Текст книги "Сказки Бернамского леса (СИ)"

Автор книги: Алёна Ершова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

X

На следующий день разыгралась буря, волей своей заперев всех по домам. Корвин, поглядывая на гостя села за станок, отец чинил ловчие сети, то и дело угрюмо поглядывая то на гостя, то в верх. Там, запертые на чердаке выл пес, и не умолкая каркал ворон. Все это вкупе с воющей метелью навевало суеверный ужас.

Филид же словно не замечал творящейся вокруг вакханалии. Он разложил на столе карту, листки пергамента, почти прозрачные от того сколько раз с них соскабливали и вновь заносили записи. Достал чернильницу, перо и странный инструмент, похожий на маленькую рогатку. Зажег одну из сальных свечей и принялся отмерять что-то на карте. Чем дольше он сидел, тем задумчивее становился взгляд его.

Наконец Корвин не выдержала и села рядом. Трейлл Денинсон сначала недоуменно посмотрел на нее, а потом развернул карту.

– Вот, погляди. Это все Бернамский лес. Территория сидов. Внутри Холмы. Вокруг леса разбросаны мелкие деревушки и более-менее крупные города. Бренмар – примыкает с восточной части почти вплотную. Гойдхил немного выше. Красными чернилами я пометил те места, где пропали сейдконы. Всего их двенадцать, все были достаточно сильными ведьмами, с близким родством с сидами. Собственно любая из них, если бы пожелала жить в Холмах обрела бы бессмертие. Все они пропали в этом году. В том числе и в светлую его часть.

– Может быть они ушли в Холмы? – Корвин смотрела на карту и видела огромные залы, залитые светом, туатов, пляшущих на зеленом мху, столы полные изысканных яств. Ее грудь наполнилась ароматами хвои и меда. На глаза навернулись слезы. Жгучие слезы одиночества. Никогда ранее эта избушка не казалась ей столь чудовищно чужой, как сейчас.

– Нет, – ворвался в ее мысли филид. – Все, кто хотел уйти, сделали это еще при короле Николасе, тут что-то другое. Погляди на отметки. Они образуют почти ровный круг.

– В центре которого руины башни Абентур, – Корвин сначала произнесла это, а потом только сообразила, что ей неоткуда знать такие вещи.

Филид явно пришел к тому же выводу. Одарил ее хмурым взглядом и принялся сворачивать карту.

– Верно, – произнес он наконец, – но откуда ты это знаешь?

И снова не успела Корвин открыть рта, как за нее ответила сида:

– Странно было бы не знай я этого. Там с северной стороны растет крапива, которая, если сорвать ее при полной луне, снимает любую порчу.

Трейлл Денинсон напрягся. В очаге предупреждающе зашипел огонь. Отец, который до этого не обращал внимание на происходящее вокруг, вдруг поднял голову и прислушался. Огромных усилий стоило филиду подавить в себе липкий страх. Он аккуратно взял Корвин за руку и нежно провел пальцами дорожку от костяшек к предплечью. Сейдкона вспыхнула, разом ведьмы, замок и странные слова сиды вымело из головы. Огнем опалило кожу, вздыбило мурашками.

– Ты была там этим летом? – голос филида, укутывал не хуже пледа.

– Нет, – поплывшая от удовольствия Корвин, неприятно удивила Кам, но слава Луне, ясно мыслить не помешала. – Куда уж там, – сида обиженно надула губы и отдёрнула руку.

Пряный дурман в голове слегка развеялся. Но волна обожания, что шла от девчонки к филиду, грозила перейти в настоящий шторм.

Кам почувствовало, как тело само потянулась в сторону мужчины. Опешила, а потом вспомнила, что она туата нечестивого двора.

«О-о-о, в эту игру можно играть вдвоем, и победитель здесь будет завидовать проигравшему.»

Расслабилась, отпустила очарование собственной тьмы, и остановилась, только когда обнаружила напротив собственных глаз совершенно чумные глаза законника. Мягко отпрянула, слегка смочила языком губы, будто бы даря обещание и наконец закончила: – не была я там давно. Вы что не слышали, о чем в округе говорят? Черный колдун поселился в Бернамском лесу. У нас девки лишний раз за малиной боятся выйти.

