Текст книги "Сказки Бернамского леса (СИ)"

Автор книги: Алёна Ершова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Пойдем. – Блодвейт подала Ойсину руку. – Нам здесь больше нечего делать.

Скальд притянул сиду к себе и поцеловал в лоб. Постепенно дурман в голове рассеивался и его место занимал стыд.

Лес отпустил их без помех. Не мчалась по пятам Дикая Охота, не скалили зубы гончие. Ветви деревьев не цепляли одежду.

На окраине леса Ойсин произнес:

– Я не хочу, чтоб ты ночевала в поле. Здесь неподалеку есть деревня, в конце ее, у самых торфяных болот живет хозяйка, она приютила меня по пути сюда, думаю, не откажет и на этот раз.

Но когда они подошли к хижине, то увидели, что окна ее и двери заколочены. Ойсин хмуро обошел жилище кругом.

– Эй! – окликнул он виллана, что резал торф для своего очага. – Скажи, что случилось с хозяйкой этого дома и ее сыном?

Крестьянин замер, глянул на дом, потом на путников. Почесал затылок, и косясь на меч фения, произнес:

– Так, это. Давно тут никто не живет. Вилли, поцелуя дивной госпожи не перенес да утопился от любви навеянной. Годков десять, поди, уже как. Матушка его почти сразу слегла. А больше и не было у них никого. Скотину соседи забрали. А вы чего спрашиваете, родственники али они вам задолжали чего?

Ойсин нахмурился.

– Ты видно что-то путаешь, я пять лет назад останавливался тут. Хозяйка и ее сын были живы.

Виллан опасливо приблизился, заглянул в лицо Ойсина и вновь запустил руку в волосы.

– Плохо, ой плохо. Давно надо разобрать по камню эту халупу. Вспомнил я вас, сир, как быть вспомнил. Вы останавливались здесь на ночлег, только пустая хижина была. Давно пустая. Мы еще хотели сыра вам снести, но увидели рядом с вами ведьму и побоялись.

– Странно. – Фений достал из поясного кошелька серебряную монету и кинул ее виллану. – Мы здесь заночуем тогда. Ты же принеси нам дров и съестного.

Крестьянин убежал в деревню, а Ойсин отворил дверь. Оглядел дом изнутри, наткнулся взглядом на засохший венок и покачал головой.

– Ладно, – наконец бросил он Блодвейт, – разведи очаг да разогрей еду, что принесут. А я за водой схожу.

Когда же он вернулся, Блодвейт сидела у холодного очага и плакала.

– Я не умею разводить огонь.

Ойсин взял кресало, трут и высек блестящие искры. Вскоре по хижине заплясали веселые блики.

– Знаешь, Блодвейт, даже в доме короля Ирина супруга его разводит огонь в очаге и следит, что бы в котлах не заканчивалось мясо, а в чашах вино. – Фений достал из корзины еду и разложил на столе.

– Я научусь, – прошептала сида, впервые пробуя человеческий хлеб.

– Не сомневаюсь, ясноокая. – Ойсин невесело усмехнулся и занялся едой.

* * *

[1] Гальдр – магия стихосложения. Скальд, наделенный гальдром может проклинать и благословлять словом. Двигать горы и лечить людей. А еще гальдр позволяет погружать слушателя в историю, словно он является непосредственным ее участником.

VIII

В Ирин они прибыли три седмицы спустя. Ойсин привел Блодвейт в дом, однако очагу и трудяге-брауни, что жил за ним, ее не представил. Все ждал удобного момента, да тот никак не приходил.

Однажды, ближе к зиме, когда листья уже стали буреть, а по утрам на траве появлялась седина, к их дому пришел человек верховного короля.

– Славный фений! Наш правитель ждет тебя в Эмайн Маха на Самхейн. Бери свою лютню, надевай лучшую одежду, облачай коня в богатую сбрую и предстань перед своим королем.

Ойсин обрадовался, что при дворе его не забыли, и стал собираться. Блодвейт же, напротив, сделалась тиха и печальна.

– Не ходи в дом короля своего. Чует мое сердце, что не успеет солнце умереть и родиться заново, как ты забудешь меня.

– Ну, что ты такое говоришь, красавица. Жди меня после Самхейна. Вернусь, представлю тебя очагу.

