Энн дотронулась до шелковых цветков. Она любила растения. Знала каждое по имени и грустила, что не может дотянуться до своей прежней магии.

По пальцам деловито поползла усыпанная солнечной пылью пчела. Энн повернула руку, любуясь красавицей.

– Опаздываешь, – Нора вскинула руку. В сейкону полетела пыль из сушеных трав. Душистое облако спеленало Энн, лишая воли. Перепуганная пчела взвилась ввысь, погудела и умчалось прочь.

– Каждый раз поражаюсь тому, что ты можешь пройти по лугу, не собрав ни единой колючки. И пчелы тебя не жалят. Хоть пальцами дави… со мной вот не так. – Нора обошла подругу по кругу. – Стоит начать собирать травы, как они набрасываются неистовым полчищем. Приходится нанимать ребятню. Но ты знаешь, это не то. Гораздо лучше, когда зельевар сам лишает стебель жизни… – Она помолчала, глядя сквозь Энн, словно решала для себя очень сложную задачу. Потом опомнилась и с жесткостью, свойственной тому, кто ступил на тернистую тропу, но до последнего боится пройти по ней до конца, произнесла: – Ты ведь знаешь состав травок, что я в тебя кинула. Естественно, ведь тебе одной известны абсолютно все лечебные травы мира. А ты этими знаниями даже не пользуешься.

Энн попыталась сбросить путы. Но не тут-то было. Нора не пожалела травы-повилики, а с той только огонь да жгучее солнце могут сладить. Собственная магия отозвалась на опасность. Дернула тело. Энн почувствовала, как затрещали кости. Мир подернулся алой пленкой.

– Нора, – сейдкона старалась не дышать глубоко. В легкие словно стекла насыпали. На хождение вокруг да около не оставалось сил. Пришлось бить наугад: – зачем ты дала зелье мнимой смерти Ребекке?

– Догадалась или подсказал кто? – Нора тряхнула куст. Рой пчел обиженно зажужжал и закружил вокруг ведьмы. – Впрочем, неважно. Ты не помнишь, но Мэгги предложила тебе магию спа. Ты согласилась, но задала такой вопрос, который разрушил все нити вероятности. Это же надо быть такой глупой и попросить свободу. Тебе ли не знать, что только оковы этого мира не дают нашим душам покинуть тела. Долги, обещания, привязанности. Лишиться этого – значит умереть. У твоего желания получить свободу, один путь – смерть. Потому-то спакона и сказала искать замену. А тут как раз моя кузина зашла с необычной просьбой. Слово за слово, и выяснилось, ей открыт сейд. Я ей дала зелье и позвала в круг, а она рассказала, как завладеть сидской душой, получить силу, магию и при этом остаться собой. Она сама проделала нечто подобное и поверь мне, ее сейд огромен! Я хочу твою мощь! Твой потенциал. Говорят, ты умела отвести смерть. Подумать только, дочь Диан Кехта прославленная целительница, чистит человеческие конуры. Но не переживай. Я узнаю тайну лечебных трав, и никто больше не попрекнет меня, что я просто зельевар!

Нора продолжала кусать словами. Энн ее почти не слушала, она вспомнила грозовой вечер у костра и слова Маграт. Раз вернулись воспоминания, значит, путь, сотканный магией спа, окончен. Она сделала все, и ее поступки запустили цепь событий, которые и будут ответом на вопрос. Тем не менее, слова Норы о том, что Мегги предрекла ей погибель, саднили сердце. Спакона не может солгать. Но ее правда обманчива. Ведь каждый слышит только то, что желает. С другой стороны и банши ведь не смогла отстирать ее платье.

«Хорошо, что хоть мой вирд переплелся с судьбой Гарольда. Хоть его спасла и эта смерть не напрасна».

В какой-то момент Энн поняла – это конец. Сотворить сейд без слов и движения рук невозможно, но заключить частицу себя в Западный ветер вполне. Отправить Гарольду послание. Предупредить про Ребекку, показать разговор с верховной банши Холмов и признание Элеоноры.

Теплый ветер метнулся навстречу дракону. И медленно погружаясь в небытие Энн увидела небывалой красоты зрелище. Белая молния разорвала надвое закатное небо. А из прорехи в сторону сейдконы, словно аркан метнулась алая нить.

«Теперь будет, чем штопать закат»

Угасающее сознание потянулось к этой нити, позволило заключить себя в мягкий алый кокон.

Вдруг небо загородило перекошенное лицо Норы.

– Долго. Очень долго ты умираешь подруга. К чему бороться? Ведь знаешь, что проиграла. По глазам вижу. Давай помогу.

В руке Норы сверкнул нож. Энн в ответ что-то прошептала обескровленными губами.

– Что? – Нора склонилась на Энн. – Что ты лопочешь?