До филида не сразу дошел смысл слов. Кам еще несколько мгновений наблюдала, как его расширившиеся зрачки приходят в норму. А отстраненное выражение лица вновь приобретает жесткость.

– Значит Темный лэрд, – произнес он охрипшим голосом. – Что ж… возможно, возможно. Это объясняет кривой науз… говорят его матерью была сида, из пленных. Король так торопился сделать ее своей, что взял прям на чертополоховом поле на глазах у всей армии… Интересно, что в голове у этого чудного отпрыска? Мстит всем, у кого есть сидская кровь или готовит ритуал для обретения силы?

Филид глубоко ушел в свои раздумья, а потому не замечал, как сжала Корвин кулаки, как удлинились, впились в кожу ногти, как проступили на лице черные перья.

«Хватит! Возьми себя в руки, Кам! – Корвин опустила голову, пытаясь скрыть изменения, – Ты зачем в это встряла⁉ Зачем разворотила старую рану?»

«Так надо», – глухо отозвалась сида и снова ушла вглубь сознания.

– Что ж! Решено! – Трейлл хлопнул рукой по столу. – Как только непогода стихнет, я отправлюсь к башне. Зло не должно оставаться безнаказанным! А ты, – он повернулся к Корвин, взял ее руки в свои и поцеловал, – Свяжешь мне узлы на удачу?

Всю ночь Корвин не сомкнула глаз. Всю ночь плела науз.

Не устроила ее шерсть, не устроил и шелк матушкин. Одинокая, нагая она скользнула за порог. Раскрыла себя холоду ночи. Ухватила вьюгу, запустила веретено. Закружилась, завертелась, потянулась из снежной кудели тонкая нить. Не досчитается поутру синеликая Кайлех шерсти на своих овечках. Что ж, и за вьюжным стадом пригляд нужен.

Дома отряхнулась, оперилась черным платьем, поджала под себя босые ноги, взяла вилку костяную, двузубую да принялась крутить шнурок. Силой слова его напитывать. Хороший шнурок вышел. Белый. Искристый.

– Да будет он крепок, как крепка любовь моя, – прошептала Корвин, и продела нить в последние петельки, наглухо запечатывая конец. После взяла, свернула хитрую петлю, другую, третью, протянула через них край шнура и стянула. Оглядела получившийся шарик, и довольная собой кивнула. Не выходило из ее рук работы лучше этой. Крепче любого щита, любой брони узел. Убережет хозяина и от меча, и от стрелы, и от слова злого. Спокойно теперь можно спать ложиться. Не одолеет Темный лэрд ее Трейлла.

XI

Утром вьюга стихла. Щелкала морозными зубами Кайлех. Носилась злобным ветром по округе. Да только мало кого напугать смогла. Привык люд к склочному характеру дочери Гриниана и не обращал большого внимания. Главное лично ей на глаза не попадаться. Но глупцов нет, в холодное время года, нос в лес совать.

Трейлл Денинсон ушел с рассветом. Оглядел придирчиво науз и не удержался, притянул сейдкону. Поцеловал ее властно, страстно, до цветных пятен перед глазами.

– Запрись и не выходи, – велел он, пока Корвин грела пальцы о пылающие щеки, – И не смей за мной идти – это опасно.

Отец то же не выдержал песьего воя. Освободил собаку да сам подался вслед. Корвин привыкла, что родителя тяготили стены их темного жилища.

«На нем золотится туатская милость, – сказала как-то Кам, – От того и лес благосклонен. Интересно которую из дивных дев смог заинтересовать простой охотник…?»

Тогда Корвин лишь надулась, уж сильно ей не понравился пренебрежительный тон сиды, а теперь смотрела во след отцу и не знала тревожиться о нем или радоваться?

Но переживаниями сыт не будешь, хочешь-не хочешь, а хозяйничать придется. И завертелось. Пшено перебрать да помыть, жира натопить, двор вымести, очаг почистить. И что в руки не возьмет, все ей о славном филиде напоминает.

Зола из очага похожа на его глаза, что смотрели с пытливым интересом. «Понравилась ли я ему? Ведь не хромая, не кривая. Глаза и те смотрят ровно. Отчего с такой к огню не подойти».

Ягоды сушеной малины были сухими и мягкими. Корвин взяла одну и провела по губам. «Ведь не целовал бы, если бы не понравилась? Не держал бы словно дороже нет ничего».