– Ты только обещаешь, – произнесла сида, но топот копыт заглушил ее тихий голос.

Семь дорог вело в укрепленный дом короля Ирина, и по какой бы из них не ехал путник, обязательно попадал ко двору. Внутри горело семь очагов, и на каждом стоял огромный котел с мясом. У гостя был лишь один шанс достать двузубой вилкой свинину из котла. Если же он промазывал, то уходил ни с чем, но если вылавливал мясо, то съедал его и оставался пировать. Красивейшие женщины Ирина подносили ему мед и эль. Но лучшей подавальщицей считалась Дерина. Как только заметила она Ойсина входящего в дом, подхватила огромный кувшин с пряным элем и плавной походкой двинулась навстречу.

Фений легко достал большой кусок мяса из котла и отправил его в рот. Огляделся, кто из дев подаст ему напиться и замер не в силах оторвать взгляд от Дерины. Он ждал эту встречу и опасался ее. Все обидные, злые слова исчезли, оставив его одного. Дерина налила полный кубок и протянула его Ойсину.

– Не в сидских ли холмах ты растерял свое хваленое красноречие, а Ойсин Кумал? – спросила она насмешливо.

– И у тебя хватает дерзости смеяться мне в лицо? – Фений смотрел в девичьи глаза и не находил в них ответа на свой вопрос.

– Так не я привела сиду к себе в дом и живу с ней как с женой!

– Ты обещала ждать меня и не сдержала слово.

– Я не сдержала⁈ – Дерина уперла руки в бока, отчего эль выплеснулся уродливым пятном на платье. Я не поверила ветру, что настойчиво шептал о твоей смерти, я не слушала старуху в синем переднике, кричавшую о твоей погибели. Я не приняла жениха, принесшего отцу золото за меня.

– Да? Тогда, где тот браслет, что я тебе подарил?

– Он соскользнул с запястья, когда я плавала в реке. Так это ты мне ставишь в вину?

Слова оглушили скальда. Он тряхнул головой, пытаясь понять сказанное Дериной, и пропустил тот миг, когда к ним подошел король Ирина.

– Как хорошо, что ты здесь, – произнес он. – На руку дочери претендует еще один муж, и если бы ты не явился сегодня, то я отдал бы ее.

– Но ты обещал Дерину мне! – Ойсин не сразу понял, к чему клонит правитель.

– Обещал… но кто знает, где ты пропадал все это время. Люди говорят, что видели тебя при ином дворе.

– Что-то я никого из них не встречал в чертогах Хозяина Холмов.

– Значит и твои слова подтвердить некому.

– Ты хочешь нарушить данное мне обещание? – Ойсин сжал кулаки.

– Отчего же? – король довольно улыбнулся. – Просто одно слово я дал двум мужам, а вы можете решить ваш спор, как подобает – в поединке.

Середина залы тут же опустела. Женщины поторопились подняться на верхние настилы, а мужчины расселись на лавках вдоль стены. Ойсин вытащил меч из ножен.

– Где же этот храбрый воин, который посмел свататься к моей невесте? Ведь каждый в Ирине знает, что не стоит переходить мне дорогу.

– Так я не из этих мест, – напротив фения встал юноша в венке из трав, и Ойсин забыл, что нужно сделать следующий вдох.

– Вилли? – не веря собственным глазам, спросил он.

– Можешь звать меня так. – Молодой воин обнажил меч. – А можешь по-другому. – Лицо юноши пошло рябью, и вот на фения смотрят хитрые глаза Ападев.

IX

Никто из гостей не увидел метаморфозы, впрочем, не заметили они и прекрасную пепельноволосую деву, что замерла у входа. А вот Блодвейт узнала сиду лесного ручья в обличье юноши. Воспоминания окатили ледяной волной. Как наяву она увидела серые глаза Вилли, почувствовала мягкий пух над его верхней губой. Молодой охотник, которому не повезло попасться ей на глаза. Она играла с ним, позволяла целовать себя, обещала забрать в Холмы, если тот отгадает загадку цветов.

Ападев тогда приходила, умоляла снять с юноши проклятье, но Блодвейт лишь смеялась ей в лицо. Кем он приходился сиде лесного ручья? Сыном? Братом? Возлюбленным? Кем-то очень дорогим, раз она не побоялась в мести своей идти против дочери Хозяина Холмов. И не важно, как закончится этот поединок. Ападев уже победила.