– Отойди, ты мешаешь смотреть.

Нора дернулась и в ужасе обернулась. Последнее, что она увидела – был алый дракон прекрасный, как сама смерть.

XII. Истинное имя

В который раз за день Гарольд не успевал. Летел, выламывая суставы крыльев, сводя с ума противовоздушную оборону страны, и все равно опаздывал. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела, каждой чешуйкой, но время неумолимо играло против него.

Когда раздался первый всполох молнии, он мысленно простонал. Мало бед на его голову. В крылья ударил ветер. Он принес аромат Энн и ее воспоминания. Безумная стихия обрушила их на дракона, словно ливень. Гарольд взревел, и рев этот распорол небо. Но среди этих потоков, среди услышанного, сказанного и затаенного он узрел тлеющую шелковинку. Метнулся навстречу и вынырнул на окраине Бернамского леса.

Искра радости потухла, едва увидел он свою Энн. Из ее рта на грудь текла струйка крови. Над девушкой нависла ведьма. Она что-то говорила, и слова эти обращались жирными пиявками, впивались в нежное тело. Под их тяжестью уже ничего не было видно, только глаза. Зеленые, как луговые травы, они смотрели сквозь. Смотрели, и уже ничего не видели.

Неистово взревев, Гарольд сбил жалящую злобой ведьму. Та упала на камни и затихла. Следом за ней рухнуло не живое тело Ребекки. Дракон обернулся, едва успел подхватить падающую Энн.

– Этейн сказала дождаться и я… – прошептала Энн и попыталась улыбнуться. Увы сил на это уже не хватило. Глаза сейдконы закрылись. И Гарольд понял, что вновь опоздал.

В то же мгновенье пчелиный рой обрел плотность, собрался, преобразился в стройного красноволосого юношу.

– Я держу, держу магию! Не дай улететь душе! – выкрикнул сид.

Гарольд не сразу понял, о чем тот говорит, а когда осознал, замер в немом восхищении. Изо рта Энн, с последним ее вздохом вылетел маленький светящийся огонек.

– Ну что же ты ждешь! Хватай ее! – в звонком голосе послышалось отчаяние. Но Гарольд каким-то шестым драконьим чувством понял, что нет, нельзя так грубо. Нельзя хватать, ловить, пленять. Он аккуратно протянул руку давая выбор.

«Не улетай! Но если ты улетишь, я буду ждать тебя. Столько сколько потребуется».

Маленький огонек вдруг вспыхнул, ослепляя дракона. А когда зрение вернулось, Хредель обнаружил себя на залитой закатным солнцем поляне. К нему спиной, в тени раскидистого дуба, на простой деревянной качели сидела Энн.

Туата отстраненно наблюдала как швырнув напоследок горсть золота, горделивое солнце вальяжно уходит под землю. Кто она, как тут оказалась, ей было невдомек. Слезы катились по щекам и мешали целиком впитать в себя этот небрежный дар, насытиться пьянящей красотой вечера. Воздух дрожал, размывая очертания. Она прошлась рукой по глазам. Ведьмы не плачут. Даже наедине с собой. Даже если закат окрасил весь мир янтарем.

«Под цвет его глаз», – поймала туата собственную мысль и удивилась. Потянула за тонкую нить и обрушила на себя холодный душ воспоминаний.

– Хёггов дракон! Так вот про что говорила госпожа Этэйн. Он привязал меня к себе на все жизни вперед! Слова доброго не сказал, моего согласия не спросил, а костром, кровом и алой нитью любви в жены взял. Кто ж так делает⁈ Где теперь искать его? Как вспомнить при новом рождении? Нет. Не нужно мне такое счастье! Отказываюсь! – туата встала ногами на качели и закричала:

– Эээй! Магия Холмов услышь меня! Разорви связь! Я не хочу! Ты ошиблась, мы друг другу чужие!

Вдруг доска накренилась и ушла из-под ног. Мир перевернулся, и дева полетела в янтарную траву. Взметнулось ввысь одуванчиковое облако. Осело теплым снегом.

– Ну что вы раскричались, мисс? – лорд Хредель опустился рядом с ней на землю. Бронза его волос разлилась по благоухающим медом колосьям. Выглядел он совершенно довольным жизнью.

– Что? Что вы тут делаете? Как вы сюда попали?

Туата приподнялась на локтях и вгляделась в грубое, но такое притягательное лицо.

Гарольд лежал неподвижно, наблюдая за ней сквозь тень ресниц. Сейчас дева была совершенно не похожа на Энн. Волосы огненным плащом укрывали тонкую спину. Прямой, аккуратный нос припух от пролитых слез, шоколадные глаза смотрели пытливо. В эту минуту Гарольд осознал, что и так было понятно. Расхохотался, сгреб невесомое девичье тело в объятья и, изгоняя из своего сердца последние сомнения, произнес:

– Я слышал, что вы кричали уходящему солнцу. Но вот беда, моя нить не исчезла. Впрочем, как и ваша. Он коснулся ее груди напротив сердца. – После такого слабо верится в то, что я вам безразличен.