Грязный котелок, заставил задуматься о свадьбе. «Позовет, замуж нет? А им филидам можно? Конечно можно! Как иначе новым магам появляться?»

От мыслей о детях ее отвлек вороний вскрик. Корвин взвилась вся как пружина. Выбежала во двор. Ворон-найденыш летал кругами и заполошно каркал. Сейдкона выглянула за калитку – никого. Но птичье беспокойство уже поглотило и ее. Подставила лестницу, взобралась на чердак. С высоты было хорошо видно, как деревенские, шумным потоком идут к ее дому, как кривится воздух от горящих факелов. Как белый снег на дороге перемалывается в черное месиво.

– Э, нет, – второй раз я к ним в руки не попаду. Корвин спорхнула с чердака. Влетела в дом, сорвала чепец с головы, кинула на него три волоса, капнула три капли крови. Авось не отличат морок от девицы. Свистнула ворона, схватила горшок с кашей и выскочила на улицу. Главное успеть добраться через пустырь до леса. Ничего, ее скроют птицы. Алчным до мести сельчанам хватит забавы. Пшено золотым вихрем полетело на свободу. Из-под крыш домов, с заснувших деревьев, сквозь жухлую речную траву пестрым облаком взвились птицы. Закрыли ее от лишних глаз. Корвин, что есть сил помчалась к лесу.

Остановилась только тогда, нос перестал улавливать запах дыма. Подперли видимо дверь поленом, да подожгли. Значит уверились, что в доме она была. Хорошо. Только вот что дальше? Куда идти, у кого помощи просить? Огляделась и только ахнула. Позади нее на снегу не было следов. Прошлась. Рыхлый, подтаявший снег и не думал проминаться. Топнула ногой и провалилась по самый край ботинка.

– Чудно, теперь и заблудилась, – пробурчала Корвин, но про себя отметила, что зимний холод ее скорее обволакивает, чем пронизывает. Незнакомый лес не пугает. Да и не заблудилась, она, а словно нашлась. Прикрыла глаза и увидела сотни дорог, троп и направлений. Тянулись они не только «где», но и «когда». Одни, стелились у ног ласковой кошкой, другие виляли, словно не желали быть пойманными.

«Мне нужен Трейлл, он обещал защитить, помочь. Он вразумит крестьян, или заберет нас с отцом к себе».

Тропы, словно подвластные ее воле, зазвенели, зазвучали, каждая на свой лад. И среди прочих звуков, услышала Корвин дыхание любимого, узнала его шаги. Потянулась всем существом своим, всеми силами. Открыла глаза и обнаружила себя на узкой лесной дороге, ведущей к развалинам старого замка. А следом заметила и следы филида. Побежала ланью тонконогой.

– Трейлл! Трейлл! Я нашла тебя! – Ее ухватили крепкие руки, прижали к себе. Пеленой укутал запах терпкий, жгучий.

– Я что сказал, тебе безумная? Ты зачем за мной пошла?

Это «ты» было таким тёплым, родным, что слезы облегчения хлынули из девичьих глаз. Ей вдруг так сильно захотелось погладить его по щеке, почувствовать медовый вкус его поцелуя, утонуть в сером омуте. Но филид смотрел сурово, и Корвин не решилась. Под яростное карканье ворона она рассказала, как ушел отец, потом явились крестьяне. Как сейдом отвела им глаза, чтобы сбежать, пока они жгут старую хижину с ее мороком внутри.

– Значит деревенские уверены, что ты мертва? – Протянул Трейл задумчиво. Хмуро взглянул на неторопливое солнце и бросил: – Пойдем, нужна твоя помощь в одном деле. Нужно успеть до темноты попасть в башню.

Корвин облегченно выдохнула и засеменила вслед филиду. Ворон взвился и умчался в глубь леса. Беспокойство резануло сейдкону, но здравый смысл успокаивал: мол ничего с дикой птицей в лесу не станется.

Шли молча, но чем ближе была башня, тем сильнее нарастала тревога. Несколько раз Корвин останавливалась, и Трейлу пришлось взять ее за руку. Корвин показалось, что тот беспокоится и поэтому держит, крепче чем положено, а еще торопится, поэтому идет, быстрее, чем следовало. Хотя откуда ей знать как оно должно. Хотела было позвать Кам, но потом одернула себя. Своим умом надо жить, а не к сиде бегать по любому поводу. Хотя чем дольше длилось их соседство, тем сложнее становилось отделять собственное я, от чужого.