Блодвейт спрятала лицо в ладонях не в силах противиться воспоминаниям. Сколько их было молодых и зрелых, богатых, властных, смелых, красивых. В эту минуту ей вспомнился каждый. Сида подняла глаза на фения, скользящего по залу.

Ойсин. С ним она тоже не была до конца честна. Обернувшись ветром, летала к его невесте, навевая темные сны. Заплатила наемникам… но скальд. Смешно, это как нужно было ослепнуть, как сильно хотеть выдать желаемое за действительное, что не распознать собственную магию.

Горечь разочарования разлилась по телу Блодвейт. Поняла она, что не любил ее Ойсин, а лишь использовал ее силу.

– Вот и поубивайте друг друга! – зло прошипела она, отворачиваясь.

– Так и уйдешь? – прогрохотало за спиной. Сида вздрогнула, обернулась и наткнулась на полыхающие зеленью глаза короля Нуада.

– Отец?

Хозяин Холмов отрицательно покачал головой.

– Уже нет. Ты поспешила отречься от меня и своего народа, как сейчас отрекаешься от этого скальда и всего человеческого, что есть в тебе.

– Он предал меня!

– Он ничего тебе не обещал, Блодвейт. Помнишь, я спрашивал, способна ли ты принять его волю, если она не совпадает с твоей? Пойми любовь – это не обладание, а жертва.

– Я и так пожертвовала всем ради него!

– Ты пожертвовала всем ради себя. Человек тут не причем. – Нуад пожал могучими плечами. – Впрочем, скоро это перестанет иметь значение. Ападев убьет его, ибо не может сравниться по силе и ловкости человек с туатом.

Блодвейт взглянула на Ойсина и сердце ее болезненно сжалось. Фений был изранен и едва держал меч в руке. Ападев же текучая, как сама вода, оставалась невредимой. Дочь Нуада закрыла глаза, присела и положила руку на земляной пол.

– Любовной магии я лишилась, но кровь туатов все еще течет во мне, – отстраненно произнесла она, вытягивая из земли ивовый прут.

В этот момент Ападев выбила у фения меч, и тот едва успел уйти в сторону, спасаясь от удара. Блодвейт кинула Ойсину прут, и тот поймал его и ударил прежде, чем успел сообразить, что в руках у него совсем иное оружие. Сида лесного ручья вскрикнула и опала водой. В луже остались лежать лишь венок из цветов да золотой браслет. Дерина и Блодвейт подбежали к скальду одновременно, и замерли, глядя на то, как он поднимает с пола витой браслет.

– Вот твоя пропажа, душа моя. – Ойсин протянул Дерине украшение, а та, всхлипнув, прижалась к нему.

– Что ж, герой, вижу, ты остался верен своей любви. – Блодвейт криво усмехнулась, глядя на то, как фений загораживает собой Дерину. – Но у каждого поступка есть своя цена. Поверив тебе, я отреклась от имени рода и вечной молодости. Так пусть твой род полнится лишь девочками, и некому тебе будет передать свое имя. Снимется же мое проклятье тогда, когда дева крови твоей полюбит туата, уродство которого также сильно как моя красота.

* * *

Спакона Тэрлег замолчала, и тишина опустилась на Зал под Холмом.

– Это ж, сколько тебе лет⁈ – не выдержала Айлин.

– Очень много, – проскрипела сида, – и все это время я стара и горбата. Моей молодости хватило лишь на одну человеческую жизнь, но прожила я ее с огоньком. Сила Холмов во мне сохранилась, но пробуждать землю после зимы я уже не могла. Зато научилась видеть нити судеб.

– А что стало с Ападев? Она погибла?

– Да, но она переродилась и нашла своего Вилли, хоть для этого и понадобилась почти тысяча лет. Правда, у лесного ручья больше нет сиды-хранительницы, а берега его облюбовали банши.

– Выходит, Айлин сняла твое проклятье со своего рода? – наконец спросил правитель сидов.

– Выходит, – старуха улыбнулась щербатым ртом, – и тебе помогла, и себе.

Айлин с теплотой посмотрела на супруга.

– Значит, у нас родится мальчик? – спросила она.