Туата положила голову на огромное плечо. Воевать расхотелось, кричать тоже. А вот ощущать под своей щекой родное тепло – очень. Что ж, если на страже твоей свободы большой огненный дракон, то это очень хорошо, только вот…

– Я не смогу вернуться в тело этой несчастной девочки, – произнесла она еле слышно. – Прости, но та, что тебе дорога, мертва.

– Та, что мне дорога – бессмертна. Тело лишь оболочка. Любят душу.

Туата приподнялась и посмотрела в его глаза.

– И что? Если я перерожусь деревом, ты будешь любить меня? – недоверие против воли просочилось в голос.

– И поливать каждый день, – сказал Гарольд и криво улыбнулся. – А вообще у меня есть предложение получше. Помнишь, я тебе говорил, про невозможность Сомерлендов умереть, пока они не вернутся домой. Так вот, там на поляне, возле горящего камня лежит тело без души моей несостоявшейся невесты. Та, что жила в нем вновь летает зимним ветром и еще долго нас не потревожит. Пошли со мной.

Сида грустно покачала головой.

– Не выйдет. Без истинного имени мне не соединиться с телом. Прости.

– Не проси прощения Эйрмед. Лучше вернись ко мне! Очнись любимая.

Залитая солнцем поляна закружилась и исчезла, словно пригоршня песка, рассыпанная по ветру. Эйрмед зажмурилась, а когда открыла глаза на нее обеспокоенно смотрели племянник и муж.

* * *

Высший свет гудел. Сеть пестрела новостями, придумывая все более и более невероятные подробности, предшествующие свадьбе самого завидного жениха Альбы и взбалмошной дочери промышленного магната лэрда Сомерлэнда.

Говорят, почтенный мистер Сомерлэнд едва не получил сердечный приступ, когда узнал о фокусах своей дочери. Примчался в Дантаркасл с извинениями и целую ночь прождал хозяина замка в салоне собственного авто.

Несмотря на утреннюю стужу, лоб старшего из Сомерлендов блестел испариной. Наконец, кованые ворота скрипнули, пропуская гостя. Встречать будущего родственника вышел сам Мистер Хредель.

– Я думал вас не было дома, сэр, – вспыхнул лэрд, но вспомнил по какому вопросу пришел и тут же сдулся.

– О-оо, простите. Был занят, а слуг, как видите, не держу. Предпочитаю уединение.

Сомерленд, то и дело полируя шелковым платком лысину, проследовал за хозяином дома в огромную гостиную.

– Чай? – Гарольд был до неприличия бодр. Ни тебе криков, ни угроз, ни обвинений. И это после того, как его ославили по всем каналам как убийцу. А потом вновь, как жениха взбалмошной девицы, которая развлеклась за его счет.

– Нет. Да. Погодите. У вас была полиция? Конечно была… Это позор! Ужас! Провокация! Ей слишком многое сходило с рук, но на этот раз она зашла чересчур далеко. Я спущу с Реббеки три шкуры! Я запру ее в собственной комнате до тех пор, пока все это не уляжется. Я даже готов предложить вам выгодные условия для совместного бизнеса. Только не делайте громких заявлений. Мы конечно же согласны на расторжение помолвки, но прошу вас давайте провернем это, когда скандал уляжется, ведь это ужасно влияет на…

– Милый, что за шум с утра пораньше?

Мистер Сомерленд забыл, что хотел сказать, и во все глаза уставился на возникшую в дверном проеме дочь.

– Ты! Ты! – безуспешно выплевывал он застрявшие в горле слова.

Гарольд хмыкнул и подошел к Ребекке, пропустил сквозь пальцы алые пряди ее волос, оставил легкий поцелуй в уголке пухлых губ.

– Мы разбудили тебя? Прости.

– Я замерзла… О, отец! Доброе утро.

Гость покрылся пунцовыми пятнами. Гарольд решил не доводить утреннюю беседу до криков. Тем более, его Эйрмед последняя, кто должен выслушивать незаслуженные упреки.

– Мистер Сомерленд, – повернулся он к теперь уже тестю, – расторгать помолвку мы не будем. И, пожалуй, это я вынужден просить о снисхождении. Ведь ваша дочь настолько запала мне в сердце, что мы вчера заключили брак по древнему обряду. Мой кров и очаг приняли Ребекку хозяйкой, а банши рода обещала оберегать от болезней. Вы, конечно, можете устроить прием в честь свадьбы и взять все расходы на себя. Да. Пожалуй, это будет крайне любезно с вашей стороны. Но миссис Хредель останется здесь.