Старая башня, предстала перед ними неожиданно. Казалось, каменный исполин сам настиг их. Каменная крошка от обвалившихся стен шуршала под ногами, кое где уступая место замерзшему мху. Подошвы ботинок скользили, но Трейлл не позволял упасть. Уверенно волоча ее вперед. Наконец они оказались в центральной зале развалин. Перед Корвин открылась ужасная картина. На полу, громоздились уродливые кучи из обгоревших костей, одежды и расплавленных украшений. От куч, черными ранами тянулись полосы к пустому центру. Сейдкону затошнило. Она отступила на шаг и увязла в чем-то липком. Дернулась, но ноги словно приклеились к полу. Огляделась и с ужасом обнаружила, что от костяных куч к ней тянутся белесые щупальца.

– Трейлл! – Корвин рванула одно из них. Но не тут-то было. Путы держали крепко.

– Я тут, дорогая, – филид вышел из-за разрушенной колонны, и на лице его играла победная улыбка, – Знаешь, что было самым сложным, любовь моя? По условиям ритуала, ты должна была прийти сюда сама. По доброй воле…они все должны были прийти сюда сами.

XII

Корвин показалось, что она тонет. Трейлл шевелил губами, словно рыба, размахивал руками, что-то чертил, а ей не хватало воздуха. Легкие сдавило, казалось, даже ребра вот-вот лопнут. От той тяжести, что упала на грудь. Как так? Он же спас ее, защитил, оберегал. Или это все игра, притворство, обман зрения. Ладно она не разглядела, но сида? Не ужели и ее чутье не подсказало.

«Кам! Кам!» – Корвин с трудом вдохнула холодный колючий воздух. На выдох сил уже не хватило. Из глаз полились слезы.

«Мы ошиблись, моя девочка, – прозвучал отстраненный голос сиды, – Я ошиблась. Позволила тебе поверить. Теперь уже поздно, прости».

«Какое поздно⁈ Куда поздно? Ты готова тут помереть на радость ему? Конечно, тебе не страшно, ты уже умирала и знаешь каково это. А я нет. Я не хочу. На помощь!!!»

Мысленный крик Корвин прорвал пелену тишины, воздвигнутую Трейлом. Согнал с сухой ели стаю ворон и отвлек филида от приготовлений.

– Не трать силы, дорогая. Здесь некому тебя услышать.

Корвин забилась в путах.

«Он прав, – Кам говорила тихо и устало, – не трать силы, эту сеть не снять. Жаль, что я не интересовалась магией филидов раньше. Лучше оставь их на последнее проклятье. Я покажу тебе… все покажу. И знаешь, Корвин, второй раз умирать страшнее, чем в первый. Ведь ты точно знаешь, что ждет тебя за гранью. Прощай. И спасибо. Это была прекрасная осень».