– Да. Ноденс вновь переродится, как в свое время переродился Нуад. Но круг должен замкнуться. А потому через пятьсот лет ваш сын ляжет на жертвенный камень, дабы напитать магию Бернамского леса.

2. Время пришло, а человека все нет

Сквозь брешь в ночном небе пролился лунный свет. Мазнул по глади озера и запутался во влажных, слегка вьющихся волосах. Мужчина прошелся по ним пальцами, словно хотел вычесать мягкое серебро, но вместо этого поддел длинную водоросль, вытянул ее и небрежно бросил на землю рядом с золотой уздечкой. Посмотрел задумчиво на эмалевые накладки, поднял глаза на человека, что спал неподалеку, и в очередной раз подивился чужой беспечности. У местных жителей зуб на зуб не попал бы от страха, окажись они рядом с келпи, а этот пожелал доброй ночи, накрылся плащом и заснул как ни в чем не бывало. И ладно если бы не знал, кого встретил на берегу озера лох-Каледвулх. Так нет же, сразу догадался. И при этом не только спас, но и вернул драгоценную уздечку. Не пожелал обрести власть над хранителем озера. Глупец. Или, наоборот, излишне хитер?

Келпи[1] обиженно фыркнул, не в силах разгадать чужой мотив. Дух хоть и был очень молод, но на собственной шкуре успел убедиться в том, что от людей стоит ждать лишь беды. Та же сейдкона Фрэнгег. Что он ей сделал? Чем заслужил черную неблагодарность и зачарованную сеть? Ведь не подоспей сегодня сын короля Николаса, озеро лох-Каледвулх вновь осталось бы без хранителя. Келпи достал из поясного кошелька небольшую жемчужину, покатал между пальцами и сжал в кулаке.

Ожоги от зачарованной сети почти зажили. Своевременный оборот и полученная обратно уздечка сделали свое дело. Тем не менее, день сегодня выдался тяжелым и принес больше вопросов, чем ответов. Водяной конь устало прикрыл глаза, жалея, что не может понять мотивов чужих поступков. Хотел бы он узнать, что творилось в голове у Фрэнгег когда она плела зачарованную сеть…

I

Это был день жертвы. Крестьяне, прекрасно помня чьей милостью стоит их деревушка, подготовились основательно. Сварили густое пиво, собрали ягод и золотой пшеницы, напекли пирогов, а еще притащили меня. Постарались подлецы, заманили в хлев, оглушили и связали, словно окорок для коптильни. И нет бы молча все провернуть, целое судилище учинили. Фелида[2] сыскали. Ему-то староста и поведал обо всех моих делах: и козу то я сморила, и пиво по моей милости скисло, и красавца Эвена прокляла, да так, что он заплешивел и облез весь. Я и не отпиралась. Попробуй-ка, соври фелиду! При разговоре с их братией язык вперед головы бежит. Да и чего, спрашивается, молчать? Мои дела, я и не таюсь. Только забыл староста один момент. Сейд-то мной не по собственной прихоти сотворен, а по просьбам местных, ими же и оплачен сполна. Я лишь инструмент. Ведь никто не ломает серп, отсекший палец.

Коза женке старостиной помешала. Якобы капусту всю ее пожрала, а на самом деле завидно стало, что чужая скотина и молока давала на всю семью, и шерсти. Вот и пришла, старшая над женами, ко мне. Изведи, говорит, что хочешь дам. Глупая баба. Я и забрала ее силу женскую, детородную. Теперь на ней корень ольхи настаиваю да продаю тем, кто хочет детей иметь, но не может.

А с пивом, вообще, все само собой вышло. Два соседа никак решить не могли, у которого оно лучше. И судились, и дрались, все без толку. Наконец какой-то лихой ветер надоумил их на поклон ко мне явиться. Пришли горемычные, и давай хитрить, мол, отведай пивка да скажи, чье вкуснее, а оплату с побежденного возьмешь. Я их пиво попробовала и говорю: «У обоих дрянь, платите оба». А те разобиделись и давай барогозить. Пришлось им в чарки плюнуть. С той поры и прокисает все.

И Эвеном моей вины не было. Я ему в вечной любви не клялась, брэ стирать не обещала. С какой такой радости он начал кричать у меня дома проклятья? Они ж все в обратку летят да на сказавшего цепляются.

Так-то оно так. И глядишь, отпустил бы меня фелид, велел перебраться куда подальше, и делу конец, не в первой. Но, как назло, принесла нелегкая соседку мою, Агнесу, что б ей пуст… пустых закромов не видать! И давай меня поносить, мол, помои я ей на порог вылила да проклятья вымолвила, отчего ее скрутило всю. И не отвертишься, было дело. Как ни говорила, ни убеждала я фелида, что не вкладывала силу ни в слова, ни в действия – итог один. И ведь прав длиннобородый. Сила ведьмы найдет выход, если ее в узде не держать. А поступок наш, как есть, ведет к последствиям. Только вот мне от этого сплошная беда. Выжгли на плече руну жертвы, связали путами невидимыми с духом озерным да приволокли сюда участи своей дожидаться. И даже не опоили дурманом, решив страхом моим округу насытить.

Я постаралась сесть. Тело затекло и не слушалось, колючие веревки драли кожу. Не важно, главное отползти подальше, спрятаться. Освободиться от пут, а там посмотрим, кто кого. Надо будет – руку себе отрублю с проклятым клеймом. Жизнь все равно дороже.

Вдруг на озере поднялась волна. Со всех сторон загудело:

«Время пришло, а человека все нет»!

Все волосы, что у меня были, встали дыбом, я забилась, глядя, как поднимается волна, лижет голые ступни. Горло сдавил страх, только поэтому не закричала. А вот когда меня подхватили крепкие руки и потащили вперед, не выдержала, забилась как пойманная в сеть рыба. Да еще и цапнуть успела. Уж не знаю, как вывернулась.

– Хей, тише не кусайся. Бешеная какая! – До меня сначала дошел спокойный мужской голос, а потом уже смысл сказанного. Все еще не веря в свое спасение, я дернулась и рухнула лицом в землю.

– Да прекрати вертеться, дай веревки разрежу. До мяса же все стерла, буйная.

Когда путы спали, руки повисли безвольными плетями. Пальцы пронзила боль. Проклятые крестьяне, чтоб их фоморы…урожаем богатым одарили!

Пока я выла, уткнувшись в землю, мой спаситель развязал ноги. После чего, судя по звукам, отошел на безопасное расстояние.

Когда я пришла в себя, он сидел под раскидистым дубом и хрустел румяным яблоком из тех, что принесли жители деревни озерному хранителю. Глаза мои расширились от ужаса, а этот ненормальный лишь махнул мне рукой да произнес.

– Угощайся! И, кстати, меня Калдером зовут.

Точно полоумный, это кто ж ведьме первым свое имя говорит.

II

Мой новый знакомый оказался чудным. Он жил отдельно от всех во вросшей в землю хижине полной дыр и мышей. Занимался охотой, собирательством и рыбалкой. Его не страшили ни королевские декреты, запрещавшие промысел в лесу, ни сиды. В день нашей встречи Калдер забрал подношения озерному духу и бодро зашагал вглубь чащи, туда, где торчала, словно поганка на трухлявом пне, его избушка. Казалось, что в ней не жили лет сто, а сам хозяин тут ни разу не был. Но тогда я была настолько потрясена своими собственными приключениями, что не придала этому значения.

Решив воспользоваться предложенным гостеприимством, я осталась в доме. Сначала думала, что поживу немного, соображу, что делать, а потом уйду на все четыре стороны. Но Калдер вопросов не задавал, прочь не гнал, был весел и горазд на всякие выдумки. Да и красив, как сид. Такому при королевском дворе служить, а не здесь каштаны печь. В первую же ночь я не смогла сдержать собственного любопытства, и не прошло четверти часа, как потух светильник, сама пришла к нему. Забралась под колючий плед. Прильнула к крепкому телу.

– Что случилось? Зачем ты пришла? – Спаситель мой был искренне удивлен таким самоуправством.

– Мне неудобно там, где ты меня уложил. И я хочу к тебе под покрывало! – Я провела рукой по его груди и подивилась насколько он холодный. Вот глупый замерз и молчит.

– И что же ты собираешься тут делать? – Голос Калдера охрип, но он продолжал изображать непонимание. А с другой стороны, откуда тут в чаще лесной пониманию взяться, когда он один-одинешенек живет?