Кам отпустила себя и позволила своему сознанию окончательно раствориться в душе Корвин. И та приняла все, что отдали ей, смешала человеческую сущность с сущностью сиды нечестивого двора. Узрела снежные фьорды, борьбу за внимание кровавой Морриган, предсказание спаконы, пророчащее ей корону, и холодную ярость в материнских глазах. Путь на запад, Лесного Царя не желавшего пускать ее в свои земли, и вынужденный принять помощь. Война с людьми, в которой она лезла в самое пекло. С одной лишь целью, что бы раны телесные заглушили боль от душевных. Дочь, появившаяся на свет только потому, что два сильных туата решили, что хотят получить продолжение себя. Продолжили… какой он был, этот Гриниан, хранитель зимнего солнца? Кам не помнила его глаз. Ей снились другие. Глаза насильника и мужа. Глаза короля людей, который поступил как должно, но не как правильно. Долг и правда вообще редко идут рядом… да она стала королевой. Королевой людей, которых презирала. Она не пожелала простить своего короля, не смогла переступить через гордыню, и не посмела проклясть того к то был виновен в ее горестях. Отыгралась на ребенке. Чужом, ненужном. Человеческом детёныше, вышедшем из ее чрева. Символе позора. Виновен ли был он? Нет. Но Кам не думала тогда об этом. Только перерождение в исковерканном теле пятнадцатилетней девчонки, заставило ее понять весь ужас сотворенного. Дети не должны отвечать за поступки родителей. Ребенок не виновен в том, что его отец тебе враг. И если у тебя не хватает сил мстить сильному, не смей обрушивать свой гнев на слабого. Магия тебе не простит этого. Потому после смерти Кам не попала на Яблоневый остров, не открыла глаза в теле младенца. Нет, ее дух просто вылетел из изломанного тела, как пыль вылетает из старого матраса, а после смешался с пеплом из погребального костра. Она прорастала травой, она проливалась дождем. Она желтела пыльцой на лапах пчел. Ее носило по земле, било о деревья, топило в воде и нигде не оставляло даже на мгновенье. Ветер, личный палач и мучитель трепал ее, шелушил, как девки треплют лен, превращая грубые стебли в тонкую золотистую нить. Как она злилась, когда попала в тело несчастной девчонки, как билась о стены новой клетки, пока не поняла, что пытается сломать собственный дом. Пока не осознала, что получила наконец то, о чем уже и мечтать не смела – перерождение. Глупая, старая сида, почему все мудрые мысли посещают твою голову так поздно? Вот и с колдуном ты ошиблась. Разве ты учуяла в том злополучном узле знакомую силу? Нет. Так почему же решила, что это грубая пародия на магию дело рук твоего сына? Ты, отдавшая ему свою кровь и свой сейд, неужели предположила, что он будет так бездарно применять его…да и магия… ее невозможно увеличить за счет силы других существ. Эти несчастные мертвы, и их дух напитал Бернамский лес, но никак не Трейлла Денинсона.

– Что ты делаешь? – Корвин вытерла о плечо слезы. Сознание Кам смешалось с ее собственным, как молоко смешивается с травяным взваром, образовав нечто новое. Она подумает об этом потом, конечно, если это самое «потом» наступит. А пока надо всеми силами попытаться спастись.

– Ты наконец перестала лить слезы и решила включиться в процесс? – Трейлл не прекращая выводить странный рисунок вокруг останков несчастных ведьм поднял насмешливый взгляд на свою пленницу, – Что ж, стремление познать магию в любой ситуации, похвально. У нас есть немного времени. Ты слышала когда-нибудь о ритуале вызова КэтШи?

Корвин несколько раз удивленно моргнула, а потом не выдержала и расхохоталась. Громко, заливисто до хрипоты. Филид не ожидавший подобной реакции резко выпрямился.

– КэтШи? Дух первой ведьмы? Ты серьезно? Это сказки для непослушных детей. Магия не передается от одного разумного к другому. Ты зря убил этих несчастных.

– Не зря! – Трейлл подскочил, словно ужаленный, – Я нашел древний фолиант, в котором написано, что КэтШи не ведьма, а фомора и она может наделить силой того, кто принесет ей в жертву двенадцать сидов. Я искал тех, у кого наследие дивных сильно. Ты последняя. Я долго сомневался, но, когда этот глупец, Грэгор рассказал, что видел перья на твоем лице, стало понятно, что именно тебя не хватало для завершения ритуала.

– Совершенно бесполезного ритуала. Ши – это название мира, из которого пришли туаты. Не фоморы. Твой фолиант лживая подделка, и сейдоны погибли почем зря.

– Вот и проверим, не долго осталось.

– Боюсь вас огорчить сэр, – в проеме возник незнакомец с влажными вьющими волосами. Прошелся вдоль пентаграммы, опрокидывая носком ботинок сальные свечи, – Но сейдкона права, вам попался фолиант с неверным переводом. Речь шла о двенадцати ипостасях, которые могла применять сейдкона, о ее силе и о дарах, что она принесла первым жителям этого острова. Ее отец действительно был фомором, но это, знаете ли, нормально для древних туатов. – Последняя свеча покатилась, закоптила и погасла. Гость принялся небрежно размазывать края пентаграммы. Трейлл Денинсон в слепом бешенстве бросил заклинание из арсенала филидов, то которое было способно сжечь колдуна в белый пепел. Незнакомец вспыхнул водяными брызгами и исчез.