– Я видела у тебя меч, – пальцы мои стали спускаться ниже в поисках рукояти, – но он не закален. Непорядок. Оружие нужно закалять смолоду. Иначе оно не войдет в силу. – Голос мой стал тягучим, мурлыкающим.

– Ооо, ну что ж, проверим, подходит ли твой горн для моего клинка. – И в то же мгновение я оказалась перевернутой, подмятой и покоренной. Глупая, деревенская ведьма расставила сети и сама же в них угодила…

Конечно же, я осталась. Уговаривала себя, что страшно через лес одной идти. Но на самом деле хорошо мне было, спокойно с моим новым знакомым. Век бы при нем жила.

Только вот дыры в хижине мхом законопатить, очаг переложить, пол травой сухой выложить да подстилок наплести. Одно плохо: волосы сушить мой новый знакомый ну никак не любил. Вечно с мокрыми кудрями. С другой стороны, мне-то какое дело, может, он пока лето так от жары спасается.

Дни шли за днями, и я оттаяла, разомлела. Калдер не вспоминал о дне нашего знакомства, да и мне не хотелось ворошить пережитый ужас. От того и неожиданным прозвучал ночной вопрос, когда я почти задремала на его плече:

– Фрэнгег, ты ведь знаешь, что в жертву озеру лох-Каледвулх принесена?

Мое тело предательски дрогнуло.

– Знаю… – язык распух и еле ворочался во рту.

– И ты понимаешь, что тебе придется прийти туда? Озеро не отпустит. Вода есть везде, рано или поздно она возьмет свое.

– По мне лучше так поздно, что никогда. – Я привстала на локте, силясь разглядеть лицо Калдера. Почему он затеял этот разговор, чего хочет? Что б я попросила помощи? Стала зависимой? – Я не хочу быть жертвой. – Голос дрогнул, и чтобы не выдать собственного страха, я перешла на шепот: – Это можно как-то изменить? Ты можешь мне помочь? Ты же не побоялся тогда забрать меня и припасы?

Больше слов не нашлось, страх нанизал мои зубы на нитку и играл ими, словно на трещотке. Я не хотела умирать, не хотела становиться кормом для той жуткой твари, что обитала на дне озера. Я верила в то, что Калдер может спасти меня, но он молчал, и от тишины этой становилось не по себе.

– Ладно, спи. Я подумаю, как можно помочь тебе, – наконец произнес он.

III

Дни ползли неторопливо, сонно. Но мне было хорошо. Я поверила своему спасителю и его обещанию. Ведь по какой-то неведомой мне причине он не побоялся умыкнуть подношения у духа озера. Но мужчина больше не возвращался к этому вопросу, да и мне не хотелось лишний раз ворошить осиное гнездо. Малодушно казалось, что если не касаться проблемы, то она сама собой рассосется. Увы, все бывает с точностью наоборот.

В тот день Калдер ушел еще до появления солнца и вернулся к полудню. Принес огромного лосося и растянулся в тени огромного ясеня, глядя на то, как я чищу рыбу, обмазываю ее глиной и закапываю в костер.

– Хватит хлопотать, иди ко мне, – белозубо произнес он. – Садись, хочу полежать у тебя на коленях. Расчешешь мне волосы?

Я подхватила перламутровый гребень, что он для меня вырезал, и разместилась, положив его голову к себе. Каштановые кудри вновь были влажными, но как я ни пыталась их просушить, лишь вились и блестели на солнце. Гребень ловко скользил по прядям, рассекал их, слегка царапал голову. Калдер расслабился и задремал, а я продолжала чесать его, пока не наткнулась на то, что меньше всего ожидала увидеть. Подцепила двумя пальцами и выудила длинную мокрую водоросль.

– Ты что нырял сегодня в озеро? – спросила я удивленно.

– Нет, не плавал. Вечером пойду. Кеасок успокою, – сквозь сон ответил мой мужчина.

Я замерла, как зверь, почуявший охотника, но Калдер спал, и рука с гребнем сама собой опустилась на волосы. Несколько мгновений в голове было пусто, мысли разбежались. Ни одна не осмелилась подобраться к ведьме со страшной догадкой. Пришлось стягивать их самой. Насильно.

«Кеасок успокою…» Кеасок… Дев водных, с хвостами рыбьими, зубами острыми он успокаивает. Говорят, они когда под водой лютуют, озеро бурлит. Только вот беда на берегу кеаски тихие да молчаливые. Песни поют, глупых путников приманивая.