– Кто это? – Взвыл Трейлл.

– Хранитель озер, – не веря собственным глазам, прошептала Корвин.

– Верно сударыня, – вновь возникший келпи снял шапку тирольку с фазаньим пером и помахал ей.

– Не оборачивайся, – раздался за спиной едва слышный голос, и Корвин укутало родной магией, – Я сейчас освобожу путы, и ты скатишься за колонну. А потом беги. Что бы не увидела и не услышала. Беги и не останавливайся, поняла? – Сейдкона кивнула, и в тот же час почувствовала, как сгорели невидимые путы.

– Давай! – скомандовал ее спаситель и дернул на себя. Корвин скатилась вниз и бросилась бежать. Но через несколько шагов остановилась и обернулась.

Серая тень ее спасителя мелькнула в зал. Ощутимо запахло магией. Сейдкона, совершенно забыв о том, что нынче ее телу нет и шестнадцати, рванула обратно. Но тут же была перехвачена келпи.

– Он же убьет его! – Корвин начала вырываться.

– Убьет, – согласился водяной конь и прижал сейдкону к себе, – Кто он тебе?

– Сын. Мать луна. Это мой сын!

– Сочувствую, – мужчина и не думал отпускать ее, – Но этот сукин сын убил одиннадцать женщин. Румпель не сохранит ему жизнь.

До Корвин не сразу дошел смысл сказанного. Она хотела возразить, но самообладание уже вернулось в тело, и сейдкона вовремя прикусила язык. Лишь покрепче вцепилась в стеганый дуплет и прошептала:

– Как же страшно.

XII

Время, словно издеваясь замедлилось. Вытянулось тонкой струей. Лес смолк. Корвин, стояла в защитном кольце мужских рук и вслушивалась. Воображение рисовало картину боя, подкидывая раз за разом все более страшные подробности. Наконец за спиной раздались шаги. Сейдкона испуганно сжалась, но келпи так и остался спокоен.

– Тут женщина, – крикнул он в темноту.

В ответ зашуршало и к ним вышел горбун в плотном капюшоне.

– Скорее горные реки пойдут вспять, чем женщины научаться слушаться мужчин, – устало произнес он. – Я же велел вам бежать отсюда без оглядки.

– Не рычи дружище, не смогла она уйти, филид ее сын.

В воздухе загорелась огненная руна, и Румпель подошел ближе. Всмотрелся в тонкие девичьи черты. Слияние с Кам не прошло бесследно, теперь перед Темным лэрдом стояла высокая черноволосая красавица. Хрупкая, белая, с острым птичьим носом, вытесанными, словно из мрамора скулами и маленьким, приоткрытым ртом. Пожалуй, только слегка раскосые глаза, выбивались из общей картины, превращая нереальное существо в земное.

– Назовись, – проскрипел маг.

Корвин с трудом протолкнула сухой ком, застрявший в горле, и произнесла, надеясь, что присутствующие не заметят, как предательски дрожит подбородок:

– Мое имя Корвин из Гойдхил. Я туата нечестивого двора. Приветствую тебя, сородич.

Если бы она была способна видеть сквозь плотную тьму капюшона, то несомненно заметила бы, как покривился маг. Однако ничем иным он своего настроения не выдал, только спросил:

– Ворон твой?

– Мой.

– Молодец пернатый, без него мы бы еще долго по лесу блуждали. – Потом протянул ей окровавленную связку узелков.

– А это твое?

Корвин всхлипнула, подлетела к магу, словно порыв весеннего ветра, сжала его грубую кисть своими тонкими пальцами, совершенно не замечая, как ранят ее эти прикосновения. Что эти порезы, по сравнению с тем, как кровит сердце?

– Прости, прости меня, ради всего святого! Если, когда-нибудь сможешь, прости ту, что каменным сердцем своим сгубила родного сына.

Румпель дрогнул. Слова, предназначенные не ему, сковырнули давно засохшее, но не зажившее чувство. Он притянул туату к себе, огладил ее по черным волосам, как гладил бы мать, явись она к нему. Но ирония жизни порой избирательно жестока. Потому он слушал раскаяния чужой матери, а она рыдала в его объятьях о судьбе сына которого он нынче убил.

– Не плачь, златоглазая. Он бы простил тебя. И защита твоя была сильна. Просто боги порой любят зло шутить, и щитом она стала мне, а не ему. Это я должен просить у тебя прощения.

Сида рвано втянула воздух, утерла слезы и замотала головой.

– Все верно, – произнесла она осипшим голосом. – Так и должно случиться. А мои слова принадлежат только тебе… И, если вас не затруднит, прошу проводить меня к Холму Аргатлам. Ноденс должен знать, что здесь произошло…и что я вернулась.

Румпель переглянулся с другом. Тот лишь плечами пожал. Всякий знает, что в сид ведет не тропа, а намерение. Любой из вошедших в Бернамский лес может попытать счастье и притянуть ее. Тут провожатые лишь мешать будут. С другой стороны путь – это не только дорога. Для любого туата предложение разделить путь, даже самый малый, приравнивается к предложению разделись судьбу. С другой стороны, все верно, с кем еще делить вирд, как не с той чьего сына ты убил?

Потому Румпель согласился.

Дорога к Холму стелилась ровная, широкая, без корней и ухабов. Келпи перекинулся в коня и резво вез спутников вперед. Корвин больше молчала и жалась к Темному лэрду. Свои ощущения она более не отделяла от ощущений Кам. Она приняла ее всю. С ошибками, обидами и деяниями, но дальше шла своим умом. Надо поговорить с Хозяином холмов. Рогатый живет не одну жизнь и сможет дать дельный совет.

Келпи вдруг остановился и поджал уши. Тупик. Ровная широкая дорога привела к мшистому камню, за которым виднелась хижина, вросшая в обветшалый холм.

– Странно. Похоже на то, что нас настойчиво приглашают в гости. – Румпель спешился и снял с седла Корвин. Калдер фыркнул и обернулся юношей с влажными, вьющимися волосами. Сейдкона улыбнулась и вытянула из них водоросль. Намотала ее на палец. Все эти дни она так поступала с собственными мыслями. Выпутывала их и сматывала, пока в голове не образовался условный порядок.

Дверь хижины со скрипом отворилась и на пороге возникла морщинистая, сгорбленная, словно серп, старуха.

– Давайте, заходите, карасики, хаггис стынет. Заждалась я вас уже, – проскрипела, словно несмазанная телега спакона Тэрлег.

Корвин поймала на себе цепкий взгляд и невольно отступила. Сложно забыть ту, которая предрекла твою смерть. И чье предсказание сбылось.

– Вижу с твоих рук сошли черные узоры, а с души надменность. Что ж, без этого груза тебе проще будет сойти с тропы. Заходи и ты получишь ответы на вопросы, которые не побоишься задать.

Первый шаг сделать всегда трудно, но Корвин перешагнула границу дома, оставив за своей спиной тени прошлого. Она не испугается сложных вопросов и неприятных ответов.

Внутри все дышало уютом. Жарко натопленный камин щедро источал тепло. Корвин вдруг поняла, насколько сильно устала за эти дни. Казалось, только присела в резное кресло, и вот уже спит, опрокинув голову на грудь.

– С ней у меня разговор отдельный, и без ваших ушей, – ведьма повернулась к путникам. – А сказанное тебе, ее не касается. Ты уничтожил убийцу туатов? – и дождавшись утвердительного кивка, продолжила: – Это хорошо…но вот то, что он появился – плохо. Очень плохо. Нарушен договор у Огненного копья. Восстал демон глубин. Рыщет от края до края Альбы, ищет виновных, сеет смерть. Не будет покоя людям, пока беспокоен хранитель. Нужно показать ему, что виновник наказан. Ты сын короля Николаса. Тебе и ответ нести за его клятвы. Возьми прах Трейлла Денинсона и развей над могилой отца. Это успокоит демона.

Румпель нахмурился, но спорить с ведьмой не стал. Пойди, объясни ей, что не ведомо ему, где нашел последний покой Николас. Ведь не присутствовал он на похоронах отца. А скольких очевидцев не спрашивал, все говорили разное.

– Ладно. А сида? Я обещал довести ее до Холма Аргатлам.

– Считай, что довел. Одна из моих дверей ведет в тронный зал.

XIV

Пробуждение в хижине спаконы оказалось на редкость приятным. Пахло уютом, травами и надеждой. В камине плясал веселый огонь, а за маленьким зеленоватым оконцем медленно падал бархатный снег.