Я опустила взгляд на спящего Калдера. Вечно мокрые волосы, холодное тело, нечеловеческая сила и обаяние. Конечно, он не боялся забрать подношения озера! Ведь он сам и есть келпи-хранитель лох-Каледвулха! А я его жертва, с которой можно поиграть вдоволь, а потом уволочь на самое дно. Озеро не отпустит. Естественно! Ведь я же торчу тут с ним, как приклеенная. Надо же быть такой слепой дурой. А еще ведьма называется. Тетеха! Так бы и привел на убой, а я бы и не поняла ничего до самого конца.

Обида на свою глупость разлилась черным ядом по сердцу. Опалила кипятком нутро. Ведь я поверила, понадеялась на него. Обрадовалась, что рядом появился, наконец, тот, с кем надежно, хорошо, нестрашно. Молодец. Ни один из нормальных мужиков не приглянулся, а за келпи на веревочке пошла.

Так я долго себя жалела, но в решении вопроса, что делать дальше, не сдвинулась ни на дюйм. Сбежать ночью, пока он спит? И далеко я уйду в сидском лесу? Проснется и догонит. А если попроситься в деревню на ярмарку? Удастся спрятаться среди людей? «Озеро не отпустит. Вода есть везде, рано или поздно, она возьмет свое», – вспомнились его ночные слова. И ведь правду же сказал, ложь бы я почувствовала. А раз так, нет смысла бежать. Келпи догонит. Значит, остается одно: избавится от проклятого духа, лишить лох-Каледвулх хранителя и магической силы.

Жалость свою я похоронила под тем же ясенем. Как бы мне ни было больно, но на одной чаше стоял водяной дух, бессмертное существо, сама суть которого противна человеческой натуре, а с другой – моя собственная единственная и не очень длинная жизнь.

Что ж, выбор в данном случае очевидный.

IV

На следующий день я приготовилась действовать.

– Калдер, ты можешь принести мне ивовых прутьев с низины у озера? – спросила я, очищая натянутую на раму заячью шкурку.

– Зачем тебе? – В глазах келпи мелькнуло мальчишеское удивление.

Интересно, сколько ему лет? А в образе коня он черногрив или его волосы так же, как сейчас, пылают медью на солнце? Я недовольно тряхнула головой и порезала шкурку. Сейчас, когда я догадалась о его природе, не могла понять, отчего не разглядела сразу. Среди людей нет красавцев. К тридцати годам многие теряют зубы, имеют на лице следы оспы или перенесенной простуды, после которой обвисает половина рта. Мужчины обзаводятся шрамами или лишаются пальцев, начинают хромать. А тут…

Я прогнала дрожь со спины. Сжала в кулак непослушные пальцы. Что если он почувствует ложь, догадается о моей задумке. Подарит ли быструю смерть или будет пить мои боль и страх?

– Я хочу смастерить тебе щит. Ты ходишь на охоту. Можно натолкнуться на волка, кабана или человека. А у тебя даже дублет не простеган.

Келпи улыбнулся мягко, немного смущенно.

– Милая моя. – Я запретила себе думать, что у водного духа есть чувства. «Слова. Он повторяет слова, подслушанные у людей». – Фрэнгег, мне не нужен щит или стеганый дублет. Поверь, душа моя, меня очень сложно убить.

Я сглотнула и подняла на него глаза.

– Возможно. Я уже догадалась, что ты колдун. Простые люди не селятся в Бернамском лесу. Только вот я на своей шкуре испытала, что на каждую магию можно найти управу. Мой сейд ведь не слабый и все равно едва не погибла.

– Не бери в голову. – Келпи присел на корточки и обхватил мои руки своими. Я с трудом удержала порыв высвободиться. Какой же он холодный, как камень озерный! – Совладать со мной может лишь огненная магия. Но ты не хуже меня знаешь, что нет на свете таких колдунов.

Я часто, часто закивала. Калдер поднял мой подбородок и поцеловал. Жарко, ненасытно, так, что у меня отнялись ноги, руки. Осталось одно сердце, но и оно готово было остановиться в любую минуту.

– Не жди меня сегодня, буду поздно. Кажется, я придумал, как можно помочь тебе, – сказал он и легко поднялся.

Придумал он, как же.

Я проследила, за тем, как келпи исчезает в густых лесных зарослях и со всей силы швырнула нож, выпуская наружу пустую ярость. Клинок перевернулся в воздухе и вонзился в ствол ясеня, под которым вчера были похоронены мои надежды.

– Да сожрут фоморы твою печенку, Калдер! – прокричала я в пустоту, досадуя от того, что келпи мои проклятья, как с гуся вода.

«А ведь он прав, не существует магии, позволяющей управлять огнем. Любой, кто сотворил бы подобное, получил бы ожоги раньше, чем его колдовство достигло цели. Маг рун, пожалуй, мог бы сделать ловушку, напитать ее силой…» – Я ухватилась за эту мысль. Мага такого мне точно не найти, но сейд-то мне подвластен. Можно создать вещь и заговорить ее так, что б она жалила огнем исключительно келпи.

На земле растет много магических трав и деревьев, но далеко не все они подходят для сейда. Мне нужно то, из чего можно спрясть годную нить. Такую, что сможет принять узел с огненным наветом, удержать и не рассыпаться под натиском магии келпи. Я знаю два растения впитывающих огненную магию. Сосна и крапива, но из сосновых игл нить выходит мягкая, рыхлая – из такой лишь заговоренные рукавицы вязать. В них и в самую лютую стужу холодно не будет. А вот крапива – трава сложная, хитрая. Силы в ней немеряно. Собранная зеленой, она способна снять даже самое тяжелое проклятье, поставить на ноги мертвого. А вот сухая, прошлогодняя, омытая дождями, растрепанная ветром, хранит в себе летний пожар, легко держит магию и становится крепче в воде.

Я встала. Хорошо, что келпи не будет допоздна. Есть время подготовиться.

V

Это только в сказках замки за ночь возводятся, да крыши птичьими перьями кроются, а ты пойди, найди летом сухую крапиву, набери ее средь молодых жгучих стеблей да раскрой без мялки. Колотушкой да руками. До поздней ночи работала, едва успела отделить тресту и сжечь ее в очаге, как услышала шаги за дверью. Бросилась на лежак, затаилась, дышать боюсь. Вошел келпи, дом сразу же наполнился запахом тины. Водяной конь опустился на свою лежанку и долго сидел не двигаясь. Я чувствовала на себе его взгляд. Ждала, что вот сейчас он вскочит, дернит меня за плечо и прокричит: «Я знаю! Знаю, что ты задумала! Я специально сказал тебе так, хотел проверить тебя!» Но келпи лишь молча смотрел. Потом стянул ботинки и лег.

– Я нашел способ не расставаться с тобой, Фрэнгег, – шепотом произнес он и потушил светильник.

Всю ночь эта фраза жалила меня. Не давала забыться в мареве сна. И тянула, тянула на дно. С моего лежака не было видно, как пробуждается день. Узкое окошко хижины ловило лишь свет закатного солнца. Поэтому я лежала, словно пригвожденная, пока лесные птицы не начали свои утренние трели. Дальше притворяться спящей не было смысла. Пришлось подниматься и приниматься за каждодневные хлопоты.

«Ради чего я так цепляюсь за эту жизнь? – непрошенная, чуждая мысль заняла все сознание, – Ради пустой овсяной каши по утрам и рыбного пирога вечером? Не лучше ли было отдаться на милость озера и прекратить свое бессмысленное копошение?»

«Время вышло, а тебя все нет»! – принес ветер гул с озера. Я встала, как вкопанная. На плечи легли холодные руки Калдера.

– Оно устало ждать, когда ты решишься, Фрэнгег. Тебе нужно прийти туда.

Хотелось вырваться, закричать, ударить. Схватить за края дублета, тряхнуть, крича на весь лес: «Ты обещал! Ты ведь обещал!» Но вместо этого я обхватила себя руками.

– Мое время закончилось, да, Калдер?

Келпи коротко кивнул.

– А как же твое обещание?

– Я сдержу его, но тебе нужно довериться мне и озеру.

Ни озеру лох-Каледвулх, ни его хранителю я не доверяла. Но может ли жертва спорить с охотником? Вряд ли у нее есть такое право. Но и ждать, сложа руки, когда меня приведут, как овцу, на заклание, я не хотела.