Корвин потянулась, радуясь кошачьей гибкости своего тела. Вспомнила все, что предшествовало ее появлению тут и села.

– Он ушел, и своего неугомонного дружка прихватил. Из мальчугана, кстати, выйдет замечательный король.

– Из Румпеля?

– И из Румпеля тоже, если перестанет носиться со своим проклятьем, как курица с куском хлеба.

– А его можно снять проклятье – то?

Спакона рассмеялась скрипуче, надрывно, переходя на кашель. Но бросившуюся к ней Корвин остановила предупредительным взмахом руки.

– Ох, дитя, кто ж тебя магии учил, что ты простейших вещей не знаешь?

– Никто особо не учил, – Корвин вдруг стало зябко. – Сейду всех обучали одинаково, а в остальном… У Бадб Морриган был хранитель ложа, молодой, рыжеволосый туат, в чьих руках крепкое железо, становилось податливым, словно глина. Он охотно рассказывал мне про яды, проклятья, обороты, а еще учил владеть мечом.

– Удачно, как понимаю? – Тэрлег поджала синеватые губы.

– Вполне. Когда из всех отпрысков Бадб лишь одна я дожила до двухсотлетия, мать устроила празднества. С пиром, охотой и состязаниями. В финале мне выпало биться с…с другом, пожалуй. Я победила его, но не смогла убить. Бадб похвалила меня, сказала, что лишь сильнейшие достойны перерождения и приказала приковать побежденного к скале. Да так, чтобы его тело загораживало лаз, которым пользовался ядовитый змей. Каждый раз, когда змей выползал из пещеры или вползал в нее, он прогрызал нутро туата. За день оно зарастало, но лишь для того, чтобы продлить мучения… Так она дала понять мне, что на Северных островах нет места дружбе… когда я отплывала, он был жив. Полагаю его жизнь – целиком моя вина… Как и жизнь сына.

– Если хочешь убить Румпеля, – выставила на показ зубы спакона, – придется встать в очередь. Там много желающих. Твоя дочурка Кайлех например или безутешная вдова Николаса. Всем прыткий сейдман, как кость поперек горла.

Корвин покачала головой. Нет, она не желала сыну смерти. И жизни такой не желала, хотя сама лично, своей кровью прокляла…

– Исправить хочу. Можно?

– Ишь какая резвая. Но раз судьба сама тебе шанс дала, то и я помогу. В деревне Фортгалл уже родилась та, что расколдует твоего сына. Я предсказала, что так будет, дочь Лесного Царя сумела магией своей на время свести их судьбы и эти встречи не прошли даром. Но, чтобы завершить начатое, нужна третья ведьма. Поэтому слушай и запоминай.

* * *

На краю ветреного утеса стояла черноволосая сида, дочь кровавой Бадб Морриган. Королева нечестивого двора. Корвин из Гойдхил. Бесподобная в своей ядовитой красоте. Даже мужские одежды, что были на ней не портили, а лишь подчеркивали царский вид. Ее по-вороньему цепкий взгляд, впился в даль. На запад, туда, где исчезал в полосе горизонта белый парусник, туда, где сокрытая волнами и скалами находилась Альба. Корвин ждала… ждала вестей от Хозяина Холмов и подспудно страшилась их. Ноденс обещал прислать гонца, но до сего дня из Бернамского леса не было вестей.

Той памятной осенью, когда ледяная душа сиды смешалась с пламенной девичьей, спакона Тэрлег рассказала Корвин как можно помочь Румпелю. Для исполнения вирда пришлось долгие годы учиться оборачиваться зыбким туманом. Плотным как молоко или прозрачным, словно кисея. Ядовитым или слегка пьянящим. Ровно, таким как надо, чтобы показывать дивные сны, внушать нужные мысли. И вот этим туманом, минуя запутанные тропы она однажды поселилась на мельнице. Обосновалась над ледяной водой, свернулась пенистой дымкой и принялась ждать.

Мельник появлялся на рассвете. Изрядно облысевший, с грузным животом, но все еще крепкий мужчина, изо дня в день занимался тяжелым рутинным трудом. Корвин всегда была рядом, она подплывала ближе, заполняла собой всю мельницу, и шептала: